Текст книги "Смертельный удар"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smertelnyy-udar-185324.jpg)
Автор книги: Ричард Цвирлей
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
У стены, на которой висела репродукция «Подсолнухов» ван Гога, сидел спиной к залу длинноволосый парень, углубленный в чтение какой-то толстой книги. Он производил впечатление человека, которого совсем не интересует происходящее вокруг.
А вот в другом углу было шумно. За двумя столиками сидела компания молодых людей. Их одежда указывала на то, что они были поклонниками молодежной музыки. Похоже, пятеро парней и две девушки оторвались от своих обычных занятий на палаточном поле, чтобы провести немного времени в культурном месте.
– Вы с ума сошли! – крикнул парень в кепке с козырьком, из-под которой на спину спадал конский хвост. – «Зеленые лягушки» – отстой. Уже через несколько лет о них никто не вспомнит. Вот увидите, единственные, кого не забудут, это «T. Love» и Сойка, и еще заводной Овсяк.
Собеседники взорвались от смеха.
– Дурак ты, Кермит. – Рыжий панк с сережкой в ухе с грохотом поставил кружку на стол.
– «Зеленые лягушки» – тонкие натуры и хорошие музыканты. Они лучшие, а другие годятся только для того, чтобы чистить им ботинки. Они исполняют настоящий панк-рок, неприлизанный. Если уж кого-то называть виртуозами, так только их, потому что когда начинает завывать Сойка, меня начинает тошнить, а шепелявый солист «T. Love» может понравиться только каким-нибудь сопливым малолеткам.
Возгласы одобрения раздались за столиком, а рыжий чокнулся кружкой с друзьями из фан-клуба группы «Зеленые лягушки».
– Я тебе вот что скажу, – добавил панк, – Овсяк – однодневка. Лучше пусть займется чем-нибудь полезным.
– Может, благотворительностью? – бросила блондинка с прямыми волосами до плеч.
Снова раздался громкий смех.
– Слышишь, о чем говорит молодежь? – Олькевич криво усмехнулся Бродяку. –Какой-то детский бред.
– «Зеленые лягушки» – популярная группа, – сказал Блашковский. – Они исполняют панк-рок, и большинство участников фестиваля хочет, чтобы они победили в этом году.
– Подумать только, – сказал лейтенант. – Ну так выпьем за их здоровье, – Теофиль рассмеялся и вынул из внутреннего кармана маленькую плоскую фляжку с Мишкой, талисманом Олимпийских игр в Москве. Он не был на олимпиаде, а вот его шурин-железнодорожник был. Он работал на поезде дружбы, отвозившем польских молодежных активистов на Олимпийские игры в столицу международного пролетариата, и именно там он купил мужу своей сестры эту фляжку. Олькевич неоднократно оценил ее пользу. Он всегда брал ее с собой, когда приходилось куда-то ехать, ведь неизвестно получится ли что-то купить, когда захочется. А благодаря Олимпийским играм в Москве и, конечно, благодаря шурину он не зависел от местных магазинов.
Он протянул Бродяку открытую фляжку. Тот сделал большой глоток и вернул фляжку Олькевичу. Блашковского не угостили, потому что он был еще слишком молод.
14:49
Сейчас Харон не читал свою любимую «Мифологию». Он открыл ее для видимости, чтобы казалось, что он читает. У него не было времени на чтение. Он пришел в это убогое заведение лишь с одной целью. У него был план. Ничего особенного, он появился случайно. Два дня назад ранним утром на палаточном поле его разбудили странные звуки, долетавшие снаружи. Он сразу проснулся. Надел рубашку, сунул босые ноги в кеды. Выйдя из палатки, он увидел скорчившегося длинноволосого парня в кепке с козырьком, рыдавшего, как ребенок. Парень держался правой рукой за согнутую левую руку. Было достаточно светло, поэтому было видно, что из-под ладони течет кровь. Харон сразу заметил, что на земле лежит пустой шприц с остатками мутной жидкости. Все понятно. Этот идиот впрыснул дозу, и настолько неумело, что повредил вену.
