Текст книги "Медный всадник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mednyy-vsadnik-123103.jpg)
Автор книги: Полина Саймонс
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– По-моему, вам это лучше известно, старший лейтенант Белов. Вы их обучали.
– Я имею в виду под Лугой.
– Что ж, им пришлось вступить в бой, – вздохнул полковник, покачивая головой. – Положение в Новгороде сам знаешь какое. Ни гранат, ни винтовок не хватает. Они кидаются камнями в танки. А зачем тебе все это?
– Пытаюсь найти семнадцатилетнего мальчишку, которого родители отправили в лагерь, недалеко от Толмачева. Там не работают телефоны, и его семья в панике. Его зовут Павел Метанов. Лагерь в деревне Доготино.
Полковник молча постоял, изучая Александра, и наконец сказал:
– Вернись к своим обязанностям. Посмотрю, что удастся узнать. Но ничего не обещаю.
– Спасибо, товарищ полковник.
Александр снова отдал честь, повернулся и вышел.
Вечером Дмитрий заглянул в помещение, где жил Александр с еще тремя офицерами. Они играли в карты. В воздухе висел сизоватый табачный дым. Тасовавший колоду Александр едва взглянул на него. Дмитрий присел на корточки рядом с его стулом.
– Почему не отдаете честь, Черненко? – прикрикнул лейтенант Анатолий Маразов, не поднимая головы.
Дмитрий встал и отдал честь:
– Здравия желаю товарищи офицеры!
– Вольно, рядовой.
– Что с тобой, Дима?
– Ничего особенного, – тихо ответил тот, снова присаживаясь на корточки. – Мы не можем поговорить?
– Говори прямо здесь. Все в порядке?
– Лучше некуда. Говорят, мы остаемся в тылу.
– Не в тылу, мы остаемся защищать Ленинград, – поправил Маразов.
– Финны считают себя в состоянии войны с нами, – презрительно бросил Дмитрий. – Если они сталкнутся с немцами, нам конец. Можно сразу поднимать руки.
– Ничего не скажешь, воинственный дух, – покачал головой Маразов. – Вот так солдат!
– Маразов прав, Дима, и я удивлен твоей позицией. Откровенно говоря, на тебя не похоже, – чуть раздраженно бросил Александр.
Дмитрий лукаво улыбнулся:
– Это немного не то, на что мы надеялись, идя в армию, верно, Саша?
Александр не ответил.
– Я имею в виду войну, – добавил Дмитрий.
– Да, война – это не то, на что мы надеялись. Да и все остальные тоже, не находишь? Например, ты…
– О, тут ты прав. Но у меня был куда более скудный выбор, чем у тебя.
– У тебя был выбор, Белов? – спросил Маразов.
Александр отложил карты, потушил папиросу и встал.
– Я сейчас вернусь – сказал он, выходя.
Дмитрий засеменил следом. Они спустились вниз и вышли на мощеный двор. Было уже начало второго, но небо оставалось темно-серым. В нескольких шагах курили солдаты. Но лучшего места все равно не найти. Их не оставят одних.
– Дима, перестань нести вздор, – строго предупредил Александр. – Не было у меня никакого выбора, и ты прекрасно это знаешь. Что за бред ты забрал себе в голову?
– У тебя была возможность находиться совсем в другом месте.
Александр раздраженно поморщился. Ему очень хотелось уйти и не слушать Дмитрия, взволнованно бормотавшего:
– Финляндия слишком опасна для нас в данный момент.
– Знаю, – нехотя обронил Александр, не желавший говорить о Финляндии.
– Слишком много солдат с обеих сторон. Повсюду пограничники. Вокруг Лисьего Носа полно войск, их и наших, а кроме того, проволочные заграждения и мины. Все это совсем небезопасно. Не знаю, что теперь делать. Уверен, что финны спустятся от Выборга до Лисьего Носа?
Александр молча курил.
– Да, – наконец выговорил он. – Они захотят вернуть прежние границы. И обязательно придут в Лисий Нос.
– Что ж, придется выжидать, все равно больше ничего не придумаешь, – вздохнул Дмитрий. – Придет ли когда-нибудь наше время?
– Не знаю, Дима. Посмотрим.
– Ну а пока, не мог бы ты перевести меня из первого стрелкового полка?
– Дима, я уже перевел тебя из второго пехотного батальона.
