Книга: Снег - Орхан Памук

— Тебе было трудно в Германии? — спросила Ипек.

— Меня спасло то, что я не смог выучить немецкий, — ответил Ка. — Мое существо сопротивлялось немецкому, и в конце концов я сберег свою душу и чистоту.

И тут у меня выпал глаз. Такой отбитой отмазки для собственного лингвистического кретинизма я ещё не встречала. Если что, мы говорим о восьмидесятых-девяностых годах, а не о тридцатых-сороковых, когда ещё можно было бы как-то оправдать "сопротивление существа немецкому". А я, значит, свою душу и чистоту не сберегла, потому что владение языком страны, которая меня приютила, считала чем-то само собой разумеющимся. Я ещё не знала, что на протяжении всей книги само собой разумеется совсем другое отношение к Западу: лицемерное и потребительское. При этом нас будут убеждать, что это Запад относится к Турции таким образом и всячески её презирает. Ну-ну.

Опальный поэт Ка бежал в Германию двенадцать лет назад. В Германии эмигранты, особенно политические, получали, во-первых, "подъёмные" на обзаведение хозяйством, во-вторых, пособие. О чём, кстати, упоминает и автор-рассказчик. И вот как он отзывается о языке страны, которая сохранила ему жизнь, свободу и обеспечила всем необходимым. Сетуя на бедность, Ка покупает своё пресловутое пальто не где-нибудь, а в "Кауфхоф" - это по тем временам роскошный модный и галантерейный магазин, не каждому немцу по карману. Гордясь тем, что немецкий он не выучил, Ка, тем не менее, собирается вернуться в Германию с любимой женщиной. И как-то рассказывает о своих планах перевезти туда и её семью. Бедные, жертвуют своими душами ради того, чтобы их там унижали проклятые европейцы.

А как вам такая позиция?

— Я не предатель родины. Я думаю точно так же, как и вы, — сказал страстный курдский юноша и встал. — Поэтому я хочу, чтобы написали, что если однажды представится удобный момент и даже если мне дадут визу, я в Германию не поеду.

— Такому, как ты, тунеядцу никто не даст немецкую визу.

— До визы ему наши власти паспорт не выдадут.

— Да, не выдадут, — смиренно сказал страстный юноша. — И все же если дадут и если я поеду, даже если первый европеец, которого я встречу на улице, окажется хорошим человеком и даже не будет меня унижать, беспокоиться я буду уже потому, что он европеец, и буду думать, что он меня презирает. Потому что в Германии сразу видно тех, кто приехал из Турции, по всему… Тогда единственное, что можно сделать, чтобы тебя не унижали, — как можно скорее доказать им, что ты думаешь так же, как и они. А это и невозможно, и обидно для самолюбия.

— Сынок, начало твоей речи было плохим, но в конце ты хорошо сказал, — сказал старый азербайджанский журналист. — И все-таки давайте не будем печатать это в немецкой газете, они будут смеяться над нами…

А не слишком ли много вы о себе думаете, уважаемые граждане Турции? А что если предположить, что европейцам и вообще всем просто... наплевать. Наплевать на то, что там у вас происходит, если это не затрагивает их напрямую. И унижают вас только в ваших фантазиях. О каких унижениях может идти речь, если целые районы крупных городов Германии уже в семидесятых были филиалами Турции? Про наше время вообще промолчим. Дело в том, что в шестьдесят первом году Германия под давлением США пригласила турецких рабочих, которые хлынули рекой, спасаясь от безденежья в родной стране. Приглашали их временно, на заработки, но в итоге они остались и перевезли с собой семьи. Немцы надеялись в том числе и на улучшение демографии, но по факту это никак не помогло, а получилось государство в государстве. Турки тупо не учили язык, общались только со своими, и даже дети, уже выросшие в Германии, не ассимилировались, и невест им привозили родители из той же Турции. Вы если сейчас пройдёте, скажем, по районам Кройцберг или Нойкёлльн в Берлине, то всерьёз задумаетесь: а остался в Турции вообще кто-нибудь? И да, в девяностых немцы активно протестовали и были народные волнения, но вовсе не из-за какого-то там предубеждения против турции, а просто потому что пол-Турции село немцам на шею, получая пособие по безработице, всяческие льготы, и живя себе припеваючи. И ни для кого не секрет, как ведут себя такие мигранты в общественных местах, например. Да, есть, конечно, и интеллигенты турецкого происхождения, такие, как Ка и сам Памук - поэты, писатели, художники. Есть и честные работяги. Но их значительно меньше. Зато оскорбляться на ровном месте они все горазды. Это вообще удел морально слабых наций, не уверенных в своей позиции - оскорбляться с чего-то, что в их сторону даже не смотрело.

В общем, поэт с чистой душой приезжает в древний многонациональный Карс под предлогом некого журналистского расследования, а на самом деле хочет жениться на своей давней знакомой, которая недавно развелась. К несчастью, его приезд совпадает с попыткой государственного переворота, и поэт оказывается против воли втянутым в политические игры между прогрессивной светской властью и религиозными реакционерами.

К сожалению, отдохнуть от негодования на любовной линии у меня тоже не вышло, потому что совершенно не верится в такого вот тонко чувствующего и возвышенного поэта, который влюбляется в женщину только потому что она - красива. Через строчку только и мелькает: "красота Ипек", "она показалась ему ещё красивее", "её красивое лицо"... Спасибо, мы поняли.

— Я хочу, чтобы ты от меня совсем не уходила, — сказал Ка Ипек, — потому что я ужасно в тебя влюблен.

— Ты же меня не знаешь, — сказала Ипек.

— Есть два типа мужчин, — сказал Ка поучительно. — Первому до того, как влюбиться, нужно узнать, как девушка ест бутерброды, как расчесывает волосы, какие глупости ее беспокоят, почему она сердится на своего отца, и другие истории и легенды, которые о ней рассказывают. А второй тип — и я из таких — должен очень мало знать о девушке, чтобы влюбиться.

— То есть ты влюблен в меня потому, что совсем меня не знаешь? И ты считаешь, что это и в самом деле — любовь?

— Такой бывает любовь, за которую человек может отдать все, — сказал Ка.

— Твоя любовь закончится после того, как ты увидишь, как я ем бутерброды и о чем думаю.

— Но тогда близость между нами станет глубже и превратится в желание, охватывающее наши тела, в счастье и воспоминания, связывающие нас друг с другом.

Одно дело влюбиться, чтобы писать стихи в порыве вдохновения. Но ты же собираешься жениться и увезти её в чужую страну, не безответственно ли это? Тем более через несколько страниц окажется, что она режет хлеб толстыми ломтями и оскорбляет этим его эстетические чувства.

Роман написан спокойно, размеренно, несмотря на тревожные сопытия, которые он описывает. Но продираться через него было невероятно трудно. Незрелые отношения двух инфантильных и эгоистичных взрослых людей, которые преподносятся как красивая любовная история. Рассуждения взрослых бородатых мужиков о том, что снег создал Аллах, а те, кто не с нами, те против нас. Отвратительная позиция приспособленцев, которые на каждом углу кричат, как оскорбляет и унижает их Запад, а сами чуть что клепают воззвания в западные газеты. Наверное, это хорошо, когда книга не оставляет читателя равнодушным. Но "Снег" был похож на чемодан без ручки, который и тащить уже невмоготу, и бросить жалко.

Памук, как всегда, злободневен, но притягателен он отнюдь не этим. Повествование созвучно падающему снегу, неспешное, монотонное, вызывающее тревогу своим однообразием, слегка скучноватое, но притягательное. Это роман не для быстрого чтения, психоделический трип, не имеющий начала и конца, приглушающий звуки и размывающий очертания предметов и смыслов.

Далее в книге идет повествование жизни Ка в его родном городе и вовлечении его в политическую жизнь. Автор рефлексирует о религии, вере в бога, и о пути Турции. В основном Турция разрывается между религиозной революцией и заключением женщин в рабство с обязательным ношением платков и европейскому пути с его равноправием и отказом от платков. По сути платок становится символом свободы женщин и самоопределения Турции. Платок вызывает поощрение у одних и скандалы и выставление на смех у других. После книги остается ощущение тяжести, загнанности в тупик, невозможности выбирать и желания своободы мысли и свободы выбора. Взаимоотношения турецкого народа и государства стали немного понятны, хотя с исторической точки зрения нужно еще учиться и учиться.

Поэт Ка, грустный, слегка бестолковый, рассеянный, погружённый в себя заложник обстоятельств, чьё прозвище на турецком созвучно слову "снег", приезжает спустя 12 лет вынужденной жизни в Германии небольшой турецкий город Карс. Приезжает с задачей написать репортаж о причинах волны самоубийств девушек-мусульманок.

Для многих девушек в нашем положении желание умереть означает стать свободной, хозяйкой собственного тела. Девушки, которых обманули и лишили невинности, девственницы, которых выдают замуж за человека, за которого они не хотят выходить, только поэтому совершают самоубийство. Они расценивают самоубийство как стремление к невинности и чистоте.

Женщины убивают себя, надеясь победить. А мужчины — если надежды победить не остается.

Тут всё время идёт снег. Снег падает на протяжении всей книги, не только в Карсе, такое чувство, что со временем он начинает идти и в голове, и за окном. Кажется, что зима не хочет уходить из-за того, что я всё никак не могла дочитать эту книгу. Спокойную книгу, в которой много смертей и драмы. Но снег сглаживает все шероховатости, прячет кровь, приглушает звуки выстрелов и душевные переживания. Одновременно собирается в пейзаж жизни в турецкой глубинке, снежинка к снежинке дополняя её и обозначая детали. Из-за снега город оказывается отрезан от мира на три дня, и в нём происходит небольшая локальная революция в прямом эфире местного телеканала, Ка ищет любви женщины, которую знал ещё до эмиграции, но всё идёт не так, как надо.

Жизнь проживают не для принципов, а для того, чтобы быть счастливым

Думаю, у меня нет причин не верить Орхану Памуку, когда он рассказывает о своей стране. Турция живёт на стыке Востока с Западом, двух культур, двух религий, двух мировоззрений, которые не только отличаются, но зачастую ещё и противопоставляются друг другу, порождая бесчисленные конфликты. Непонятная мне, какая-то параллельная реальность. Что важнее, сохранить традиции или двигаться вперёд? Кажется, все страны, бывшие когда-то великими, очень держатся за своё прошлое. Национальная гордость, постоянно повторяемая мысль, что европейцы смеются над ними, как будто кому-то на самом деле есть дело. Стрелять друг в друга, чтобы доказать правоту или неправоту Запада, очень странно, на мой взгляд, мотивы мне непонятны. Может быть, именно потому что я не понимаю религию? Поспешные выводы о незнакомых людях, деление на чёрное и белое. Как и во что верить и не верить. Как быть как все. И ладно бы которые студенты, им по возрасту положено в крайности впадать, но и взрослые ничуть не лучше. Иногда раздражают так, что хочется выйти из комнаты, хлопнув дверью, но это книга и её надо вернуть в библиотеку.

Мало быть угнетенным, нужно быть еще и правым.

Мечта о героизме — утешение несчастливых людей.

Когда два дня назад, вечером во вторник, он увидел в Управлении безопасности окровавленное лицо Мухтара, он глупо представил себе, что побои, полученные от полиции, могут избавить человека от чувства вины, которое он испытывает из-за бедности своей страны.

Мне очень понравилась мысль, что все люди, как снежинки, на первый взгляд одинаковые, но каждый обретает свои особенности под воздействием внешних сил, влажности, холода, ветра, и двух одинаковых снежинок, как и двух одинаковых снежинок, не отыскать. Но, судя по книге, многие считают, что все снежинки должны стать одинаковыми.

Мы бедны и так мало значим, вся проблема заключается в этом. Нашим жалким жизням нет никакого места в истории человечества. И в конце концов все мы, кто живет в это жалком городе Карсе, в один прекрасный день сдохнем и исчезнем. Никто о нас не вспомнит, никто нами не заинтересуется. Мы останемся не имеющими никакого значения людьми, которые режут друг другу горло из-за того, что женщинами нужно надевать на голову, людьми, которые задыхаются в своих маленьких и ерундовых ссорах. Все забудут о нас. Когда я вижу, что мы уйдем из этого мира, прожив такую глупую жизнь и не оставив никакого следа, я с негодованием понимаю, что в жизни нет ничего, кроме любви.

В последнее время полюбила бродить по гугл-картам, когда читаю о каком-то городе, хотя в данном случае там выглядит всё не так жутко, возможно, потому что много времени прошло. А может потому что на фотографиях тепло, и никакого снега. Весёлую добрую книгу "Снегом" не назовут.

— У меня в голове есть кое-что, но вам не понравится… Если вы напишете обо мне в романе о Карсе, то я бы хотел сказать, чтобы читатель не верил ничему, что вы напишете обо мне, о нас. Никто посторонний не сможет нас понять.

Я и не поняла.