Текст книги "Оникромос"
![](/books_files/covers/thumbs_240/onikromos-292809.jpg)
Автор книги: Павел Матушек
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Телкро-оквал-зехка-липто
– Где уборщица? Она должна была помочь нам.
– Она перестала приходить на работу.
– Я почему-то не удивлен. Но всё же нам пригодилась бы дополнительная пара рук. Я нигде не могу найти последний ящик профессора Якура. С большим красным символом…
– В форме спирали?
– Да. Ты видел его?
– Когда его привезли два месяца назад.
– А сейчас?
– Ты проверял на складе?
– Дважды.
– А в лаборатории?
– И там.
– Тогда я не знаю.
– Может, уборщица что-то знает? Она каждый угол должна знать. Посмотрю, есть ли ее телефон в картотеке.
– Да оставь ты уже эту уборщицу. Секретариат давно перевели в новое здание. Ты ничего не найдешь. Я бы на твоем месте обыскал казематы.
– Откуда ему взяться в подвале?
– Ты прав, наверное, его забрали.
– Не обязательно, наши безделушки все еще ждут своей очереди.
– Тогда тебе надо спуститься.
– Я не пойду один.
– Ты все еще боишься?
– Говори, что хочешь. Мы идем?
– Ну, ладно. Я и так здесь почти закончил.
* * *
– А там?
– Пусто.
– Черт, где он может быть? Только его я не включил в список.
– Может, проверим это тесное помещение рядом с котельной?
– Никто не держит экспонаты во влаге. Это было бы глупо.
– Если только никто об этом не знает.
– Что ты имеешь в виду?
– Где именно ты нашел тело Яшки?
– В конце коридора, рядом с входом в… котельную.
– Вот именно. Почему я не думал об этом раньше. Иди! В этом месте?
– Да.
– А дверь в котельную была открыта или закрыта?
– Кажется, закрыта.
– Ты уверен?
– Думаю, что да.
– А в кладовку?
– Тоже. Не помню, чтобы что-то закрывало обзор, а коридор довольно узкий.
– Тело лежало на животе и головой в ту сторону?
– Да. Я подошел со стороны головы, и мне пришлось повернуть его, чтобы посмотреть, кто это.
– Значит, он не мог перевернуться после выхода из котельной, потому что тогда эта стальная дверь осталась бы открытой. Яшка заблокировал бы ее своим телом.
– Он проходил по этому коридору несколько раз в день. Приносил образцы в холодильную камеру. У него не было причин заходить в…
– Это правда, но я не верю в совпадения. Давай заглянем в эту кладовку.
– Да пожалуйста. Там одни картонные коробки.
– Раздвинь их немного.
– Зачем? Ведь сразу же видно, что… о, черт!
– Вот твой ящик.
– Что он здесь делает?
– Хороший вопрос.
– Кто-то его спрятал?
– Возможно, но не в этом дело.
– Что это значит?
– Подожди, дай подумать… Знаешь, что в этом ящике?
– Понятия не имею. С тех пор, как он приехал, не было времени заглянуть к него. Всегда находились более важные дела, а потом еще этот ремонт.
– Наверное, именно тогда его перенесли сюда. Либо перед, либо сразу после ремонта. Смотри, на всех картонных коробках видны следы штукатурки и краски. Думаешь, рабочие будут спрашивать у кого-то разрешения?
– Пожалуй, нет.
– Вот именно… Сами мы его отсюда не вытащим, но всегда можем заглянуть.
– Ну, не знаю. Наверное, он запечатан. Наверное, не стоит…
– Мы скажем, что печать повредили при транспортировке. Дай фонарик.
– Ну и что там?
– Кто-то нас опередил. Крышка сломана. Сам посмотри.
– В ней есть что-нибудь, кроме опилок?
– Я проверю здесь, а ты покопайся с другой стороны.
– У меня ничего.
– А у меня есть глиняная статуэтка и лист бумаги, на котором кто-то записал слитно четыре слова: «Телкро-оквал-зехка-липто».
