Автор книги: Ричард Коэн
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Нельзя не отметить описательный талант Тацита, особенно рассказывающего о войне. Он неутомимый морализатор, хотя нетрудно выступать против императорского двора, из которого исходят “чередой свирепые приказания, бесконечные обвинения, лицемерная дружба, истребление ни в чем не повинных и судебные разбирательства с одним и тем же неизбежным исходом” (Анналы, IV, 33). В целом он демонстрирует стремление к правдивости изложения и анализу фактов; но успех пришел к нему не скоро. Плиний Младший настолько уверился в том, что “История” Тацита переживет века, что просил упомянуть там и себя, но уже историки конца императорского периода почти не упоминают Тацита, и до XIV века его читали мало, отчасти из‐за нелюбви христиан к автору-язычнику. И “Анналы”, и “История” дошли до Средневековья в одном-единственном списке, причем экземпляр “Анналов” оказался неполным и сильно пострадал.
Однако вскоре посыпались похвалы. Гиббон назвал Тацита образцом “историка-философа”. Макиавелли в “Государе” утверждает, что чтение “Анналов” и “Истории” открыло ему глаза на аморальность власти. Стендаль в своих романах более полусотни раз обращается к Тациту и читал его, будучи при смерти. Джефферсон, предпочитавший Тацита остальным античным историкам, писал внучке: “Тацита я считаю первым, безо всяких исключений, писателем мира”. Саймон Шама некоторое время даже пользовался адресом электронной почты с элементом Tacitus99.
Тем не менее к Тациту выдвигалось и выдвигается много претензий: какой эффект, например, произвели его утверждения, что германские племена сохраняли расовую чистоту – “никогда не подвергавшиеся смешению через браки с какими‐либо иноплеменниками, искони составляют особый, сохранивший изначальную чистоту и лишь на себя самого похожий народ”[123]123
(Цит по: Корнелий Тацит. О происхождении германцев и местоположении Германии. Перевод С. Бобовича.)
[Закрыть]. “Германия”, так восхвалявшая их простые добродетели, послужила литературной основой для бунта немецких протестантов против католичества в XVI веке и для куда менее симпатичного немецкого национализма XIX–XX веков. Критики называли Тацита антисемитом, и уже в наше время его книги запрещали в Восточной Европе. Стэнфордский антиковед Кристофер Кребс в сочинении “Самая опасная книга” рассказывает, как нацисты объявили “Германию” “библией”, “золотой книжицей”, свидетельством о славном прошлом немцев[124]124
Christopher Krebs. A Most Dangerous Book: Tacitus’s Germania from the Roman Empire to the Third Reich. New York: Norton, 2011. Выражение “самая опасная книга” принадлежит Арнальдо Момильяно, см.: Arnaldo Momigliano. Studies in Historiography. New York: Harper and Row, 1966, p. 112.
[Закрыть]. Генрих Гиммлер, которому нравилось воображать древних германцев свободолюбивыми воинами, диковатыми, но благородными, написал предисловие к изданию Тацита 1943 года. Впрочем, как хорошо известно, Третий рейх охотно искажал суть книг в пропагандистских целях. Достаточно сказать, что почти два тысячелетия Тацит оставался необыкновенно влиятельной фигурой.
Рим – почти наверняка самый часто описываемый город, но в разговоре об интересующем нас сейчас периоде необходимо упомянуть еще двух историков – Плутарха (46–120), утверждавшего, что история его мало интересует, однако ставшего главным источником “римских” пьес Шекспира (известное описание Клеопатры на корабле почти дословно взято у Плутарха), и Светония (69 – ок. 130), чье колоритное повествование, вероятно, легло в основу романа “Я, Клавдий” Роберта Грейвза.
Родился Плутарх в глуши, в беотийском городке Центральной Греции, и латинским языком владел не идеально – по его собственным словам, ему было не по плечу “постигнуть красоту и стремительность римского слога, его метафоры, его стройность”[125]125
(Цит. по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания (Демосфен). Перевод С. Маркиша.)
[Закрыть]. Наследие его было огромно, не менее двухсот двадцати семи названий, в том числе очерки на разнообразные темы, от “Лика, видимого на диске Луны” до “О том, как похвалить себя, не возбуждая зависти”. Плутарх стремился и развлекать, и поучать. Он считал, что ход истории направляют лишь великие, и его “Сравнительные жизнеописания” содержат парные биографии двадцати трех знаменитых греков и римлян (от Энея до Августа охватывают всю древность), а также четыре одиночные плюс еще один набор из четырех героев. При этом почти треть текста посвящена прославленным деятелям середины I века до н. э., хорошо знавшим друг друга: Помпею, Крассу, Катонам, Цезарю, Бруту, Антонию, Цицерону (поставленному в пару с Демосфеном). Цель Плутарха – обрисовать моральный облик своих персонажей, и он часто обращает внимание на стиль устной или письменной речи своего избранника, ища подсказки для понимания его личности. Свой метод он объяснял так:
Мы пишем не историю, а жизнеописания, и не всегда в самых славных деяниях бывает видна добродетель или порочность, но часто какой‐нибудь ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаруживают характер человека, чем битвы, в которых гибнут десятки тысяч, руководство огромными армиями и осады городов[126]126
(Цит. по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания (Александр). Перевод М. Ботвинника, И. Перельмутера.)
