![](/books_files/covers/thumbs_240/dnevnik-uchitelya-istorii-o-shkolnoy-zhizni-kotorye-obychno-derzhat-v-sekrete-246893.jpg)
Автор книги: Райан Уилсон
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
По пятам за учеником
Проходят дни и недели, Рождество остается позади, и постепенно преподавание становится более естественным и приятным. Если в начале практики я не спал ночами, разрабатывая подробный сценарий каждого урока, теперь знаю, что смогу обойтись базовым планом и больше не прописываю в нем, что обсуждение темы будет проходить с 11:03 до 11:08. Я научился быть свободнее и проще: если дискуссия идет хорошо или кто-то задал интересный вопрос, продлеваю ее, и прерываю, если дети молчаливы, что бывает нередко.
В начале января нам сообщают, что дадут выходной, чтобы мы поучаствовали в мероприятии «По пятам за учеником». Каждого из нас прикрепят к ученику с особыми образовательными потребностями, и мы должны будем следовать за ним целый день, ходить по урокам, чтобы понять, что представляет собой его школьная жизнь. Меня приставили к девятикласснику Джо. У него дислексия, и ему сложно общаться с другими людьми и воспринимать, что ему говорят.
Первый урок – математика, и рядом с Джо учебный ассистент. Она находится неподалеку, пока он рассчитывает вероятность. Ее задача – убедиться, что Джо понимает смысл задачи, но не мешать ему самостоятельно делать расчеты. Она помогает ему записывать домашнее задание и проверяет, знает ли он, какой урок следующий в расписании.
Дальше идет музыка, и Джо обходится без ассистента. Она помогает ему только на английском, математике и некоторых других уроках. Ученики слушают «Планеты» Холста[7]7
Симфоническая сюита Густава Холста, написанная в 1914–1916 годах. Каждая часть произведения названа в честь одной из планет Солнечной системы с соответствующим ей, по мнению композитора, астрологическим характером.
[Закрыть], и Джо присоединяется к обсуждению, но, когда остальные дети начинают выполнять письменное задание, я замечаю, что ему становится тяжело. За музыкой следуют география, физкультура, химия и немецкий. Джо идет впереди, а я тащусь за ним. Поскольку координатор мероприятия не хотел, чтобы Джо чувствовал себя неуверенно из-за меня, он не знает, что я делаю и, наверное, гадает, зачем какой-то странный парень повсюду за ним ходит.
К концу дня я настолько изможден, что едва могу говорить, а ведь я просто наблюдал. Это еще раз напомнило мне о том, как много всего приходится делать детям за день: слушать о тектонических плитах, учить немецкие глаголы и отрабатывать лучшие техники передачи мяча в футболе. Джо ходил на занятия к шести учителям, у каждого из которых свой подход и ожидания от учеников. Все они беспокоятся о выполнении домашнего задания, грядущих контрольных и прогрессе учеников. Джо должен соответствовать определенному уровню по этим и другим предметам. Это серьезная нагрузка для всех, не говоря уже о ребенке с особыми образовательными потребностями. Учителя всячески стараются поддержать его, но их возможности ограниченны, ведь в классе еще двадцать девять других учеников. Для меня это бесценный опыт, поскольку я вижу детей только на своих уроках и могу легко забыть, какая нагрузка лежит на них в течение дня, не говоря уже о неделе.
Если кто-то говорит, что сегодня учиться в школе легко, имейте в виду: этому человеку не стоит доверять. Взгляд на учебный день глазами ребенка стал для меня откровением.
Такси для одного
Я сижу в учительской и пишу эссе, которое нам задали в университете. Вдруг одна из учительниц просовывает голову в дверь и спрашивает, не могу ли я недолго присмотреть за ее учениками. Она говорит, что это замечательные дети, и мне нужно лишь несколько минут побыть с ними, пока они тихо работают. Ей же необходимо отойти по срочному делу.
Войдя в класс, я не вижу прилежных учеников, старательно выполняющих задание: практически все разговаривают, некоторые громко. Несколько детей стоят группами и замечательно проводят время. Ни один ребенок не пишет. Я представляю, как их учитель вернется и увидит, что я не могу контролировать один из лучших классов в школе.
«Райан, – говорю я сам себе, – пришло время действовать. Покажи им, кто здесь главный».
Будто со стороны я слышу собственные слова:
– Что здесь вообще происходит? Думаю, вам пора прекращать.
