» » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Мари Галант. Книга 2"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:00


Автор книги: Робер Гайяр


Жанр: Исторические приключения, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Лефор вспыхнул:

– Сударь! Есть средство помешать этому юному прохвосту погубить наши планы, и, по-моему, оно отличное! Даю слово, я приведу свой план в исполнение!

– Что это за средство?

– Я вызову его на дуэль и убью!

– Вас отправят в Бастилию. И, к моему сожалению, это придется сделать мне. Законы надо исполнять!

– Думаю, что законы существуют для того, чтобы заставить поступать честно тех, кто сам мог бы спасовать! Но когда речь идет о благородном человеке, то, как мне кажется, законы можно толковать и так и эдак. В нашем случае твердо известно, что в интересах королевства шевалье де Виллера необходимо обезвредить. Раз при настоящем положении дел это невозможно, я готов пожертвовать свободой и даже жизнью ради спасения колонии!

– Капитан! – тихо возразил судья в противовес громогласному великану. – Я всегда думал, что такие люди, как вы, то есть вечно бороздящие моря и пребывающие в дальних странах, населенных дикарями, рано или поздно сами становятся похожи на дикарей. Не обижайтесь, я лишь хочу сказать, что у вас смутное и неточное представление о европейской цивилизации! В тропических широтах вы ежедневно рискуете собственной жизнью, и потому жизнь человеческая потеряла для вас цену: ради исполнения пусть даже доброго дела вы не прочь стать преступником. Именно так поступают у нас разбойники, грабители и мошенники. К несчастью, я здесь для того, чтобы помешать их действиям, и если вы задумаете перенять ухватки этих злоумышленников, мне придется обойтись с вами, как и с ними, несмотря на мою к вам симпатию.

– Вы вернули мне свободу, – напомнил Ив, – и я этого не забуду. Знайте же, господин королевский судья: пока я жив, никакие протекции не помогут шевалье де Виллеру добиться своего. И не важно, что со мной будет!

– Известно ли вам, капитан, что за одни эти слова я обязан отправить вас в тюрьму?

Лефор опустил голову. Он чувствовал себя мальчишкой рядом с этим человеком, напоминавшим ему командора де Пуэнси. Флибустьер видел в нем ту же доброту, то же понимание.

– Обещайте, что не станете покушаться тем или иным способом на жизнь шевалье де Виллера, – неожиданно потребовал начальник уголовной полиции. – Сейчас мне, отвечающему за покой в королевстве, за порядок в Париже, за безопасность его жителей, следовало бы сделать так, чтобы вы не имели возможности увидеться с этим господином или просто подойти к нему. Надеюсь, вы меня правильно понимаете. Ведь я предупрежден о вашем намерении совершить покушение, эта мысль не дает вам покоя, и я обязан не допустить злонамеренного действия…

Королевский судья услышал, как тяжело задышал Лефор. Он продолжал:

– Раньше, чем заботиться о судьбах королевства и колонии, вы обязаны повиноваться его величеству, не забывайте об этом. Знайте, что преступно действовать так, словно вы правы, давая этим понять, что король ошибается. Справедливость творить в одиночку нельзя. Кстати сказать, никто не вправе обсуждать решения короля. Вы ничего не смыслите в государственных делах, а король – владыка, он представляет Бога на земле, не забывайте…

Лефор снова тяжело задышал, словно из его груди вот-вот было готово выпрыгнуть сердце.

– Итак, я жду, когда вы мне пообещаете, что не будете покушаться на жизнь шевалье никаким способом, – прибавил господин Тардье мягче. – В обмен на это обещание я верну свободу вам и вашим спутникам, и вы сможете покинуть этот особняк.