– Знаю, но при первой же атаке меня погонят в бой. Люди Маразова – на второй линии обороны. Я бы предпочел быть в разведке или подвозить снаряды. Не находишь, что так у нас больше шансов на благополучный побег?
– Хочешь подвозить снаряды на передовую? – удивился Александр.
– Скорее уж почту и табак для тыловых частей.
– Посмотрю, что можно будет сделать, – улыбнулся Александр.
– Пойдем, – буркнул Дмитрий, раздавив сапогом окурок. – И не грусти. Что это с тобой в последние дни? Пока что все идет как надо. Лето выдалось прекрасное, немцы еще не подошли к городу.
Александр пожал плечами.
– Саша, послушай, я хотел с тобой поговорить… Таня – чудесная девушка.
– Что?
– Я о Тане. Она чудесная девушка.
– Да.
– И я хочу, чтобы она оставалась такой. Ей не стоило являться сюда и тем более беседовать с тобой. Почему-то именно с тобой. Не странно ли?
– Согласен.
– Я знаю, что все мы хорошие друзья и она младшая сестра твоей любовницы, но, откровенно говоря, мне не хочется, чтобы ты каким-то образом на нее подействовал. В конце концов она совсем не одна из твоих гарнизонных шлюх…
– Довольно! – бросил Александр, шагнув к нему.
– Шучу-шучу, – засмеялся Дмитрий. – Даша приходит к тебе? Я что-то не в курсе. Таня работает с утра до ночи, совсем с ног валится. Но ведь Даша приходит, верно?
– Да.
Она действительно не пропускала ни единой ночи и из кожи вон лезла, чтобы вернуть его. Но Александр не собирался вдаваться в подробности.
– Тем более Тане не следовало здесь быть. Даша расстроится, если узнает.
– И опять ты прав.
Александр жестко посмотрел на друга, но тот не отвел глаз.
– У тебя есть закурить?
Дмитрий с готовностью полез в карман брюк:
– До чего мы докатились! Старший лейтенант просит папироску у простого солдата! Но мне нравится, когда ты о чем-то просишь.
Александр промолчал.
Дмитрий смущенно откашлялся:
– Не знай я тебя лучше, сказал бы, что ты что-то питаешь к нашей крошке Танечке.
– Но ты слишком хорошо меня знаешь, не так ли?
– Наверное. Но судя по тому, как ты смотришь на нее…
– Прекрати! – повысил голос Александр, затягиваясь. – Напридумывал себе!
Дмитрий вздохнул:
– Ладно-ладно. Что я могу сказать? Втрескался в нее по самые уши…
Папироса медленно тлела в пальцах Александра.
– Втрескался? – переспросил он.
– Да. Почему тебя это удивляет? – от души расхохотался Дмитрий. – Думаешь, подлец вроде меня недостоин такой девушки, как Таня?
– Нет, вовсе нет. Но, насколько я слышал, ты не вылезаешь из «Садко».
– При чем тут это? – Прежде чем Александр успел ответить, он подступил ближе и понизил голос: – Таня слишком молода и просила меня не торопиться. Я уважаю ее желания и стараюсь быть терпеливым. Однако рано или поздно она опомнится и…
Александр отшвырнул папиросу, затоптал окурок и глухо сказал:
– Пойдем, пора.
Он направился к зданию, но Дмитрий догнал его и схватил за руку. Александр развернулся, вырвал руку и прошипел:
– Не лапай меня! Я тебе не Таня!
– Все-все, – поспешно заверил Дмитрий, отступая. – Умерь свою вспыльчивость, Александр Баррингтон.
Он тщательно выговорил каждую букву настоящей фамилии Александра. В сгущавшихся сумерках он казался еще меньше ростом, мелкие зубы – еще более острыми и желтыми, волосы – еще жирнее, глаза – еще уже.
3
Наутро Татьяна бежала на работу, полная новых надежд. Она постаралась не обращать внимания на охрану из войск НКВД, стоявшую у проходной. Правда, и они почти ее не замечали, а она съеживалась, стараясь сделаться невидимкой.
Для того чтобы рабочие меньше уставали и не манкировали своими обязанностями, их переводили с места на место каждые два часа. Оставив лебедку, которая поднимала танк и ставила его на гусеницы, Татьяна стала рисовать красные звезды на готовых машинах.
