Текст книги "Медный всадник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mednyy-vsadnik-123103.jpg)
Автор книги: Полина Саймонс
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Татьяна что-то буркнула, желая одного: провалиться сквозь землю и никогда не встречаться со спокойно-внимательным взглядом Александра.
– Распусти их, Танечка, – просил Дмитрий. – Пожалуйста.
– Давай, Таня, – торопила Даша.
Татьяна медленно стянула с волос аптечную резинку, повернулась к окну и ни с кем не разговаривала до самого Петергофа.
Они не присоединились ни к одной группе, а медленно бродили вокруг дворца, по зеленым лужайкам и наконец нашли уединенное местечко под деревьями, около фонтанов Большого каскада и с удовольствием прикончили крутые яйца с хлебом и сыром. Даша догадалась захватить водку, и они пили прямо из бутылки. Татьяна, правда, отказалась. После обеда все, кроме Татьяны, покурили.
– Таня, – спросил Дмитрий, – ты не куришь и не пьешь. Что ты умеешь делать?
– Кувыркаться колесом! – воскликнула Даша. – Верно, Таня! В Луге она учила всех мальчишек делать колесо.
– Всех мальчишек? – удивился Александр.
– Как, в Луге много мальчиков? – воскликнул Дмитрий.
– И все, как мухи, вились вокруг Танечки.
– О чем это ты, Даша? – смутилась Татьяна, стараясь не встречаться глазами с Александром.
Даша ущипнула сестру:
– Ну же, не стесняйся, расскажи, как эти паршивцы вечно к тебе приставали! Летели, как пчелы на мед!
– Да, расскажи, – поддержал Дмитрий.
Александр молчал.
Татьяна была краснее свеклы.
– Даша, мне было тогда лет семь. Там было полно девочек, кроме меня.
– Да, но все смотрели тебе в рот, – хихикнула Даша, любовно глядя на сестру. – Умнее нашей Тани никого не было. И такая хорошенькая! Круглые, как пуговицы, глаза, веснушки и белые волосы! Словно солнечный лучик! Старушки то и дело ее тискали, целовали, совали конфетки.
– Только старушки? – бесстрастно осведомился Александр.
– Сделай колесо, Таня! – попросил Дмитрий, обняв ее за талию. – Покажи, что ты умеешь.
– Немцы в Минске, – пролепетала Татьяна, пытаясь не смотреть на Александра, растянувшегося на боку. Он опирался на локоть и выглядел таким… легкомысленным, давно знакомым.
Знакомым и в то же время недоступным и недостижимым.
– Забудьте вы о войне хоть на минуту! – досадливо бросил Дмитрий. – Это место создано для любви.
– Давай, Таня, я хочу видеть это знаменитое колесо, – тихо вставил Александр, садясь и закуривая.
– Ты же никогда мне не отказывала, – настаивала Даша.
Но сегодня ей хотелось отказать.
Она вздохнула и встала.
– Ладно. Хотя ни одна королева не стала бы делать колесо перед подданными.
Сегодня на ней был простой розовый сарафанчик. Отойдя на несколько метров, она спросила:
– Готовы?
И даже с этого расстояния увидела, как Александр пожирает ее взглядом.
– Смотрите! – велела она, выставив вперед правую ногу. Упала на правую руку, описала телом идеальную дугу, оперлась на левую, потом на левую ногу и, не останавливаясь, не переводя дыхания, с летящими светлым облаком волосами перевернулась еще раз, еще, еще, покатилась по прямой траектории, на зеленой траве, к Большому дворцу, к детству, прочь от Даши, Дмитрия и Александра.
И когда шла назад, раскрасневшаяся, растрепанная, сумела наконец позволить себе взглянуть на него. И увидела все, что хотела увидеть.
Даша, смеясь, повалилась на Александра.
– Ну, что я тебе говорила? У нее куча скрытых талантов!
Татьяна опустила глаза и уселась на одеяло. Дмитрий принялся растирать ей спину.
– Так, Таня, сколько еще сюрпризов у тебя в запасе?
– Это все, – сухо сообщила она.
Немного спустя он спросил:
– Девушки, что такое, по-вашему, любовь?
– Что?!
– Что такое любовь? Как бы вы ее определили?
– Дима, вряд ли это интересно, – возразила Даша, улыбаясь Александру.