Ив поднял голову и внимательно посмотрел на человека, говорившего с ним ласково, но в то же время лишавшего последней надежды на спасение Мари и состояния ее сына Жака. Он почувствовал себя вовлеченным в воздушный поток, вихрь отрывал его от земли и уносил в иные пределы. Он говорил себе, что впервые в жизни по доброй воле готов согласиться остаться безоружным. Дав слово, он будет бессилен что-либо изменить, и его обещание станет охранять шевалье надежнее любого оружия. Флибустьер ставил на карту свое честное имя, рискуя предать дружбу, любовь, память о генерале Дюпарке!

Лефор растерялся, оказавшись перед чудовищным выбором.

– Ну как, даете слово? – теряя терпение, снова спросил начальник уголовной полиции.

– Боже мой! Да я вынужден дать вам это гнусное обещание, – признал Ив. – Бог свидетель, я предпочел бы скорее подвергнуться публичному унижению, пытке, чем подчиниться вашей воле. Вы – первый, кто уничтожает Ива Лефора. Я сражен!

Жак Тардье ласково улыбнулся:

– Спасибо, капитан. Кажется, я понял, что значит ваше слово. Думаю, шевалье нечего вас опасаться. Теперь я предпочел бы узнать о ваших планах на будущее.

– Я иду к шевалье, – признался искатель приключений.

Тардье вздрогнул и закрыл лицо руками:

– Как это к шевалье? А ваше слово?

– Я, кажется, забыл по легкомыслию вам сказать… – со смиренным видом пояснил Ив. – Дабы наверняка узнать планы Виллера и помешать их осуществлению, я притворился его верным другом, разделяющим его взгляды. В обмен на мою помощь он обещал мне полковничий патент…

Тардье торопливо его перебил:

– Вот видите! Я же говорил! Раз Виллер вам это обещал, он сдержит слово! Он пользуется расположением короля и выхлопочет вам этот патент, будьте покойны! На вашем месте я согласился бы и пальцем не пошевелил больше, предоставив отцу Фейе выпутываться в одиночку. В конце концов, не вас же отправил с поручением Высший Совет!

– Господин начальник уголовной полиции, – заметил Ив. – Вы беретесь судить о том, в чем ничего не смыслите! На что мне звание полковника, если меня будет мучить угрызение совести, – ведь в результате грязного торга я совершу ужаснейшую подлость, которая может стоить гибели процветающей колонии. Нет-нет, я увижусь с шевалье де Виллером и скажу ему правду. Я ему признаюсь, почему не смогу проткнуть его шпагой и как получилось, что я оказался перед ним слабее ребенка. Единственное, на что я могу надеяться, – образумить его. Может быть, мне удастся расшевелить в нем добрые чувства, доказав, на чьей стороне справедливость и все права; возможно, я задену его самую чувствительную струну – честь!

Жак Тардье с сомнением покачал головой. Постепенно он начинал осознавать, что стоящий перед ним герой и силач невероятно наивный человек. Судье стало жаль флибустьера, который, точно невинный ребенок, попал в огромный город и теперь беспомощно озирался. Что он будет делать? К чему придет? В Париже одной шпагой не повоюешь. Напротив, все подчиняется законам тончайшей дипломатии, придворной закулисной игре. Судьбы всех без исключения находятся в руках кардинала и его величества. Нет, Ив ничего не добьется.

Жак Тардье прочистил горло, погладил бородку, потом поднялся и подошел к флибустьеру:

– Я думаю, что, действуя, как вы это себе представляете, вы лишь вооружите против себя врага. Он узнает, что ему нечего вас опасаться. А вот если он по-прежнему будет видеть в вас своего друга, вы, может быть, сумеете воспользоваться этим недоразумением и увидеться с королем раньше шевалье.

– В этом-то все и дело! – вскричал Ив. – Нам с отцом Фейе как можно раньше нужно увидеть короля или его высокопреосвященство!

Жак Тардье замешкался, но быстро взял себя в руки и принял твердое решение:

– Карета, доставившая вас сюда, ждет внизу. Едемте в Лувр вместе с отцом Фейе. Я скоро увижу кардинала и попытаюсь добиться у него аудиенции для вас. Но ради всего святого, прошу вас не произносить моего имени рядом с именем Виллера…

– Я обязан вам до гробовой доски, – поблагодарил Лефор. – Клянусь честью, никто лучше меня не знает, что значат эти слова…

– Идемте, – просто сказал начальник уголовной полиции, надевая широкополую шляпу.

