Текст книги "Четыре месяца темноты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chetyre-mesyaca-temnoty-143186.jpg)
Автор книги: Павел Волчик
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Есть скелеты куда более устойчивые, чем наш. Например, скелет черепахи, на его основе можно построить аэропорт или железнодорожный вокзал.
– Но это же некрасиво.
– Тебе решать. Только посмотри сначала. Кто берёт доклад по Калатраве?
– Я!
– Я тоже хотела. Можно два?
– Тебе в дневник или в журнал?
– Я имела в виду два доклада: я тоже возьму.
– Хорошо. Кто не забудет про Леонардо?
Поднялась пара рук. Озеров почувствовал, что связки в горле стали как наждачная бумага. Голова медленно заполнялась туманом усталости. Он не знал, что удерживать постоянное внимание так сложно.
– Менеджер! Менеджер в офисе. Зачем мне анатомия?
Озеров на миг задумался и внимательно посмотрел на худого юношу с горящими карими глазами, густой чёлкой темных волос и упрямым лицом – того, который вызвался показывать крестец. Он ещё не запомнил его имя.
– Как тебя зовут?
– Андрей.
– Скажи свою фамилию, Эл, – эти голоса с задних рядов начинали утомлять. – Штыгин, Шты-гин.
Юноша невозмутимо повторил неприличный жест, держа руку за спиной. Озеров сделал вид, что не заметил этого. Впрочем, если бы он мог, то показал бы то же самое «голосу из зада».
– Почему такой пример?
– Один мой друг работает там, – придумал на ходу Аладдин.
– Там анатомия, может быть, и не нужна. Но почему там обязательно должен работать ты?
Класс снова зашумел. Озеров шагнул вперёд, разводя руки:
– Послушайте! Этот предмет нужен, чтобы вы могли помочь своей маме или бабушке, брату или другу, когда у них что-нибудь заболит. Однажды вы и родителями станете.
– Ну, это вряд ли, – пробубнила Кислицина.
Когда прозвенел звонок, в классе остались ученики, которые хотели задать вопросы по теме. Озеров посчитал это хорошим знаком. В том числе подошёл Андрей Штыгин. Он сказал, что любит рисовать, и даже загорелся желанием выучить весь скелет.
Некоторые, правда, задержались, чтобы сфотографироваться с Гришаней.
Скелет удовлетворённо оглядывал класс. Сидеть на возвышении было приятно. Если бы он мог, то помахал бы всем кистью руки, но она отсутствовала.
Всего за одну перемену популярность быстро вернулась к Толику-Йорику, а вместе с ней – и угроза его жизни.
Он получил новые прозвища и очень нравился детям, особенно маленьким. Но точно так же детям нравятся и животные, а животным, как правило, очень хочется выжить.
Многие ученики предположили, что это скелет бывшей учительницы. Озеров выразил надежду, что здесь не появится вскоре ещё один скелет. Ему ответили, что одного им вполне достаточно.
Когда популярность скелета начала мешать работе, Озерову пришлось выпроводить всех из кабинета и закрыть дверь на ключ.
На перемене, оказавшейся короче, чем он себе представлял, Кирилл снова стал исследовать забитый до основания шкаф. Некоторые картонные коробки старого образца рассыпались прямо у него в руках. Он нашёл массу того, что ни разу даже не вскрывалось и пролежало здесь не один десяток лет.
Следующие три урока прошли не так успешно. Пятый класс показался неуправляемой стаей мартышек, которые только, может, на жалюзи не раскачивались. И он должен был рассказывать им о покрытосеменных растениях! Разве что о бананах. Озеров дал себе слово тщательнее подготовиться к их уроку в следующий раз.
В шестом «Б» он должен был рассказывать про медуз. Ему удалось зацепить их внимание фактами о самых ядовитых тварях. Португальский кораблик, от одного прикосновения к которому погибает рыба, особенно поразил воображение мальчика по имени Емеля, с раскрасневшимся лицом и всклокоченными волосами. Кирилл совершил огромную ошибку, позволив ему дважды рассказать о гигантских медузах размером с акулу, которых он видел в морском заливе Города Дождей. Подробное описание их щупалец и увлекательная история про то, как дедушка Емели боролся с ними уже на берегу, довели класс до истерики.