Илья, тощий подросток из ее бригады, не давал Татьяне прохода, особенно после того, как Александр перестал приходить вечерами: задавал бесконечные вопросы, на которые из вежливости приходилось отвечать до тех пор, пока она не выдерживала и не объясняла, что у нее полно работы. Каким-то образом он всегда ухитрялся оказываться рядом, независимо от того, сколько раз ее переводили на очередную операцию. Даже в столовой он вечно садился за ее столик, и Зина, которая его не выносила, бесцеремонно гнала мальчишку.
Но сегодня Татьяна его пожалела.
– Он такой одинокий, – пробормотала она, жуя котлету. – Похоже, у него никого нет. Останься, Илья.
Илья остался.
Татьяна могла позволить себе быть великодушной. Скорее бы кончался день. После вчерашней встречи она была уверена, что Александр придет. Даже надела лучшую юбку с блузкой и утром искупалась в ванне.
Вечером она выбежала из проходной, умытая и причесанная, и, улыбаясь, повернула к остановке.
Александра не было.
Она так и просидела на скамье с половины девятого до половины десятого, сложив руки на коленях. Потом встала и пошла домой.
О Паше по-прежнему не было известий, и родители изнывали от горя. Даши не было дома. Дед и бабка потихоньку собирались. Татьяна поднялась на крышу и принялась рассматривать аэростаты, плавающие в небе подобно белым китам. Антон и Кирилл читали «Войну и мир», вспоминая о своем брате Володе, пропавшем в Толмачеве. Татьяна слушала вполуха, думая о своем брате Паше, пропавшем в Толмачеве.
Александр не пришел. Значит, ничего не смог узнать. Или новости настолько плохие, что он не посмел явиться. Но в глубине души Татьяна знала правду: он не пришел, потому что порвал с ней. Ему надоела она, ее ребяческие выходки. Эта страница его жизни перевернута.
Они были просто друзьями, но он мужчина, и все эти глупости ему приелись.
И он прав, что не пришел. Она не станет плакать.
Но перспектива терпеть тяжелый изнурительный труд день за днем без него и без Паши, встречать каждый вечер без него и без Паши, оставаться наедине с собой без него и без Паши наполняла Татьяну такой тоской, что она едва не застонала вслух прямо при смеющихся мальчишках.
О, как она нуждалась в том, чтобы увидеть подростка, дышавшего тем же воздухом, что и она, целых семнадцать лет, сидевшего в том же классе, в той же комнате, лежавшего когда-то в том же чреве. Хоть бы он вернулся, ее друг и брат!
Татьяне казалось, что она чувствует его присутствие. С Пашей ничего не случилось. Он ждет, когда сестра придет за ним. И она не подведет. Она не будет подобно родным волноваться, мучиться и ничего не предпринимать. Ничего не делать. Пять минут с Пашей снимут груз с души, и она забудет обо всех бедах. О злосчастном прошлом месяце.
Забудет Александра.
Ей так нужно забыть Александра.
Когда все ушли спать, Татьяна прокралась вниз, нашла ножницы и принялась беспощадно кромсать свои светлые волосы, наблюдая, как длинные пряди ложатся в раковину. Когда все было кончено, маленькое мутное зеркальце отражало нечто непонятное. Видны были только ее надутые губы и грустные пустые глаза, казавшиеся еще зеленее без волос, обрамлявших лицо. Веснушки на носу и под глазами выделялись ярче. Она похожа на мальчишку? Что ж, тем лучше. Она выглядит моложе? Более хрупкой? Что подумает Александр, увидев ее? Ах, не все ли равно? Она знает, что он подумает. Шу-ра, Шу-ра, Шу-ра….
На рассвете она натянула бежевые Пашины брюки, захватила зубной порошок и щетку, вытащила старый спальный мешок, который брат раньше брал в лагерь, оставила короткую записку родным и пешком отправилась на завод.
Этим утром ее поставили ввинчивать свечи предпускового подогрева в камеру сгорания. Свечи подогревали сжатый воздух в цилиндрах, прежде чем включалось зажигание. Обычно она прекрасно справлялась с этой работой, вот и сейчас совершала механические движения, пытаясь справиться с разгулявшимися нервами.
В обеденный перерыв она вместе с Зиной отправилась к Красенко и заявила, что хочет ехать на рытье окопов. Зина вот уже неделю ни о чем другом не говорила.