Он увлек Ива за собой. На лестнице их ждали отец Фейе и отец Фовель, снедаемые беспокойством. Появление обоих собеседников их успокоило. По приглашению королевского судьи они последовали за ним и Лефором к карете. Вскоре она покатила к Лувру.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В Лувре

С первых лет своего правления Мазарини, крестный отец короля, поселился в Пале-Рояле, рядом с королевой; для нее он хотел быть рабом, поклявшимся своей повелительнице в верности. Король и королева в те времена, находясь в полном одиночестве из-за собственного всемогущества, искали такого преданного человека; и услужливый неаполитанец завоевал полное доверие королевы, что позволило ему самому составить свое состояние и завоевать власть.

Юный король, его крестник, вынужден был таить от столь изворотливого, скрытного министра, как и от придворных, свои сокровенные мысли. Некоторые поговаривали, что король сердится на кардинала за то, что тот завладел сердцем его матери; но юноша был благодарен этому иноземцу, потому что мог полностью на него положиться, к тому же кардинал спас ему корону, а может быть, и жизнь во время Фронды, когда королю пришлось бежать от гнева народа. Он уважал и почитал своего крестного отца, а тот относился к августейшему ребенку, как к родному сыну.

Позднее Мазарини занял апартаменты в Лувре, над спальней короля, и почти не жил в роскошном особняке Тюбеф, перестроенном по его приказу, украшенном с ревностной старательностью и ставшем дворцом Мазарини. Для хозяина он был чем-то вроде retiro,[7] куда он с удовольствием удалялся отдохнуть среди собранных там диковин; там же он давал приют своим племянницам и надушенным обезьянкам.

Улочки Центрального рынка были по-своему знамениты и достигали пяти, а то и восьми туаз в длину; они вели к Лувру. Улицы были извилистые, с выщербленными плитами и образовывали между двумя рядами домов темные коридоры всего в два-три фута шириной.

Некоторые из улочек были вымощены огромными плитами из твердого камня, однако подрядчики ради дополнительной выгоды, даже рискуя крупными штрафами, нередко заменяли прочный камень хрупким. Мостовую было не разглядеть под толстым слоем грязи и нечистот, лошадиного навоза и мусора, оставленного базарными торговцами или выброшенного из окон хозяйками. Сверх того, за неимением сточных канав вода застаивалась на улицах, и ее смрад отравлял воздух.

Людовик XIV был вынужден из окон Лувра вдыхать отвратительный запах, доносившийся с набережной. Он неоднократно пытался оздоровить Париж, по его указанию начальники полиции издавали указы один за другим, а квартальный надзор со своей стороны грозил наказанием жителям, которые не мели мостовую перед своими домами; однако сточные канавы по-прежнему оставались редкостью. Вот почему его величество проводил больше времени в Сен-Жермене и Версале, чем в Лувре.

Там воздух был чище. Кроме того, многочисленные печальные примеры свидетельствовали о том, что надежнее было находиться подальше от Парижа во избежание мятежей и бунтов, жертвой или пленником которых можно было оказаться. Непрерывные поездки были хороши тем, что заставляли перемещаться многочисленный двор, так как король, королева, кардинал и влиятельные лица королевства имели каждый свою карету, а потому производство экипажей процветало. Самые удобные и роскошные кареты производились тогда во Франции.

К Сене вела грязная зловонная улочка. Экипаж начальника уголовной полиции туда свернул, но Лефор не удостоил взгляда дворец, к которому они подъезжали.

Он предоставил Жаку Тардье ввести отца Фейе в курс дела и рассказать о предпринимаемой ими попытке встретиться с кардиналом, сам же не раскрывал рта.