Последний урок Кирилл провёл на автопилоте, рассеянно пытаясь запомнить поток новых лиц, отмечая особенности, склонности, портреты и характеры новых учеников и к финалу даже позабыв, какой класс у него был.
Ему казалось, что день давно уже должен был закончиться, но впереди его ждала первая встреча с классом, который ему поручили, и неприятный разбор полётов по поводу прошедшей драки и потопа, устроенного в туалете.
Озеров не любил никого обвинять и терпеть не мог школярства. Он понятия не имел, как говорить об этих событиях с детьми. Пока что он решил отдельно разобрать драку с участниками инцидента и вместе со всем классом – случай с потопом, потому что про него было известно мало.
Кирилл быстро заполнял в перерыве журнал, когда вдруг почувствовал, что за ним пристально наблюдают. Он поднял глаза и увидел красное мальчишеское лицо: ошалелый взгляд, светлая чёлка, волосы прилипли к мокрому лбу, нос плотно прижат к краю кафедры.
– Вы испугались, Кирилл Петрович? – спросил мальчик высоким голосом с плавающей интонацией.
– Не очень. Хорошее настроение, Емеля?
– Сегодня в столовке Ибрагимов хотел облить меня соком, но пачка лопнула у него в руках.
– День начался удачно, но не для Ибрагимова, – проговорил Озеров, продолжая торопливо писать.
– Я хотел вас спросить…
Кирилл постарался скрыть страдание на лице. Колбасов сегодня извёл его вопросами про медуз, на которые чаще всего сам и отвечал. Он весь урок тянул руку, и не спрашивать его совсем было бы слишком жестоко, но стоило позволить ему высказаться – и начиналось словоблудие.
Озеров отложил ручку и серьёзно спросил:
– Что тебя интересует?
Емеля посмотрел вокруг. Видно, он ещё не придумал темы для разговора. Звук «Ч» у него получался с лёгким присвистом, как «чью».
– А чей это череп у вас на столе?
– Человеческий.
– Он настоящий?
– Хочешь проверить?
– Да. Я бы… э-э… изучил его.
– Держи. Только не уходи с ним далеко.
Кирилл посмотрел на часы и понял, что должен идти в свой класс. Он написал ещё одну строчку в журнале и поднял глаза – кабинет был пуст: исчез Колбасов, исчезла и голова Гришани.
Озеров охнул.
Через секунду из коридора послышались дикие вопли. Приоткрыв дверь, Кирилл увидел, как мимо пробегают, весело визжа, девочки из начальных классов. Их банты трепетали.
Следом, хохоча голосом злодея и пыхтя, бежал Колбасов – перед собой он держал череп.
Челюсть Гришани болталась: он ритмично постукивал зубами.
Илья Кротов
Новостей было слишком много, и оставаться наедине с одноклассниками мальчик не хотел. Ему был нужен совет друга. Вот Монгол, пусть и намного старше, но, как казалось мальчику, хорошо понимает его. Он говорит с ним так, как будто они одного возраста. Однажды Монгол даже назвал Илью мудрым, и теперь Кротов подобно старику давал советы тем, кого считал своим другом (в том числе и самому Монголу).
Большинство друзей Ильи – взрослые люди. Почему-то с ними он лучше находит общий язык.
Мальчик откусил кусок сочного яблока и приблизился к двери библиотеки. Если ему повезёт, Монгол будет ждать его там. Они даже успевали иногда сыграть партию в шахматы на большой перемене.
Старик оказался на своём месте. Увидев, как он расставляет книги, стоя на складном табурете, Илья почувствовал некоторую неловкость – они ещё ни разу не обсудили произошедшую драку. Если бы не Монгол, неизвестно, чем бы всё закончилось.
К чувству вины примешивалась радость – сегодня мальчик узнал, что победил на городской олимпиаде по математике. Илье самому было странно, как два таких разных чувства могут в нём одновременно сочетаться, но ничего не мог поделать.