– Странно. Что это за язык?
– Понятия не имею. По-моему, это какая-то тарабарщина.
– А фигурка? Покажи. Что это?
– Машина? Символ? Или бесформенное пятиногое животное?
– Шутки шутками, но такой большой сундук на одну маленькую фигурку и исписанный каракулями листок? Это не смешно.
– Я согласен. Чего-то не хватает.
– Надо проверить, может Якур приложил какое-то письмо.
– Сомневаюсь. Этот псих прислал нам из Монголии восемь таких ящиков, и ни в одном не было письма. В них были только не описанные геологические образцы и жалкие окаменелости – в общем, бесполезный хлам. Этот сундук был последним, и всем казалось, что внутри в нем то же самое, что и в предыдущих. Поэтому никто не спешил проверять.
– Думаешь, Яшка заглянул?
– Возможно, так и было, но вряд ли это связано с его смертью. Он умер от сердечного приступа.
– Так говорят.
– Ой, прекрати… Я знаю, ты любишь теории заговоров, но, во-первых, у нас нет оснований подозревать, что кто-то убил Яшку, а во-вторых, если что-то действительно находилось в этом ящике, то оно, вероятно, было довольно большим. Один человек тайно не вынесет этого. Ну, как? Сговор? И только мы ничего не знаем? Или я что-то знаю и не хочу тебе говорить? Ну и параноик же ты.
– Но ты согласен со мной, что здесь что-то не так?
– Определенно! Почти два месяца назад в Институт приехала последняя коробка Якура. Вскоре после этого начался ремонт. Через неделю после того, как рабочие вышли из здания, нашли тело Яшки, и это перед дверью склада, в который занесли ящик. Кажется, вскрытие убедительно доказало, что его убил инфаркт, но через несколько дней мы все заболели чем-то вроде очень заразного гриппа, после чего здание было помещено в карантин. Однако исследования не выявили ничего определенного, никаких известных патогенов. Волей-неволей пришлось вернуться к работе, и, хотя никто уже не болел, дирекция прислушалась к нашему совету и решила, что Институт переедет в новое помещение. Да. Это раздражает! Мы явно что-то упускаем. Что-то ключевое. Как думаешь, что?
– Не знаю, дорогой Шерлок.
– Мы видим последствия, но причина отсутствует, дорогой Ватсон.
– Пустое место в ящике?
– Что бы там ни было.
– Ясно… Хватит глупостей. Мы немного увлеклись, тебе не кажется? Мы попались на шутку Якура, который нас разыграл, вот и всё. Остальное – ряд странных, но вероятных совпадений.
– Да, наверное, ты прав, но это мы узнаем, когда Якур вернется из своих монгольских вояжей. Хотя на самом деле это уже не имеет значения. Как видишь, сейчас здесь нет даже тараканов, и никакие слова не изменят этого. Пошли отсюда. Работа ждет.
– Хорошая идея. От этого места у меня мурашки по коже.
– Надо сказать ребятам из логистики, чтобы его завтра забрали.
– Может, лучше ящик оставить?
– Болван.
– Я? А кто положил на место записку и глиняную фигурку?
* * *
Густав Якур чувствовал, что его здесь не должно быть. Он обернулся и посмотрел на древнюю плотину, закрывавшую почти половину горизонта. Ее присутствие напоминало настойчивый взгляд – постоянно щекочущий шею, давящий между лопаток. Едва солнце начало подниматься по безоблачному небу, Густаву уже приходилось спешить. В противном случае он не успел бы вернуться в лагерь до наступления темноты, а впереди у него был долгий путь, ведущий через лабиринт каменных трещин, глубоких каньонов и гравийных осыпей, среди которых трудно найти тень. Он взял с собой всего несколько вещей, чтобы ничто не задерживало марш и подъем. С усилием оторвал взгляд от плотины и двинулся вниз по каменистой тропинке.
Что привело его сюда? Что он искал?