Лувр оживал в пять часов утра; стояла зима, а потому в это время зажигались факелы. Когда карета начальника уголовной полиции въехала во двор, в Садах инфанты уже сновали придворные, солдаты, посыльные и лакеи. Ив едва взглянул на витражи, украшенные тремя золотыми лилиями, зато внимательно осмотрел конюшни, более просторные и роскошные, чем сам дворец, поскольку страсть к лошадям была основной чертой личности Короля-Солнца.

Вскоре Лефор ступил на огромный двор, мощенный большими плитами. Он не запомнил, как сюда добрался.

Отец Фейе следовал за провожатыми без единого возражения. Сказать по правде, святой отец не очень хорошо понимал, в какое приключение он оказался втянут.

Отцу Фовелю же было весело. Он всем восторгался с детской непосредственностью. Да и не разделял он опасений капитана Лефора относительно исхода их предприятия.

Выходя последним из кареты, Жак Тардье обратился к отцу Фейе и в то же время к Иву:

– Отец мой! Я попытаюсь добиться аудиенции у кардинала. Подождите меня в Садах инфанты. Я знаю, отец мой, что вы и сами можете попросить встречи с его высокопреосвященством; учитывая ваши верительные грамоты и доверенное вам поручение, вы, несомненно, были бы приняты. Но главное – выиграть, а если мне удастся убедить Мазарини, что ему следует в высшей степени опасаться происков и бесчестных действий со стороны шевалье де Виллера, полдела для вас будет сделано. Его высокопреосвященство примет вас тем благожелательнее, чем скорее будет предупрежден о вашей благородной миссии.

– Сын мой, – перекрестился глава ордена доминиканцев, – я отдаю себя в руки Господа. Ему я обязан тем, что встретил вас на своем пути. Поступайте же, как сочтете нужным. Мы с большим нетерпением будем ждать в этом саду вашего возвращения.

– Не будем терять надежды! – воскликнул Лефор, пытаясь подбодрить себя. – Судьба нам улыбается. Будь все иначе, наше вчерашнее ночное приключение привело бы нас всех троих в тюрьму и мы сидели бы там и сейчас, тогда как в настоящее время мы обрели самого благородного и надежного друга в лице начальника уголовной полиции.

Жак Тардье поклонился своим друзьям и вошел во дворец.

Лефор размышлял о собственном безысходном положении, он сам себя загнал в угол. Зачем он пообещал не причинять зла шевалье де Виллеру? Он дал слово и теперь жалел об этом: ему не давала покоя мысль, что он не может поступить иначе.

Вместе с тем он себе говорил, что если попытка начальника полиции встретиться с кардиналом провалится, то он, Лефор, связанный данным словом, окажется бессилен что-либо исправить.

Это приведет к краху затеянное ими предприятие и погубит Мари и ее сына, юного Жака д'Энамбюка.

Он представил их обоих рядом с генералом. Дюпарке кладет руку на белокурую головку мальчугана, а Мари с улыбкой смотрит на эту картину. Мартиника! Лефор прожил на острове большую часть жизни и вдруг осознал, что при воспоминании о Мартинике у него защемило сердце.

Он тосковал не по Сент-Кристоферу, не по Мари-Галанту, а по Мартинике. Он хотел бы снова там оказаться, вдохнуть аромат цветов. Когда он вспомнил о таверне «Дылда Нонен и Гусь», он почувствовал, как что-то дрогнуло у него в груди. С Мартиникой было связано столько воспоминаний… Байярдель, сражения, надежды, победы!

В памяти Ива внезапно всплыло лицо прелестницы Жюли. Он снова представил, как они идут по дороге из Сен-Пьера в замок Монтань в тот день, как, умело разыгрывая перед ним сентиментальную комедию, она ему намекнула, что конь захромал. Они съехали на обочину. Солнце заливало все вокруг. Он обнял Жюли за талию и…

Он улыбнулся, воскресив в памяти ее соблазнительные формы, и его еще сильнее потянуло назад на Мартинику…

Однако внутренний голос внушал ему: «Что ты найдешь на Мартинике, если когда-нибудь туда вернешься? Что останется от замка Монтань и его обитателей? Что станется с Байярделем? Да и кстати, где он сейчас? Может быть, в заточении!.. Сможешь ли ты однажды вернуться на остров, где тебя ожидает виселица, возведенная для тебя негодяем Мерри Рулзом?»