Красенко сказал, что она слишком молода. Но Татьяна продолжала настаивать.
– Зачем тебе это, Таня? – участливо спросил он. – Луга не для таких, как ты.
Она сказала, что знает: положение безнадежно, но хочет последовать призыву партии. Даже четырнадцати-пятнадцатилетние подростки роют окопы, и они с Зиной должны помочь красноармейцам чем могут. Зина молча кивала. Татьяна, понимая, что без Красенко ее никто не отпустит с завода, попросила:
– Пожалуйста, Сергей Андреевич!
– Нет, – упорствовал он.
Татьяна не отставала. Она заявила, что любой ценой должна оказаться в Луге и уедет из Ленинграда, с его помощью или без. Красенко она не боялась. Тот всегда ей симпатизировал.
– Сергей Андреевич, вы не можете держать меня силой. Подумайте, как это будет выглядеть, если станет известно, что вы не позволяете добровольцам помочь своей Родине и Красной армии?
Зина молча усердно кивала.
Красенко тяжело вздохнул, выписал обеим пропуска и разрешения покинуть завод и проштемпелевал их паспорта. На прощание он пожелал ей удачи. Татьяна хотела было признаться, что отправляется на поиски брата, но представила, что он ответит и как будет ее отговаривать, и промолчала. Только поблагодарила начальника.
Девушки отправились в громадное помещение, где после медицинского осмотра им выдали лопаты и мотыги, которые оказались слишком тяжелы для Татьяны. Их даже подвезли автобусом на Варшавский вокзал, где они должны были пересесть на военные грузовики, отправлявшиеся в Лугу. Татьяна вообразила было, что это такие же бронированные автомобили, которые перевозили картины из Эрмитажа. Но машины оказались обыкновенными полуторками, с кузовами, обтянутыми брезентом защитного цвета. Такие постоянно курсировали по Ленинграду.
Вместе с ней и Зиной в кузов набилось человек сорок. Но перед этим солдаты погрузили в грузовик какие-то ящики. Что ж, по крайней мере будет на чем сидеть.
– Что в них? – спросила Татьяна.
Солдат ухмыльнулся:
– Гранаты.
Татьяна поспешно вскочила.
Процессия из семи грузовиков направилась на юг, по шоссе, ведущему к Луге. В Гатчине им велели сойти и сесть на военный эшелон.
– Здорово! – обрадовалась Татьяна. – Значит, мы можем сойти раньше, в Толмачево, верно?
– Ты никак спятила! – удивилась Зина. – Нам же нужно в Лугу.
– Знаю. Мы выйдем раньше, а потом сядем на другой поезд и доберемся до Луги.
– Ни за что.
– Ну пожалуйста, Зина, мне позарез нужно в Толмачево. Я должна найти брата.
Зина широко открытыми глазами уставилась на Татьяну.
– Таня! Когда ты сказала, что немцы заняли Минск, разве я просила тебя поехать со мной искать сестру? – процедила она, поджав губы. Маленькие темные глазки негодующе посверкивали.
– Нет, но я не считаю, что немцы заняли Толмачево. Надежда еще есть.
– Никуда я не пойду, – наотрез отказалась Зина. – Поеду со всеми в Лугу, помогать нашим солдатам. Не хочу, чтобы меня расстреляли как дезертира.
– Зина! Как ты можешь быть дезертиром?! Ты ведь доброволец! Пожалуйста, поедем со мной!
– Ни за что на свете! – буркнула Зина, отворачиваясь.
– Как хочешь. Но я выйду.
4
Старшина просунул голову в дверь и крикнул Александру, что его хочет видеть полковник Степанов.
Полковник что-то писал в толстой тетради и выглядел еще более измученным, чем три дня назад.
Александр терпеливо ждал. Полковник поднял голову, и Белов увидел черные мешки под глазами и осунувшееся лицо с обтянутыми кожей скулами. Должно быть, нелегко ему пришлось!
– Старший лейтенант, прости, что так долго, но боюсь, что у меня не слишком хорошие новости.
– Ясно.
Полковник опустил глаза.
– Положение в Новгороде было отчаянным. Когда оказалось, что немцы окружают близлежащие деревни, наши собрали подростков из лагерей около Луги и Толмачева и поставили их рыть окопы. Один из таких лагерей был в Доготине. Мне ничего не известно лично о Павле Метанове, но… – Полковник откашлялся. – Сам знаешь, наступление немцев было молниеносным. Такого мы не ожидали.