Дети незамедлительно замолкают, и я поверить не могу, что мне удалось так быстро восстановить порядок в классе. Может, я прирожденный заклинатель детей?
Однако моему самодовольству приходит конец, когда один из учеников говорит:
– Сэр, наш учитель здесь.
Чувствуя, как колотится сердце, я смотрю в направлении его указательного пальца и вижу руководителя департамента, который приоткрыл рот от удивления и нахмурился. Он явно не понимает, почему практикант, сам едва вышедший из подросткового возраста, ворвался в его класс и сорвал урок, который шел как по маслу. Я что-то бормочу о том, что мне нужно вернуться в учительскую, и пристыженный иду к двери, слыша, как кто-то кричит вслед: «Такси для одного!»
Я захожу в соседний класс, где дети работают в полной тишине, и размышляю, как бы больше не встречаться с тем учителем.
Маленькие люди
Я учусь на учителя литературы средних и старших классов, поэтому буду работать с детьми в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет. Однако во время практики мы обязаны отработать неделю в начальной школе, где учатся дети четырех – одиннадцати лет. Именно так я оказался этим прохладным весенним утром на крошечном стульчике в окружении очень маленьких людей. Все они смотрят на меня: кто-то с любопытством, а кто-то с нескрываемым неудовольствием.
Я помогаю детям с таблицей умножения и понимаю, что семь на девять – это слишком сложно для них. Затем играю роль приглашенного судьи во время упражнения «Покажи и расскажи». После рисую вместе с шестилетними детьми, и мой рисунок оказывается среди самых неудачных. Больше всего меня впечатлило то, насколько громкими могут быть маленькие дети.
Некоторые учителя качают головами и говорят: «Понятия не имею, как вы справляетесь со старшими учениками», но то же самое я думаю о них. Хотя наша работа называется одинаково, по содержанию она совершенно разная. Во-первых, учителя начальных классов преподают все предметы, поэтому должны быть одинаково компетентны в науке и искусстве. Если вы считаете, что они не обучают ничему сложному, рекомендую ознакомиться с экзаменационными заданиями для выпускников начальной школы. Лично я не смог сходу ответить, сколько вершин у квадратной пирамиды. Во-вторых, если мы переключаемся между разными классами, они весь год работают с одним. Это помогает хорошо узнать каждого ребенка, но если попался сложный класс, работа превращается в настоящий кошмар.
Возвращаясь домой в последний день практики в начальной школе, я гадаю, почему всем учителям начальных классов не дают орден за невероятное напряжение, которое они испытывают каждый день.
Вдруг я замечаю, что слева от меня кто-то шагает. Это одна из шестиклассниц, с которыми я работал в тот день. Ее зовут Марта, и ей недавно исполнилось десять. Ее волосы заплетены в косички, и, наблюдая за ней на занятиях, я понял, что она веселая и разговорчивая. Я спрашиваю ее, куда она идет.
– Я иду к вам домой, – отвечает она.
Я смеюсь, думая, что это неудачная шутка.
– Куда ты идешь на самом деле? – спрашиваю я.
– Я хочу пойти к вам домой, – повторяет она без намека на улыбку.
Перед глазами красной лампочкой мигает инструкция по защите детей. Это классический сигнал, указывающий на то, что ребенок пытается стереть границы между учеником и учителем. Я твердо отвечаю, что она не может пойти ко мне домой. Пока я внутренне поздравляю себя с тем, что мне удалось профессионально выйти из неловкой ситуации, она говорит:
– Если не разрешите мне пойти с вами, я скажу учительнице, что вы меня трогали.
Больше всего меня шокирует спокойствие, с которым она это сказала. В этой новой и страшной для меня ситуации у нее есть власть, и она это понимает.
– Боюсь, что твои слова совершенно неуместны, и мне придется поговорить с директором, – с трудом отвечаю я.
Марта пожимает плечами и уходит. Я стою посреди улицы один и, с одной стороны, чувствую облегчение, что ситуация разрешилась, но с другой – боюсь дальнейших действий Марты.
Я незамедлительно звоню в школу, и директор предлагает мне вернуться, чтобы обсудить произошедшее. Хотя я всего лишь практикант, прекрасно понимаю, насколько серьезны подобные обвинения: часто они ставят крест на карьере. Получить такое в свой адрес уже на практике – это рекорд.