Наркоман бросил затуманенный взгляд на Харона.
– Что уставился, лучше помоги мне.
Он действовал на автомате, анализируя позже эту ситуацию, он удивился, что поступил таким образом. Он нырнул обратно в палатку и вынул из сумки кожаный ремень. Этим ремнем он пережал парню руку выше раны.
– Это поможет ненадолго. Иди в «скорую помощь», чтобы зашили. Когда вернешься, верни ремень.
Парень ушел пошатываясь, даже не поблагодарив его. Ремень он, конечно, не вернул.
Сегодня, когда Харон, шел в сторону железнодорожного вокзала, он случайно заметил компанию и того парня с ней. Он инстинктивно пошел за ними. Они зашли в бар на рынке. Он подождал несколько минут и тоже зашел. Заказал пиво и сел у стены. Начал вести наблюдение. Ему это даже понравилось. Он сидел над книгой, делая вид, что читает, а сам краем глаза наблюдал за парнем. Спустя несколько минут он уже знал, что его зовут Кермит. Он терпеливо ждал, чтобы поговорить с ним. У него появилась такая возможность, когда тот встал и пошел в туалет. Однако он решил, что еще слишком рано. Он видел, что веселая компания только начала застолье, потому что их столик был заставлен кружками с пивом. Наверное, наученные опытом, они заказали сразу несколько кружек на случай, если бармен приостановит продажу, что часто случалось в питейных заведениях. Они больше не зависели от настроения бармена и спокойно могли выпить. Кермиту придется встать еще раз, чтобы облегчиться. Он действительно пошел в туалет во второй раз, но к сожалению еще с одним парнем.
В какой-то момент в заведение вошли еще трое посетителей. Один выглядел как валютчик, второй был в сером и немного тесном костюме, третий, самый молодой, не отличался от людей, приехавших на фестиваль. Харон внимательно их рассмотрел, но вскоре перестал ими интересоваться.
В конце концов Кермит, успевший со всеми поссориться из-за группы «Зеленые лягушки», встал из-за стола и пошел неуверенным шагом в сторону туалета. Он прошел мимо посетителя, читавшего книгу, и спустя минуту исчез за коричневой толстой занавеской, разделявшей туалеты и барный зал.
Харон подождал немного, потом забросил на плечо свою холщовую сумку и пошел вслед за ним. Вскоре он был уже внутри.
Внутри неприятно пахло мочой, рвотой и хлоркой. Стена с тремя писсуарами была покрашена зеленой масляной краской, отслаивающейся в нескольких местах большими кусками.
В небольшом помещении царил полумрак, потому что лампочка давно перегорела, а маленькое окошко, выходившее во двор, почти не пропускало свет. Кермит стоял у последнего писсуара. Он находился под воздействием алкоголя и вынужден был держаться за стену. Он был занят процессом и не обратил внимания на вошедшего. Харон передвинул сумку на живот и сунул в нее руку. Он быстро нащупал молоток.
– Что уставился, педик, – пробормотал Кермит, заметив краем глаза длинноволосого парня в метре от себя.
– Ты должен был вернуть мне ремень.
14:59
Следственная группа, возглавляемая старшим лейтенантом Бродяком, приехала в Яроцин час назад. Сначала они были на палаточном поле, чтобы осмотреть место преступления, а потом, оставив там лучшего специалиста, то есть капитана Лещинского, поехали в комиссариат. Бродяк знал, что не стоит околачиваться возле палатки, когда там работает Лещ, – так капитана называли коллеги. Он не любил, когда кто-то путался у него под ногами без надобности. Лучше оставить его с криминалистами и заняться своими делами. Тем более нужно было решить проблему Блашковского, тоскливо дожидавшегося помощи.
Кавалерия прибыла вовремя, в момент, когда Блашковский заканчивал предварительный отбор задержанных и большинство из них хотел отпустить. Однако натолкнулся на сопротивление старшего лейтенанта Медушевского, заявившего, что не для того их задерживали, чтобы сразу отпустить.