Александру показалось, что он слышит голос диктора по радио. Те же интонации. Тот же фальшивый оптимизм.
– И что же?
– Немцы прошли мимо Новгорода.
– А что случилось с мальчишками?
– Это все, что мне удалось узнать. Остальное неясно. Кстати, кем вам приходится этот мальчик?
– Сын моих хороших знакомых.
– Что-то личное?
Александр смущенно моргнул:
– Да, товарищ полковник.
Полковник помолчал, играя ручкой и отводя глаза.
– Видишь ли, Белов, – выдавил он наконец, – мне вправду нечего тебе сказать. Немцы проутюжили Новгород танками. Помнишь полковника Янова? Он погиб. Немцы расстреливали без разбора как штатских, так и военных, грабили дома, а потом подожгли город.
Не отходя от стола, не сводя взгляда с полковника Степанова, Александр спокойно осведомился:
– Я верно понял: Красная армия послала подростков в бой?
Степанов медленно поднялся:
– Кажется, вы указываете нам, что делать и как вести войну, товарищ старший лейтенант?
– Не хотел никого обижать, – отчеканил Александр, щелкнув каблуками и отдавая честь, но по-прежнему не двигаясь с места. – Но использовать необученных мальчишек как пушечное мясо для нацистов – это безумие, тем более ставить их под команду опытных, знающих свое дело офицеров.
Полковник даже не поднялся. Оба офицера молчали: один, молодой, горячий, и другой, постаревший уже в сорок четыре года.
– Скажите семье, что их сын умер за Родину, – выговорил полковник срывающимся голосом. – За Родину и великого вождя товарища Сталина.
Этим же утром, почти сразу после разговора с полковником, Александра вызвали к проходной. Он с тяжелым сердцем спустился вниз, опасаясь, что это Татьяна. Видеть ее сейчас было невыносимо. Вечером он придет к заводу.
Но это оказалась Даша, бледная и измученная.
– Что случилось? – спросил он, отводя ее в сторону, надеясь, что она не станет спрашивать о Толмачеве и Паше.
Но она сунула ему в руку клочок бумаги и пробормотала:
– Взгляни, только взгляни, что наделала моя сумасшедшая сестричка!
Александр развернул записку. Странно… что он впервые видит почерк Татьяны: аккуратный, мелкий и округлый.
Дорогие мама и папа! Я решила вступить в ополчение, чтобы найти Пашу и привезти его к вам. Таня.
Александру понадобилось нечеловеческое усилие, чтобы не выдать себя. Стараясь не показать охватившего его отчаяния, он отдал записку Даше и спросил:
– Когда она уехала?
– Вчера утром. Когда мы встали, ее уже не было.
– Даша, почему ты не пришла сразу? Она пропала со вчерашнего дня?
– Мы думали, что она дурачится. Одумается и вернется.
– Вернее, надеялись, – осторожно осведомился Александр, – что она вернется с Пашей?
– Мы не знаем! У нее вечно в голове какие-то безумные идеи! Честно говоря, я понятия не имею, о чем она думает! Какой там фронт, она в магазин сходить толком не может! Мама и папа в полном отчаянии. Они и без того волновались за Пашу, а теперь еще и это!
– Так они волнуются или сердятся? – допрашивал Александр.
– Да они на стенку лезут! И смертельно боятся за нее. Она… – Даша осеклась. В глазах стояли слезы. – Дорогой, – пролепетала она, подвигаясь ближе и пытаясь его обнять. Но лицо Александра оставалось отчужденно-замкнутым. – Александр, я не знаю, к кому обратиться. Помоги нам, пожалуйста. Помоги найти мою сестру. Мы не можем потерять мою Таню…
– Знаю, – оборвал он.
– Пожалуйста, – молила Даша. – Сделаешь это ради… ради меня?
Александр похлопал ее по спине и отступил.
– Посмотрим, что можно сделать.
Александр, в обход своего непосредственного начальства, майора Орлова, направился прямо к полковнику Степанову и получил разрешение взять двадцать добровольцев и двух сержантов и повести грузовик с боеприпасами на юг, к линии обороны Луги. Александр знал, что линия нуждается в укреплении, но сказал Степанову, что вернется через несколько дней.