Директор говорит, что Марта уже не в первый раз позволяет себе подобные обвинения, но они ни разу не подтвердились. Мне нужны эти слова поддержки, и я сразу чувствую, как расслабляются мои плечи. Директор заверяет меня, что поговорит с девочкой и ее родителями. Я возвращаюсь к работе в средних и старших классах и радуюсь, что больше не увижу Марту, которая, похоже, не воплотила свою угрозу в жизнь. Меня быстро поглощает водоворот школьной жизни.
Иногда я все же думаю о Марте. Какие события в жизни побуждали ее говорить такое? Директор сказал, что из-за сложных семейных обстоятельств она стала пытаться манипулировать учителями, особенно мужского пола. У меня создалось впечатление, что мужчины плохо с ней обращались. У нее были знания о сексе, нехарактерные для ее возраста. Нам рассказывали, что это может быть признаком сексуального насилия.
Честно признаться, сначала я очень разозлился на нее. Как она посмела своей ложью поставить под угрозу мою карьеру? Она была готова пойти на это из-за такого пустяка, как прогулка со мной. Однако, когда я успокоился и стал обдумывать произошедшее, испытал к Марте лишь жалость и сочувствие. Ей было всего десять. Неизвестно, что происходило с ней в прошлом. Такое поведение ненормально для десятилетнего ребенка, и, вероятно, что-то его спровоцировало.
Работая учителем, я возвращаюсь к этому снова и снова.
Странное поведение практически всегда свидетельствует о чем-то более серьезном.
Помню, в детстве я мог устраивать истерики из-за каких-то пустяков, например блюда на ужин. Вероятно, это страшно раздражало мою маму, но она терпеливо меня слушала, позволяла выпустить пар, а потом спокойно спрашивала, что на самом деле меня беспокоит. Всегда оказывалось, что меня обидел кто-то из одноклассников (такое нередко случается с теми, кто играет в учителя, а не в футбол). Я рассказывал обо всем, и мне становилось гораздо легче.
К сожалению, я не так терпелив, как моя мама, но отлично усвоил урок, который преподал мне случай с Мартой. Практически всегда есть причина, объясняющая плохое поведение детей. Это не оправдывает ребенка и даже не значит, что его не следует наказывать, но очень помогает сдержаться в ответ.
Над пропастью во ржи
Я снова веду уроки в средних и старших классах, и моя практика близится к концу. Вечера становятся длиннее, солнце выходит чаще, и мне теперь гораздо легче. К тому же довелось узнать много нового о том, как управлять классом.
Очень важно приучить детей к определенному порядку. Войдя в класс, они должны сесть, достать книгу и спокойно читать ее в начале урока. Чтобы добиться этого, мне пришлось покричать и попыхтеть, но в итоге дети стали делать это даже без напоминания. Еще я понял, что в начале урока каждый ребенок представляет собой абсолютно чистый лист, что бы ни произошло в прошлый раз.
Мне дали десятый класс и попросили разобрать с учениками одну из моих любимых книг – «Над пропастью во ржи» Дж. Д. Сэлинджера.
Впервые все сложилось именно так, как мне хотелось, и я испытываю неподдельную радость. Дети в восторге от книги. Некоторым из них нравится Холден Колфилд, и они отождествляют себя с его слабостями и борьбой. Другие считают его отстраненным и лицемерным. Дебаты между детьми страстные и энергичные. Ученики подходят ко мне в коридорах, на детской площадке и в столовой, чтобы изложить последние мысли о том, что хотел сказать Сэлинджер. Я нашел свои старые фотографии из Нью-Йорка, где запечатлены некоторые из описанных в романе мест, и дети жаждут их увидеть. Я с нетерпением жду наших уроков и после нескольких трудных месяцев наконец убеждаюсь, что моя профессия лучшая в мире.
Конец начала
Вот и все, год практики подошел к концу. Мы выпиваем с Кристин в университетском саду и делимся историями о радостях и горестях, проигранных и выигранных сражениях. Один из практикантов взялся поставить школьный спектакль (что очень ответственно в любом учреждении) и с триумфом справился с поставленной задачей. Другой умудрился ненадолго забыть ребенка на автомагистрали, пока ученики ехали в театр на школьном микроавтобусе. Я очень рад, что у меня ничего подобного не происходило.