– Это всего лишь вопрос, – не унимался Дмитрий, прильнув к бутылке. – Вполне уместный для воскресного дня и такого пейзажа.
– Я не знаю, Александр, стоит ли мне отвечать? – спросила Даша.
– Если хочешь, – пожал тот плечами.
Татьяна подумала, что одеяло слишком мало для четверых. Она сидела, скрестив ноги, Дима лежал на животе, а Даша прижималась к Александру.
– Ладно. Любовь – это… Таня, помоги мне.
– Даша, ты сама ответь.
Татьяна не добавила, что у Даши в отличие от нее достаточно опыта в этой области.
– Хм-м… любовь – это когда он обещает прийти и приходит. Когда опаздывает, но при этом извиняется. Когда не смотрит ни на одну девушку, кроме меня. – Она подтолкнула локтем Александра: – Ну как?
– Все верно, Даша, – кивнул он.
Татьяна кашлянула.
– Как! Тане не понравилось? – удивилась сестра.
– Нет-нет, все в порядке, – с шутливым сомнением ответила Таня.
– Ах ты, бессовестная! Я что-то пропустила?
– Нет, Даша. Но мне кажется, что ты описала, как должно быть, когда любят тебя. – Она помолчала. Никто не возразил. – Любовь – это то, что даешь ему ты. Не то, что он дает тебе. Разве это не так? Видишь разницу? Или я полностью не права?
– Совершенно, – улыбнулась Даша. – Что ты в этом понимаешь?
– Танечка, а что такое любовь в твоем понимании? – осведомился Дмитрий.
Татьяна растерянно озиралась, чувствуя, что попала в ловушку.
– Таня! Скажи, что такое любовь? – повторил Дмитрий.
– Да, Таня, скажи, – вторила Даша, – что такое для тебя любовь? – И, не дожидаясь ответа, весело продолжала: – Для Тани любовь – это когда ее оставляют в покое на целое лето и не мешают читать. Это возможность спать допоздна. Это любовь номер один. Любовь номер два – это крем-брюле, нет, ЭТО любовь номер один. Скажи же, Таня, если тебе дадут все лето читать, спать до полудня и есть каждый день мороженое, это и есть истинное блаженство. Любовь – это… о, я знаю, деда! Вот где великое чувство! И этот дворец. Глупые анекдоты и, конечно, Паша, он уж определенно главная ее любовь. Любовь – колесо в голом виде! – со смехом восклицала Даша.
– Колесо, – повторил Александр, не сводя с Татьяны глаз.
– А можно посмотреть? – оживился Дмитрий.
– О Таня! Это и в самом деле стоило бы показать. На озере Ильмень она переворачивалась пять раз, прежде чем нырнуть в воду! – восхищенно поведала Даша. – Погоди! Вспомнила! Они называли тебя королевой колеса озера Ильмень!
– Да, – спокойно кивнула Татьяна. – Но не голой королевой.
Александр едва сдержал смех. Даша и Дима катались от хохота. Татьяна, побагровев от унижения, швырнула в сестру куском хлеба.
– Дашка, тогда мне было семь!
– И сейчас тоже…
– Заткнись.
Даша набросилась на Татьяну, сбила ее, улеглась сверху и, визжа, принялась щекотать.
– Посмотри на свои веснушки, – шепнула она, чмокнув сестру в нос. – Сколько их высыпало! Должно быть, много гуляла на солнышке. Неужели ходишь пешком с работы?
– Нет, и слезь с меня. Ты весишь сто пудов, – проворчала Татьяна, тоже щекоча сестру.
– Таня, ты не ответила, – настаивал Дмитрий.
– Верно, – поддержал Александр. – Пусть ответит.
Но Татьяна старалась отдышаться.
– Любовь… – наконец пробормотала она и подумала о том, что могла бы сказать по этому поводу. Как найти такие слова, которые не были бы полной ложью? Но где кроется правда? Частичная или целая?.. – Любовь, – медленно повторила она, глядя только на Дашу, – это когда он голоден, а ты его кормишь. Любовь в том, чтобы знать, когда он голоден.
– Но, Таня, ты не умеешь готовить! Он, пожалуй, умрет с голоду!
– А если он хочет чего-то другого? – зашелся хохотом Дмитрий. – Ты тоже будешь это знать? И как утолишь этот голод?