На скрип двери старик обернулся, и мальчику показалось, что Монгол здесь родился и что он сделан из старой пожелтевшей бумаги, картонных и кожаных переплётов и книжной пыли. Говорили, что так оно и было: Монгол в этой школе дольше всех, с тех пор, как её построили. Илья даже слышал, будто он живёт здесь.
– Вам помочь?
– Если мальчик достанет нижние книжки и подаст их мне, старик не будет скакать с табурета на пол и с пола на табурет, как неопытный юноша, не умеющий ездить на осле.
Илья не заставил просить себя дважды. Но когда он нагнулся за книгами, на него посыпался целый дождь из формуляров, которые Монгол держал в руке.
– Ох, какой старик растяпа! Мальчик не поможет мне сосчитать, сколько формуляров упало на пол? Библиотекарь должен всё знать!
– Пятьдесят четыре, – практически сразу ответил Илья.
– Очень быстро, – старик взял формуляры и пересчитал, послюнявив морщинистый бронзовый палец, – и точно. Как у него получилось?
– Они упали, разделившись на шесть небольших кучек. Четыре остались лежать на второй полке, восемь упали на первую, на стопке книг лежали ещё две, чуть в стороне, и рядом рассыпались веером ровно десять. Другие я зрительно разделил на области и считал десятками. Я ошибся – кажется, кучек было больше.
«Зачем я всё это рассказываю ему?» – думал Илья, обеспокоенный тем, что перемена идёт, а они ещё не объяснились.
Старик тем временем глухо рассмеялся.
– Что смешного?
– Мальчик очень хорошо считает, но не заметил, что старик нарочно рассыпал бумажки.
Илья нахмурился, но затем не выдержал и улыбнулся. Хорошо, что Монгол шутит. Мальчик уже было испугался – как бы ему не потерять очередного друга. Ему казалось, что старик разочаровался в нём, когда Илья не сумел остановиться в драке и ударил Афанасьева ногой.
Чувствуя, что ему нужно выговориться, мальчик начал первым:
– Спасибо, что выручили меня тогда…
– Выручил? – Монгол захохотал, показывая крепкие жёлтые зубы, среди которых был один серебряный. – Любой человек знает, что такое больно. Только один бьёт и ничего не чувствует, а другой, даже когда видит драку, чувствует, как будто бьют его. Мальчика ругала мама или жалела?
– Я ничего ей не сказал. А если спросит, скажу, что синяки заработал, упав на физкультуре.
Монгол вытаращил глаза.
– Зачем? Так из-за мальчика может пострадать хороший учитель, который шевелит только одной рукой!
– Не пострадает. Мама не любит устраивать скандалы. Но однажды, когда я учился в другой школе, одна учительница кричала на нас матом и хватала детей за уши. Мне пришлось рассказать об этом, и её уволили. А почему мама должна была меня ругать?
Монгол задумчиво почесал голову:
– Мама зря не задала мальчику трёпку. Драка ещё ладно, ты защищал свою шкуру и зелёное яблоко. Но старик видел в окно, как после глупый мальчик с Емелей пошёл играть на дорогу и большой грузовик чуть не задавил их. Два раза за один день мальчика подстерегала смерть.
– Смерть? Думаю, вы преувеличиваете. От драки ещё никто не умирал, да и от бензовоза я бы успел увернуться.
– Я видел много драк. С ножами и дубинами, с ногтями и зубами. Монгол знал одного сильного бойца, он мог скрутить пальцами тесак и толкнуть лошадь так, что та падала набок. Сильный, ловкий был человек. В игре его уронили легко, в шутку, он встал бы, но под затылком оказалась каменная ступенька. Хороший боец ослеп, а через час не дышал. Мускулов много, но на черепе их не накачать.
Илья слушал раскрыв рот. Старик достал шахматы, очень странные, он сам сделал их из камня, и принялся расставлять фигуры на деревянной доске.
– Говоришь, от бензовоза ты успел бы увернуться?
– Да… ну мне немного помогли…
– Мальчик не хочет говорить имя своего спасителя. Мальчик стесняется его.
Кротов покраснел.
– Это был Емеля Колбасов. Он просто немного ну-у-у… убрал меня в сторону…
– Мальчик поблагодарил его, как старика? Ведь Емеля сделал для него больше, чем старик.