К счастью в момент, когда ситуация накалилась, в комиссариате появились Бродяк, Олькевич и водитель, почти два метра ростом и весом сто двадцать килограммов, сержант Гжегож Коваль.
Обрадованный Блашковский сразу представил Медушевскому группу из воеводства.
Бродяк немедленно взял на себя руководство. Когда Блашковский представил устный рапорт о предварительных результатах, он принял все к сведению и тоном, не терпящим возражений, приказал Медушевскому выполнить поручения Блашковского, старшего лейтенанта Блашковского, добавил он, не оставляя милиционеру из Яроцина ни малейшего шанса для объяснений.
Для более тщательного анализа информации Бродяк созвал совещание в узком кругу в близлежащем баре на яроцинском рынке.
– В этом комиссариате как будто время остановилось. Эти идиоты избили какого-то парня только потому, что он убегал, и так сильно, что пришлось вызывать скорую, – возмущался Блашковский.
– Если убегал, значит что-то было на его совести, – сказал Олькевич, допивая остатки пива из своей кружки.
– Я не об этом говорю, Теофиль, я о том, что здесь к людям относятся как к отбросам. А все эти задержанные, без всякой причины, это нормально?
– Ты молодой и ничего не понимаешь, – спокойно объяснил Бродяк. – Медушевский старался. Засадил всех, кто выглядел подозрительно, потому что хотел как лучше, только он тупой и не знает, что нужно делать в таких ситуациях. А что касается избиения задержанного, он действительно переборщил. Теперь из-за тебя у него будут проблемы…
– Почему из-за меня?
– Конечно из-за тебя. Ты ведь вызвал скорую. Еще несколько лет назад избитый засранец получил бы медицинскую помощь, и никто бы не спрашивал, что случилось, потому что все были бы уверены, что он поскользнулся на мыле, а сейчас могут заявить в прокуратуру. Прокурор решит, возбуждать дело или нет. Теперь такое время, что не все можно замять. У Медушевского будут проблемы, хоть он и хотел как лучше.
– Все из-за гласности и перестройки Горбачева. В Гражданской милиции уже не будет как раньше, – добавил Олькевич. – В такой ситуации мне остается только пойти в туалет, а ты, салага, закажи офицерам еще по кружке пива.
15:00
Харон выхватил молоток из своей сумки и ринулся в сторону Кермита. Он замахнулся, но неожиданно чья-то рука схватила его за запястье. Он почувствовал сильный рывок, а потом острую боль в руке. Молоток со звоном упал на пол. Вслед за ним на описанный выложенный потрескавшейся плиткой пол упал владелец молотка. Все случилось так быстро, что он даже не понял, что происходит. Рука сильно болела, а хуже всего, что он не мог подняться. Он хотел, конечно, но что-то ему не давало. Здоровой рукой он отбросил волосы с лица. Сначала он увидел Кермита, все еще стоявшего у писсуара. Он продолжал мочиться, но уже на пол.
– Не мочись на пол, придурок, – выкрикнул лысеющий толстяк.
Кермит послушно натянул трусы и быстро вышел из туалета.
Олькевич крепче прижал ботинком лежавшего на полу парня, пытавшегося сбежать.
– Еще раз увижу, что ты хочешь кого-то избить, ноги тебе поотрываю. Понимаешь, засранец, или объяснить еще доступнее?
Парень кивнул головой. Олькевич убрал ногу с его груди. Когда парень пытался неуклюже подняться с пола, милиционер дал ему мощного пинка под зад. Харон, который в этот момент перестал быть Хароном и стал обычным парнем, громко вскрикнул и снова упал на пол.
Олькевич спокойно расстегнул ширинку и начал мочиться, краем глаза поглядывая на парня.
Что за свинья, подумал он, как можно драться в туалете, да еще с молотком в руке. Совсем мозги набекрень. Все из-за этой сумасшедшей музыки.
– Знаешь, почему я дал тебе пинка под зад?
– Нет.
– Чтобы выбить дурь из головы. В следующий раз, когда захочется кому-то врезать, вспомни, как лейтенант Олькевич из воеводского комиссариата из Познани тебя проучил.
По пути к двери Теофиль наклонился и поднял молоток.
– Это я заберу, от греха подальше, – сказал он и вышел, хлопнув дверью.
г. Познань
15:10
Майор Альфред Мартинковский постучал в дверь, оклеенную самоклеящейся пленкой под дерево, и не дожидаясь приглашения, вошел внутрь. Его начальник, полковник Жито, сидел за столом и ел бутерброд с сыром.
– Товарищ полковник, – Мартинковский выпрямился, чтобы отрапортовать по уставу, но полковник только махнул рукой и указал на стул у конференционного стола, приставленного к его столу и образующего с ним букву Т. Во время совещаний полковник всегда занимал место во главе стола, оставаясь в своем любимом кресле, а его подчиненные садились по обе стороны. Благодаря этому начальник видел всех и мог со своего места наблюдать за реакцией на свои замечания. Мартинковский всегда садился на том же месте, слева от полковника. Прямо перед ним, на стене, покрашенной лет десять назад в желтый цвет, а сейчас заметно поблекшей, висел портрет главного чекиста с хмурым лицом, Феликса Эдмундовича Дзержинского. Мартинковский годами разглядывал лицо садиста. Сегодня, когда в кабинет проник яркий луч солнца, майор заметил, что портрет поблек. Наверное, мухи загадили, как Франца Иосифа, подумал майор, вспомнив момент из любимой книги «Похождения бравого солдата Швейка».
И взгляд Феликса, прежде резкий и хмурый, даже, можно сказать, бескомпромиссный, стал как будто мягче. Может, он чувствовал, что в Гражданской милиции на его родине что-то происходит, подумал майор. В последнее время в милиции, где он работал с семидесятых, чувствовалось, что грядут перемены. Все как будто было по-прежнему. Ведомством твердой рукой руководил генерал Кищак, по-прежнему безопасность граждан была второстепенным делом, все силы направлялись на контроль над людьми, потенциально опасными для социалистического строя, однако чувствовалось, что наступила легкая оттепель. Взять хотя бы поведение коллег из Службы безопасности, которые еще недавно считали себя элитой ведомства, хозяйничали в комиссариате, вмешиваясь почти во все аспекты работы милиции, а сейчас как будто поджали хвост. Они были менее заметны, а это означало, что они сами чувствовали, что в их мире что-то начинает меняться. Впрочем, достаточно было включить приемник, поискать Радио Свободная Европа, которое уже с января можно было слушать без каких-либо преград, потому что радиоглушилки, действовавшие в Польше с начала 50-х, были ликвидированы. И вовсе не таким радикальным способом, как в 56-м в Познани, когда рабочие завода Цегельского разнесли к чертовой матери всю аппаратуру. На этот раз решение о прекращении глушения приняли власти. Вдруг то, что было запрещено на протяжении десятилетий, стало общедоступным. Конечно, не дошло до того, чтобы радиоприемники в милиции стали транслировать программу из Мюнхена. Служебные были настроены на станции Польского Радио, но частные, в домах, в том числе многих сотрудников милиции, начали передавать прежде запрещенные программы.
– Угостить тебя чаем? – спросил полковник своего подчиненного. – У меня хороший чай, английский, называется «Earl Grey». Поверь, это совсем не то, что наш юньнань или мадрас. Такой аромат, что даже хочется попробовать.
– Откуда такое чудо?
– Моя жена была в своем приходе у священника, потому что прибыл гуманитарный груз от немецкого Красного Креста. Она получила шоколад, какие-то рыбные консервы, молотый кофе и этот чай.
– Ну тогда с удовольствием попробую, товарищ полковник, – сказал Мартинковский. Это тоже признак перемен, подумал он, наблюдая за тем, как его начальник насыпает ложкой чай в два стакана. Еще год назад Жито ни за что не признался бы, что его жена ходит в храм, а сейчас говорит об этом, правда, доверенному человеку, но сам факт, что он открыто об этом говорит, подтверждает, что времена, когда за веру можно было вылететь с работы, прошли безвозвратно. А ведь еще недавно Мартинковскому пришлось тайно крестить своего сына Филиппа в приходе под Познанью.
Полковник залил кипятком из электрического чайника два стакана с чаем, после чего один придвинул к краю стола. Мартинковский осторожно взялся за блюдечко и поставил перед собой.
– Сахар в сахарнице, – сказал полковник, указывая на стеклянную посуду.
– Так что там случилось, в Яроцине? Мне уже позвонили из Службы безопасности, чтобы мы быстрее свернули деятельность. Я говорю о месте, где произошло преступление. Они меня просили постараться избежать огласки.
– Невозможно замять это дело. Насколько мне известно, кто-то убил девушку, которую нашли в палатке, и это все, что известно на данный момент. На месте уже работает наша группа. Руководит процессом Мирек Бродяк, а осмотр места преступления проводит капитан Лещинский. В качестве помощника поехал еще Теось Олькевич, ну и молодой Блашковский, который первым прибыл на место.
– Блашковский? – удивился полковник. – А этот что там делает, он ведь на учебе в Щитно.
– Он по-прежнему учится в Щитно, с группой студентов поехал охранять участников фестиваля. Они должны были влиться в толпу. Блашковский наткнулся на труп. Насколько я знаю, он повел себя вполне профессионально, позаботился о месте преступления, даже не пустил туда замначальника местного комиссариата. И расследование перешло в наши руки.
– Молодец. Мы еще воспитаем из него настоящего милиционера, – обрадовался Жито.
– Еще немного и вы возьмете его обратно на работу в наш отдел.
Полковник почесал лысую голову и внимательно посмотрел на майора.
– Не я это сделаю.
– Почему?
– Скорее ты его примешь после окончания учебы, я уже ничем не помогу, скоро уйду на пенсию.
– Товарищ полковник, вам еще не 65!
– Еще нет, но приказ – это приказ, наступают новые времена. С приказом комиссара не поспоришь. Такая политика ведомства, как мне сказали. Но все не так плохо, потому что комиссар разрешил мне назначить преемника. Он спросил меня, кого я могу порекомендовать, а я сказал, что есть только один подходящий человек, то есть я тебя имел в виду.
Мартинковский с недоверием посмотрел на полковника.
Он никогда не думал о том, что его начальнику придется когда-нибудь уйти. Когда он начал работать в воеводском комиссариате в Познани, полковник Жито был его неотъемлемой частью. Старый милиционер, прошедший все ступени карьеры, от патрулирования улиц до начальника убойного отдела. Мартинковский всему научился именно у него. Он наблюдал за расследованиями, которые вел Фред. Он был защитным зонтиком, который позволял им спокойно работать. Если партийные власти особенно интересовались каким-то делом, он разрешал пускать пыль в глаза, чтобы они отстали. В начале расследования его люди всегда устраивали рейд по притонам и задерживали подозрительных людей. Когда Жито спрашивали о результатах, он всегда мог отчитаться, что первые подозреваемые уже задержаны, а расследование продолжается, и вскоре будут новые аресты. В это время его следственная группа занималась настоящим расследованием, чтобы установить виновных. А задержанных, чаще всего рецидивистов, в конце концов отпускали, конечно, если не могли им ничего предъявить.
Проверенная годами система может рухнуть, если полковник уйдет, подумал Мартинковский.
Он посмотрел на своего начальника, который замолчал на минуту, наслаждаясь импортным чаем. Лысый как колено полковник в очках в роговой оправе, одетый в темный костюм и белую рубашку, был похож скорее на члена кооператива, а не начальника одного из самых важных отделов воеводского комиссариата в Познани. Но внешность обманчива. За этим фасадом скрывался умный и начитанный человек, многие годы руководивший десятками милиционеров. Никто из подчиненных не позволял себе ничего лишнего по отношению к нему. Иногда он мог быть неприятным, иногда нервы его подводили, когда он сталкивался с человеческой глупостью, но никто не мог сказать, что Жито обошелся с ним несправедливо.
Теперь этот человек должен был уйти, потому что комиссар решил, что пришло время молодых. Только в этот момент до Фреда дошло, что это значит. Больше не будет защитного зонтика и помощи влиятельного человека. Ему придется всем заниматься самому, и это он должен будет заботиться о своих людях, чтобы посторонние не дышали им в спину.
– Я еще остаюсь до конца сентября. Так мы договорились с комиссаром, чтобы я мог довести все дела до конца. Завтра в девять утра ты должен быть у воеводского комиссара, чтобы он официально поручил тебе возглавить отдел с первого октября текущего года.
– Чем потом займетесь, товарищ полковник?
Жито задумался на мгновение, потом снял очки, протер их куском «Познанской газеты» и с улыбкой посмотрел на майора.
– Чем займусь? Мне ни на что не хватало времени все эти годы. Поеду наконец в Нотецкую пущу и буду спокойно рыбачить. Но я еще понаблюдаю за расследованием, которое вы сейчас ведете, очевидно, коллеги из Службы безопасности будут создавать нам проблемы.
Глава 3
г. Яроцин
15:52
– Это вы ведете расследование? – капитан Галась посмотрел с недоверием на худощавого, конопатого рыжего мужчину в импортных джинсах, черной майке и джинсовой куртке; он вообще не был похож на офицера. Кроме того, от него несло спиртным.
– Что? – неохотно посмотрел тот на гражданского, вынимая пачку «Радомских». Он не успел ничего ответить, потому что сзади раздался голос, который его отвлек.
– С ума сойти, что за бардак, – сказал низкорослый лысеющий мужчина. Не обращая внимания на Галася, он подошел к рыжему. Он был в сером поношенном костюме, а пиджак с трудом застегивался на выступающем животе.
Он стал сбоку и без спроса вытащил сигарету из пачки, которую рыжий держал в руке. Он сразу спрятал пачку в карман, не угостив Галася.
– Почему бардак? – удивился он, посмотрев на красную палатку, вокруг которой кружил фотограф.
Несмотря на послеобеденное время, солнце по-прежнему неимоверно жарило. Рыжий сунул сигарету в рот, снял куртку и забросил за левое плечо. Его не волновало, что он при этом раскрыл служебный секрет, то есть кобуру с пистолетом под мышкой.
– Лучше бы работой занялись, в каких-нибудь хозяйствах, а не наряжались как мартышки. Я бы их всех разогнал, – продолжал Олькевич.
– Теось, молодежи нужно где-то отрываться, разве нет?
– Так пусть отрываются на работе, лес сажают или собирают урожай, здесь просто Содом и Гоморра. Еще и подгребать за ними придется. – Олькевич указал на красную палатку, вокруг которой суетились криминалисты.
– Я Галась из Службы безопасности. Я обеспечиваю безопасность во время фестиваля, – напомнил о своем существовании гражданский в костюме, не понимая, как они смеют так демонстративно его игнорировать.
Оба как по команде повернулись в его сторону, как будто только сейчас заметили, что кто-то стоит рядом.
По взгляду рыжего вообще ничего нельзя было определить, это был равнодушный взгляд из разряда тех, которыми покупатель в продуктовом магазине одаривает зельц, уже две недели лежащий на прилавке. А вот второй, лысеющий, поправил остатки волос, сдвинувшихся на лоб, и внимательно посмотрел на мужчину.
– Извините, что вы сказали?
– Я Фабиан Галась из познанской Службы безопасности.
Лысый усмехнулся, после чего поклонился с грациозностью гиппопотама.
– А я Олькевич из познанской Вильды, – сказал он и громко икнул, а потом рассмеялся, как какой-то сумасшедший.
Прежде чем Галась успел прийти в себя, эти двое повернулись к нему спиной и пошли к «Нисе», где сидел старый и невоспитанный капитан. Такого неуважения Галась не мог простить. Он подошел к машине комиссариата в Яроцине и попросил соединить его с воеводским отделом.