Перед тем как отпустить Александра, Степанов тихо сказал:
– Возвращайся, старший лейтенант, и приводи с собой людей. Всех. Живыми. – И, помедлив, добавил: – Как всегда.
– Сделаю все, что смогу, товарищ полковник, – вздохнул Александр. Немногие ополченцы возвращались обратно…
Перед отъездом он зашел к Дмитрию и предложил ему ехать с ним. Дмитрий отказался.
– Дима, тебе следует ехать, – настаивал он.
– Поеду туда, куда меня пошлют, – упрямился Дмитрий, – но добровольно в пасть акулы не поплыву. Ты что, не слышал, как все было в Новгороде?
Александр сам сел за руль. В кузове поместились люди, тридцать пять винтовок Нагана, тридцать пять новеньких винтовок Токарева, два ящика ручных гранат, три – полевых мин, семь – патронов, артиллерийские снаряды и бочонок пороха для минометов. Александр подумал: как хорошо, что грузовик бронирован. Жаль, что у него нет одного из танков, собранных Татьяной!
Им предстояло проехать три городка: Гатчину, Толмачево и Лугу. Но, уже приближаясь к Гатчине, Александр услышал отдаленный грохот пушек и взрывы бомб. Он повел грузовик по немощеной дороге, и в этот отчаянный момент перед ним всплыло лицо отца, словно вопрошающее, что делает сын на пороге смерти задолго до того, как настало его время.
– Па, я делаю это ради нее, – пробормотал он, и сержант Олег Кашников, молодой здоровяк, удивленно спросил:
– Вы что-то сказали, товарищ старший лейтенант?
– Ничего. Бывает. Иногда я говорю с отцом.
– Но, товарищ старший лейтенант, – не отставал Кашников, – это похоже на английский. Я в школе учил.
– Ты ослышался, – бросил Александр.
С каждым километром артиллерийская канонада становилась все отчетливее. На горизонте поднимался дым. Это не означало ничего, кроме гневного грома смерти.
Вечером четвертого июля устроили барбекю, а потом семья отправилась покататься на яхте в Нантакетском проливе и любовалась фейерверками. Семилетний Александр поднял голову к небу, завороженный радугой огней, громко взрывавшихся наверху. Он в жизни не видел ничего более живописного, чем эти переливы, оживлявшие темное небо.
Прямо впереди виднелся спуск к реке Луга. Слева раскинулись поля, а справа высился лес. Александр увидел ребятишек лет десяти, собиравших колоски. По периметру полей солдаты, мужчины постарше и женщины рыли окопы. Если удастся собрать урожай, поля заминируют. Если нет – все равно заминируют.
Схватив винтовку, Александр велел своим людям оставаться на местах, пока он не найдет полковника Прозорова, ответственного за создание линии обороны на двенадцатикилометровом участке вдоль реки. Прозоров, довольный прибытием боеприпасов, немедленно велел солдатам разгрузить грузовик и приготовился делить оружие.
– Только семьдесят винтовок, старший лейтенант? – разочарованно протянул он.
– Все что было. Еще обещали подвезти.
Потом Александр отвел своих подопечных ближе к берегу, где они получили лопаты и принялись рыть, а сам взял бинокль и обшарил взглядом лес на противоположном берегу. Похоже, немцы намереваются наступать, хотя еще не готовы к атаке.
Мужчины наскоро поели тушенки, запивая ее водой из реки. Александр оставил вместо себя сержантов Кашникова и Шаркова, а сам отправился на поиски добровольцев, прибывших два дня назад с Кировского завода.
В тот день он никого не нашел. Зато на следующий отыскал Зину, усердно копавшую картошку и бросавшую ее в корзину вместе с комьями грязи. Он посоветовал ей сначала стряхнуть грязь, тогда для клубней останется больше места. Зина злобно глянула на него, явно собираясь нагрубить, но увидела знаки различия и винтовку и мигом прикусила язык. Александр понял, что она не узнала его. Что же, не у всех такая хорошая память на лица.
– Я ищу твою подругу, – пояснил он. – Она здесь? Татьяна Метанова!
Зина съежилась от страха:
– Я ее не видела. Она где-то там.
Чего она боится?
Александр облегченно вздохнул. Значит, Татьяна здесь!
– Где именно?
– Не знаю. Мы расстались после того, как она сошла с поезда.
– Где расстались?