– Я… Я ещё не успел.
– Мальчику мешает гордыня. – Старик выдвинул вперёд пешку. – Монгол знает, он много потерял из-за того, что слушал её голос. Но Илья может победить её. Вступится ли он за такого, как Емеля, если его кто-нибудь обидит?
– Я не знаю, – честно признался Кротов, – драки не самая сильная моя сторона. Честно говоря, я не умею бить людей.
– Бить людей не обязательно кулаками. Мальчику придётся защищать себя умной головой. Он должен знать наперёд, как ходит конь его врага.
С этими словами Монгол взял королеву Ильи. Тот сразу приуныл. Он даже не успел заметить, что ей угрожала опасность.
– Мальчик зашёл с довольным лицом, а теперь грустит. Глупый старик обыгрывает его. Мальчик сдаётся?
– Мальчик думает, – буркнул Кротов.
– Илья должен знать, что он хорошо считает. Но на свете всегда есть кто-то, кто может делать это лучше него.
– Я победил в городской олимпиаде! – воскликнул парнишка, проглатывая слова.
Старик кивнул и расплылся в улыбке, отчего его глаза полностью скрылись под веками, а в уголках заплясали весёлые морщинки.
– Это хорошо! – таинственно проговорил Монгол. – И что будет дальше?
Илье больше не хотелось обманывать. Он наконец понял, что его так волновало…
– Там был ещё один мальчик. Я не видел его в лицо. Знаю только его номер. Он набрал ровно столько же баллов, сколько и я. Можно сказать, он тоже победил. Теперь мы должны встретиться на международной олимпиаде. Возможно, там я увижу его.
– Иногда у человека каждый день как олимпиада.
– Просто… – Кротов замялся, – я не думал, что кто-то ещё может считать так же быстро, как и я.
Он посмотрел на яблоко. Оно успело окислиться, мякоть будто покрылась ржавым налётом.
– Пусть мальчик не обижается, но он ещё мал, хотя и думает как взрослый. Какой талант мальчика важнее? Может быть, он способен на большее, чем просто быстро перемножать цифры?
Илья не успел ответить, – вдалеке зазвенел школьный звонок.
– Я забыл спросить! – воскликнул он, хватая рюкзак и неловко надевая его на плечи, так что полы пиджака смялись под лямками, – сегодня нас соберут по поводу драки. Говорят, у нас новый классный. Вы уже с ним знакомы? Как вы думаете, он поймёт, что я, хм-м-м… не начинал драки?
Монгол кивнул, ответив разом на оба вопроса.
– Как вы посоветуете мне вести себя с ним? Что нужно говорить? Мне… мне не хотелось бы закладывать этих… Я бы хотел, чтобы они просто оставили меня в покое.
– Выбирай сам, – сказал Монгол и неожиданно широко зевнул. – Старик должен вздремнуть. Скажу тебе только одно: будь с ним честным, и он станет твоим другом. Молодому учителю очень понадобится верный помощник. Помоги ему, и он поможет тебе избавиться от врагов.
Илья кивнул. Вытащил из кармана ещё одно зелёное яблоко, оставил у Монгола на столе и побежал на урок.
Фаина
Подходил к концу пятый урок, когда ей стало по-настоящему плохо. Она уже давно смирилась с постоянным плохим самочувствием, с воспалённым от говорения горлом, с опухшими ногами и ноющим от резкого чувства голода животом.
Вопреки распространённому мнению о том, что работа, связанная с детьми, молодит человека, Фаина, хотя ей не было ещё тридцати пяти, выглядела выцветшей и потускневшей. Тонкие волосы на её голове висели безжизненно, лицо всегда было бледным, движения нервными и быстрыми. Одевалась она так, что порой её можно было не заметить на фоне серой стены. Только глаза всё ещё лихорадочно горели.
К тому же Фаина Рудольфовна в последнее время много корила себя.
Она не умела отказывать, и на неё вешали слишком много работы с документами; она ничего не успевала, потому что всегда суетилась. Уроки её получались скомканными: она торопилась дать много и сразу, но из-за этого ученики запоминали меньше.
«Однако, – думала она, – меня нельзя упрекнуть в равнодушии к каждому отдельно взятому ребёнку». Фаина Рудольфовна всех знала по именам, от неё невозможно было что-то скрыть, она помнила, у кого какой долг и кто не выполнил задание…
В животе уныло заурчало.
«Я ела на прошлой перемене… – Голова была как в тумане, она старалась не замечать сосущей боли и продолжала вести урок. – Почему же я готова смести весь школьный буфет?»
– Итак, ещё раз повторяю вопрос. – Учительница истории обвела глазами шумящий класс и привычным взглядом отметила, что её слушают два-три человека. – Зачем римские воины, уходя из разрушенных городов, засыпали окрестные поля солью?
Каштанов весь извивался, его глаза навыкате и вечная ухмылка, его повороты, вставания, лягание, ржание и тычки, его безостановочная болтовня – всё это медленно сводило Фаину с ума. Снова и снова, каждый урок – без облегчения, без изменений. Разговоры с родителями, пересаживание с одной парты на другую, замечания, постановка на учёт… ничего не действовало.
Шёпотов опять под партой играл на планшете. Зачем родители купили этому бездельнику планшет – для каких дел? Он поглядывал на неё время от времени, проверяя: видит или нет? Его лицо выражало страх и удовольствие одновременно, но это были не глаза мальчика, а мутный взгляд компьютерного наркомана. Снова и снова: отбирали устройства, вели беседы, звонили родителям. Ничего…
– Повторяю: зачем? – рявкнула Фаина, поморщившись.
– Что зачем? – Каштанов по-лошадиному осклабился.
– Римляне посыпали поля солью… – сказала Фаина, сознавая, что не должна была повторять, что повторила неполно, и сейчас будет хуже.
– Чтоб росли солёные огурцы? – Ергольцева закрутила на палец локон и посмотрела сквозь очки на подругу: оценит шутку или нет.
У Фаины кружилась голова, она оперлась на стол.
– Ещё варианты.
– Мы не знаем.
– Подумайте.
– Говорите уже, Фаина Рудольфовна!
Учительница отрицательно покачала головой.
– Чтоб лизать землю! – Каштанов загоготал над собственной шуткой, одновременно кинув остатки ручки в Ергольцеву.
– Ну, ты и придурок. С тобой даже не сидит никто!
– Тихо!
– Вы слышали, как она меня назвала, Фаина Рудольфовна?!
– Ты останешься после урока убирать класс.
– А чё я опять?
– Фаина Рудольфовна, можно ответить!?
Фаина с облегчением повернула голову на голос. Но это было не совсем то, что нужно. Руку подняла девочка, которая знала учебник лучше своей учительницы.
– Отвечай, Тамара.
– Может быть, на земле, в которой много соли, ничего не растёт?
– Томка, не умничай! – осклабился Каштанов.
Девушка, худая, как спичка, больше похожая на мальчишку, повернулась к нему, и её голос прозвучал твёрдо и резко:
– Не умничать? Кто-то же должен унять словесный понос, который из тебя хлещет. Посмотри вокруг, малыш, – от твоих шуток все хотят выйти погулять.
Класс одобрительно захлопал, кто-то даже присвистнул. Каштанов перестал кривляться и раскрыл рот. По уровню развития в девятом классе он вёл себя как семиклассник. Тамара, как ни в чём не бывало, повернулась к учительнице.
– Прошу прощения. Мы говорили о соли. У меня просто бабушка на даче солью посыпает те места, где не хочет, чтобы сорняки росли.
Фаина Рудольфовна хотела сказать «правильно», но вместо этого почувствовала приступ тошноты. Она позеленела, бросила «прстите» и выбежала из класса.
– Рудольфовне приплохело.
– Заткнись, Каштанов. Ну ты и идиот! – Ергольцева брезгливо бросила в него огрызком его же ручки.
– Сама заткнись.
…Фаина подошла к раковине и начала осторожно смывать растёкшуюся тушь. Она надеялась, что в классе не было слышно, как её тошнило.
В туалете было душно, и она приоткрыла окно. Ей совсем не хотелось возвращаться в шумный класс, она вдруг подумала о том, как беззащитна.