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Какую роль играет Жак Тардье?

Больше часа прошло с тех пор, как начальник уголовной полиции направился к апартаментам кардинала Мазарини. Отец Фовель не выдержал и выплеснул свое нетерпение в гневной вспышке. Он считал, что слишком доверился этому вершителю судеб; внезапно его одолели сомнения по поводу искренности Жака Тардье.

– Этот человек, – заявил он, – сыграет с нами злую шутку, над нашим приключением будут потешаться все умные люди! Кому еще придет в голову довериться блюстителю порядка, то есть человеку, готовому любого засадить в тюрьму просто так, безо всякой причины?! Боюсь, как раз сейчас против нас замышляется нечто ужасное!

– Глупости! – возразил Лефор. – Зачем, по-вашему, начальник уголовной полиции, у которого мы были в полной власти, сидя в вонючей тюрьме, вызволил нас из этого гнусного эргастула?[8] Чтобы сейчас же предать?

Монах сардонически расхохотался: сначала над отцом Фейе, затем над капитаном.

– Рассмотрим факты! – успокоившись, предложил он. – Чем сейчас занят Жак Тардье?

– Он у его высокопреосвященства кардинала Мазарини, – с величайшим достоинством пояснил глава ордена доминиканцев.

– Превосходно! – кивнул монах. – И что он делает в сей приятной компании?

– Что делает?! – взревел Лефор, разозлившись оттого, что монах, как и он, пребывал в неважном настроении. – Что делает?! Защищает наши интересы или, по крайней мере, интересы этого монаха, совпадающие с интересами дорогого нам лица, Мари Дюпарке, а также целого народа, пусть небольшого. Надо ли вам напоминать, что мы добровольно взялись защитить это дело, и не только из уважения к высокопоставленной особе, генерал-губернаторше Мартиники, но и ради служения королю и всему королевству, дабы помешать свершиться беззаконию?

– Отлично вас понимаю, – заверил монах. – Капитан! Вы говорите во время заутрени, как я обратился бы на вечерне к сотне карибских индейцев! Допустим, этот человек исчез. Полагаю, в таком большом помещении не один выход. Где ваши письма? Да, капитан, где ваши письма от губернатора де Пуэнси и ваши, брат мой, из Высшего Совета?

Ив Лефор и отец Фейе удивленно переглянулись и почувствовали беспокойство. Они и не подумали, что бумаги, свидетельствовавшие об их добрых намерениях, да и просто представлявшие их, остались в руках представителя власти.

Отец Фовель посеял в их душах тревогу. Он продолжал:

– Я слышал, что следует остерегаться полицейских ищеек. Говорят, эти люди способны из всего извлечь выгоду, даже будь то останки собственных родителей!..

Монах рассмеялся:

– Позвольте мне высказать одно предположение. Выводы сделаете сами. Итак, я думаю, что этот начальник полиции, оставивший у себя ваши письма, личный друг шевалье де Виллера. Что же сейчас, по-вашему, происходит?

Отец Фейе почесал подбородок, машинально взглянул на требник, с которым никогда не расставался, потом бросил вопросительный взгляд на монаха, ожидая его разъяснений. Однако отец Фовель продолжал издевательски посмеиваться.

– Черт меня подери! – неожиданно выругался Лефор.

Капитан рванулся было по старой привычке тропиков выхватить шпагу из ножен, чтобы при виде врага сейчас же его уничтожить. Но он убедился, что его перевязь пуста, и снова бросил еще более выразительное ругательство, а монах вскричал:

– Вижу, милейший, вы меня поняли!