– Закрой ко всем чертям рот! – взорвался Александр.
– Дима, это вульгарно! – фыркнула Даша. – Откуда в тебе столько пошлости? Саша, теперь твоя очередь.
Татьяна, по-прежнему сидя со скрещенными ногами, смотрела мимо Александра на дворец, представляя позолоченный тронный зал и все свои мечты, расцветавшие здесь, в Петергофе. В далеком детстве.
– Любовь – это когда любимая отвечает тебе тем же, – выговорил он наконец.
Татьяна, чувствуя, как дрожит нижняя губа, не сводила глаз с летнего дворца Петра Великого. Даша с улыбкой прислонилась к Александру.
– Красиво сказано, Саша.
Только когда они встали и сложили одеяло, перед тем как пуститься в обратный путь, до Татьяны дошло, что никто не спросил у Дмитрия, что такое любовь.
Этой ночью Татьяна, лежа лицом к стене, терзалась невыносимым сознанием вины. Отвернуться таким образом от Даши означало признать то, что нельзя признать, принять то, что невозможно принять, простить то, что немыслимо простить. Отвернуться – означало, что обман становится образом жизни до тех пор, пока у нее есть темная стена, к которой можно повернуться.
Как может Татьяна жить, дышать, существовать, спать рядом с сестрой, от которой отворачивается каждую ночь? От той сестры, вместе с которой ходили собирать грибы в Луге и не брали ничего, кроме корзины, даже ножа, «чтобы грибы не боялись». От той сестры, которая учила ее шнуровать ботинки в пять лет, кататься на велосипеде в шесть и высасывать мед из клевера. От той сестры, которая покрывала все ее проделки, готовила вкусную еду, заплетала косички, купала… От той сестры, которая однажды взяла ее на свидание с безумно влюбленными поклонниками, показывая, как должны вести себя молодые люди со своими девушками. Татьяна неловко переминалась, стоя у стены и поглощая мороженое, стараясь не замечать целующихся влюбленных. Больше Даша никогда не брала ее с собой и после той ночи стала относиться к ней еще более покровительственно.
Больше так продолжаться не может.
Она должна потребовать, чтобы Александр прекратил эти встречи.
То, что она испытывает к Александру, не подлежит обсуждению. Но теперь ей следует вести себя с ним по-другому. И это тоже не подлежит обсуждению.
Повернувшись лицом к сестре, она нежно погладила густые локоны.
– До чего же приятно, – сонно пробормотала Даша.
– Я люблю тебя, – шепнула Татьяна. Слезы бесшумно падали на подушку.
– И я тоже. Спи.
И все это время, пока Татьяна боролась с собой, устанавливая неоспоримые правила морали и порядочности, в мозгу звучало одно слово, бьющееся в такт ударам сердца: «Шу-ра, Шу-ра, Шу-ра…»
13
В понедельник, после поездки в Петергоф, Татьяна, сурово глядя в улыбающееся лицо Александра, объявила, даже не поздоровавшись:
– Александр, ты больше не можешь сюда приходить.
Улыбка сползла с его лица.
– Пойдем, – попросил он, взяв ее за руку. – Пойдем.
В молчании они добрались до улицы Говорова.
– Что случилось? – пробормотал он, уставясь в землю.
– Александр, так больше не может продолжаться. У меня нет сил.
Он ничего не ответил.
– Я вправду совсем потерялась, – продолжала Татьяна чуть бодрее. Хорошо, что они идут рядом и можно не смотреть ему в лицо. – Все это слишком тяжело для меня.
– Почему? – спросил он.
– Почему… – растерялась она. Как высказать вслух свои мысли? У нее не хватит смелости.
– Мы ведь просто друзья, верно? – спокойно осведомился Александр. – Добрые друзья. Я прихожу, потому что знаю, как ты устаешь. Много работаешь, до дома далеко, а впереди одинокий вечер. Я прихожу, потому что иногда ты улыбаешься мне, и тогда я думаю, что тебе хорошо. Я ошибаюсь? Но ведь только поэтому я и прихожу. Это такая малость. Все, что я могу для тебя сделать.
– Александр! – воскликнула она. – Да, мы постоянно притворяемся, что ничего такого не происходит. Но в таком случае почему мы все скрываем от Даши? Почему каждый раз расстаемся в нескольких кварталах от моего дома?
– Даша не поймет, – очень медленно пояснил он. – Это ранит ее чувства.
– Еще бы!
– Но, Таня, все это не имеет ничего общего с Дашей.
Татьяна с такой силой сжала кулаки, что побелели пальцы.
– Ты сам знаешь, что это не так. Не могу лежать рядом с ней ночь за ночью и бояться, что она все узнает. Пожалуйста!
Они добрались до трамвайной остановки. Александр встал перед ней:
– Таня, взгляни на меня.
– Нет.
Она отвернулась.
– Взгляни на меня, – повторил он, сжимая ее руки.
Она подняла глаза. До чего же у него ладони теплые!
– Взгляни на меня и скажи: Александр, я не хочу, чтобы ты приходил.
– Александр, – прошептала она, – я не хочу, чтобы ты приходил.
Он не отпускал ее руки. Она не отстранялась.
– Это после вчерашнего? – попытался спросить он срывающимся голосом.
– Особенно после вчерашнего, – выдавила она.
– Таня! – неожиданно воскликнул он. – Давай ей скажем!
– Что? – ахнула Татьяна, не веря ушам.
– Да. Давай ей скажем.
– Что именно? – едва ворочая языком от страха, пробормотала Татьяна. Ей вдруг стало ужасно холодно. – Нечего тут говорить.
– Тата, пожалуйста. Нужно наконец объясниться, и будь что будет. Так по крайней мере честнее. Даша этого достойна. Я немедленно покончу с нашими отношениями, и тогда…
– Нет! – отчаянно вскрикнула она, пытаясь вырвать руки. – Только не это. Она с ума сойдет. Должны же мы думать о других. Не только о себе!
– А мы? – прошептал он, стискивая ее пальцы. – Что будет с нами?
– Александр, я прошу…
– Нет, это я прошу! Мне до смерти все это надоело… и все потому, что ты не желаешь поступить порядочно!
– По-твоему, мучить людей порядочно?
– Даша переживет.
– А Дмитрий?
Александр не ответил.
– Как насчет Дмитрия? – повторила Татьяна.
– Предоставь мне позаботиться о Дмитрии, договорились?
– И ты ошибаешься. Даша не переживет. Она считает тебя своей единственной любовью.
– Ей так кажется. Она даже не знает меня.
Татьяне вдруг стало нехорошо. Она освободилась и отпрянула.
– Нет-нет. Хватит, я не хочу слушать.
Но Александр не двинулся с места.
– Я солдат Красной армии. Не американский доктор. Не британский ученый. Я солдат Советского Союза. И еще до воскресенья могу погибнуть сотнями различных способов. Может, это последние минуты, которые у нас с тобой остались. Не хочешь провести их со мной?..
Завороженная его словами, Татьяна пробормотала:
– Сейчас я хочу одного: заползти в постель и…
– Да, – почти обрадовался он, – в постель. Со мной!
Татьяна, мгновенно ослабев, качнула головой.
– Нам некуда идти… – прошептала она.
Александр подступил ближе и, сжав ладонями ее лицо, дрожащим голосом пообещал:
– Мы что-нибудь придумаем, Таточка, даю слово, потерпи…
– Нет! – вскричала она.
Его руки опустились.
– Ты… ты не так понял, – всхлипнула она. – Я хотела сказать, что мы ничего не сможем поделать.
Вслед за руками опустились его глаза. И ее тоже.
– Она моя сестра, – пояснила Татьяна. – Ну как ты не понимаешь? Я не могу разбить ее сердце.
– О да, ты уже говорила, – холодно бросил Александр. – Мужчин много, а сестра одна.
Он круто развернулся и зашагал прочь. Татьяна помчалась за ним:
– Александр, подожди!
Он не остановился. Татьяна никак не могла догнать его. Наконец, обессилев, она прислонилась к желтой стене и прошептала:
– Прошу тебя, вернись.
Он вернулся.
– Пойдем. Мне нужно идти в казармы.
Татьяна отчаянно помотала головой.
– Послушай, если все закончится сейчас, нам по крайней мере не в чем будет признаваться людям, которые нам дороги, которые любят нас и не ожидают предательства. Даша…
– Татьяна!
Александр надвинулся на нее так стремительно, что она отскочила, наткнулась на стену и едва не упала. Он едва успел подхватить ее.