Мой взгляд на преподавание стал реалистичнее, чем когда я впервые вошел в класс, нервно сжимая в руках план урока и ожидая, что после школьного дня подросткам наверняка захочется организовать шекспировский кружок.
Несмотря на все трудности, я полон надежд, приятно взволнован и готов к тому, что будет дальше. Я получил постоянную работу в государственной школе в зеленом торговом городке. Это замечательная школа со спокойной и благоприятной для учебы атмосферой, где даже есть особые программы коррекции плохого поведения, которые дают хорошие результаты. Я с нетерпением жду, когда буду вести занятия как настоящий учитель, а не просто практикант. Что еще лучше, Зои тоже взяли в эту школу. Мне не терпится начать.
Новый прикид
Мы с Зои решаем вместе ездить в новую школу. Дорога занимает полчаса, и эти поездки быстро становятся для нас источником ежедневной радости – мы рассказываем друг другу смешные истории о том, что натворили дети.
Для первого рабочего дня мы оба купили новые костюмы. Зои, как всегда, подобрала идеальный образ, но мое чувство стиля несколько подкачало. Мы весьма странно выглядим в моем маленьком «Ярисе»: представьте себе Мэрилин Монро и Джереми Корбина[8]8
Британский политик.
[Закрыть]. Тем не менее чувствуем себя отлично.
Мы проходим по коридору мимо детей, стоящих небольшими группами, пытаясь демонстрировать спокойный авторитет и серьезность.
Обсуждая схемы работы и планы уроков, мы время от времени желаем доброго утра ученикам в коридоре. Сложно представить себе более профессиональную пару учителей. На середине особенно важного комментария о том, как охватить все цели обучения при подготовке к экзаменам, я замечаю, что Зои не идет рядом со мной. Я оглядываюсь и вижу, что она лежит на полу лицом вниз. Ее новые туфли выглядят потрясающе, но плохо сочетаются с отполированным линолеумом: она за секунду распласталась на полу. Я помогаю ей подняться, и мы продолжаем путь с серьезными учительскими лицами, хотя оба еле сдерживаем смех. Завернув за угол в конце коридора, мы начинаем хохотать и на протяжении еще нескольких лет каждый день будем смеяться на этом месте.
Позднее в тот же день я прохожу мимо двух девочек из девятого или десятого класса. Я не стараюсь подслушать их разговор, но они болтают довольно громко.
– Кто ведет у вас литературу в этом году? – спрашивает девочка А свою подругу.
– Новый парень, мистер Уилсон. Знаешь, тот ирландец? – отвечает девочка Б.
– Да, я видела его издалека. Выглядит подтянутым.
В этот момент я готов сделать что угодно, чтобы отвлечься от этого разговора. Буквально что угодно. Сделать вид, что что-то забыл и пойти другой дорогой. Зайтись кашлем. Начать заниматься гимнастикой прямо в коридоре, чтобы прекратить их диалог.
Девочка Б повышает голос до нечеловеческой громкости и орет на весь коридор:
– Ты что, шутишь? Меня тошнит при одной мысли об этом!
Первый урок
Я снова и снова представлял свой первый урок в качестве настоящего учителя, ведь мечтал о нем со своего восьмого дня рождения. Мне хотелось, чтобы он прошел у милых и послушных семиклассников, которые будут так же счастливы, как я. Но вместо этого мне предстоит урок в тринадцатом классе. Это старшие ученики в школе (им семнадцать-восемнадцать лет), и мне предстоит рассказать им о готической литературе.
Я планирую спросить, как их зовут и как они провели летние каникулы. Начинаю с рассказа о своей поездке в Рим (знаете ли вы, что Колизей был построен в 80 году нашей эры?), а затем обращаюсь к ученику слева от меня и спрашиваю его, что он делал на каникулах. Глядя мне прямо в глаза, он отвечает: «Меня зовут Джек, и я превратил трех натуралов в геев». Я мысленно отмечаю для себя строго придерживаться учебного плана на следующем уроке.
Меня потрясает не только то, что его неуместный комментарий сорвал начало моего невинного и долгожданного урока, но и то, с какой уверенностью и непринужденностью он говорит о своей сексуальности всего в семнадцать лет.
В нашей школе любой хотя бы слегка женоподобный мальчик становился объектом нападения всех задир и хулиганов в округе.
Мой дискомфорт отчасти связан с тем, что когда-нибудь я услышу в свой адрес вопрос о своей сексуальной ориентации. Решаю пока об этом не думать.