Как сквозь туман он помнил, что когда-то вел другую жизнь. Изучал камни, писал научные труды, искал минералы и находил руды металлов по заказу научных институтов и частных предпринимателей. Это продолжалось до тех пор, пока он не уехал в Монголию и на пригородном рынке не встретил старика в маске из странного камня.
Старик оказался на удивление разговорчив. Он свободно говорил по-русски, поэтому проблем с общением не было, и к тому же охотно отвечал на вопросы. Он объяснил Густаву, что относится к вымирающему племени липтосов, самозваных хранителей долины Амра, которую с одной стороны окружает цепь невысоких, но отвесных гор, а с другой – закрывает гигантская плотина, сооруженная много тысяч лет назад древними предками его народа. Она была возведена в те времена, когда там было еще много воды, однако строители вовсе не собирались задерживать ее в долине. Наоборот. Они хотели осушить это место, потому что вода может разрушить святость, которая там заключена.
Старик не стал объяснять Густаву, что такое эта святость, но предложил отправиться вместе с ним в долину и изведать на себе ее благословение. Густава не пришлось уговаривать, и они сразу двинулись в путь. Пыльная дорога сменилась каменистым бездорожьем, а затем неприглядной пустошью, продуваемой всеми ветрами. Они брели от деревни к деревне, от гостиницы к гостинице, а места`, которые они проходили, становились все более примитивными, все более далекими от цивилизации, и у Густава возникло ощущение, будто он движется назад в прошлое. Наконец на горизонте вырос характерный зубчатый массив плотины, и с наступлением сумерек они зашли в пустынное поселение липтосов.
Его жители молча брели, погруженные в себя, как будто в состоянии транса. Старик, так и не назвавший своего имени, прошел через весь поселок и ни с кем не поздоровался. Здесь всё казалось покрытым тонким слоем серой пыли. Путешественники провели в поселке всего одну ночь и на следующий день отправились дальше в путь. Через несколько часов они оказались на стоянке, разбитой у подножия гигантской плотины. Это было одно из тех мест, откуда липтосы начинают свой путь вглубь долины Амра. Вблизи плотины из-за ее невообразимой величины Густав начал непроизвольно сутулиться, всё время прятал голову в плечи, а ночью спал прерывистым, беспокойным сном.
В долину можно было попасть только через щели в потрескавшемся монолите. Протискиваться по закопченным туннелям, судя по виду, готовым обрушиться в любой момент, было не слишком приятно. Но это ничто по сравнению с тем чувством, которое охватило Густава по другую сторону. Огромная плотина и прекрасный вид на лабиринт Скалистых каньонов, галечных холмов и дюн серой пыли разбудили что-то в основании черепа. Тревожно знакомое чувство, которое зудит и дергает мозг, как холодная игла, чтобы, достигнув более освоенных областей сознания, всплыть на поверхность явных эмоций и принять форму иррационального ощущения опасности. Это походило на предупреждающий сигнал или органическую тревогу, которая включилась, потому что Густав оказался в том месте, где никогда не должен был находиться.
Старик сказал ему, что на территории долины можно передвигаться только по обозначенным тропинкам и ни в коем случае нельзя отклоняться от них, но не объяснил, почему здесь действуют такие правила. Густав колебался. Он уже не был так уверен, что хочет узнать о святости, заключенной в долине, но, несмотря на сомнения, все время следовал за стариком. Дорога была трудной. Им приходилось протискиваться через узкие проходы, карабкаться по развалинам и пробираться сквозь густую пыль. Наконец, спустя несколько изнурительных часов, они добрались до места назначения. Старик завел Густава в чрево огромной пещеры. Ее наклонные стены двигались в мерцающем свете факелов. Когда Густав понял, что не огонь заставляет их двигаться, было уже слишком поздно. Густая тьма проявилась, как сложный иероглиф.
Он пришел в себя в лагере у подножия плотины. Он был слаб, волочил ноги и нигде не мог найти своего спутника. Другие липтосы, с которыми он пробовал общаться, говорили на непонятном лающем языке, и никто не носил каменной маски. Через несколько дней Густав окончательно пришел в себя и решил бежать, но это оказалось невозможным. Тем не менее он не сдавался и упрямо повторял попытки, но эффект каждый раз был один и тот же – как бы далеко ему ни удавалось уйти, как только он засыпал, его тело возвращалось в долину.