[Закрыть].
Великий голландский гуманист Эразм Роттердамский сравнил “Жизнеописания” с изысканной мозаикой. Но Плутарха, хотя некоторые его портреты психологически сложны, мало интересовали достоверность и следование источникам (последнее странно, ведь он охотился за старинными рукописями). И все же его биографии прекрасно читаются, а рассуждения о республиканской добродетели с энтузиазмом восприняли французы в конце XVIII века (Шарлотта Корде провела утро перед убийством Марата за чтением самых кровавых мест в “Сравнительных жизнеописаниях”). Острить Плутарх тоже умел. В его “Римских вопросах” читаем:
49. Почему соискатели государственных должностей являлись народу без туники, в одной тоге, как о том свидетельствует Катон? [Не для того ли, чтобы они не принесли за пазухой деньги и не могли подкупать народ? Или, вернее, для того чтобы достойных власти избирали не по знатности, богатству или славе, а по рубцам и шрамам на их теле, которые они и показывали встречным, являясь в собрание без туники? Или же соискатели, добиваясь расположения народа приветствиями, окликаниями и лестью, в знак униженности выставляют и свою наготу?]
55. Почему в январские Иды флейтистам позволено разгуливать по городу в женских одеяниях? [Рассказывают, будто бы царь Нума из благочестия даровал флейтистам немалые почетные права, а децемвиры, располагавшие консульской властью, потом лишили их этих почестей, и тогда флейтисты покинули город. Но жрецов охватил суеверный страх перед священнослужением без сопровождения флейты, и за флейтистами послали, но посланцам они ответили отказом и остались в Тибуре. Тогда какой‐то вольноотпущенник тайно пообещал магистратам, что он приведет флейтистов назад. Под предлогом жертвоприношения он устроил богатое пиршество и пригласил флейтистов. На пиру были женщины и много вина, гости шумели и плясали целую ночь, как вдруг вбежал хозяин и объявил, будто к нему пришел патрон. В притворном смятении он сумел убедить флейтистов сесть на телеги, крытые шкурами, и пообещал отвезти их в Тибур. В этом и заключался обман: он сделал круг и к рассвету незаметно привез флейтистов, ничего не видевших от вина и темноты, в Рим; а по случаю ночной попойки многие из них оказались обряжены в пестрые женские одежды. Власти убедили флейтистов остаться, обе стороны пришли к согласию, и с тех пор у флейтистов повелся обычай разгуливать в этот день по городу в таком наряде.]
87. Почему волосы у новобрачных разделяют на пробор острием копья? [Может быть, этим хотят напомнить, что первые жены римлян были добыты силою и с помощью оружия? Или же невестам внушают, что они выходят замуж за храбрых воинов и должны довольствоваться простыми, скромными и незатейливыми украшениями? Ведь точно так же Ликург, запретив пользоваться для изготовления дверей и крыш чем‐либо, кроме топора и пилы, изгнал этим всякую роскошь и всякое излишество. Или под этим разумеют, что только железо может расторгнуть брак? Или дело в том, что почти все брачные обряды связаны были с Юноной, а копье тоже считали ей посвященным?]
93. Почему для птицегаданий отдают предпочтение коршуну? [Потому ли, что Ромулу при основании Рима явилось двенадцать коршунов? Или потому, что это самая редкая и необычная птица?][127]127
(Перевод Н. Брагинской.)
[Закрыть]
Светоний, современник Плутарха, принадлежал, как и отец Тацита, к сословию всадников (эквитов) и занимал довольно высокое положение в обществе. Важнейшее из дошедших до нас сочинений Светония называется “Жизнь двенадцати цезарей” и представляет собой собрание биографий римских принцепсов от Юлия Цезаря до Домициана. Жизнеописание каждого построено по плану: автор рассказывает о внешности персонажа, знамениях, истории семьи, его мнениях и, наконец, хронологии событий. Читать Светония интересно (он раздает острые характеристики, например, Веспасиана, ехидно описывает так: “Роста он был хорошего, сложения крепкого и плотного, с натужным выражением лица: один остроумец метко сказал об этом, когда император попросил его пошутить и над ним: «Пошучу, когда опорожнишься»”[128]128
(Цит. по: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М., Наука, 1993. Перевод М. Гаспарова.)