Несправедливый коп
Одним чудесным осенним днем моего первого рабочего сентября меня чуть не арестовали в сонном эссекском городке. Я на неделю уезжал к родственникам в Северную Ирландию и привез оттуда несколько местных банкнот. Хотя это абсолютно легальное платежное средство в Англии, любой североирландец расскажет вам кучу историй о том, какое лицо делают продавцы в английских магазинах, едва завидев эти банкноты. Чтобы избежать неприятных ситуаций, я решил заехать в город в обеденное время и обменять их.
Я подаю банкноты даме за стойкой в почтовом отделении, и она смотрит на меня с едва скрываемым подозрением.
– Я не могу этого сделать, – говорит она резко.
Наверное, мне следовало воспринять ее тон как предупреждение. Пока я иду вдоль дороги и думаю, где еще могу попробовать их обменять, рядом со мной останавливается полицейский автомобиль, из которого выпрыгивают четверо полицейских и окружают меня. Поразительно, как работает мозг в таких ситуациях: две недели назад я проехал на желтый (а возможно, уже и красный) сигнал светофора, и теперь, вероятно, мне придется поплатиться за эту безответственность.
Я уже собираюсь признаться в своем водительском грехе и принять штраф с извинениями, как вдруг один из полицейских говорит, что они расследуют серьезное дело о мошенничестве и хотят поговорить со мной. Он делает это тоном, которым обычно в магазине напоминают кому-то об очереди. Он спрашивает, есть ли при мне то, о чем им следует знать. Я вспоминаю, что лежит у меня в карманах: две красные ручки, ключи от дома и несколько приглашений на школьный спектакль. Скорее всего, ничего компрометирующего. И вдруг до меня доходит.
– У меня есть около двухсот фунтов[9]9
По курсу на весну 2022 года – 18 000 рублей.
[Закрыть], – говорю я испуганно.
– У вас неприятности, сэр, – отвечает он резко.
Далее следует полный досмотр посреди улицы. Если они надеются на что-то в стиле «CSI: Место преступления»[10]10
Американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса.
[Закрыть], непременно будут разочарованы. Единственный драматический момент наступает, когда полицейский нащупывает какой-то предмет в кармане моей объемной куртки и спрашивает:
– Что это, сэр?
Он разочарованно обнаруживает, что это не револьвер, а маркер для доски.
Не найдя ничего более компрометирующего, чем несколько банкнот, главный полицейский говорит, что дама на почте приняла меня за ирландца, который отмывал крупные суммы. Один из них жалуется, что хотел купить билеты на школьный спектакль, где играет его дочь, но все они распроданы. Я обещаю ему помочь. Когда они садятся в машину, я смотрю направо и вижу группу старшеклассников, у которых веду литературу. Они все видели. Я унижен до предела.
Профессиональный наставник
Новые учителя вроде меня и Зои в течение первого года работы посещают еженедельные собрания, где делятся историями с поля боя и слушают советы тех, кто уже оказывался в подобных ситуациях. На них ходит около двенадцати человек, преподающих разные предметы. Каждую неделю мы обсуждаем новую тему, например пастырскую заботу или грамотность.
Ведет эти собрания Лиз, опытная учительница французского и немецкого и просто замечательный человек. Ее должность официально называется «профессиональный наставник», но мы воспринимаем ее скорее как маму (или богиню). Каждую неделю она подбадривает нас и дает практические советы, которые делают любую задачу выполнимой. Она самый нежный человек на свете, но у нее стальной стержень, и она решает проблемы как никто другой. А еще она очень любит свою работу!
Позднее в этом же полугодии в школе проходит ярмарка вакансий для выпускников. Мы с Лиз слушаем выступление о профессии учителя. Говорящий измучен и циничен и предлагает детям выбрать себе другой путь. Лиз выходит вперед и толкает импровизированную речь, которую можно назвать любовным письмом профессии учителя. Когда она замолкает, ученики аплодируют, а первоначальный спикер задается вопросом, с какой силой природы он только что столкнулся.
На одной из наших первых встреч я узнаю, что до Лиз дошли слухи о моем столкновении с законом. Она рассказывает присутствующим эту историю с воодушевлением и юмором, не делая при этом меня объектом насмешек. Успех учителя во многом зависит от его способности эффективно общаться, и мне сразу становится ясно, что Лиз профессионал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?