Текст книги "Почему роботы убивают?"

Глава 10

С утра Макс уехал в центр, несмотря на выходной, и я уже смирилась, что до вечера его можно не ждать. Но после 11.00 он позвонил и заявил, что вечером мы едем на ужин к его родителям, чем вверг меня в смятение. Я бросилась в гардеробную, пару часов рылась в вещах и в конце концов чуть не разрыдалась от бессилия: я очень хотела понравиться мистеру и миссис Ридли и понятия не имела, как это сделать. Спасибо Ханне, подсказавшей мне посмотреть подборку модных образов и не ломать себе голову. Она же уложила мне волосы, обычно я просто завязывала их в хвост. Я рассматривала себя в зеркале и вроде бы удовлетворилась результатом, но чувство неуверенности никуда не делось. На фоне Беллы я бы точно проиграла, возможно, родители Макса мечтали о более выгодной партии для сына.

Макс вернулся неожиданно рано, после обеда, что меня порадовало. Хотелось верить, что Белла действительно осталась в прошлом. Он восхищённо разглядывал мой выбор в виде тёмно-зелёного платья до середины колен с коротким рукавом и небольшим вырезом, и я немного успокоилась. По дороге рассказывал о родителях, историю их знакомства, смешные случаи во время гастролей и тому подобное. Когда мы подъехали к дому, я уже жаждала с ними познакомиться.

Его родители совсем старенькие, Макс говорил, что он поздний ребёнок, Вики родила, когда ей уже перевалило за 40. Ему 34, значит, им больше 70-ти. Они волновались не меньше моего, я постоянно ловила на себе их взгляды и смущалась, они тут же отводили глаза.

– Думала, уже не доживу, – счастливо улыбаясь, сказала Вики. Наверно, всё это время они переживали, что сын ещё не завёл семью и, зная его характер, не верили, что это когда-нибудь случится. И сейчас искренне радовались. Я им понравилась. Вроде бы. Когда мужчины ушли в другую комнату, нам удалось немного посекретничать, и Вики сказала, что Макс никогда не знакомил их со своими девушками. В лучшем случае скидывал фотки. Обычно же о новой пассии они узнавали из какого-нибудь жёлтого издания. Она несколько раз доставала платок, чтобы промокнуть глаза. Я боялась, что они окажутся снобами, именно так я представляла себе богатых и знаменитых, но Вики легко располагала к себе и вызывала симпатию. Эван же был менее разговорчив, чаще поддакивал жене, чем говорил сам. Характером Макс, похоже, больше в него: оба плохо подбирают слова и легко смущаются.

– Я бы хотела навестить бабушку, – сказала я, когда мы возвращались домой.

– Зачем? Вы не общались, она давно никого не узнаёт, – удивился Макс.

– Вдруг я что-нибудь вспомню. Мне очень хочется вспомнить лица мамы и папы.

– Ты была совсем крохой. Ты не помнишь их не из-за аварии.

Я вздохнула, на глаза навернулись слёзы. Макс прижал меня к себе:

– Хорошо, съездим. Надеюсь, это тебя не расстроит.

Он оказался прав – сморщенная старуха, прикованная к постели, смотрела сквозь меня мутным взглядом и несла бред. Я ничего не почувствовала, это абсолютно чужой для меня человек. Но по дороге домой, когда я разглядывала мелькающие за окном дома, вдруг вспомнила своё детство в приёмной семье. Мне лет 12, я живу в комнате с ещё тремя девочками, сижу на кровати и рисую в альбоме. В моих мыслях всё размыто, но ощущения кисти в руке очень чёткие. Я машинально сжимала пальцы, сидя в машине, и улыбалась. Макс спросил, всё ли в порядке.

– Я не помню бабушку, я её почти не знала, но только что вспомнила кое-что… так, ничего важного… Я с самого детства любила рисовать. – Это маленькое воспоминание сделало меня такой счастливой, аж слёзы выступили.

– Тогда не зря съездили. – Лицо Макса тоже засияло.

В среду мы зарегистрировали брак. Вся процедура заняла не более 10 минут. Доехали до ближайшего многофункционального центра, девушка-андроид провела нас к автомату:

– Выберите услугу.

Макс посмотрел на меня, подмигнул и нажал «Регистрация брака». Я смущённо уставилась в пол.

– Приложите идентификаторы.