– О чем это ты? Предательство… нельзя же так бросаться словами! Мы всего лишь не сказали им о наших встречах, а это еще не предательство.
– Прекрати.
Но он не обратил на нее внимания.
– Думаешь, когда ты боишься взглянуть на меня, чтобы никто не увидел того, что вижу я, – это не предательство? Когда твое лицо загорается в ста шагах от остановки, стоит тебе выйти из ворот после целого дня дурацкой работы? Когда ты распускаешь волосы, когда твои губы дрожат… разве это не предательство? – тяжело дыша, выпалил он.
– Прекрати, – повторила она, раскрасневшись, измученная, несчастная, безуспешно пытающаяся вырваться.
– Татьяна, все это время, проведенное со мной, ты лгала сестре, Дмитрию, родителям и себе. Когда тебе надоест?
– Александр, – прошептала она, – не нужно.
Он отпустил ее.
– Ты прав, – задыхаясь, выпалила Татьяна, – только вот себе я не лгала! Поэтому так больше не может продолжаться. Прости… я не хочу больше ссориться. И у меня не хватит сил ранить Дашу. Вернее, ни на что не хватит.
– Сил или желания?
Она с мольбой протянула к нему руки.
– Именно сил. Я никогда еще так не лгала. – Сообразив, в чем признается, Татьяна смущенно покраснела, но все же решительно продолжала: – Ты понятия не имеешь, чего мне стоит скрывать это от Даши… каждый день, каждую минуту, каждую ночь. Мой безразличный взгляд, сцепленные зубы, веселый смех… неужели не понимаешь, чего мне все это стоит?..
– Понимаю, – мрачно бросил он, – прекрасно понимаю. Только я один знаю правду. Поэтому и хочу покончить со всем этим обманом.
– Покончить, и что потом? – вспылила Татьяна. – Ты все обдумал? Покончить, и дальше что? Мне по-прежнему придется жить с Дашей! – Она горько рассмеялась. – Воображаешь, что после того, как объяснишься с ней, сможешь приходить ко мне? Ужинать? Болтать с родными? А как насчет меня? Куда идти мне? С тобой в казармы? Неужели не понимаешь, мы спим в одной постели! И мне некуда податься! Пойми, ты можешь делать все, что хочешь, разорвать отношения с Дашей, но в таком случае никогда больше меня не увидишь.
– Не угрожай мне! – закричал Александр. – Вот к чему ты клонила?! А я-то, осел!
Татьяна застонала, готовая разрыдаться. Александр сразу опомнился:
– Ладно, не расстраивайся.
Он потер ее ладони.
– Тогда прекрати меня расстраивать.
Он отнял руки.
– Ты мужчина и сумеешь все преодолеть. У тебя своя жизнь. Продолжай встречаться с Дашей. Она именно такая женщина, которая тебе нужна. А я…
– Слепа, – вставил Александр.
Татьяна поморщилась от резкой боли, ударившей в сердце.
– О Александр, чего ты хочешь от меня?..
– Всего! – свирепо прошептал он.
Татьяна покачала головой и прижала к груди кулачки. Александр, мгновенно смягчившись, погладил ее волосы.
– Тата, я в последний раз прошу…
– А я в последний раз отвечаю… – сдавленно пролепетала она.
Александр резко выпрямился. Она подступила к нему и осторожно положила руку на рукав.
– Шура… я… я не могу пожертвовать жизнью своей сестры только ради нашего с тобой удовольствия…
– Прекрасно! – перебил он. – Ты все очень ясно изложила. Вижу, что ошибался в тебе. Но предупреждаю, что я все сделаю по-своему, не так, как угодно тебе. Разорву все отношения с Дашей, но и ты меня больше не увидишь.
– Нет, пожалуйста…
– Уходи! Возвращайся домой. К своей Даше.
– Шура!.. – с мукой выдавила она.
– Никакой я не Шура. И не зови меня так, – процедил он. – Сказал же, уходи! Убирайся!
Татьяна прикусила губу. Каждую ночь, расставаясь, она чувствовала болезненную пустоту в сердце, пустоту, которую не мог заполнить никто, кроме Александра. Поэтому и старалась окружить себя другими людьми, чтобы хоть на минуту забыться. Меньше чувствовать. Меньше его хотеть. Но каждую ночь ей приходилось ложиться в постель с сестрой. И каждую ночь приходилось отворачиваться к стене, моля неизвестно кого о силе.
Но она может это сделать! Ведь семнадцать лет ее жизни прожито рядом с Дашей. И всего три недели с Александром. Она сможет подавить в себе эту любовь. Справиться. Скрутить себя.
Татьяна повернулась и ушла.
14
Верный своему слову, при следующем же свидании Александр повел Дашу на Невский и сказал, что ему нужно время все обдумать. Даша заплакала, чего он терпеть не мог, потому что ненавидел женские слезы, и стала что-то жалко лепетать, что тоже не слишком ему понравилось. Но он не отступал. Потому что не мог объяснить Даше, как зол на ее младшую сестру. Зол на крошечное, застенчивое создание, которое могло бы поместиться у него на ладони, но не собиралось сдаваться. Не собиралось уступить ни на шаг. Даже ради него.
Но несколько дней спустя Александр был уже почти рад, что больше не видится с Татьяной. Он узнал, что немцы были всего в восемнадцати километрах от слабо укрепленной Луги, которая, в свою очередь, была в восемнадцати километрах к югу от Толмачева. Из полученной информации стало ясно, что немцы прошли победным маршем через Новгород, расположенный к юго-востоку от Луги, там, где Татьяна ныряла в озеро Ильмень. В Луге по-прежнему рыли окопы.
Боясь угрозы со стороны финнов, командование двинуло все силы на оборону северного направления. Минировались поля, возводились противотанковые заграждения. Советско-финская граница была одной из самых укрепленных в Советском Союзе. И самых спокойных. «Дмитрий, должно быть, счастлив», – думал Александр. Но стремительное наступление гитлеровцев застало командование врасплох. Началась лихорадочная деятельность по строительству стодвадцатипятикилометровой линии обороны, от озера Ильмень до Нарвы, вдоль реки Луги. Вырытых окопов, оборудованных огневых позиций, танковых ловушек было явно недостаточно. Командование, пытаясь что-то предпринять, отдало приказ перевезти из Карелии все имеющиеся там противотанковые ежи.
И все это время Красная армия продолжала с боями отступать. В первые три недели наступление германских войск шло со скоростью около пятисот километров в день. Самолетов почти не было, имевшиеся танки вопреки всем заверениям горели, как свечки, а снаряды пронизывали броню, словно картон. В середине июля почти не осталось гранат, и солдаты шли на немецкие танки с винтовками и бутылками с зажигательной смесью. Против артиллерии, бомбежек с воздуха и хорошо обученных солдат оружия не было.
Защищать Лугу выпало народному ополчению, почти безоружному и необученному. Старики и женщины не имели шансов выстоять против фашистов. Все доставшееся им оружие они добывали у погибших солдат. У некоторых имелись топоры, лопаты и мотыги. У многих не было даже этого.
Александру не хотелось думать о том, что теперь будет. Что происходит, когда идешь на танк с палкой.
Он и без того это знал.
Огонь и гром
1
Мир Татьяны разительно изменился после того, как ушел Александр. Теперь она покидала завод одной из последних. И каждый раз, выходя из проходной, выжидательно искала глазами его фигуру. Искала и не находила.
Она устало брела вдоль стены, ожидая, пока автобус подберет пассажиров. Садилась на скамью и ждала его. А потом шла восемь километров до Пятой Советской, выглядывая Александра, видя его повсюду. Домой она являлась к одиннадцати, когда ужин, приготовленный бабушкой, давно остывал. Домашние собирались вокруг громкоговорителя, напряженно прислушиваясь к новостям и не заговаривая о том единственном, что было у всех на уме. О Паше.
Даша как-то прибежала в слезах и призналась сестре, что Александр решил пока не встречаться с ней. Она рыдала минут пять, пока Татьяна нежно гладила ее по спине.
– Не думай, я не сдамся, – заверила Даша. – Он слишком много для меня значит. Может, он боится связать себя, как все военные. Поэтому и сказал, что должен все обдумать. Это ведь не означает окончательного разрыва, верно?
– Не знаю, Дашенька.
И в самом деле, кто может сказать, что у Александра на уме?
Только не она, Татьяна.
Однажды пришел Дмитрий, и они просидели с час в кругу семьи. Она слегка удивилась, что он не приходит чаще, но Дмитрий придумал какой-то предлог, по мнению Татьяны, довольно неуклюжий. Он казался рассеянным. И ничего не мог сообщить о состоянии дел на фронте.
Мальчишки с энтузиазмом дежурили на крыше в ожидании налета. Им нравилось тушить зажигалки. Но ночь выдалась спокойной. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были смех Антона и его приятелей и тревожный стук ее сердца.
Она не переставала думать о той минуте, когда выходила из проходной, поворачивала голову и искала взглядом его лицо. Минуте, когда она спешила вниз по улице, счастливо улыбаясь, словно несомая крыльями, сгорая от нетерпения поскорее взглянуть на него.
И по ночам она по-прежнему отворачивалась к стене, спиной к отсутствующей Даше, которой почти никогда не бывало дома.
Такое тоскливое существование продолжалось до того момента, когда Метановы услышали по радио, что немцы продолжают наступать, несмотря на все меры, предпринятые героическими советскими солдатами, и теперь находятся уже под Лугой. Известие потрясло семью. Каждый боялся сказать вслух о том, что его мучит. О том, что до Толмачева остается всего несколько километров. Того Толмачева, где находится лагерь Паши. Где, как они считали, он до сих пор остается в полной безопасности.
Но если немцы возьмут Лугу, что станется с Толмачевом? И где их внук, сын и брат?
Татьяна попыталась успокоить родных, но слова даже в ее собственных ушах звучали пусто и неубедительно.
– Вот увидите, все будет хорошо. Ничего с ним не случится.
Но когда и это не помогло, она пробормотала:
– Мы сумеем с ним связаться… то есть попытаемся. Ну же, мама, не плачь. Я же чувствую! Он мой брат-близнец, и говорю: с ним все в порядке.
Ничего не получалось.
От Паши по-прежнему не было никаких известий, и Татьяна, несмотря на свои бодрые заверения, начинала все больше бояться за брата.
У местных властей не было ответа. У областных тоже. Татьяна с матерью всюду ходили вместе.
– Что я могу вам сказать? – вздохнула строгая на вид женщина с небольшими седыми усиками. – Сами слышали, немцы под Лугой. Насчет Толмачева ничего не говорится.
– Но в лагере никто не отвечает! Почему телефоны не работают?
– Да откуда же мне знать? Что я, высокое начальство?
– Мы не можем поехать в Толмачево? – спросила Ирина.
– О чем вы говорите? Можно ли пробраться к линии фронта? Так прямо сесть в автобус и поехать? – Седые усики дрогнули от смеха. – Наташа, пойди сюда, послушай!
Татьяну так и подмывало огрызнуться, но не хватило храбрости. Она подхватила мать под руку и вывела из исполкома. Жаль, что она так и не смогла ее успокоить!
Этой ночью, когда Татьяна притворялась, что спит, повернувшись лицом к стене и опустив руку вниз, где лежал «Медный всадник», она нечаянно подслушала разговор родителей. Все началось с тихого плача матери. Отец попытался ее успокоить, но вскоре тоже заплакал, и Татьяне захотелось провалиться сквозь землю.
Шепоток, обрывки фраз, скорбные жалобы.
– Может, он жив, – выдохнула мать.
– Может, – эхом отозвался отец.
– О Георгий, мы не можем потерять нашего Пашу! Не можем, – стонала она. – Нашего мальчика.
– Нашего любимого мальчика, – добавил отец. – Единственного сына.
Мать всхлипнула.
Татьяна услышала шорох простыней.
– О, что это за Бог, который забирает наших детей?!
– Бога нет. Успокойся Ирина. И потише. Ты разбудишь девочек.
– Мне все равно! – вскрикнула мать, но тем не менее понизила голос до шепота: – Почему Господь не мог взять вместо него Таню?
– Прекрати, Ирина, ты сама не знаешь, что говоришь!
– Почему, Георгий, почему? Я знаю: ты чувствуешь то же самое. Неужели не отдал бы Таню за нашего сына? Или даже Дашу? Но Таня так слаба и застенчива и ни на что не способна. Совсем не то что Паша. Наш Паша.
Татьяна натянула одеяло на голову, не желая больше ничего слышать. Даша мирно посапывала. Мама и папа тоже вскоре заснули. Только Татьяна лежала без сна. В сердце безжалостно впивались колючками слова мамы.
Почему Господь не мог взять вместо него Таню?