– Понятия не имею, – нервно пробормотала девушка, в расстройстве кидая клубни мимо корзины. Потом принялась рыть землю, не выбирая клубни.
Александр дважды ударил по земле прикладом винтовки.
– Прекрати немедленно! Смирно, товарищ Агапова!
Зина поспешно выпрямилась.
– Ты меня помнишь?
Она покачала головой.
– Не удивилась, откуда я знаю твою фамилию?
– Вы все знаете, – промямлила Зина. – Это ваша работа.
– Я Александр Белов. Приходил к заводу, чтобы встретить Татьяну. Она нас знакомила. Теперь вспоминаешь?
На замкнутом чумазом личике отразилось облегчение.
– Родные Татьяны волнуются за нее. Знаешь, где она?
– Вот что, – решительно начала Зина, – она хотела, чтобы я сошла вместе с ней. Но я отказалась. Только дезертиры убегают с фронта!
– Сойти с ней? Где? И какой из тебя дезертир! Ты же доброволец! – удивился Александр.
Но Зина, казалось, не поняла, что он имеет в виду.
– Во всяком случае, я давно ее не видела. Она не поехала с нами в Лугу. Спрыгнула с поезда у Толмачева.
Александр побледнел:
– То есть как спрыгнула?
– Вот так, когда поезд замедлил ход на полустанке. Я сама видела, как она катится по склону.
Александр нахмурился:
– Почему ты позволила ей спрыгнуть?
– Позволила? – взвизгнула Зина. – Кто ей позволял! Говорила ей – сиди смирно! А она еще и меня уговаривала! С чего это вдруг я попрусь за ней? Мне ее брат не нужен! Я хотела помочь нашим солдатам! Нашей Родине.
– Значит, ради Родины ты бы спрыгнула с поезда? – бросил Александр, отворачиваясь.
Зина, не отвечая, продолжала орудовать лопатой.
– Я ниоткуда не прыгала. И не дезертир, как некоторые, – словно заведенная твердила она.
Александр, захватив с собой Кашникова и пятерых добровольцев, сел за руль и погнал к Толмачеву. Городок почти опустел. Пришлось долго колесить по улицам, пока они не встретили женщину с ребенком на руках и рюкзаком за плечами. Она объяснила, что Доготино находится в трех километрах к западу.
– Но там никого нет, – добавила она. – Все ушли.
Они все равно поехали, но женщина оказалась права. Дома стояли пустыми. Многие были сожжены во время воздушного налета. Все же Александр заглянул в каждый, даже сгоревший. Остальные были рады хоть немного отвлечься от рытья окопов и поэтому охотно помогали в поисках.
– Таня! Таня!
Голоса эхом отдавались по улицам маленькой деревни. Ни души. На земле валялись рюкзаки, зубные щетки, одеяла…
Кто-то увидел табличку со стрелкой: «ДЕТСКИЙ ЛАГЕРЬ ДОГОТИНО». Мужчины прошагали два километра по лесной тропе и вышли на небольшой луг, где у пруда стояли десять брошенных палаток. Александр проверил каждую и обнаружил, что первоначально палаток было одиннадцать. Одну сложили и палки вытащили. В земле все еще сохранились ямки. Александр подумал, что это неплохая мысль, и велел своим людям сложить остальные. Они были сделаны из толстой парусины и достаточно велики. Он пощупал золу в кострище. Совсем холодная, очевидно, огня давно не зажигали. Ни объедков, ни мусора, оставленных мальчиками или Таней.
К вечеру они вернулись в Лугу, натянули палатки, и Александр, укрывшись шинелью, лег на землю. Но долго не мог заснуть.
Там, в Америке, бойскаутов тоже учили ставить палатки, ночевать в лесу, питаться ягодами и рыбой, выловленной в озере, и раскладывать костры по ночам. Они открывали банки с ветчиной и суфле, пели песни, засиживались допоздна, а днем учились вязать узлы и выживать в лесу. Идиллическое существование. Александру тогда было восемь… девять… десять… Летние месяцы, проведенные в скаутском лагере, были лучшим временем его жизни.
Если Татьяна не сломала себе шею, прыгая с поезда, значит, нашла пустой лагерь. И если у нее осталось хоть немного мозгов, забрала одиннадцатую палатку. Но что потом? Вернулась в Ленинград?
Сомнительно. Она поставила себе целью найти Пашу и, значит, не сдастся, не найдя ответа. Куда она могла направиться после Толмачева?
В Лугу. Больше некуда. Она пойдет в Лугу, поскольку именно сюда, по ее расчетам, должен был пробираться Паша – помочь укрепить линию обороны.
Воспрянув духом, Александр закрыл глаза и постарался заснуть.
На рассвете его разбудил отдаленный рев самолетных моторов. Хоть бы это были наши!
Он ошибся. Даже снизу были видны черные свастики на крыльях. Шестнадцать самолетов, разделившихся на два звена, спикировали, и на землю что-то посыпалось. Послышались панические вопли, но взрывов не последовало. Сотни листочков белой и коричневой бумаги планировали крохотными парашютиками. Одна приземлилась прямо перед палаткой. Александр поднял и стал читать:
Советские люди! Конец близок! Сдавайтесь! Обещаем пощадить каждого, у кого окажется эта листовка! Коммунизм будет разгромлен. Вы получите еду, работу и свободу!
Другой листочек оказался пропуском через линию фронта. Покачав головой, Александр швырнул их на землю и пошел умываться в притоке Луги, вьющемся среди леса.
К девяти утра появились еще самолеты с фашистскими опознавательными знаками. Они летели очень низко. Заработали пулеметы. Люди, трудившиеся на полях, падали как подкошенные. Уцелевшие бежали под деревья. Одна из палаток загорелась. Но ни одной бомбы не упало на землю. Значит, нацисты экономят свои драгоценные бомбы!
Александр натянул каску и прыгнул в окоп.
Вскоре оказалось, что нацисты не так уж и экономят. Во всяком случае, осколочные бомбы посыпались как из дырявого ведра. Снова раздались приглушенные крики. В окопе не было ни одного знакомого лица. Бомбежка продолжалась еще с полчаса, после чего самолеты улетели, сбросив новые листовки, где были только три слова: сдавайся или умрешь.
Сдавайся или умрешь.
Черный дым, пожарища, стоны умирающих… Все это казалось Александру ожившей сценой Апокалипсиса. В реке плавали трупы. На берегу вдоль окопов, рядом с бетонными дотами, корчились раненые. Александр нашел Кашникова, живого, но лишившегося мочки уха. На гимнастерку лилась кровь. На Шаркове не было ни царапины. Все утро Александр помогал переносить раненых в палатки. Остаток дня рыли не окопы, а могилы. Он и еще шестнадцать человек выкопали братскую могилу у самого леса, куда сложили тела двадцати трех погибших. Одиннадцать женщин, девять мужчин, старик и двое детей лет восьми. Ни одного солдата.
Александр с замирающим сердцем осмотрел женщин. Потом пошел к раненым. Татьяны не было. Он даже поискал Пашу, сверяясь с фотографией, на которой тринадцатилетний мальчик в одних трусах стоит рядом с сестрой, дергая ее за светлую косичку.
Пашу он высматривал на всякий случай, хотя знал, что его не должно быть в Луге.
Зина куда-то подевалась.
Пришлось отправиться к полковнику Прозорову. Александр отдал честь и, стоя навытяжку, спросил:
– Трудно работать в таких условиях, товарищ полковник?
Прозоров, лысеющий мрачный человек, хмуро отмахнулся:
– Условия как условия. Военные.
– Нет, в условиях плохой подготовки перед лицом безжалостного врага. Но ничего, завтра мы возобновим работы.
– Старший лейтенант, вы возобновите их сейчас, пока еще есть свет. По-вашему, завтра фрицы устроят себе праздник и не будут нас бомбить?
Александр был совершенно уверен в обратном.
– Лейтенант Белов, – продолжал полковник, – вы только что приехали, но достойно трудились…
– Я приехал три дня назад, – заметил Александр.
– Ах да, верно. Но немцы бомбят линию последние десять дней. Бомбежки были и вчера, и позавчера, не пойму, где вы в это время находились. Каждый день как по часам: с девяти до одиннадцати. Сначала листовки. Потом бомбы. Всю вторую половину дня мы роем могилы и окопы. Основные силы немцев проходят пятнадцать километров в день. Они смяли нас в Минске, Брест-Литовске и дожирают в Новгороде. Следующие – мы. Вы правы, шансов у нас нет. Но не стоит об этом говорить. Я могу ответить только: мы делаем все возможное, а потом умрем с честью. Вот и все.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?