Мы послушно по очереди приложили карты. На экране появились наши учётные записи. Ниже кнопка «зарегистрировать брак». Ни я, ни Макс никак не решались её нажать, андроид вопросительно посмотрела на нас:

– Вы приняли решение?

– Д-да, – ответили хором, она коснулась кнопки. Появился значок загрузки и вдруг вылетели разноцветные голограммы воздушных шаров, от неожиданности мы с Максом отскочили от автомата, тут же разразившись нервным смехом. На экране переливалась надпись: «Поздравляем, ваш брак зарегистрирован»!

– Идентификаторы обновятся в течение 24-х часов, – улыбнулась нам девушка-андроид. – Хорошего дня.

Мы вышли из здания, держась за руки. Хотелось бежать по улице и кричать в лица прохожим, что теперь я – жена Макса. Миссис Ридли.

– Мы забыли про кольца. – Макс резко остановился и начал шарить по карманам. Виновато посмотрел на меня: – Кажется, в машине оставил.

– Это неважно, наденем позже. Давай прогуляемся? – Не дожидаясь ответа, я побежала к фонтану в прилегающем к МФЦ небольшом парке, протянула ладонь под струи. Меня переполняли такие странные ощущения, я не понимала, как с ними справиться, да и не хотелось этого делать. Я зачерпнула воды и брызнула в Макса, он попытался увернуться, но не успел. Мы бегали вокруг фонтана, брызгая друг в друга водой и хохоча. Он редко смеялся вот так, от души. Чаще я видела кривую улыбку, больше похожую на ухмылку. У него приятный смех, лицо сразу преображается, становится живым и открытым. И это добавляет ему обаяния. Он словно снимает маску, и там, под ней, совсем другой Макс. Настоящий.

Скорее всего, именно это дало нужный толчок и воспоминания всплывали в моей голове, как фильм на ускоренной перемотке. Поздний вечер, может быть, ночь, я сижу в холле у дверей квартиры и рисую в альбоме, разместив его на коленях. Не очень удобно, но зайти не могу: там Райли. Не одна. Я куда-то иду с рюкзаком за плечами, Райли подскакивает сзади, чуть не сбивает меня с ног, заливаясь смехом. Я улыбаюсь в ответ, но на самом деле мне неприятны её постоянные тычки и грубые словечки, проскальзывающие в каждом предложении. Её присутствие меня душит, Райли слишком много в моей жизни. Больше всего я люблю сидеть где-нибудь в уголке и рисовать. Подруга же любит шумные вечеринки. Вытаскивает меня на концерты популярных исполнителей. В зале всегда очень много людей, меня толкают, я чувствую себя беспомощной в толпе. Музыка слишком громкая, воздуха не хватает, пахнет потом и сигаретным дымом, я озираюсь по сторонам, не представляя, как выбраться из этой ловушки. Райли визжит от восторга мне в ухо, прыгая в экстазе и размахивая руками. Я закрываю глаза и молю только об одном – пусть концерт поскорее закончится.

За окном дождь лупил огромными каплями по асфальтированной дорожке к дому. Надо бы радоваться, что память вернулась, пусть и частично, но я чувствовала опустошение. Будто собрала себя по кусочкам, как мозаику, а картинка мне не понравилась. Оказалась серой и скучной. Макс спросил, куда бы я хотела отправиться на медовый месяц, и тогда у меня не возникло ни одной мысли на этот счёт. Сейчас же, разглядывая затянутое тучами небо, я подумала про Лондон. Город, в котором родился и вырос Макс. Муж не возражал, хоть и немного удивился.

Глава 11

Почти все две недели, что мы там пробыли, шёл дождь. Макс недовольно морщил нос, но на меня такая погода действовала умиротворяюще. Мы гуляли по улицам, выглядывая из-под зонта на спешащих мимо прохожих, заходили в случайно попавшийся по дороге небольшой бар, где время словно остановилось. Муж показал мне свой бывший дом в Шепердс Буш, там он родился и жил до 5-ти лет, потом семья переехала в другой район. К тому времени группа «Экстра» зарабатывала не менее 2 млн. фунтов стерлингов за серию концертов в одном городе, и Эван мог позволить себе приобрести частную резиденцию в одном из спальных районов. А позже семейство Ридли и вовсе перекочевало в Новые Штаты Америки – звёзды такой величины неизменно рвутся в модный Новый Эдем – город продолжает застраиваться и по сей день.