2
На следующий день после работы, взвинченная и расстроенная, не отдавая себе отчета в том, что делает, Татьяна отправилась в Павловские казармы, попросила улыбающегося сержанта Петренко вызвать Александра и прислонилась к стене, боясь, что не удержится на ногах.
Наконец появился Александр. Лицо его было напряженным и осунувшимся… Под глазами темнели огромные круги.
– Здравствуй, – равнодушно приветствовал он, остановившись поодаль. – Все в порядке?
– Вроде бы. А у тебя? Ты выглядишь…
– Все хорошо, – перебил Александр. – Как дела?
– Не слишком хорошо, – призналась Татьяна и немедленно испугалась: а вдруг он подумает, что это из-за него?! – Видишь ли…
Голос ее сорвался. И не только из-за страха за Пашу. Было кое-что еще. Она не хотела, чтобы Александр знал. Нужно попытаться скрыть это от него.
– Александр, ты никак не можешь узнать о Паше?
Он с жалостью посмотрел на нее:
– Ах, Таня, зачем?
– Пожалуйста. Мои родители в отчаянии.
– Вам лучше не знать.
– Но мама и папа не в себе. Они не живут, а медленно умирают. Я должна знать. Я не живу, а медленно умираю.
– Думаешь, если они все узнают, будет легче?
– Конечно, правда всегда лучше. Тогда они сумеют справиться с горем. – Татьяна отвела глаза, не желая больше лгать. – Неопределенность их убивает.
Александр промолчал. Татьяна, кусая губы, пробормотала:
– Если все будет известно, мы с Дашей, а может и с мамой, уедем в Молотов. Бабушке и дедушке обещали.
Александр закурил.
– Ты попробуешь… Александр?
Как приятно произносить его имя вслух! Как хочется коснуться его руки! Какое счастье… и несчастье… снова видеть его лицо. Хоть бы хватило смелости подойти ближе! Нет… нельзя.
Александр молча курил, не отрывая от нее взгляда. Татьяна старалась спрятать от него глаза. Хоть бы не увидел, что в них! Она вымученно улыбнулась.
– Ты поедешь в Молотов?
– Да.
– Прекрасно, – не колеблясь констатировал Александр. – Таня, независимо от того, удастся мне что-то выяснить о Паше, ты должна, обязана ехать. Пойми, твоему деду повезло. Большинство людей не смогут эвакуироваться.
– Мои родители считают, что в городе безопаснее. Поэтому в Ленинград со всей округи стекаются люди. Боятся оставаться в деревнях, – со спокойной уверенностью объяснила Татьяна.
– Сейчас во всей стране нет безопасных мест, – пожал плечами Александр.
– Осторожнее, – тихо предупредила она.
Он подался к ней, и Татьяна вскинула на него молящие глаза.
– Что? – прошептала она, но прежде чем он успел ответить, откуда ни возьмись появился Дмитрий.
– Привет, – бросил он хмурясь. – Что ты здесь делаешь?
– Пришла повидаться, – поспешно заверила она.
– А я курю, – вставил Александр.
– Очень приятно видеть тебя. Я тронут, – улыбнулся Дмитрий, обнимая ее за плечи. – Давай я провожу тебя домой. Хочешь куда-нибудь пойти? Погода хорошая.
– До встречи, Таня, – окликнул Александр.
Татьяна боролась с истерикой.
Немного подумав, Александр отправился к полковнику Степанову. Он служил под его началом во время финской кампании, когда полковник был еще майором, а сам Александр – лейтенантом. С тех пор у Степанова была возможность получить более высокую должность, но он предпочел остаться главой Ленинградского гарнизона.
Полковник отличался высокими ростом, худобой и исключительной выправкой. Голубые глаза оставались печальными, даже когда он улыбнулся Александру.
– Здравия желаю, товарищ полковник, – приветствовал Александр, отдав честь.
– Здравствуй, старший лейтенант, – кивнул тот, выходя из-за письменного стола.
Они обменялись рукопожатием, и полковник вновь уселся.
– Как дела?
– Прекрасно, товарищ полковник.
– Все в порядке? Майор Орлов не обижает?
– Нет, товарищ полковник, спасибо.
– Чем могу помочь?
Александр неловко откашлялся:
– Хотел бы узнать кое-что.
– Что именно?
– Ополченцы, товарищ полковник, что будет с ними?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?