[Закрыть]), но верить его рассказам можно разве что на собственный страх и риск[129]129
Светоний приводит множество таких анекдотов. Это слово, анекдот, означает “неопубликованное” и вошло в употребление по милости скандально известного византийского историка Прокопия Кесарийского (500–565), поскольку в его время, намного позже Светония, при Юстиниане, некоторые материалы публиковать было невозможно, особенно такие, как беспощадные и весьма сомнительные записи Прокопия об императоре и его окружении. Причиной природных катастроф, в том числе землетрясений, Прокопий считал поведение Юстиниана в частной жизни, а императрицу Феодору выставлял нимфоманкой-потаскухой (в юности она и в самом деле занималась проституцией) и приписывал ей убийство, а также детоубийство и аборт. “Феодора была красива лицом и к тому же исполнена грации, но невысока ростом, бледнолица, однако не совсем белая, но скорее желтовато-бледная… За телом своим она ухаживала больше, чем требовалось, но меньше, чем она желала. Ранее раннего она отправлялась в бани и очень поздно удалялась оттуда…” (перевод А. Чекаловой). Прокопий оставил еще две исключительно важные работы, “Историю войн” и “О постройках”, но гораздо большую славу ему принесла “Тайная история” (Anekdota), найденная в 1623 г. в Ватиканской библиотеке. Прокопий – единственный историк, оставивший свидетельство о правлении Юстиниана и зафиксировавший переход от Античности к Средневековью (Cameron, Averil. Procopius и Sixth Century. Berkeley: University of California Press, 1985).
[Закрыть]. Поскольку Светоний жил примерно в то же время, что и Тацит, их часто сравнивают, и после смерти Светоний оказался популярнее – главным образом у него мы черпаем сведения о Калигуле и Клавдии, и, кроме того, он первым упомянул об эпилепсии Юлия Цезаря.
Поначалу Светоний действительно пытался искать свидетельства очевидцев в императорских архивах, но скоро ему отказали в доступе – оставалось полагаться на иные источники, в основном на домыслы и рассказы других историков. Ряд его утраченных полностью или частично работ повествовал о различных сферах культуры и общественной жизни (например, о римском календаре, названиях морей, знаменитых гетерах), однако о существовали этих сочинений нам известно только от других авторов. Учитывая описываемый период, любопытно, что у Светония появляется (единожды) некий Chrestus, а в жизнеописании Нерона он упоминает ненавистную секту христиан.
Дэниел Вулф во “Всемирной истории истории” утверждает, что у римлян история превратилась в нравственное воспитание на примерах, однако она определенно была таковой и у греков: как и их наследники римляне, греки уделяли мало внимания социальным вопросам, положению женщин и экономике и концентрировались на делах политических и военных. Тем не менее историография появилась именно в ту эпоху. Римский подход поставил новые важные вопросы: как отличить ощущение прошлого от истории? Когда первое перестало быть только памятью и традицией и превратилось в конструирование истории? И когда история стала объектом осознанного исследования? Эти вопросы становились все острее, по мере того как описание событий прошлого приобретало целенаправленный характер: у истории появилось духовное измерение.
Пришло время поговорить о библейских историках.
Глава 3
История и миф: творцы Библии
Вспомни дни древние, помысли о летах прежних родов; спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе.
Второзаконие 32:7
Библия – это не только крупнейший бестселлер всех времен, но и самая популярная книга года – каждого года, по словам Джона Апдайка, “всемирный бестселлер”[131]131
John Updike. “The Great I Am”. The New Yorker, 1 November 2004, p. 100.
[Закрыть]. Каждые двенадцать месяцев в одной только Северной Америке продается около 25 миллионов экземпляров – вдвое больше, чем самая популярная книга о Гарри Поттере. В 91 % домов в США имеется по меньшей мере одна Библия (средний показатель – четыре). Только английских переводов Библии (которая сама, напомним, есть плод работы переводчиков) насчитывается более полутысячи[132]132
См.: Daniel Radosh. “The Good Book Business”. The New Yorker, 18 December 2006, pp. 54–59.
[Закрыть] – в том числе особые издания для сообщества ЛГБТК+, для людей, желающих избавиться от наркотической зависимости, для серферов и скейтбордистов. Есть даже детская версия с супергероями[133]133
Charles McGrath. “Thou Shalt Not Be Colloquial”. The New York Times, 24 April 2011, p. 3.
[Закрыть].