– Да, – проревел в ответ Лефор. – И боюсь, что на сей раз вы правы.

Отец Фейе растерянно смотрел на них, переводя изумленный взгляд с одного на другого.

– Да, – продолжал Ив, – я вижу, монах, куда вы клоните. Вы решили, что этот начальник полиции, друг шевалье де Виллера, поспешил отнести нашему злейшему врагу наши рекомендательные письма к его величеству и кардиналу. Без этих посланий мы ничто и не в силах что-либо предпринять. Да, Жак Тардье, видимо, мошенник и теперь заработает барыши на подписях членов Высшего Совета Мартиники и губернатора де Пуэнси! Черт побери! У вас мозгов под тонзурой меньше, чем у воробья!

– В таком случае предоставляю вам самому подумать о том, что нас ждет. Если этот Жак Тардье предатель, нас с минуты на минуту арестуют и бросят в тюрьму. Знаете ли вы, что можно оставаться в заточении больше двадцати лет, если смерть не освободит нас раньше?

Ив, наблюдавший за отцом Фейе, увидел, как достойный святой отец побледнел и пошатнулся. Он подошел к нему, чтобы поддержать в трудную минуту, и ласково сказал:

– Мы будем вместе, отец мой! А отец Фовель знает тысячу игр, которыми развлекаются на Сент-Кристофере. Лишь бы у вас нашлось несколько лишних пистолей, и вам не придется скучать в неволе!

Похоже, его слова не очень убедили доминиканца: тот продолжал вращать глазами.

– Я так с вами разговариваю, отец мой, потому что стою здесь безоружный, – пояснил Лефор. – Оглянитесь на этих солдат, лакеев, что роятся здесь, как мухи! Мне бы шпагу, так я сделал бы свое дело скорее, чем съедаю жареную колбаску в «Лисьем хвосте». Теперь же я беззащитен… Итак, надо решать, как нам быть дальше!

– Бежать! – предложил отец Фовель. – Ей-Богу, это единственный способ избежать ловушки.

Ив перевел взгляд с доминиканца на своего старого боевого товарища. Потом в задумчивости потер лоб. Он чувствовал себя другим человеком, с тех пор как шпага не оттягивала ему перевязь, а у монаха, как он знал, исчезли из-под сутаны пистолеты. Вдруг Лефор с силой хлопнул себя по затылку и даже примял перья на шляпе.

– Монах Фовель! – заорал он так, что остановились двое лакеев, проходившие неподалеку от них. Лефору пришлось понизить голос: – Возможно, этот судья славный человек. Может статься, во всем Париже не найдется человека прямодушнее и честнее!

– Вот уж я бы удивился! – с сомнением произнес отец Фовель, не желая расставаться со своими сомнениями. – Не бывает в полиции честных людей! Неужели вы верите, что его величество – а нашему королю палец в рот не клади! – наберет в охрану невинных барашков? Стать хорошим полицейским может только отпетый разбойник! А простодушного полицейского живо облапошат! И если вы позволите мне сделать сравнение, я скажу так: «Возьмите, к примеру, майора Мерри Рулза и отправьте его на розыски предателей, пройдох, нарушителей закона. Никто не справится с этим лучше его, потому что у него врожденный дар к злодеяниям, он с детства знает все их ухватки!»

– Дьявольщина! – вырвалось у Ива. – Дайте же договорить! Я начал с того, что в этом королевстве, возможно, не найдется человека более искреннего и честного, чем наш начальник полиции. Но может также статься, что ему нет равных среди отпетых разбойников. Ладно! Партия, которую мы взялись играть, слишком сложная, и возможные последствия весьма серьезны. Давайте действовать так, будто мы имеем дело с неприятелем. Господин Жак Тардье уверял меня, что я свободен. Раз так, могу делать все, что взбредет мне в голову. Итак, я ухожу. Нет, я не стану ждать его возвращения, а вы, отцы мои, дождитесь начальника полиции. Тогда из двух одно: либо это предатель, и вам придется смириться и прозябать на гнилой соломе в Бастилии, либо это честный человек, и тогда мы без труда отыщем друг друга. Друзья мои! Если нас предали, то хотя бы я, Ив Лефор, останусь на свободе. А вы всегда можете рассчитывать на меня: я помогу вам выбраться из неволи. Гром и молния! Я дойду до самого короля! Ему придется меня выслушать, так и знайте! Клянусь вам, не то шевалье де Виллер отрежет ему оба уха!