Пожалела себя? Нет. Это что-то другое…
Как это «беззащитна»? Чужие дети вдруг показались ей опасными? После семи лет работы с ними? Нет, ерунда! Да, они опасны, но не для меня. А для кого же тогда?
Вдруг она начала догадываться, как будто пробираясь сквозь пелену, ещё боясь признаться себе. Неужели? Сейчас?
Она потрогала пальцами живот и подошла к зеркалу, встала боком, потом другим, но ничего нового не заметила. Она закрыла глаза и постаралась почувствовать, одна ли она здесь.
И ей показалось, что есть кто-то ещё.
Фаина начала отсчитывать, и получилось, что дитя должно появиться на свет летом. Летом – когда она выспится, когда кожа её хоть немного загорит, когда она перестанет жаловаться мужу на работу, когда бирюзовые стрекозы на юге начнут танцевать над кронами платанов свои брачные танцы, а на балконе будет сушиться бельё. И повсюду будет пахнуть морем.
Её щёки порозовели. Что, если так?
В любом случае впереди ещё четыре месяца темноты, потом холодная, но короткая весна.
«Я выдержу их. Мы выдержим. Вместе».
Ей стало немного легче. Она поправила складки на юбке и пошла на урок.
Озеров
За день до выхода на работу Кирилл попросил своего дублёра рассказать ему подробнее об участниках драки. Видимо, в понимании Фаины Рудольфовны характеристика учеников состояла исключительно в их успеваемости по истории и в критерии «опасности или безопасности» общения с родителями. Он позвонил ей, чтобы договориться о встрече в школе, но она решила обсудить всё по телефону. Их беседа получилась неимоверно долгой, и Фаина Рудольфовна, кажется, не замечала, что разговор шёл за его счёт.
– Кротов? Ну что я могу сказать о нём? По истории у него крепкая пятёрка, он всегда готов. Меня вообще удивило, что он начал драку. Хотя, признаюсь, порой он ведёт себя нервно и отвечает невпопад. Всё может быть. Мать его я плохо помню. Кажется, она приходила ко мне однажды с каким-то вопросом по поводу учебников.
– Я ведь ещё совсем не знаю их, вы не могли бы примерно описать его?
Для Фаины эта просьба оказалась мучением.
– Ну… э-э-э… мальчик с большими глазами. Ходит всё время с яблоком…
Она бросила попытки и стала говорить про остальных.
– Урбанский Максим… Такой красивый мальчик! И очень бойкий. К нему у меня претензий по домашнему заданию нет, и по проверочной работе недавней тоже…
Кирилл нечаянно перестал слушать, а Фаина Рудольфовна минут десять рассказывала, какие задания она давала классу.
– Что вы знаете о родителях Урбанского?
– Что я знаю? Почти ничего. Их в школе никто ни разу не видел. Вот и всё, что я знаю. В драке он вроде бы не участвовал, но Генриховна заставила его прийти и рассказать, как всё было, в качестве свидетеля.
– Почему о драке нельзя было просто забыть? Подумаешь, мальчишки что-то не поделили.
– Забыть? – Фаина усмехнулась. – В гимназии, что напротив, за такое могут исключить! Это у нас здесь все лояльны. А потом приходят родители и требуют объяснений: при каких обстоятельствах у их ребёнка на лице появились ссадины и синяки?
– Но прошло уже несколько дней, – недоумевал Озеров, – а родители так и не появились.
– Во-первых, Кирилл Петрович, бомба замедленного действия взрывается не сразу, так уж она задумана. Во-вторых, я понимаю, вы человек в образовании новый, но запомните, – она снизила голос до шёпота, хотя в этом не было необходимости, поскольку говорила она с ним из дома, – они сдают нам своих детей, как в детский сад или как щенков во временный приют, если хотите. Большинство из них таким образом могут бесплатно от них отдохнуть с тем условием, конечно, чтобы мы обеспечивали их детям безопасность. Можно говорить красивыми словами о тех высоких знаниях, которые мы им здесь даём. Но реальность такова, что большинство детей так пресыщены интернетом, сериалами и играми, что полностью потеряли интерес к урокам. Они приходят отсидеть в своём безопасном загоне, куда их отправили родители, по возможности максимально развлечься в нём и вернуться домой.
Фаина перевела дух и продолжила:
– Часть родителей вообще не появится. Кто-то даже не заметит, что стряслось с ребёнком. Но придут и мамонты, которые во всём обвинят учителей, растопчут их и своими бивнями попытаются докопаться до правды. Они даже для устрашения зайдут, как бы невзначай, – посидеть на уроке, послушать. А вдруг учитель говорит что-то не то и даёт предмет не так, как они себе представляли? Вы слышали, Кирилл Петрович, что в школьных классах собираются установить постоянное видеонаблюдение, чтобы родители, где бы они ни находились, могли следить за ходом урока? Почему бы в таком случае не установить камеры на их рабочих местах, в их офисах: на столе, под столом и в туалете? Посмотрим, как им будет работаться при свидетелях!
– Уже поздно, Фаина Рудольфовна, давайте ближе к теме. – Озеров надеялся, что хотя бы половина из того, что она только что рассказала, – лишь сгущение красок.
Фаина на этот раз услышала его.
– Что ещё сказать? Афанасьев – хитрый жук. Как его взяли в нашу гимназию и как он прошёл минимальные вступительные экзамены, не знаю. Вы должны узнать об этом подробнее. Он всё время обещает что-нибудь сделать и откладывает на следующий раз. У него одни долги. Я подозреваю, что он просто глуп. Если только глупость может сочетаться с хитростью. В самой драке он не участвовал. Но жаловался потом на Кротова, что тот ударил его в живот. Получается, он сам же и попал в список участников инцидента. Отца его я помню, приходит – такой квадратный, кивает и повторяет только: «Я вас услышал. Я вас услышал», – как попугай; а на деле ничего не меняется. Он редко видит сына и из чувства вины забирает его с уроков. Учителям пишет записки с выдуманными оправданиями.
В трубке где-то вдалеке забубнил низкий голос – Фаина заторопилась к мужу…
– По безнадёжности с Афанасьевым может посоревноваться только Тугин. Этот вечно щурит глаза, когда его спросишь, вечно не готов, имеет мерзкую привычку ломать чужие вещи и однажды даже стащил у меня из шкафа учебник, когда посеял свой. Набраться же такой наглости! Прийти на урок, знать, что я пишу замечание в дневник за отсутствие учебника и тетради, и решить проблему, взяв у меня книгу без спроса.
«Я вас услышал», – чуть не сказал Озеров.
В полночь Кирилла разбудил звонок.
Полундра! Его класс (который он даже ещё в глаза не видел) днём затопил туалет на четвёртом этаже. Последние новости докладывала Фаина Рудольфовна, она узнала о событиях только что, от кого-то из учителей. У Озерова ушло ещё двадцать минут, чтобы успокоить своего дублёра и убедить, что звонить уже никому не стоит и лучше решить этот вопрос с утра. Озеров сам предложил использовать камеры слежения в рекреациях, чтобы определить, кто именно заходил в туалет и действительно ли это был его класс. Фаина приняла идею с видеонаблюдением, которое прежде так сильно ругала, с большим энтузиазмом, но внезапно вспомнила, что сильно занята, и предложила обратиться к учителям информатики, чтобы найти нужную запись.
Наконец Озеров попытался уснуть. Но это удалось ему только под утро, так что проспал он не более трёх часов. В таком состоянии он провёл первые уроки, а теперь ему нужно было организовать два собрания по разбору происшествий.
Фаина Рудольфовна собрала мальчиков, подравшихся возле пианино, и свидетелей в отдельном классе. Озеров не мог ещё сделать этого сам, потому что никого не знал в лицо, да и уроки в других классах не позволяли ему отлучаться. Учительница истории всем своим видом показывала, как она торопится и взволнована, и ясно дала понять, что больше никого собирать не намерена. Она оставила его наедине с учениками и ушла.
Уже позже, примерно через час, Фаина встретилась Кириллу в учительской в необыкновенно задумчивом настроении. Плавно двигаясь, она обходила мебель стороной, словно боясь ушибиться. Такая смена настроений не очень удивила Озерова, уже после ночного звонка он понял, что дублёр ему попался своеобразный. Если не сказать странный.