Слово “Библия” происходит от греческого библиа, которое, в свою очередь, вероятно, пошло от финикийского города Библ (Гебал), откуда в Грецию возили египетский папирус. Означает оно “малые книги”, и недаром: самый сложный из существующих текстов представляет собой написанную на трех языках антологию, над которой более сорока авторов с трех континентов работали не менее 1,2 тысячи лет (похоже на образование геологических пластов). Обычно считается, что Библия состоит из 66 книг, хотя это сильное упрощение. В иудейском Танахе 24 книги. Протестанты числят в Ветхом Завете 39 книг, католики признают 46, а у православных (в зависимости от традиции) от 48 до 50 книг. И хотя в Новый Завет обычно включают 27 книг, более или менее обоснованно можно было бы прибавить к ним больше сотни Евангелий. В привычном нам виде Библия содержит поэтические тексты, набор поучительных рассказов, часто разрозненных, законы, пророчества, дивной красоты полеты фантазии[134]134
Matthew Parris, The (London) Times, 25 November 2015, p. 32.
[Закрыть] и элементы истории (так, например, “Песнь Деворы”, которая старше и “Илиады” и “Одиссеи”, была настоящим воинским песнопением и уходит корнями в реальные события).
В Библии упоминается много племен и народов, обитавших на описанных в ней землях. К северу живут хананеи, хетты, амореи, ферезеи, хивиты, гергесеи, иевусеи, филистимляне, финикийцы, к востоку – арамеи, а к югу – аммонитяне, моавитяне и идумеи. С XII века до н. э. самыми многочисленными стали евреи, а территория размером с Уэльс или американский штат Мэн сделалась местом пересечения торговых путей из Африки и Азии. Большая часть Ветхого Завета записана в основном на древнееврейском языке, между VIII и IV веком до н. э. Книга Премудрости Соломона и четыре книги Маккавейские сочинены во II веке до н. э. Первой книгой Нового Завета, вероятно, стало Первое послание к Фессалоникийцам (ок. 50 года), последней – Откровение (Апокалипсис), как считается, записанное Иоанном Богословом в период правления Домициана (81–96).
На наш современный взгляд, в одном только Ветхом Завете уже полно противоречий и невозможных событий. Как гласил заголовок в сатирическом журнале Onion: “В Библии обнаружена небольшая неточность”[135]135
The Onion, 3 March 1999.
[Закрыть]. Кроме того, Библия содержит заимствования из “кодекса” вавилонского царя Хаммурапи (это двести восемьдесят два закона, где в числе прочего заявлен принцип наказания “око за око, зуб за зуб”), а значительная часть предания о Всемирном потопе перекочевала туда из месопотамского эпоса о Гильгамеше (XVIII век до н. э.). Даже Десять заповедей отчасти взяты из договоров Хеттского царства (Малая Азия, около 1600 года до н. э.). Бог знает почему слова Библии вообще понимают буквально: иудеи всегда считали начало книги “Бытие” вымыслом. Когда сегодня настаивают на буквальном прочтении, это обусловлено главным образом влиянием протестантов Юга США примерно с 1910 года.
Правильнее было бы называть это уникальное произведение мифом о сотворении мира. Первые пять книг Библии – Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие – известны как Тора (евр. “учение, закон”)[136]136
К XIII в. благодаря развитию техники изготовления книг Библию смогли объединить в одном томе, хотя каждый экземпляр все еще переписывался вручную и весил более 4,5 килограмма. Пунктуация, орфография и заглавные буквы часто были неточными. В первопечатных книгах насчитывается до 1500 ошибок. Самой заметной из них был пропуск “не” в заповеди о прелюбодеянии, и это издание стало известно как “Библия прелюбодеев”. (Печатников оштрафовали.) В “Уксусной Библии” вместо “vineyard” (виноградник) присутствует “vinegar” (уксус), а в “Библии убийцы” предписывается (Мк 7:27) прежде всего убить детей (“Let children first be killed”), где “killed” ошибочно заняло место “filled” (“Дай прежде насытиться детям”). Печатник, допустивший опечатку в псалме 14 (“Сказал безумец в сердце своем: «Есть Бог»” вместо “…«Нет Бога»”) оказался разорен. См.: Bragg, Melvyn. The Book of Books. London: Hodder, 2011, p. 50.
[Закрыть], или Пятикнижие Моисеево, и до конца XVII века их единственным автором считался этот великий пророк.
Еще в XI веке Исаак ибн-Йашуш, живший в мусульманской Испании врач-еврей, составил перечень исторических расхождений и утверждал, что некоторые части Пятикнижия записаны после Моисея. За это ибн-Йашуша прозвали “пустобрехом” – mahbil, но к XV веку у него нашлись сторонники, указавшие кроме прочего, что Моисей едва ли мог рассказать о собственной смерти, описанной во Второзаконии (34:5). (Если, конечно, мы не имеем дело с гипертиместическим синдромом – редким заболеванием, характеризующимся “необычно подробными автобиографическими воспоминаниями”.) Но и тогда вера, что Пятикнижие составлено Моисеем единолично, сохранилась, и книги скептиков (в том числе Баруха Спинозы и Томаса Гоббса) оказались среди запрещенных католической церковью. За шесть лет после высказывания Спинозы его отлучили от общины, на него подавали в суд, на его жизнь покушались. И неудивительно, ведь он утверждал, что Библия – дело рук человеческих, что в ней нет уникальных сведений об исторических событиях или о природе божественного, что изучать ее надлежит так же, как и всякую другую книгу, и, следовательно, учитывать мотивацию авторов[137]137
Adam Kirsch. “What Makes You So Sure?” The New Yorker, 5 September 2016, p. 74.
[Закрыть]. Но несмотря на то, что критики Спинозы заклеймили его безбожником, скептические голоса не умолкали, и к концу XIX века Пятикнижие признали плодом труда нескольких авторов, работавших с 1000 года до н. э. (время Давида) до 500 года до н. э. (время Ездры), который был приведен к своей нынешней форме в период с 538 до 332 года до н. э.
Одна из отличительных черт Ветхого Завета – повторы. По два раза повторяются рассказы о Творении, о завете Господа с Авраамом, о наречении Исаака, сына Авраама, и так далее. Сложилось представление, что в основе книг Моисея лежит несколько более древних источников, которые объединялись и комбинировались. Примерно с 1780 года ученые стали присваивать предполагаемым оригинальным документам буквенные обозначения, начиная с J (Jehovist, “Иеговист” или “Яхвист”) и E (Elohist, “Элохист”, названный так из‐за частого употребления имени Божьего Элохим). Лингвистический анализ книги “Бытие” позволил указать (иногда даже на одной странице) на вмешательство двух или трех авторов, каждый из которых имел свою версию повествования. Вскоре к ним прибавился D – его следы обнаруживаются только во Второзаконии (Deuteronomium), а позднее E разделили на Элохистов “младшего” (теперь E) и “старшего” – теперь P (нем. Priester-Codex, “Священнический кодекс”). Количество источников достигло четырех.
Но в каком порядке они шли и почему вариантов именно четыре? Кроме того: “Что это были за сочинители? Если мы считаем [Библию] источником, подлежащим научному историческому анализу, то чьи свидетельства мы изучаем?” Это слова американского ученого Ричарда Эллиота Фридмана (р. 1946), выпустившего в 1987 году книгу “Кто написал Библию?”. В ней предложены наиболее убедительные ответы из всех, что мне удалось найти[138]138
Friedman, Who Wrote the Bible? pp. 53–54. В этом и предыдущем абзацах я во многом следовал изложению Фридмана.
[Закрыть].
Есть подсказки, помогающие ответить на эти вопросы, говорит он. Тексты отражают разные этапы развития религии древних евреев, так что создавались они, видимо, в разное время. Источники J и E явно не знакомы с темами, которые затрагиваются в остальных двух, поэтому, скорее всего, они старше. Вариант P самый поздний из всех, поскольку повествует о событиях, неизвестных другим; кроме того, он, судя по всему, учитывал последние на тот момент изменения в еврейской религии, касающиеся священнослужителей, жертвоприношений, ритуалов и закона.
У этих первых пяти книг весьма необычная композиция. “Представьте, что вы поручили четырем людям написать книгу по одному и тому же вопросу, – объясняет Фридман, – взяли получившиеся четыре варианта, подрезали их, соединили в единое сплошное длинное повествование, а после заявили, что это работа одного автора. Далее… вы передали книгу детективам, которых попросили выяснить, что: 1) книга принадлежит перу не одного автора, а 2) четверых, 3) кто эти четверо и 4) кто все это скомбинировал”[139]139
Friedman, Who Wrote the Bible? p. 60.
[Закрыть]. Ведь есть основания полагать, что составитель был чрезвычайно умелый – ему удалось выстроить разрозненные элементы в единую конструкцию, достаточно внятную, чтобы читаться как последовательный рассказ. Но был ли это один редактор или несколько?
К концу XIX века ученые, рассмотрев употребление теонимов Иегова (Яхве) и Элохим в разных версиях повторяющихся рассказов, предположили, что автор J, “Иеговист”, был близким родственником царя Давида, происходил из Иудейского (Южного) царства и работал где‐то в 848–722 годах до н. э. Именно от него нам известны многие из самых популярных библейских сюжетов, например об Адаме и Еве, Вавилонской башне, Моисее, Исходе, неопалимой купине. Автор E происходил из Северного Израильского царства и работал где‐то в промежутке 922–722 годов до н. э. Автор J утонченнее. Он (по мнению Фридмана и Гарольда Блума, J – женщина, но доказательств этому недостаточно)[140]140
David Edwards. A Key to the Old Testament. London: Collins, 1976, p. 201.