Мы прогулялись по центральному скверу, перекусили в ближайшем кафе, затем Макс потащил меня к своему детищу: белое здание филиала «Беллатрикс» с серебристым логотипом и голубоватыми окнами из мультистекла во всю стену гордо возвышалось на месте популярного в прошлом торгового центра «Вестфилд». Мне здание «Беллатрикс» вдруг представилось монстром с огромными белыми лапами, которые безжалостно стирают в порошок всё, что попадается им на пути. Если бы Макс прочитал мои мысли, наверняка бы обиделся. «Мы работаем, чтобы сделать вас счастливыми!» – один из лозунгов компании, и Макс свято в это верил.

Наше маленькое путешествие завершилось ужином в «Скай Гарден» с видом на Темзу, в которой утопал красно-оранжевый солнечный диск. Макс сказал, что на закате здесь особенно красиво, и это довольно сухое определение того, что я видела. Воды Темзы постепенно окрашивались в оранжевый, словно солнце растворялось, как апельсиновый сок в коктейле. Мы просидели за столиком до темноты, потягивая Шабли Гран Крю и любуясь уже на тёмный небосвод с изредка проглядывающими звёздами. Если бы я выбирала между Эдемом и Лондоном, я бы выбрала последний.

Странно, но ни регистрация брака, ни совместная поездка в его родной город не сделали нас ближе. Это не в упрёк, как бы там ни было, Макс – самый родной для меня человек на этой планете, но он остаётся неразгаданной тайной. Иногда я сомневалась, любит ли он меня. Смогла ли я заменить Беллу? Но потом он смотрел, сняв очки и близоруко щурясь, и в его глазах сияла неподдельная нежность, от которой сердце ухало вниз, а горло сжимали спазмы. В такие моменты я готова была умереть за него. Макс наконец последовал моему совету и избавился от очков, заменив их на линзы. Первое время ужасно нервничал: очки служили ещё и барьером между ним и остальными, а теперь его глаза беззащитны перед этим миром.

– Ты должен выглядеть… солидно, – пыталась успокоить его я.

– Солидно? Мне казалось, очки как раз прекрасно справлялись с этой ролью, – усмехнулся Макс.

– Ты – владелец одной из крупнейших компаний в мире, а выглядишь, как парень, живущий по соседству где-нибудь в даунтауне. Причёску бы тоже не мешало сменить на что-то более современное. И выкинуть этот застиранный свитер!

Макс закатил глаза:

– Ты согласилась выйти за меня из жалости? Признавайся.

– Нет, – улыбнулась я. – Я разглядела под этим камуфляжем настоящего тебя.

Иногда по вечерам мы сидели вдвоём за роялем. Чаще всего играли Фантазию фа минор Шуберта. Игра в четыре руки сближала сильнее, чем откровенные ночные разговоры, когда Макс делился своими мыслями, не особо рассчитывая на моё понимание передовых технологий. Пальцы касались клавиш, издавая волшебные звуки и унося нас в иной мир – недолговечный, существующий, лишь пока старинный рояль издаёт мелодичные звуки. Но эти моменты стали одними из лучших моих воспоминаний.

Я стала выходить из дома, сначала с Лиззи или Ханной – в основном в супермаркет. Мне нравилось готовить самой, но натуральные продукты достать не так-то просто. Иногда нам ради этого приходилось объехать чуть ли не полгорода – фермерские минимаркеты не имели доставки. Потом я рискнула выходить одна. Чаще прогуляться, осмотреть окрестности – поблизости только частные резиденции, расположенные довольно далеко друг от друга, и я могла спокойно наслаждаться одиночеством и витать в своих мыслях. В центре же по-прежнему чувствовала беспокойство и нервничала.

Последнее время на улицах появилось много андроидов версии «Белла», на первый взгляд они незаметны в общей массе, очень уж похожи на людей, но я безошибочно научилась вычислять их в толпе. В новостях часто говорили о протестах: люди возмущены потерей рабочих мест. Если ещё недавно роботы заменяли людей в рабочих профессиях, то сейчас они эффективно справляются в большинстве отраслей. В «Беллатрикс» работали всего 5 человек, а врачи, от терапевта до нейрохирурга, – андроиды последней модели, программисты, инженеры-робототехники – тоже. Роботы создавали всё новых роботов, и иногда меня посещали тревожные мысли, что для человека места на Земле просто не останется. Многократно увеличилось количество самоубийств – люди теряли смысл жизни и предпочитали из неё уйти.

– Это идиотизм! Человек всегда мечтал, чтобы работали машины, и вот мы пришли к этому! Путешествуй! Занимайся тем, на что раньше не хватало времени! Но эти тупицы лезут в петлю! – возмущался Макс, суетливо перемещаясь по гостиной и раздражённо размахивая руками.

– Каждому нужна самореализация. Зачем что-то делать, если машина всё равно справится лучше? – возражала я.

– Тебе нравится рисовать? – Он остановился и посмотрел на меня в упор. Я кивнула. На его лице мелькнуло подобие улыбки: – Ты вкладываешь в свои творения душу. У машины нет души. Она выполняет работу, а мы можем позволить себе не тратить время на рутину, а заниматься тем, что доставляет удовольствие, не заботясь при этом о деньгах.

– Я занимаюсь творчеством, а что делать учителю, врачу? Их жизнь рухнула.

– Не знаю… блог вести, давать советы. Открыть, в конце концов, свою клинику. Но нет, им нравится ныть и винить во всём мою компанию! – Его губы презрительно дёрнулись. Макс переживал. «Беллатрикс» забирала у людей привычную жизнь, и далеко не все готовы были шагнуть в новый мир. Мир, который он считал совершенным.

Глава 12

Отступать Макс не собирался, он уже два года как работал над новой версией YIP, много времени уходило на тестирование и доведение её до идеала. Макс клялся, что новый андроид будет улучшенной версией человека, органический на 80%, со всеми физиологическими и психологическими функциями.

– Каждый человек на планете найдёт свою вторую половинку! – делился со мной муж, сверкая глазами в предвкушении. Увы, я не могла разделить его восторгов, такой прогресс скорее пугал, чем вселял надежду. Но я слишком любила его и старательно изображала радость и воодушевление. Я часто стала задумываться о том, что стоит завести ребёнка. Мы уже два года вместе, и я вдруг стала ощущать какую-то пустоту в своей жизни. У Макса есть компания, а у меня только мольберт да краски. Мне хотелось о ком-то заботиться, и, кроме того, я надеялась, что ребёнок спустит мужа с небес на землю, он поймёт, что настоящая жизнь и чувства важнее его машин.

В один из субботних вечеров, за ужином я осмелилась озвучить свои мысли. Макс с головой погрузился в свои записи на раскрытом рядом с тарелкой модуле, изредка кивая мне в ответ или выдавая что-то нечленораздельное.

– Может, нам стоит завести ребёнка? – Я робко коснулась его руки, чтобы он наконец отвлёкся.

Макс поднял голову и уставился на меня. На его лице мелькнуло не просто удивление, а настоящий шок, он разглядывал меня, будто увидел нечто экзотическое:

– Зачем?

Я растерянно заморгала. Не ожидала такой реакции, какой угодно, но не такой. Я была готова к тому, что он в принципе не хочет детей. Или посчитает, что ещё рано об этом думать.

– Обычно в семьях рано или поздно появляются дети, – выдавила я.

– Не всегда. – Он потёр переносицу и снова взглянул на меня. На этот раз его взгляд стал скорее заинтересованным. – Ты серьёзно хочешь стать матерью?

– По-моему, это вполне естественное желание.

– Да, конечно. Это… неожиданно, – он приподнял правый уголок рта. – Если честно, я никогда не задумывался о детях. Ты застала меня врасплох.

Я нервно сжимала и разжимала пальцы рук, на глаза наворачивались слёзы, и стоило больших усилий не расплакаться. Мысли о малыше прочно поселились в моей голове, я уже видела себя, прогуливающейся с коляской по набережной, и постоянно одёргивала. Вдруг Макс убеждённый чайлдфри, и моя зацикленность на этом в конце концов нас разлучит? А без него я свою жизнь совсем не представляла.

В комнате повисла тишина. Он закрыл модуль, придвинул стул ближе и взял меня за руки:

– Вообще, я не против. Не уверен, что из меня получится хороший отец… Но у нас ведь ещё полно времени, чтобы подготовиться?

Я вытаращилась на него, не веря своим ушах и после секундного замешательства с визгом бросилась на шею.

Мы пытались почти полгода. Воодушевление, с которым я жила первые месяцы, постепенно сходило на нет. Тест неизменно показывал одну полоску. Я впадала в отчаяние. В конце концов мы с Максом записались на приём. Конечно же, в «Беллатрикс».

– К сожалению, в вашем случае беременность невозможна, – деловито клацала по голографическому дисплею врач-андроид, одарив нас стандартной улыбкой.