…Войдя в класс, он не заметил ни угрюмого молчания, ни мук совести на лицах присутствующих.
В классе находилось четыре мальчика. Двое, сидя рядышком, играли в один смартфон и громко комментировали игру. Один из них, с лошадиным лицом, когда ещё Озеров входил, грязно выругался. Его голос звучал хрипло, как будто принадлежал не мальчику, а подростку постарше. Но когда он увидел учителя, глаза у него стали, как у затравленного волка. Кирилл мысленно отметил и запомнил этот взгляд.
Сосед сквернослова сразу оторвался от экрана, улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и бросил на учителя прямой уверенный взгляд тёмных проницательных глаз. «Бойкий красавчик» – вспомнил Озеров описание Фаины. Максим Урбанский. Свидетель драки.
– Здравствуйте, а вы кто? – произнёс Урбанский ехидным тоном.
Третий мальчик сидел в стороне и глядел в окно. Он показался Озерову самым младшим из присутствующих. «Может, потому, что он больше всех похож на обычного ребёнка, а не на мини-копию взрослого?» – подумал Кирилл.
Четвёртый был застигнут врасплох. Он стоял возле учительского компьютера и копался в открытом принтере, стараясь достать из него замятую бумагу. По искривлённому носу и сощуренным глазкам Кирилл узнал в нём Тугина. Он не мог объяснить почему, может, просто вспомнил Фаинину историю про чужие вещи.
– Что здесь происходит?! – грозно спросил Озеров.
– Тугин, тупица, я тебе говорил: не лезь к учительскому компьютеру! – вмешался Урбанский.
– Я хотел распечатать сме-ешную картинку! – тяжело ворочая языком, проговорил Тугин.
«Неправильная интонация и задержка речи. Значит, и мыслительные центры в мозгу могут давать сбой», – отметил про себя Озеров. Он что-то читал по этому поводу, когда учился в университете. Но если бы и не читал, то с первого взгляда понял бы, что парень несколько замедлен в развитии.
Когда Тугин вернулся на своё место, Кирилл сказал:
– Я хотел бы познакомиться с вами при других обстоятельствах, но новость о том, что вам пришло в голову оставить друг друга без зубов, дошла до меня раньше, чем я вышел на работу. Интересно узнать, что именно вы не поделили и кто начал эту драку.
– Здра-встуй-те! – проговорил по слогам Урбанский, словно всё, что говорил Кирилл, было жужжанием комара. – А вы кто такой?
Озеров почувствовал, как свирепеет.
– Ты со всеми здороваешься дважды, Урбанский? Для тебя я – новый классный руководитель. Меня зовут Кирилл Петрович. И моё первое руководство к действию: заткнись и слушай.
Парень открыл рот.
«Резковато вышло, – подумал Озеров, – но он сам нарвался». Само то, что Кирилл назвал мальчика по фамилии, заставило учеников взглянуть на него с любопытством. Когда незнакомый человек знает твоё имя, а ты его – нет, это сбивает с толку. Зато на лице большеглазого мальчика, которого Кирилл предположительно определил как Илью Кротова, появилась сдержанная улыбка. Яблока у него в руках не было, но скорее всего это был он.
– Теперь к делу. Всё, что с вами произошло, вы излагаете на бумаге с заголовком «Объяснительная записка» и надписью в правом верхнем углу: «Директору гимназии №111». Меня не интересуют взаимные обвинения, только последовательное изложение событий.
– Я думал, мы просто помиримся и уйдём, как всегда бывало, – промямлил Антон Афанасьев, недовольно убирая чёлку с лошадиного лица.
Взгляд его с самого начала не понравился Кириллу. В нём сквозили недоверчивость и высокомерие.
Вместо ответа Озеров положил на парту стопку бумаги.
– А как же урок? – пискнул Тугин.
– Ничего, задержитесь. Это вряд ли вас расстроит.
– На весь лист писать, что ли?
– Нет, охвати ещё и парту.
– А можно мне не писать? Я ведь не участвовал в драке… – Урбанский поднялся с места.
– Наблюдал драку?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?