[Закрыть] не делает своих героев идеальными, а злодеев – карикатурными[141]141
В интервью для New York Times Book Review писателя Эндрю Соломона спросили, с каким автором, ныне живущим либо покойным, ему хотелось бы встретиться и о чем побеседовать. Соломон ответил: с автором J. “Я бы желал узнать у него [sic], где его следует понимать буквально, а где метафорически. И заметил бы ему, что путаница по этому поводу изрядно отравила последующую историю”. С этим многие согласились бы (см.: The New York Times Book Review, 29 September 2013, p. 8).
[Закрыть].
В 622 году до н. э. первосвященник Хелкия объявил, что он счастливым образом нашел в Иерусалимском храме свиток. Этот текст, Второзаконие, признали пятой книгой Моисея. Но находку разоблачили как поддельную: оказалось, что свиток изготовлен незадолго до “обнаружения” с очевидной целью подвести фундамент под религиозные реформы царя Иосии, правившего тогда Иудеей.
Кто же был фальсификатором? Немецкий библеист Мартин Нот в 1943 году доказал, что у Второзакония много общего с шестью другими книгами Библии (Иисуса Навина, Судей, по две книги Самуила и Царств) и сходство языка слишком велико для случайности. Семь книг вместе составляют непрерывный рассказ о народе Израиля – от Моисея (годы его жизни указаны подозрительно точно: 1391–1271 годы до н. э.) до разгрома вавилонянами Иудейского царства в 587 году до н. э. Хотя у рассказа явно более одного автора, в окончательный вид его привел один книжник, взявший на себя роль и сочинителя, и редактора. “Он переставил, сократил и дописал тексты, прибавил кое‐какие собственные замечания и вводные разделы”, – резюмирует Фридман.
Дальнейшее изучение подтвердило, что изложенный во Второзаконии свод законов и предписаний подготовлен в среде священнослужителей-левитов из Силома (в гористой местности Эфраим [Ефрем], северо-западнее Мертвого моря), столицы Израиля до царя Давида. Силом имел внушительную письменную традицию. Жрецы, как пишет Фридман, “веками копировали и сохраняли тексты: законы, предания, исторические свидетельства, стихи”. В правление царя Иосии, традиционно датируемое 648–609 годами до н. э., составитель Второзакония собрал тексты о приходе своего народа в землю Израиля (об Иисусе Навине, взятии Иерихона и завоевании Ханаана) и кое‐что прибавил в начале и в конце, чтобы поместить рассказ в контекст. Так появилась Книга Иисуса Навина. Затем редактор сделал то же самое с книгами Судей, Самуила и Царей. Прежде него история Северного (Израильского) и Южного (Иудейского) царств не излагалась как единое целое. Автор Второзакония взял истории того и другого, нарезал их, скомпоновал в единую повесть о своем народе и начинил отсылками к Давидову завету, гласящему, что семья царя Давида имеет особые права на власть, даже если ее члены допускают серьезные ошибки. По словам Фридмана, “этот человек ясно видел свою задачу и в записывании истории, и в ее истолковании в свете традиции”[142]142
Friedman, Who Wrote the Bible? p. 134.
[Закрыть].
После смерти Иосии, однако, все пошло наперекосяк. В 603 году до н. э. вавилоняне захватили Иудею, и “вечное” царство внезапно исчезло. Жители Иудеи восстали, но сопротивление было быстро подавлено. В 586 году до н. э. захватчики снова заняли Иерусалим, разрушили его и угнали горожан в рабство. Династия, которая, как предполагалось, будет занимать “царский престол… над Израилем вовек” (3 Царств, 9, 5), отправилась в изгнание. Редактор-составитель Второзакония, заново пересмотревший библейскую историю с учетом заявлений, что потомки Давида имеют священное право на престол, теперь столкнулся с необходимостью объяснить, почему эта мечта рассыпалась.
Он решил не добавлять в конец книги какое‐то сообщение о вавилонском нашествии, а рассыпать то тут, то там упоминания о возможности изгнания, чтобы нашествие и изгнание выглядели постоянными угрозами (так, вероятно, и было в действительности), проходя практически красной нитью сквозь все повествование. Он не столько описывал события, сколько истолковывал их так, чтобы благоденствие Давидова колена зависело не от обещания царю иерусалимскому, а от верности народа Божьему завету. Даже если престол Давида сейчас пустует, доступен он вечно, и потомок царя, мессия, всегда может вернуться и занять его. По мнению Фридмана, это соображение имело огромные последствия для иудаизма и христианства. Поразительно, что отправившийся в изгнание автор Второзакония “придал истории новую форму и направление, не вычеркнув, судя по всему, ни слова из исходного текста… Он выстроил свою работу так, чтобы не только рассказать о прошлом, но и дать надежду на будущее”.
Похоже, что и исходная рукопись, созданная до гибели Иосии в 609 году до н. э., и переработанная версия, записанная, видимо, уже после вавилонского нашествия в 586 году до н. э., принадлежат перу одного автора, хотя и произведены с разрывом в двадцать один год. Кто же он?
Единственная фигура, находившаяся в подходящие времена в подходящих местах, – это пророк Иеремия, один из силомских священнослужителей, который был в Иерусалиме при царе Иосии и в Египте после нашествия вавилонян. А книга Иеремии как раз полна слов и выражений, обнаруживаемых в обоих вариантах Второзакония. Впрочем, это еще не позволяет назвать его автором. Известно, что Иеремия связан с одним конкретным писцом, неким Барухом, сыном Нирии, несколько раз упомянутым в книге Иеремии. Разумнее всего предположить, что Иеремия был пророком и вдохновителем, а Барух записывал его слова и толковал историю от его имени.
О событиях после катастрофы 586 года до н. э. известно мало, поскольку дальше Ветхий Завет перескакивает на полстолетия вперед, к книгам Ездры и Неемии. Но ясно, что теперь, по словам Фридмана, “богословие и история взяли курс на столкновение. От понимания Бога зависело, как изгнанники оценивали свое положение”. В 538 году до н. э. персы под началом Кира II Великого покорили вавилонян и построили огромное царство. Кир позволил евреям вернуться в Иудею и восстановить Храм. Когда в 515 году до н. э. строительство было закончено, Библия стала важнее прежнего: она служила “связующим звеном с прошлым, а для вернувшихся изгнанников эта связь означала, что они не просто начинают все сначала, но возрождают свое”.
Ученые, взявшиеся искать автора P, установили, что он был священником из рода Аарона (лишь потомки Аарона имели право служить у жертвенника в храме) или по крайней мере человеком, который отстаивал интересы жречества, родом почти наверняка из Иерусалима. По оценке Фридмана, P писал до взятия города вавилонянами, то есть после 722‐го, но раньше 609 года, – вероятно, при царе Езекии (715–687 до н. э.). Но в этом вопросе еврейские и христианские исследователи обычно расходятся: еврейские, в том числе Фридман, предпочитают более раннюю датировку, что принято считать консервативной точкой зрения, а христианские – более позднюю. Так или иначе ясно, что автору P приходилось спорить с другими священнослужителями и конкурирующими религиозными центрами и руководствовался он богословскими, политическими и экономическими соображениями. Он сознательно противопоставлял свою работу текстам J и E – и только впоследствии чья‐то рука все их объединила.
Источник P составляет основную часть Ветхого Завета, по объему он равен трем другим нарративам Ветхого Завета, вместе взятым, он включает сюжет о сотворении мира в первой главе Библии, две версии предания о всемирном потопе, рассказы об Аврааме, Иакове и путешествии по пустыне, около тридцати глав Исхода и Чисел и книгу Левит целиком. Последний редактор не просто нарезал и комбинировал J и E как дополнительные источники, но и приделал к ним в конец Второзаконие, представленное как напутствие Моисея. Он столь искусно соединил четыре документа, нередко противоречащих друг другу, что потребовались тысячелетия для того, чтобы их различить.
Но кто же все это провернул? Ездра.
Во всей Библии законодателями выступают лишь двое: Моисей и Ездра. Последний был, кроме прочего, священником и писцом. Он пользовался расположением персидского царя и, хотя не был первосвященником, пользовался огромным авторитетом и имел доступ к документам. Ездра не мог оставить J, E, D и P подряд, как евангелия в Новом Завете, поскольку к его времени все четыре источника приписывали Моисею (несмотря на многочисленные взаимные противоречия), так что ему пришлось компилировать версии. В этом отношении работа Ездры очень отличается от вклада редакторов источника P. Иеремия с Барухом выстраивали свою работу так, чтобы оспорить J и E, а Ездра стремился их примирить. Тексты P противоречат текстам предшественников; Ездра же их принимает. Фридман отмечает:
Во всех текстах события изображены в том порядке, в котором они, по представлениям составителей, происходили в действительности… Можно спорить, плохая это историография или хорошая… но факт остается фактом: это первая историография[143]143
Поскольку я пишу о Библии в целом, а она включает и Новый Завет, первые главы книги я посвятил греческим и римским историкам, которые в основном писали раньше евангелистов. Но по существу Фридмен прав.
[Закрыть][144]144
Friedman, Who Wrote the Bible? p. 208.