Бродяк тем временем открыл дверь «Нисы» и заглянул внутрь. Лещинский сидел за столиком, установленным в машине криминалистов, и что-то писал в записной книжке. Он всегда подробно описывал место происшествия, потому что знал, что любая деталь, даже незначительная на первый взгляд, может помочь поймать преступника. Однако чем больше он углублялся в анализ деталей, тем больше чувствовал себя беспомощным. Он сразу понял, что немногим может помочь. Место преступления затоптали зеваки, появившиеся в палатке до того, как Блашковский навел там порядок. Напротив капитана сидел патологоанатом и тоже что-то писал в протоколе.
– Приветствую, господа, – сказал старший лейтенант. – Как обстоят дела на месте? – Он кивнул головой в сторону красной палатки.
– Рана на виске, нанесенная тупым предметом. Девушка, возраст 16–18 лет, смерть наступила 24 часа назад. Больше скажу после вскрытия, – сказал Яблонский.
Бродяк уселся за столиком, а вслед за ним, постанывая от усилий, в машину втиснулся Олькевич.
– Ей 17 лет, ее зовут Иоланта Гайдук, проживает в Познани, она учащаяся лицея им. Мартинковского. У нее был при себе кожаный кошелек, в котором был билет учащегося, немного денег, а еще этот блокнот. – Сказав это, капитан Лещинский положил на стол оформленные улики.
– Кроме того, в ее сумке мы нашли документы еще одной девушки. Она ее ровесница. Скорее всего они вместе приехали на фестиваль. Я уже передал приметы парням Блашковского. Они сейчас ищут ее на палаточном поле. У всех есть ее фотография. Один из курсантов из Щитно сделал копии у местного фотографа. Думаю, в ближайшее время они ее найдут. Если только она не…
– Мне при виде трупа обязательно нужно выпить, – сказал Олькевич, бесцеремонно перебивая капитана, который хотел продолжить разговор. Но Теофиль вынул из внутреннего кармана пиджака советскую фляжку с олимпийским Мишкой и протянул Бродяку. Тот сделал глоток, а потом передал фляжку патологоанатому. Все выпили.
Бродяк посмотрел на Яблонского, вернувшегося к заполнению бланка.
– Можешь хотя бы приблизительно сказать, чем ее убили? От чего дыра в голове?
Яблонский посмотрел на старшего лейтенанта поверх очков, которые сдвинулись на кончик носа, пока он писал.
– Буду знать точно в Познани, сейчас могу лишь сказать, что это был тупой предмет, которым убийца ударил несколько раз в одно место. Скорее всего это был молоток.
– Когда я был участковым в Хвалишево, у меня был такой случай, – сказал Олькевич. – У соседа был во дворе сарай, где он делал деревянную мебель: полки, столы, табуреты и все такое. Голон Владислав, так его звали, я давно его знал, потому что он жил через три дома от меня, так мы каждый день виделись, я иногда к нему заглядывал, чтобы выпить в культурной обстановке, под крышей, а не на улице. У него была очень вредная баба, вечно прибегала разгонять компанию и увести своего благоверного домой. Владик был спокойным выпивохой, она его годами терроризировала. Но однажды она, как обычно, пришла, чтобы он перестал пить и возвращался домой. А он уснул на столярном столе. Когда жена увидела, что он лежит в бессознательном состоянии, стала орать на всю улицу и обзывать по-всякому. Владик не реагировал, она начала его трясти. И он проснулся, но не понял, что происходит, подумал, что на него напали. Он схватил молоток со стола и как дал им.
Олькевич замолчал на секунду и, вынув молоток из кармана, замахнулся на Бродяка, отскочившего от неожиданности в сторону. Олькевич как ни в чем не бывало продолжил:
– И как дал ей по лбу, она и откинула копыта. Владик снова уснул, потому что уже никто ему не мешал. Но недолго лежал, потому что соседи, удивленные тем, что крики прекратились, заглянули во двор проверить, что произошло. Она лежала в луже крови и уже не дышала. Когда нам сообщили, мы забрали Владика, и он только на следующий день узнал, что убил свою жену молотком.
Наступила тишина. Олькевич закончил рассказ и осмотрелся вокруг. Никто не смеялся. Никто даже не смотрел на него. Все уставились на молоток, который Теофиль положил на стол после того, как закончил рассказ о Владике Голоне.