Однажды, когда он в очередной раз отправился в деревню липтосов искать старика в каменной маске, он заметил темную полосу густого дыма, поднимавшуюся над горизонтом. Благодаря этому обнаружил лагерь исследователей из монгольского университета в Улан-Баторе. Там были биологи, геодезисты, инженеры и геологи. Густав рассказал им, что с ним случилось, но его высмеяли. Никто не собирался проверять, есть ли в его словах хоть капля правды. Ученые сказали, что история проклятой долины – одна из древнейших и самых популярных монгольских легенд, поэтому ему придется получше постараться. У Густава не было никаких доказательств, подтверждающих его слова, поэтому он решил их получить. Он приносил из долины камни и окаменелости, которые, по его мнению, подходили друг другу, как части машин, но оказалось, что только он видит в них что-то необычное.
Спустя некоторое время этих «доводов» накопилось так много, что руководитель монгольской экспедиции из жалости предложил помочь перевезти находки в родной институт Густава. Коллеги пытались помешать этой затее. Они говорили, что не следует утверждать сумасшедшего в его иллюзиях, но делали это не слишком убедительно, ведь дополнительные расходы мало кого волновали – экспедиция монгольских исследователей располагала почти неограниченным бюджетом, так как по заказу военных занималась в основном поисками месторождений урана. Густав лично заполнил восемь ящиков, написал адрес и пометил красной спиралью. Он не описывал содержимое, потому что, вопреки всему, ему все равно казалось, что ценность находок очевидна и сундуки вызовут сенсацию сразу после их демонстрации. Однако Густав решил приобрести еще один образец – то, что развеет любые сомнения. Ему больше нечего было терять. Он отправился на поиски пещеры, куда его привел старик в каменной маске. Методично обыскал долину и через несколько дней нашел это место.
Густав знал, что у него остались всего сутки, потому что затем группа монгольских ученых двинется дальше на восток и окажется уже вне его досягаемости. Столь долгий путь ему не удастся пройти без сна, поэтому пришлось войти в пещеру немедленно. Он должен был достать этот образец, положить в девятый ящик и точно описать – прежде всего, ему следовало объяснить, почему его нужно держать подальше от влаги.
Густав Якур протискивался между валунами, лежащими на дне глубокого каньона, и сосредоточенно делал каждый шаг. Это занимало внимание, обманывало страх. На полпути к пещере он начал думать, что его план может сработать, но это была уже не его мысль.
Липто
Пронзительный влажный холод привел его в чувство. Друсс попытался пошевелиться, но левая сторона тела оказалась полностью обездвижена. Он открыл глаза и понял, что лежит на боку, частично погруженный в топкую, грязную почву. Опираясь на свободную руку, он с хлюпаньем вытянул туловище из вязкой жижи и сел. Он промок до нитки и дрожал от холода. Прямо над головой огромные листья абадо создавали сплошной полог, под которым стояли полумрак и резкий запах гнили.
Друсс ощущал слабость, головную боль и тошноту. Но знал, что ему необходимо собрать силы, чтобы встать, начать двигаться и как можно скорее снять с себя мокрую одежду. Он поднялся со стоном и раздвинул в стороны листья абадо. В глаза ударил яркий свет полуденного солнца. Его лучи хлынули сквозь просвет и потекли по мохнатым пузырям – наростам грибниц, опутавших вертикальные стены сооружения, похожего на гигантский колодец, на дне которого рос заброшенный сад. Трудно спутать это зрелище с другими. Друсс покачнулся, но сумел устоять на ногах. Он осторожно приблизился к стене. И речи быть не могло, чтобы пытаться взобраться по мицелию. Друсс не собирался даже пробовать. Он мечтал только найти клочок сухого грунта, на котором можно было бы раздеться, высушить одежду и согреться в лучах солнца, пока то не скрылось за кромкой этого заброшенного трубодома.
К счастью, в нескольких шагах от него, у самой стены, лежал поваленный ствол карликового экмара. Друсс с трудом стянул с себя блузу и брюки, выжал их и перекинул через ствол. Затем снял ботинки и поставил на шершавую кору экмара. Голый уселся рядом, как птица на ветке, подставив спину солнцу. Озноб медленно отступал, но чем дольше Друсс смотрел на свою грязную одежду, тем сильнее его охватывала злость. Действительно, он должен был разозлиться из-за похищения, изоляции и украденного времени, которого у него оставалось не так уж много, но, к собственному удивлению, более всего его раздражала испорченная одежда. Друсс не мог с собой ничего поделать, хотя понимал, что это глупость, а обитая в городе, где преобладают существа, в принципе не пользующиеся одеждой, нельзя рассчитывать на понимание. С детства ему приходилось терпеть насмешки и издевательства заминской и перусской детворы. Хорошо, что у него был брат. Благодаря Басалу Друсс всё это выдержал и дожил до того времени, когда стал настолько зрелым и выносливым, что подобные оскорбления перестали его задевать.
Бедный Басал… Друсс скорчился на стволе и почувствовал себя как никогда одиноким. Он вспомнил образ брата, матери и отца, а потом начал представлять себе, что бы было, если бы они жили среди людей, среди одетых существ. Как бы сложилась их жизнь? Были бы они счастливее? И были бы до сих пор вместе?
Друссу вспомнились странные рассказы о Маленьких Человечках Короля Орфы, которые, кажется, очень похожи на людей и тоже носят одежду. Только они намного меньше. Друсс задумался, не может ли быть так, чтобы люди придумали Маленьких Человечков, чтобы не чувствовать себя единственной расой на Усиме, которая по непонятным причинам носит одежду. Погруженный в свои мысли, он кинул взгляд в сторону и заметил, что его брюки немного сползли со ствола карликового экмара. Он протянул руку, чтобы поправить их, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Он мгновенно повернул голову и у противоположной стены трубодома увидел голого, скорчившегося человека. Друсс встал. Тот тоже поднялся. Друсс махнул ему рукой. Тот повторил его жест, и Друсс понял, что смотрит на свое отражение, возникшее на зеркальной поверхности круглых листьев призрачной лианы, вьющейся по стене подобно струйке сизого тумана. Именно в такое состояние переходят растения, когда их окутывает влажное дыхание существа, выпускаемого перусами во время Фестиваля Роста.
Друсс пригляделся к себе. У него были короткие тощие ноги, узкие плечи, худые руки и вздутый, торчащий живот, под которым скрывался маленький скрюченный член. Осунувшееся лицо покрывала седая растительность – усы и борода, которые он лишь изредка подстригал ножницами. Сквозь редкие рыжие волосы просвечивала веснушчатая лысина. Его брат очень на него походил, хотя ростом был чуть выше. Но теперь, когда не стало Басала, Друсс стал человеческой особью, единственным представителем своего вида в этом городе. В отрыве от других людей он не уродлив, не красив, не высок, не низок, не умен, не глуп. Он – неудобная диковина, которую следует удалить из Линвеногра или бросить в месте, подобном этому, где он в одиночестве умрет с голоду.
Друсса охватило гнетущее чувство уверенности в том, что он никогда не узнает ни тайну Импульса, ни то, чего в действительности добивался его отец и почему ради этого ему пришлось спуститься в Квалл. Друссу казалось, будто внутри него пустое неподвижное пространство, сосредоточенное вокруг явственного ощущения, что его жизнь закончится именно здесь, что он исчезнет из Линвеногра так же, как когда-то исчез его отец, и что это, собственно, уже произошло.