– Искусственное оплодотворение? – подал голос Макс.

– Не вариант, – отозвалась она, – проблема не с зачатием, с этим можно поработать. Она не сможет выносить, беременность прервётся в 100% случаев.

Она тараторила что-то про хромосомные нарушения, но я уже не слышала. Её слова повисали в воздухе, разлетаясь на тысячи мелких осколков и впиваясь в кожу. Я – бракованная.

– Но вы можете воспользоваться услугой суррогатного материнства, – снова подала голос андроид, сверкнув белозубой улыбкой.

– Нет. – Я резко встала и вышла из кабинета. Макс бросился за мной.

– Кэти, подожди! Это же не конец света!

– Для меня – конец.

Он схватил меня за плечи и развернул к себе:

– Суррогатная мать – это выход.

– Нет! Не хочу, чтобы другая женщина в этом участвовала, не хочу, чтобы кто-то заменял меня! Это должен быть мой ребёнок! Мой! Понимаешь?

– Тише, он и будет твой. Она просто… как сосуд. – Его голос успокаивающе обволакивал, но внутри меня всё клокотало от злости, и я отчаянно мотала головой. Он прижал меня к себе, и несколько минут мы простояли посреди больничного коридора. Слёз не было. Если бы я поплакала, почувствовала бы облегчение, но глаза оставались сухими.

– Мы что-нибудь придумаем, для начала проконсультируемся с другими врачами, – ободряюще сказал Макс. Я кивнула, абсолютно не веря в благоприятный исход.

Разумеется, вердикт других врачей оказался аналогичным. Макс не понимал меня, считал, что я раздуваю трагедию на пустом месте. Предложил завести собаку. Я горько усмехнулась. Ни одна собака в мире не сможет заполнить растущую пустоту в моём сердце. Я расплакалась, он скрылся в своём кабинете. Последние дни Макс меня избегал, наверно, надоело постоянно лицезреть мою кислую мину. Возможно, он вздохнул с облегчением, что ничего не вышло. Это ведь я желала, он просто согласился.

Я пыталась собраться и жить дальше, в мире полно бездетных пар, но у меня не получалось. Жизнь вдруг потеряла всякий смысл. То, что раньше приносило массу удовольствия, теперь совсем не радовало. Даже кисти и краски.

Через неделю после злополучного визита к врачу Макс вернулся с работы в середине первого. Я встревоженно выскочила на улицу, услышав шум робомобиля – если он отлучился в середине дня, случилось что-то из ряда вон.

– Садись, прокатимся, – он широко улыбнулся, указывая на заднее сиденье.

– Куда мы едем? – спросила я, когда робомобиль неспешно выехал за ворота частного сектора.

– В «Беллатрикс».

– Я не хочу больше проходить обследования. Это бессмысленно.

– И не нужно. – Лицо Макса снова украсила улыбка.

На этот раз он провёл меня в другой корпус. Именно здесь создают YIP, из-за которых весь мир сошёл с ума. На секунду в мозгу полыхнула догадка, от которой заледенели кончики пальцев. Он хочет подсунуть мне робота. Вместо настоящего ребёнка. YIP ведь может быть кем угодно. Я запнулась на ровном месте и застыла как статуя. Макс удивлённо оглянулся:

– Идём, нам дальше.

Мы прошли по коридору, по обе стороны которого за стеклянными стенами работала армия андроидов-программистов, и наконец вышли в небольшой зал, напичканный медицинским оборудованием. Макс тащил меня за собой в огороженный стеклянными перегородками отсек. Там я увидела три странных аппарата в виде огромного прозрачного яйца, с присоединёнными к нему многочисленными трубками и проводами. Подойдя ближе, я смогла разглядеть внутри, как мне показалось сначала, недоношенного ребёнка. Но нет, этот детёныш не человеческий. Обезьяний.

– Должен появиться на свет через неделю, – возбуждённо заявил Макс, не сводя взгляда с «яйца».

– Что это?

– Искусственная утроба. И этот малыш появится на свет без участия мамы и папы. Мы только взяли у них биоматериал, искусственно оплодотворили, остальное сделает она, – он ласково погладил стенку «яйца». – Идём, покажу аналог.

Я заворожённо последовала за ним на ватных ногах.