– Теось, откуда у тебя этот молоток? – спросил патологоанатом.
16:39
– Такого вы нигде больше не найдете. Восемьдесят первого года выпуска, не битый, в Польше его владелец ездил на нем всего несколько месяцев и уехал на ПМЖ в ГДР, поэтому продал его по сходной цене. Вам очень повезло. Такой «Гольф» – большая редкость. Есть радио с магнитофоном и колонки, вмонтированные в двери.
– Оно настроено? – поинтересовался мужчина в джинсовой рубашке с кожаной папкой для документов под мышкой.
– Уважаемый, оно все ловит, у нас низкие частоты, а в Германии высокие. Настоящий «Blaupunkt», и все входит в стоимость автомобиля.
– Большой расход?
– Пять–шесть литров на трассе.
– Не может такого быть, чтобы такая большая машина потребляла столько же, сколько экономный «Фиат».
– Экономный – верблюд в пустыне, а маленький «Фиат» – это вообще не машина по сравнению с «Гольфом». Он так мало потребляет, потому что двигатель хороший, а тот, что стоит в «Фиате», больше подходит для сноповязалки.
– А какой у нее пробег? – продолжал расспрашивать покупатель.
– Я уже говорил, она почти новая. Всего двести тысяч на счетчике. Проедет еще восемьсот, прежде чем понадобится ремонт. Это немецкое качество, – объяснил Ричард Грубинский, владелец автосервиса, которого все называли Толстым Ричи.
Он всего три месяца был владельцем автосервиса в Юниково. Он купил его вместе с прилегающим домиком, оставшимся после автомеханика, умершего год назад. Вдова продала Ричи полностью оснащенную автомастерскую с электроподъемником и двумя смотровыми ямами. В общей сложности три рабочих места, все выложено белой плиткой – выглядело почти так же профессионально, как в «Польмосбыте», а работники были лучше, чем в государственной компании. Для двух автомехаников и их помощников не было ничего невозможного. Они каждый день ремонтировали отечественные автомобили, «Фиаты» и «Полонезы», но раз в несколько дней прибывали автомобили из Германии. После автосервиса Толстого Ричи они выглядели как новые.
Неудивительно, что на такие автомобили находилось много желающих, которым надоело чудо отечественной инженерной мысли.
Однако ни один из них понятия не имел, что автомобиль, за который им приходилось немало платить владельцу автосервиса, прибыл в Польшу незаконно.
Бизнес организовала близкая подруга Грубинского. Несколько лет назад она уехала из Польши в Германию с сотнями долларов, спрятанными в бюстгальтере, и чемоданом, набитым российскими часами. Она начинала с торговли на рынке, но быстро организовала собственный бизнес. Сейчас у нее был цветочный магазин во Франкфурте-на-Майне, который был прикрытием для автомобильного бизнеса. Работавшие на нее люди, польские специалисты, покупали подержанные автомобили. Достаточно было найти поляка с немецким паспортом, согласного, чтобы автомобиль купили на его имя. Принять решение помогало солидное денежное вознаграждение. Он должен был поехать на своем автомобиле в Польшу и доставить его в автосервис Ричи. Там автомобилем занимались профессиональные автомеханики. Единственной проблемой была легализация в Польше. Ричи собственноручно выписывал техпаспорт на чистом бланке с фиктивными данными прежнего польского владельца. Документы он покупал у знакомых мошенников, однако заботился о том, чтобы они были из разных регионов Польши. Госномера, которые ничем не отличались от настоящих, производила одна небольшая частная компания под Оборниками-Великопольскими.
Автомобиль с перебитыми номерами и новым техпаспортом, перекрашенный и с новыми госномерами, попадал к новому владельцу. В это время человек, который перевез его через границу, спустя неделю заявлял об угоне, а вернувшись в Германию, со справкой, выданной польской милицией, сообщал о происшествии страховой компании, потому что все машины были застрахованы. В Польше милиционеры разыскивали красный «Пассат» с немецким госномером, а из гаража Ричи выезжал зеленый «Пассат» с польским госномером, который по документам уже два года находился в Польше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?