Друсс сел и утопил лицо в ладонях. Он подумал, что с помощью таблотесора можно было бы вызвать Тенана и Хемеля, но тут же понял, что это мало что даст, ведь он не знает, где находится. Город большой, и даже если помощники сразу кинутся его искать, даже если им очень повезет, то без конкретных ориентиров им потребуется несколько дней. Слишком много. А время уходит. Это, наверное, тот самый момент, когда стоит сказать себе: «Всё, хватит, дальше я не пойду!» И эта мысль принесла ему успокоение. Он поднял голову, чтобы еще раз взглянуть на свое отражение, – и замер. Его зеркальный двойник не сидел, как он, а стоял, улыбался и указывал пальцем вверх.
– Что? – спонтанно вырвалось у Друсса, который видел в своей жизни множество зеркальных лиан, но ни в одной из них не проявлялось отражение, наделенное собственной волей.
В ответ двойник Друсса развел руками и еще раз с улыбкой направил палец вверх. Друсс машинально поднял глаза, но не заметил ничего полезного или заслуживающего внимания. Голубой круг безоблачного неба и солнце, уже коснувшееся кромки трубодома.
– Это какое-то безумие, – пробормотал Друсс.
Двойник пожал плечами, не переставая улыбаться, и было в этом что-то обезоруживающее, удивительным образом наполняющее живой энергией и побуждающее к действию.
Друсс преодолел внутреннее сопротивление, собрался и открыл таблотесор, но почему-то не мог на нем сосредоточиться и воспринимал как нечто бесформенное, мерцающее и размытое, скопление бегающих белых муравьев. Это было странно, но наводило на размышления. Друсс закрыл таблотесор и взглянул на своего зеркального двойника, который теперь покорно повторял его движения. Он растерянно размышлял, что все это значит, и в то же время пытался уловить нечто уже всплывающее из глубин воспоминаний. Он внимательно наблюдал. Терпеливо ждал, когда образ обретет плотность, резкость и наполнится призрачной материей памяти.
Дождался.
Друсс вспомнил, что несколько лет назад Менур возбужденно рассказывал ему об экспериментах перусов и их успешной, но малоэффективной разработке, позволявшей глушить таблотесоры. Метод работал исключительно на небольших расстояниях, а один перус мог воздействовать лишь на один чужой таблотесор. Кажется, несмотря на многочисленные попытки, повысить эффективность этого метода не удалось и дальнейшая работа была приостановлена. Да, именно так, Менур еще утверждал, что мощный разрушительный импульс может ненадолго отключить личностные функции сознания. А это значит, что перусы по-прежнему втайне совершенствуют методы внешнего воздействия на механику таблотесоров, и им почему-то очень важно, чтобы последний человек в Линвеногре бесследно исчез.
Не дождетесь!
Друсс забрался на ствол карликового экмара и крикнул:
– Эй ты, паукообразный, покажись! Я знаю, что ты там!
Долго ждать не пришлось. Через некоторое время из-за края трубодома осторожно высунулся эктоплазматический вырост.
– Да, я с тобой говорю! Скажи своему Магистру, что он ошибся! Понимаешь?!
Вырост сжался, потом нервно вытянулся, как будто перус не мог решить, что делать, и вдруг без предупреждения исчез из виду. Друсс удовлетворенно улыбнулся: сильная приверженность иерархическим отношениям – их самое слабое место. Какие бы ранее приказы ни получил этот перус, создававший помехи, теперь ему придется посоветоваться с Магистром, которому он подчиняется. И Друсс может этим воспользоваться.
Он быстро открыл таблотесор – как и ожидалось, у него не возникло проблем с его обслуживанием – и вызвал Тенана. На панели засветилось серое окошко, в котором материализовался длинный ланцетный лист.