[Закрыть].
Таким образом, у нас получается последовательный рассказ, проходящий сквозь одиннадцать книг (Бытие, Исход, Левит, Чисел, Второзаконие, Иисуса Навина, Судей, 1 и 2 Самуила, 1 и 2 Царств). Они образовали своего рода стартовую площадку для всего остального (в том числе Книги Руфи – Руфь считается прабабкой Давида), описав сюжеты, которые – как завершает свое убедительное объяснение Фридман – “задали фон для дальнейших событий: сотворения мира, рождения народа, заселения земли, установки на ожидание мессии”. В них же заключены четыре основных завета: Ноев, Авраамический, Синайский и Давидов. Следовательно, можно рассматривать Ветхий Завет как “синтез истории и литературы, порой гармоничный, порой натянутый, однако неразделимый”.
А что же с Новым Заветом?[145]145
Представление о “Ветхом” и “Новом” заветах бытует с конца II в. Мелитон, епископ Сардийский (ум. 180), говорит в письме, что он “тщательно изучал книги Ветхого Завета”, особенно “сколько их и в каком порядке они идут”. Хотя само выражение “Новый Завет” он не употребляет, его существование подразумевается, потому как “Ветхий Завет” упомянут без объяснения. Что и логично, ведь в тексте Нового Завета он назван таковым не ме-
нее восьми раз. См.: Trobisch, David. The First Edition of the New Testament (New York: Oxford University Press, 2000). Первое прямое употребление этого термина мы находим у Тертуллиана (ок. 155 – ок. 220). Фрэнк Кермод отмечает (Kermode, Frank. The Genesis of Secrecy. Harvard University Press, 1980), что история культуры знает всего один случай, когда книга полностью изменила свой смысл от переименования – в Ветхий Завет. Поскольку в определении “ветхий” можно усмотреть пейоративный оттенок, современная академическая литература предпочитает такие термины, как “еврейская Библия” или “еврейское Писание”.
[Закрыть] Начнем с того, что “Новое Согласие” было бы лучшим переводом оригинального греческого, поскольку слово Павла, διαθήκη, означает “договор”[146]146
Frank Kermode. “A Bold New Bible”. The New York Review of Books, 15 July 2010, p. 40.
[Закрыть]. Этот новый раздел Библии дает нам совершенно иной тип исторического повествования, сформированного необходимостью внушать и распространять приверженность Иисусу Христу, а вместе с тем и хранить память о нем. В Новом Завете двадцать семь книг: Евангелия (от греч. ευαγγέλιον, “добрая весть”) от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, Деяния святых апостолов, семь соборных посланий, четырнадцать посланий, приписываемых апостолу Павлу, и Откровение Иоанна Богослова.
Первое из семи соборных посланий, Иакова, обычно приписывается Иакову Праведному, но вероятнее, что оно коллективного авторства; затем идет 1‐е послание Петра, возможно, составленное, когда св. Петр был епископом Рима; 2‐е Петра; 1‐е Иоанна (предполагаемый автор – евангелист Иоанн), скорее всего, сочиненное в Эфесе между 95 и 110 годами; далее 2‐е и 3‐е Иоанна; и, наконец, послание Иуды (всего двадцать пять стихов; это одна из самых коротких книг Библии; Иуда был братом Иакова Праведного).
Последняя книга – Откровение Иоанна Богослова, или Апокалипсис (что на греческом и означает “снятие покрова”, “откровение”). Она чередует эпистолярный жанр с пророческим и написана на койне – обиходном греческом, общеупотребительном диалекте Средиземноморского бассейна, на котором писали Полибий и Плутарх, хотя ни Иисус, ни его ученики на этом языке не говорили и тем более не писали. Автор называет себя просто Иоанном и упоминает, что был на острове Патмос в Эгейском море. Вероятно, он из местных, но определенно не Иоанн-евангелист.
Послания апостолов никогда не считались историческими работами, хотя определенную историческую ценность они имеют. А вот Евангелия, притом что главной их целью было распространение веры, все же пытаются описывать жизнь Иисуса и потому имели огромное влияние на историографию. Они записаны далеко не сразу после смерти Иисуса – необходимость назрела позже. Поначалу благая весть передавалась устно или посредством кратких заметок, ведь жители Иерусалима и его окрестностей либо видели Иисуса лично, либо были наслышаны о его проповеди. Так продолжалось до тех пор, пока учение не распространилось шире. (Интересно, что последователей христианства в 60 году насчитывалось около тысячи, в 150‐м – около 40 тысяч, в 300‐м – 2,5 миллиона, к 1400 году – около 60 миллионов. Развитие, как гласит теория банкротства по Хемингуэю, “сначала постепенно, а потом сразу”.)