– Эксперименты с человеческой яйцеклеткой ещё не проводились. Многие компании пытались создать искусственную матку, но их потуги не увенчались успехом. «Беллатрикс» использует уникальную систему, разработанную нашими андроидами и не имеющую аналогов в мире. Пока всё на стадии тестирования. Мы можем стать первопроходцами. – Макс, улыбаясь, повернулся ко мне: – Нравится? Это навсегда решит проблему бесплодия.

Я не смогла в ответ вымолвить и слова. В голове не укладывалось, как такое вообще возможно.

– Не верится, да? – расхохотался Макс, глядя на моё изумлённое лицо.

– Это реально? – я смотрела на него с надеждой.

– Пока теоретически, но да. Если не получится с первого раза, мы можем пробовать сколько угодно. Если ты согласна.

Я сглотнула слюну и неуверенно кивнула.

Первый эмбрион погиб на 7-й неделе. Из разговоров Макса с доктором Гауссом и наблюдающими за процессом андроидами, я поняла, что ошиблись с расчётами. Второй зародыш прожил 14 недель – сбой в системе концентрации кислорода и углекислого газа. Третий погиб на 28-й неделе. Макс злился и срывался на окружающих, он подолгу закрывался с доктором Гауссом в кабинете, и они о чём-то спорили. Я оплакивала каждого нашего погибшего ребёнка и не понимала, почему муж не испытывает никаких сожалений, лишь досаду, что ничего не выходит. Я бы прекратила эти дурацкие эксперименты, мне казалось, что ещё одну смерть я не переживу.

– Это всего лишь зародыш, – пытался утешить меня Макс, делая только хуже.

– Он мог стать нашим сыном или дочерью!

– Наш будет тот, который выживет.

И вот в «яйце» четвёртая жертва. Я уже не во что не верила, но исправно приходила каждый день и по нескольку часов сидела рядом, приложив ладонь к прозрачной стенке и разговаривая с плодом. Рассказывала ему, в каком красивом месте мы живём, что уже готова его комната: я сама занималась дизайном и выбирала мебель – не по каталогу, а в настоящем магазине. 30-я неделя – он жив, я прислоняюсь так близко к стенке, что она запотевает. Это мальчик. Он дышит – видно, как вздымается грудная клетка. Он открывает глаза и смотрит на меня, я улыбаюсь, по щекам бегут слёзы. Мне кажется, он уже меня узнаёт. Макс говорит, что это всё глупости, и я фантазёрка.

33-я неделя, патологий не обнаружено, 35-я неделя, 37-я неделя, 38-я неделя… Задремав, я вздрогнула от протяжного писка системы обеспечения. На мониторе появились какие-то символы, спросонья не смогла ничего разобрать, и бросилась к «яйцу»: что-то не так, плод (сейчас это уже полностью сформированный маленький человечек) поменял положение. В зал вбежал доктор Гаусс, за ним Макс и две девушки-андроида в белых одеждах. Меня оттащили от «яйца», несмотря на яростное сопротивление.

– Что с ним? Что с ним? – истерично кричала я, пока ко мне не подскочил Макс и не вывел за периметр. Стены прозрачные, я видела, как возле «яйца» суетились андроиды, доктор Гаусс скрылся в соседней секции.

– Успокойся, с ним всё в порядке. – Макс крепко держал меня за плечи и чуть улыбался правым уголком рта, губы дрожали: – Ему просто пора появиться на свет.

Я шумно выдохнула, позволила посадить себя на кушетку у стеклянных дверей. Макс вернулся в зал, а я нашла в себе силы подняться и прильнуть к прозрачной стене: «яйцо» довольно далеко, и обзор загораживали андроиды. Я потеряла счёт времени. Иногда кто-то из присутствующих убегал в соседнюю секцию, возвращаясь через несколько минут. Наконец доктор Гаусс выкатил вперёд кровать-тележку с пластиковой кюветой и направился в мою сторону. Макс помахал рукой. Он улыбался во весь рот. Я чувствовала, как бешено забилось сердце, не помещаясь в грудной клетке. Тележка остановилась у самой стены, я смогла разглядеть нашего малыша и расплакалась.

Макс сказал, что пока он будет под наблюдением. Так как малыш развивался в искусственной утробе, возможны проблемы с иммунитетом.

– 3500, здоровый мальчик, но лучше перестраховаться. – Макс обнял меня, и мы вместе счастливо рассмеялись. Он чуть отстранился и уверенно посмотрел мне в глаза: – Всё будет хорошо. Имя уже придумала?

– Адам.

– Адам? Символично, – усмехнулся муж. – Лучше и быть не может.