Система общения в таблотесоре была капризной и полной неожиданностей. По непонятной причине никто не выглядел в коммуникаторе так же, как в реальности. Информация, проходящая через глубинные структуры разума, с которыми связан каждый таблотесор, обрабатывалась по непонятным, хотя и стандартным алгоритмам. Благодаря этому Тенан всегда изображался как ланцетный лист, Хемель – как игрушечный многоколесник, вырезанный из дерева, а Друсс появлялся как книга, на обложке которой вместо названия красовался схематичный рисунок Дробо. В этом, на первый взгляд, была некоторая закономерность. В конце концов, одним из любимых занятий Тенана было выращивание праксли – биотрических кустарников, покрытых длинными ланцетными листьями. Известна была и страсть Хемеля к многоколесникам, и его навыки автомеханика. Да и жизнь Друсса вращалась вокруг отслеживания импульсов из Квалла и поисков артефактов ксуло. Однако эта простота была обманчивой. Ведь без особого труда можно было бы найти и другие стороны их существования, столь же, а может и более важные, только гораздо более скрытые, так почему же именно эти, а не иные жизненные увлечения ложились в основу образов таблотесора? Что здесь было определяющим? Возможно, ключевым здесь является то, что за ними кроется и что невозможно заметить с уровня, на котором ум обычно познает себя? Лучшие умы, не в пример Друссу, посвящали жизнь поиску ответов на подобные вопросы.
Ланцетный лист смешно изогнулся и начал радостно подпрыгивать.
– Это Друсс! Это Друсс! Он жив! – попискивал он. – Что случилось? Где ты?
– Слушай внимательно, потому что у нас всего минута! – сказал Друсс. – Меня похитили перусы и заточили в заброшенном трубодоме, но я не знаю, в какой части города. При мне таблотесор со сбитыми настройками, и я потерял счет времени. Как долго…
– Полтора дня…
– Слава Таботту! Еще не все потеряно. Вы должны меня найти! Я подозреваю, что они держат меня на окраине района Унтус. Я не уверен, но это было бы удобное место. Далеко от центра, много заброшенных трубодомов и недалеко от Компостной станции.
Лист закружился.
– Немедленно выдвигаемся! Это неслыханно! Зачем кому-то похищать тебя? Не могу поверить, что это…
Ланцетный лист исчез в окошке, а панель снова покрылась белыми муравьями. Друсс закрыл таблотесор и посмотрел вверх. На наростах грибниц стояли два перуса. Маленький и большой. Первый – рядом с краем, а второй на половине высоты трубодома. Друсс был почти уверен, что этих двоих он видит впервые в жизни.
– Вы меня разочаровали, – басовито хмыкнул перус. Его вырост имел форму кучевого облака, предвещающего скорый дождь, и на фоне безоблачного неба смутно напоминал настоящую тучу. Это, безусловно, был один из Магистров.
– Вы меня тоже, – парировал Друсс.
– И чем же? – искренне удивился перус.
– Вы испортили мою одежду. Вы знаете, как трудно найти в этом городе кого-нибудь, кто может сшить брюки, блузу или пальто?
Перус смущенно молчал. Его эктоплазматический вырост попеременно то удлинялся, то укорачивался.
– Вы понятия не имеете, верно? – продолжал Друсс. – Но уверяю вас, это трудно. Очень трудно. У меня такое чувство, что в других делах вы тоже плохо разбираетесь. Думаю, вы не заметили, что я свободный житель Линвеногра, который действует по приказу Совета, и, похитив меня, вы рискуете получить серьезные неприятности. Однако я допускаю, что произошедшее является результатом ужасной ошибки и в действительности вы искали кого-то другого…
– Я прекрасно знаю, кто вы, господин Друсс, – перебил его перус. – Думаю, я никогда не пойму, в чем ваша проблема с этими полотняными чехлами, которыми вы покрываете тело. Посмотрите на себя, без них вы выглядите нормальнее. Однако это не означает, что я настолько умственно отсталый, чтобы по ошибке захватить последнего человека в Линвеногре. Не оскорбляйте меня.
– Тогда я действительно не понимаю…
– Довольно этих игр! С кем вы общались? Что вы им сказали? Вы отдаете себе отчет, что вы безответственно рискуете жизнями других? Если потребуется, мы убьем не только вас, но и тех, с кем вы поделились своими знаниями. Мы вынуждены защищаться!
Друсс почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику.
– Я не понимаю, о чем вы говорите. Действительно не понимаю.
– Не отрицайте. Это просто смешно. Я давно за вами наблюдаю. До сих пор вы не представляли для нас никакой угрозы, но теперь все изменилось. Вы хороший искатель ксуло, любознательный, полезный для города, и вам бы стоило им оставаться. Вы должны были сидеть в своей уютной клетке в Аполлабии и заниматься своими делами, а не лезть в те сферы, которые вас не касаются. По-видимому, из-за смерти вашего брата вы позабыли основные правила. Вы забыли, чей это город и кому принадлежат его тайны. Зря вы взялись за расследование Импульса и зря отправились к Аворро. Если вы вернулись от него целым и невредимым, то у меня есть основания полагать, что вы уже все знаете. И я не могу допустить, чтобы ваши знания вышли за пределы стен этого трубодома. С кем вы разговаривали?
Друсс тяжело вздохнул. Он не собирался выдавать Тенана, хотя понимал, что рано или поздно этот беспринципный перус доберется и до его помощников. Он лихорадочно соображал, что делать, чтобы оттянуть этот момент. Друсс мог бы рассказать перусу, что на самом деле произошло при встрече с Аворро, но боялся, что это его совершенно не интересует. Он просто устраняет всех, кто потенциально угрожает его планам, а знают они что-либо или нет, не имеет для него ни малейшего значения. Этот холодный расчет был понятен Друссу, хотя он и не знал, что именно перус пытается защитить. Однако ввиду параноидальной предосторожности Магистра Друссу оставалось только молчать. Он медленно опустил взгляд и помассировал шею, которая начала болеть из-за постоянного взгляда вверх.
– Как хочешь, человечишко, – заявил перус. – Я силой из тебя это вытащу…
Грянул выстрел. Друсс испуганно сжался, упал со ствола карликового экмара и рухнул на грязную почву, смыв листья абадо. Что-то тяжелое с хлюпаньем шлепнулось на влажную землю рядом с перепуганным Друссом, пока тот пытался встать на разъезжающиеся в разные стороны ноги. Друсс без сожаления отказался от вертикального положения и на четвереньках быстро подполз к экмару, чтобы забиться под ствол. Второго выстрела не последовало, и звуки стычки стихли так же внезапно, как и появились. Однако любопытство оказалось сильнее страха, и вскоре Друсс высунул голову, чтобы осмотреться. Прямо перед ним стояли трое заминов в длинных боевых перчатках с бронированными накладками и стальными шипами. Сжимая в руках четырехствольные мушкеты, они склонились над размозженными телами двух перусов. Самый крупный замин повернулся к Друссу. Это был Ракам, начальник городской гвардии.
– Одевайся, – сказал он. – Нам надо исчезнуть, пока остальные не поняли, что тут что-то происходит.
Друсс с трудом втиснулся в мокрые штаны и содрогнулся, ощутив мокрую ткань блузы на спине. Пока он завязывал ботинки, один из заминов в один миг взобрался по стене трубодома, встал наверху, огляделся и помахал рукой.
– Готов? – спросил Ракам.
– Да, – ответил Друсс, не вполне понимая, к чему ему следовало быть готовым.
Могучий замин не стал тратить время на объяснения – схватил Друсса и подкинул его вертикально вверх. Друсс устремился к небу. Он вылетел из трубодома, на мгновение завис в воздухе, и в тот момент, когда началось падение, второй замин перехватил его на лету и усадил на широкий край трубодома. Друсс побелел от страха и с трудом дышал, но при этом сохранял ясность сознания. Он с удовлетворением отметил, что был прав. Его подозрения оказались верны. Это действительно был район Унтус – за лесом заброшенных и полуразрушенных трубодомов высилась пирамида Компостной станции, окруженная угловатыми зданиями заводских комплексов и ажурными монолитами агрегатов биотрики.
Это было всё, что он успел увидеть, пока Ракам без предупреждения не сбросил его вниз, прямо в руки замина, стоящего на крыше бронированного многоколесника. Друсс старался быть смелым. Он не кричал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?