– Не оставляйте нас! – взмолился отец Фейе. – На вас уже слишком много подозрений. Вспомните, что произошло нынче ночью!

– Подумаешь! – бросил отец Фовель. – Я согласен со своим товарищем. Знаете что, брат мой? Пока капитан Лефор жив и свободен, у нас есть надежда выйти из темницы, куда нас бросят!

– Отлично сказано! – похвалил Лефор. – А теперь я исчезаю. Отправляюсь к первому попавшемуся старьевщику и куплю у него шпагу. Пусть старая, ржавая, зато она мне послужит. Тысяча чертей! Вы еще не знаете, святой отец, что можно сделать, имея шпагу, даже изъеденную ржавчиной. Но вам предстоит это увидеть, если такой случай представится…

Он склонился к уху монаха:

– А доведется меня разыскивать, ступайте в «Лисий хвост». После того что там произошло вчера ночью, никому не придет в голову искать меня в этой таверне. Кроме того, надо бы свести счеты с хозяином…

– В «Лисьем хвосте», договорились, – негромко повторил отец Фовель и подмигнул: – А мы – в Бастилию, сын мой!

– Давно пора! – воскликнул Ив. – Не воображайте, монах, что вы приехали в Париж только для того, чтобы полюбоваться Лувром! Будет о чем вспомнить, когда вернетесь на Сент-Кристофер!

Он огляделся, как вор, опасающийся погони, и бросил последний взгляд на своих товарищей. Всего несколько шагов – и он вышел на главную аллею, где расхаживали мушкетеры, положив руку на гарду шпаги.

Как ни в чем не бывало Ив подошел к центральным воротам с бравым и величавым видом, словно гордый гасконец, не имеющий ни гроша в кармане и твердо знающий, что самый последний бедняк должен держаться с гордым видом. Лефор не чувствовал себя виноватым, но его одолевали сомнения.

Он не мог поверить, что начальник полиции, который отнесся к нему с добротой, участливостью, пониманием, обласкал его и похвалил за подвиги, мог оказаться таким продажным человеком, позорящим королевство.

Но по здравом размышлении он пришел к выводу, что после вчерашнего приключения следует держаться начеку. Нет, больше он не станет доверять парижанам.

Лефора никто не остановил, и он двинулся по узкой грязной улочке, посреди которой свиньи барахтались в лужах зловонной стоячей воды. Лефор шагал стремительно, не оглядываясь. Он лишь бросал взгляд то налево, то направо в надежде заметить лавчонку старьевщика, где бы мог бы купить шпагу. За ценой он не постоял бы. Ив знал, что, когда по икрам его будут бить тяжелые ножны, он почувствует себя совсем иначе и никому его не остановить.

Лефор вышел к Центральному рынку и заметил выставленный на продажу товар: старые залатанные камзолы, дырявые штаны, просившие каши сапоги. Целый арсенал шпаг: итальянских, австрийских, французских, а также самых разнообразных стилетов, кинжалов и пистолетов, добытых на море и на суше, мушкетов, карабинов и пик – покачивался на ветру, развешанный на веревке.

Лефор улыбнулся. Он нашел, что искал.

Спустя несколько минут Ив вышел из лавки, вооруженный до зубов. Он не сдержал радостного смеха.

Про себя Лефор решил: если начальник уголовной полиции окажется предателем и заточит двух его товарищей в тюрьму, тогда слово, данное капитаном предателю, потеряет силу.

А в этом случае шевалье де Виллеру не поздоровится!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации