» » » онлайн чтение - страница 5

Текст книги "Мари Галант. Книга 2"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:00


Автор книги: Робер Гайяр


Жанр: Исторические приключения, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Шрифт:
- 100% +

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Флибустьеру приходится туго

– Брат мой! – умирающим голосом прошелестел доминиканец, теряя последние силы. – Если Бог не придет мне на помощь, я не доеду до вашей таверны.

– Молитесь! – посоветовал отец Фовель, пришпоривая свою лошадь. – Забудьте, что вы в седле!

– Я пытаюсь, брат мой, пытаюсь! – отвечал отец Фейе. – Однако формы, коими наделил меня Господь, не дают мне забыться, скорее напротив. У меня прямо все тело ломит!

Монах пожал плечами и бег своей лошади не умерил. Спустя некоторое время он продолжал:

– Если верить полученным сведениям, мы находимся на дороге в Нейк, а селение, которое виднеется вон там, несмотря на темноту, скорее всего Рул. Мы находимся на пути в предместье Сент-Оноре. Еще немного – и мы в Париже…

– Мне не доехать!

– Боже правый! Доедете! Помолитесь, черт побери! Сделайте же над собой усилие ради Господа нашего Иисуса Христа, тысяча чертей!

– Как?! – изумился отец Фейе. – Вы опять ругаетесь, отец Фовель?

– Да нет, это так, ради красного словца, – смиренно произнес монах, – и мои ругательства отношения к делу не имеют, потому что вы должны быть сегодня ночью в «Лисьем хвосте» и будете там, даже если мне придется нести вас на себе!..

* * *

Так за разговором двое монахов въехали на улицу Сен-Дени. Их лошади медленно переставляли ноги и из-под копыт летела грязь.

Отец Фейе продолжал громко жаловаться, и, по правде говоря, монаху это порядком надоело, так как доминиканец только и делал, что стонал с той самой минуты, как сел в седло. Но для отца Фовеля главное заключалось в том, чтобы добраться до «Лисьего хвоста». Он то и дело задирал голову, пытаясь разглядеть вывеску, точь-в-точь как делал Лефор несколькими часами раньше.

– Стоп! – вдруг крикнул монах и натянул поводья.

Отец Фейе последовал его примеру, не очень хорошо соображая, что делает. Он увидел, как его спутник прислушался, вытянув длинную шею по примеру собственной лошади, умиравшей от голода и жажды.

– Боюсь, мы не опередили Лефора! – вскричал монах.

– Откуда вы это взяли?

– А вы ничего не слышите?

– Ничего, – признался доминиканец, – если не считать гула в ушах, но это, должно быть, от усталости.

– Могу вам точно сказать и даже готов поставить сто пистолей против медного лиарда, что капитан Лефор уже здесь. Я слышу звон шпаг и смачные ругательства, а так ругаться может только один известный мне человек! Возблагодарим Господа, брат мой: мы прибыли как нельзя более кстати!..

– Брат мой! Я не понимаю ни слова из того, о чем вы говорите…

– Да ведь все просто! Я уверен, что здесь сражаются. А именно тут находится таверна «Лисий хвост», в чем вы можете убедиться, подняв глаза и прочитав вывеску. Здесь-то мы и должны встретиться с нашим капитаном. Но раз тут сражаются и ругаются, значит, Лефор уже прибыл, поверьте мне!

Он проворно спешился и приподнял сутану, чтобы не испачкаться.

– Сидите на лошади, брат мой, – приказал он, – а действовать предоставьте мне!

Он подошел к двери, и отец Фейе услыхал, как тот забарабанил чем-то твердым и тяжелым. Теперь доминиканец и сам разобрал звон клинков и крики сражавшихся. Отец Фейе дрожал всем телом, но не от страха, разумеется, потому что жизнь в тропиках закалила его характер; это новое приключение, думал он, помешает ему немедленно лечь в постель, как он рассчитывал.

Монах еще энергичнее стал стучать в наглухо запертую дверь. Он не знал, слышат ли его изнутри, так как вместо ответа раздавались то взрывы хохота, то крики, а чаще всего проклятия. Все эти звуки принадлежали капитану Лефору. Монах начал терять терпение. В конце концов он взвыл:

– Эй, капитан Лефор! Здесь ваш канонир, отец Фовель.

– Святой Иаков! – отозвался Лефор. – Узнаю своего монаха! Всегда рядом, когда надо проучить негодяя! Потерпите, отец мой! Сейчас я вырежу печенку этому мерзавцу и отопру дверь! А пока, пожалуйста, прочтите «Отче наш» за упокой наглеца, о которого я уже успел затупить свой прекрасный клинок!

Отец Фовель понял, что Лефор говорит, находясь недалеко от двери, и что та заперта на засов.

– Поторопитесь, капитан, – продолжал он, – у меня два пистолета заряжены сухим порохом. Не, дожидайтесь, пока он отсыреет!

– Вы один? – спросил Ив, которому никак не удавалось отогнать наступавших и поднять прут, перегораживавший дверь.

– Со мной отец Фейе. Но он очень устал и у него помутилось в глазах, как у улитки во время дождя…

Одной рукой Лефору все-таки удалось приподнять тяжелый железный прут и сбросить его с крюков. Он упал на пол с оглушительным грохотом, так как монах с другой стороны ломился в дверь изо всех сил, пытаясь поскорее ворваться внутрь.

Он так хорошо представлял себе, что происходит в таверне и как распределяются силы, что ему даже не пришлось прицеливаться. Раздались два выстрела, и Салиньяк с Орлиаком покачнулись, столкнулись плечами и упали на колени, не выпустив, однако, оружие из рук.

– Всеми чертями ада вас заклинаю: оставьте мне хотя бы последнего негодяя! – вскричал Лефор. – Он хотел вырезать ремень из моего живота. Богом клянусь: когда я с ним поговорю, он не сядет в седло без седельных ремней!

Фультремону пришлось туго. Он увидел, что его друзья вышли из строя, Гараби не шевелился и казался мертвым, а он сам очутился лицом к лицу не с легкой добычей, как ему поначалу показалось, а с двумя противниками, причем один из них, монах, стрелял как Бог.

Лефор теснил Фультремона, и тому пришлось отступить. Он пятился до кухни, где, трепеща от страха, трактирщик пал на колени и лихорадочно крестился.

Бретер скоро был загнан в угол и понял, что пропал, так как хватка у великана была железная и ни на мгновение не ослабла. Он казался неутомимым.

– Милейший! – выдохнул Фультремон. – Не убивайте меня! Я нижайше прошу меня простить за дерзкое поведение…

Флибустьер дико захохотал:

– Простить? Простить? Теперь уже слишком поздно: ворота кладбища открыты.

– Богом прошу, – еле выговорил измученный разбойник, с трудом удерживая в руке шпагу и чувствуя, что противник вот-вот его одолеет, – будьте милосердны!

Он обратился к отцу Фовелю:

– Неужели вы не вмешаетесь, отец мой?.. Клянусь святым Григорием, меня против воли втянули в это дело. В глубине души я вас считаю благороднейшим и достойнейшим дворянином, какого я когда-либо встречал!

– Приласкайте урода – он вас ужалит, ударьте урода – он станет ласковым!

– Скупой платит дважды, – вставил Лефор.

– Хватит болтать, капитан, – перебил его монах, – пора прикончить этого негодяя! Я умираю от голода и жажды. Если вы будете продолжать в том же духе, я положу зубы на полку…

– Уважаемый служитель Господа! – собравшись с силами, вскричал недавний убийца. – Сжальтесь надо мной! Сделайте что-нибудь! Если вы позволите меня убить, вы ответите за мою смерть!

– Подумаешь! – махнул рукой отец Фовель. – Да я сам купца за пуговицу удавлю! Не знаете вы меня, мессир: я кусаюсь, брыкаюсь, догоняю, ударяю, отрицаю и отрекаюсь.

– Бей его! – крикнул Лефор.

Фультремон вскрикнул и выронил шпагу. Он схватился левой рукой за правое предплечье. Увидев кровь на его камзоле, отец Фовель понял, что Лефор только обезвредил его. Флибустьер ногой отшвырнул шпагу противника в противоположный угол и приказал:

– На колени, ничтожество! Целуй мои сапоги, если не хочешь получить под зад!

Фультремон повиновался. От боли у него перекосило лицо, но он был убежден: в случае неповиновения ему грозит немедленная смерть. Он склонился к грязным крагам флибустьера, а тот следил за ним с довольной улыбкой на губах. Однако недолго Лефору пришлось радоваться. Он крикнул:

– Эй! Трактирщик! Ну что, натерпелся страху? Неси вина мне и обоим монахам!

Потом он обратился к Фультремону, косившемуся на дверь:

– А ты, негодяй, унеси труп, пока он не протух, да затолкай двух других своих приятелей в угол, чтоб не мозолили нам глаза. Исполняй, не то я тебе кишки выпущу!

– Кто это тут такой смелый?! – послышался с порога незнакомый голос.

Лефор и монах обернулись. Впереди доминиканца, которого они ожидали увидеть, стоял офицер городской полиции в сопровождении лучников.

Сержант окинул зал недовольным взглядом; вокруг него жались солдаты, ощетинившись выставленными вперед пиками.

Офицер бесстрашно шагнул вперед, внимательно оглядывая опрокинутые столы, сломанные стулья, разбитые горшки, разлитые напитки. Он лишь скользнул взглядом по телу Гараби, зато его внимание привлекли стонавшие Салиньяк и Орлиак, которые тщетно пытались остановить фонтаны крови, бившие из их ран.

– Ну, вижу, вы здесь потрудились на славу! – воскликнул он, остановившись от Лефора на почтительном расстоянии, так как флибустьер еще держал в руке шпагу.

Офицер взглянул на Фультремона, все еще не смевшего подняться, и спросил:

– Кто этот господин?

– Негодяй! – взревел Лефор так громко, что офицер нахмурился и отступил назад. – Негодяй, которого я пощадил по доброте душевной.

Отец Фовель заметил, что у сержанта ноздри раздуваются от гнева. Тот закричал:

– Я арестую того, кто так отделал этих людей. Надеюсь, вы нам поможете, отец мой?

– Да, – кивнул монах, – сделаю все возможное и даже больше.

– Вы должны нам помочь, – изрек сержант, – ведь здесь трое людей вот-вот испустят дух.

– Ничего, – успокоил его отец Фовель. – Считайте, что я уже наполовину отслужил мессу, заутреню и вечерню!

– Вы надо мной смеетесь?

– Именно этот вопрос я себе задаю уже некоторое время, – послышался с порога голос, и Лефор с отцом Фовелем узнали отца Фейе.

Глава доминиканского ордена вышел вперед. Он стал перед сержантом.

– Сын мой! Вот человек, – указал он на флибустьера, – о котором я почти ничего не знаю, и монах, который украл у меня требник и силой заставил пропустить гаврский дилижанс ради удовольствия привезти меня сюда верхом на лошади. У меня разламывается поясница. И что я вижу по приезде? Разбойник вывел из строя нескольких достойных господ в таверне, где я надеялся лечь в мягкую постель. В моем приключении немало темных и сомнительных моментов, которые, по-моему, прояснить сможет разве что начальник уголовной полиции…

– Требник, лошадь, кража, начальник полиции! – воскликнул сержант. – Все в одну кучу! Все это мне, наконец, надоело. Не понимаю, почему вы, два монаха, жалуетесь один на другого!

– Мне всегда говорили, – насмешливо произнес отец Фовель, – что парижские судебные власти начинают заутреню с кашля, а ужин – с вина. Теперь я и сам вижу, что все здесь идет наоборот: в заутреню пьют, по вечерам кашляют – кто кого громче!

– Отец мой! – оскорбился сержант. – Я уважаю вашу сутану, но поберегите свой нос: он слишком длинный, а если вы и дальше станете оскорблять полицию, я прикажу вам его укоротить!

– Черт возьми! Отрежете мне нос? Только потому, что он кажется вам чересчур длинным? – изумился отец Фовель.

– Если он и впрямь такой длинный, – рассмеялся Лефор, – значит, наш монах занял первое место на ярмарке носов!

– Нет и нет! Если мой нос такой длинный, то потому, – пояснил святой отец, – что, согласно истинной философии, у моей кормилицы были мягкие соски, так что, когда я сосал молоко, я погружался в ее грудь носом, словно в масло. Только у кормилиц с твердыми сосками питомцы выходят курносыми!

Сержант недоумевал: что за компания, в которую он попал? Внезапно он подал знак своим подчиненным, и те, как по волшебству, окружили Лефора и отца Фовеля.

Только тогда отец Фейе осознал возможные последствия этого шага. Он поспешил загородить собой Лефора и обратился к офицеру:

– Не арестовывайте их! Во всяком случае, не теперь. Я за них ручаюсь…

– Как?! Теперь вы за них ручаетесь? А кто пришел ко мне и клялся Богом, что они перережут весь Париж?

– Да не эти, а вон те разбойники… Он указал на бандитов, стонавших по разным углам зала.

– Можно подумать, – возмутился сержант, – что все монахи будут вечно досаждать соседям звоном колоколов или разглагольствованиями! Лучники, арестуйте этих людей!

Лефор отступил на шаг и поднял шпагу.

– Кого арестовать? – медовым голосом пропел он. – Уж не моего канонира, надеюсь! Черт побери! Он веселый, честный, свободный и, несмотря ни на что, совсем не ханжа! Я уж не говорю о себе, мессир: меня и сотней лучников не запугать! Ну, давайте! Только посмотрите сначала, что тут было сделано до вашего прихода. Хотите посмотреть, как управляется с обидчиками ваш покорный слуга?

– Сопротивляться?! – вскричал сержант. – Пригвоздите этих людей к стене!

– Нет, нет! – вмешался отец Фейе, побледневший сильнее, чем мертвый Гараби. – Оставьте их! Я же вас позвал, чтобы вы помогли им! Они имели дело с разбойниками, которые хотели…

– Отнять у меня кошелек, – договорил Лефор, указывая на свой пояс. – В этом кошельке пятьдесят тысяч ливров золотом!

Сержант пожал плечами. Ему все это казалось пустой похвальбой.

Однако, подумав, он вздрогнул, осознав, о какой огромной сумме идет речь, и ему стало совершенно ясно: «Пятьдесят тысяч ливров, – сказал он себе, – такие деньги можно только награбить! Значит, передо мной опасные злодеи! А доминиканец и иезуит? Да настоящие ли они монахи? Сомневаюсь!»

Он засеменил по направлению к доминиканцу и подозрительно его оглядел:

– Прекратите этот маскарад!

– Маскарад? – не понял отец Фейе, а монах рассмеялся и закричал:

– Отлично сказано, сержант!

– Вы тоже раздевайтесь! – еще более угрожающим тоном приказал офицер.

– Бедняга заговаривается! – посочувствовал отец Фейе, подходя к Лефору, чтобы на всякий случай приготовиться к обороне.

– Сын мой! – проговорил отец Фейе. – Я – глава ордена доминиканцев в Сен-Пьере на острове Мартиника…

– Не знаю такой епархии…

– У меня поручение Высшего Совета Мартиники к его высокопреосвященству кардиналу Мазарини, в чем вы можете убедиться, изучив эту грамоту…

Он раскрыл требник и протянул листок офицеру, а тот пробежал его взглядом. Но он не знал грамоты, и впечатление на него произвели лишь восковые печати. Он вернул послание доминиканцу, а в это время Лефор заявил:

– Мне тоже необходимо увидеться с его высокопреосвященством кардиналом Мазарини, о чем свидетельствуют письма, которые я привез от командора Лонгвилье де Пуэнси, генерал-губернатора Подветренных островов…

– Хм, хм… – растерялся сержант.

– Я завтра же отправляюсь ко двору с шевалье де Виллером за обещанным мне полковничьим патентом, – прибавил флибустьер, опираясь на шпагу.

– Зачем же вы перебили всех этих людей? – удивился командир лучников.

– Да они хотели отнять у меня кошель…

Сержант надолго задумался. Он не знал, на что решиться: принять ли ему на веру заявление монахов и Лефора? Тем временем Фультремон и двое его раненых друзей стонали, поглядывая на дверь. Но ее надежно охраняли лучники, у негодяев не оставалось ни малейшей надежды улизнуть.

– Ваше дело слишком для меня запутанное, – объявил наконец командир лучников. – Будете объясняться с начальником уголовной полиции Жаком Тардье…

Лефор не знал, что делать дальше. Он слыхал, что иногда людей арестовывают ни за что и невинные сидят под замком, даже не зная причины собственного заключения. Но для него самое страшное заключалось в том, что, если бы их увели сейчас всех троих, на следующий день они не смогли бы явиться в Лувр. А тем временем шевалье де Виллер будет действовать и одержит победу.

Отец Фейе понял его сомнения. Он тоже говорил себе: «В конце концов, я не уверен, что этот флибустьер и этот монах меня обманули. Какие у них для этого причины? А если они говорили правду, то только они в силах помочь мне довести дело до конца!»

Он обернулся к Лефору:

– Сын мой! Прошу вас не сопротивляться и следовать за лучниками по доброй воле. Мы скорее договоримся с начальником полиции: у нас довольно бумаг, способных подтвердить нашу добрую волю!

– Сдайте шпагу! – потребовал сержант. Лефор протянул оружие и заверил, что, если бы сержанту пришлось иметь с ним дело, ни один черт не спас бы его от смерти!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Действия уголовной полиции

Полиция в те времена, по поручению парижского прево Пьера Сегье, находилась под началом королевского судьи Жака Тардье и его помощника Антуана Феррано, которые исполняли приказания парламента и производили аресты при помощи лучников.

Вдвоем им было чрезвычайно трудно поддерживать порядок на улицах Парижа, так как и сами-то они не чувствовали себя в безопасности в собственном доме.

Один смутьян по имени Ланье как-то ночью проник в дом лейтенанта Тардье, угрожая поджогом и смертью. Молодые люди, отпрыски знатных фамилий из Марэ, не побоялись поджечь лестницу правосудия, расположенную на углу улиц Тампль и Вьей-Одриет. На улице Фелипо воры средь бела дня обчистили огромный дом и заставили кучера перевезти украденную мебель на площадь Мобер, чтобы там все продать. Королевские мушкетеры остановили на бульваре Кур-ля-Рен кареты графа де Монтревера и графа де Рошфора и отняли у них штаны и кошели. Заместитель королевского прокурора подал жалобу в парламент на солдат, открыто обкрадывавших гвардейцев, находившихся под охраной конных жандармов, которые оказались соучастниками солдат.

Рассказывали о судебном исполнителе, явившемся описывать имущество к аббату де Суршу, брату главного местного прево Острова: рассвирепевший хозяин приказал слугам и пажам обрить беднягу и избить хлыстами до крови.

Особняки высокопоставленных особ всегда были местом преступления; заместитель королевского прокурора пожелал провести обыск в особняке Суассон: в разодранной в клочья одежде он был вышвырнут за дверь.

Было известно, что королева Анна приказала жандарму вырвать из рук правосудия двух своих лакеев, осужденных на галеры за убийство торговца. Аббат де Фиек, отпрыск знаменитого графского рода, решил силой занять место кюре в церкви Сен-Сюльпис и атаковал своего предшественника во главе вооруженного отряда.

В ту самую минуту, как Лефора и его товарищей уводили лучники, в монастыре Великих Августинцев была организована настоящая осада против лучников парламента. Недавно одиннадцать священников были препровождены в Консьержери,[4] но на следующее утро Мазарини приказал их освободить и отправить в монастырь в королевских экипажах!

Всякий раз, когда парламент жаловался на эти бесчинства офицерам Шатле,[5] те отвечали, что не в состоянии им противостоять, так как лучники получают по три с половиной су в день, как во времена короля Жана,[6] да и то нерегулярно! И что должно было произойти при таких условиях, то и происходило. Лучники извлекали выгоду из собственного попустительства и сговора с бессовестными мужчинами, а также с дурными женщинами. Нередко случалось, что лучники выслеживали пассажиров дилижансов, прибывавших в Париж в надежде найти работу; стражники хватали их, обвиняя в бродяжничестве, дезертирстве или неправедном образе жизни. Затем препровождали одураченных провинциалов в темницу и, заставив уплатить за ужин, говорили: «Давайте денег, и мы вас отпустим!»

Те, кто не мог удовлетворить их требований, оказывались в тюрьме, где могли провести остаток жизни, так никогда и не узнав точной причины ареста.

Если бы Лефор это знал, он, конечно, добровольно не отдал бы свою шпагу сержанту лучников; но он приехал с островов, да и молитва отца Фейе его смягчила. Он приехал из края, где нравы были совсем иные; вопреки значительному числу искателей приключений, полиция на островах была организована много лучше и, уж во всяком случае, не была такой продажной. Сверх того, Лефор уважал отца Фейе. Тот возглавлял орден доминиканцев, ему было дано поручение, и Лефор тайно поклялся ему помогать, так как от успеха этого дела зависело будущее и счастье Мари Дюпарке.

Но когда Лефор очутился в тюрьме на улице Омри в компании обоих монахов – тюрьму эту прозвали в народе Дамской крепостью, потому что она примыкала к аббатству Монмартрских бенедиктинок, – он взъярился и от злости совершенно замкнулся.

Отец Фейе встретил неволю с большим смирением. Он испытывал огромное облегчение прежде всего оттого, что ему больше было не нужно сидеть верхом на лошади. Кроме того, с тех пор как доминиканец ступил на французскую землю, он пережил столько приключений, что отныне встречал самые страшные удары судьбы с полнейшим равнодушием.

По правде говоря, он был уверен в себе благодаря письмам Высшего Совета Мартиники, своеобразным верительным грамотам, которые ему надлежало вручить кардиналу. Он считал, что кардинал не оставит надолго в тюрьме служителя церкви, тем более столь почтенного, как он.

Отец Фовель принимал все с ним происходившее с присущей ему невозмутимостью. Он многое перевидал на своем долгом веку, а по своей наивности и простодушию часто становился жертвой бессовестных авантюристов, но в то же время умел им противостоять, а потому не сомневался, что и на сей раз с честью выйдет из переделки.

Так прошла ночь. Троим путешественникам удалось заснуть, и не успели они поутру протереть глаза, как четверо лучников явились за пленниками, чтобы препроводить их к начальнику уголовной полиции Жаку Тардье.

Лефор счел добрым предзнаменованием, что этот дворянин прислал за ними свою карету. Действительно, поступать так не было в обычае важного чиновника, но на замечание флибустьера доминиканец напомнил, что накануне у них отобрали бумаги, благодаря которым начальник уголовной полиции мог составить впечатление о том, с кем в действительности имеет дело.

* * *

В своем особняке в Шатле Жак Тардье после неудавшегося покушения на его жизнь окружил себя охраной более строгой и надежной, чем на часах в Лувре. Когда пленники прибыли в его апартаменты, главу ордена доминиканцев ждал сюрприз: начальник уголовной полиции изъявил желание переговорить не с ним, а с капитаном Лефором, его-то вооруженный алебардой охранник и пригласил первым в кабинет королевского судьи.

Лефор был без оружия, однако сумел уберечь роскошную шляпу и, гордо ступая, прошел в дверь.

Он увидел коротконогого человечка лет пятидесяти, который беспрестанно накручивал на палец кончик бороды, венчавшей его подбородок.

Облаченный в одежды из малинового бархата, тот прицепил к поясу парадную шпагу с нарядной чеканной рукоятью, украшенной драгоценным камнем. Его лоб морщила складка, но не от гнева, а как у человека, застывшего в напряженном ожидании, умирая от любопытства и жажды занятного зрелища. Он заметно вздрогнул, увидав перед собой великана внушительных размеров.

Лефор свободно подошел к нему, широко взмахнул шляпой и ловко поклонился, что было удивительно, учитывая его огромную фигуру.

– Вы – капитан Лефор? – спросил судья. Флибустьер еще раз поклонился.

– Ив Гийом Лесеркей к вашим услугам, господин начальник уголовной полиции, – гордо отрекомендовался он звучным голосом.

Жак Тардье задумчиво качнул головой, складка на его лбу так и не разгладилась. Он повторил:

– Лесеркей… в переводе значит «гроб»? Любопытное имя!

– Так меня зовут! – не смущаясь, подхватил Ив. – Имя как имя, не хуже других, и я готов защищать его до последней капли крови, как если бы так звали его величество. Но меня также зовут Лефор, или Силач. Это имя тоже подходит мне как нельзя лучше, и я не откажусь от него, головой ручаюсь!

– Ох-ох-ох! – задвигался в кресле начальник уголовной полиции, не спуская с флибустьера глаз. – Капитан, вы говорите красиво… Судя по рапорту лучников, лежащему у меня перед глазами, а также письму, обнаруженному у вас при обыске, можно подумать, что у вас столько же боевых побед, сколько слов…

– Господин начальник уголовной полиции! Словам ничто не придает такого весу, как хорошая шпага в руках умельца.

Жак Тардье встал. Он снова погладил темную бородку, сухо кашлянул и отрывисто проговорил:

– Вы обвиняетесь в том, что избили трех негодяев в таверне.

– Четверых! И при помощи монаха, который стреляет из пистолетов так же здорово, как из каронад. Четверых негодяев, если я правильно сосчитал, которые покушались на мой кошелек, но вместо золотых экю получили по доброй порции пороха и железа.

– Знаю… Вы приехали с островов, судя по письму командора и генерал-губернатора де Пуэнси?

Ив горделиво поднял голову и заявил:

– Вы незаконно прочли это письмо, господин начальник уголовной полиции, тогда как один король имел право его вскрыть, ибо письмо адресовано его величеству.

Жак Тардье в первый раз улыбнулся:

– Вы говорите, что я не имел права читать это письмо. Пусть так! Что ж, капитан, я об этом не жалею! По крайней мере, я имел возможность узнать о некоторых из ваших подвигов. Бог мой! Если бы оно случайно попало мне в руки при других обстоятельствах, я бы усомнился в его подлинности. Но черт возьми! То, что вы совершили этой ночью – достаточное тому подтверждение! Значит, именно вы спасли Мартинику во время вооруженного нападения англичан и восстания карибских дикарей? Вы же вернули свободу господину Жаку Дюпарке. Позвольте выразить вам свое восхищение, сударь, прежде короля. Я счастлив этой возможностью.

Лефор отступил на шаг и горделиво выпятил грудь.

– Должен также поздравить вас с тем, что вы совершили нынче ночью. Если бы каждый, кто носит оружие, действовал подобно вам, мы бы скоро покончили с разбойниками, которые грабят нашу славную столицу… и позорят страну, а также нашу полицию, показывающую собственное бессилие. Разумеется, не мне вас упрекать, хотя в результате этой стычки имеются один убитый и трое тяжелораненых. Однако их ждет виселица.

Лефор поклонился. Он раскраснелся, раздуваясь от гордости и самодовольства. В эту минуту ему казалось, что он в силах очистить Париж от злодеев, наводнивших город и действовавших хорошо вооруженными шайками, орудовавшими близ мостов и на темных улицах.

– Вы, конечно, не знали, что имели дело с четырьмя опаснейшими злоумышленниками? Может быть, вам неизвестно, что эти четверо – главари печально знаменитой шайки «Убийц из Сен-Жермена»? Вот уже около десяти лет они сеяли в Париже страх и были неуловимы. Вы положили конец их произволу!

– Господин начальник уголовной полиции! На островах, как и в Париже, я – слуга его величества. И если я сумел, пусть даже по воле случая, услужить ему и на сей раз, я ничуть не меньше польщен этим обстоятельством.

– Я доведу до сведения генерала то, что вы совершили, и, надеюсь, он выразит вам свою благодарность. – Жак Тардье подошел к креслу и продолжал: – Разумеется, вы и ваши спутники свободны, хотя объяснения, представленные сержанту этим монахом, выдающим себя за главу ордена доминиканцев на Мартинике, вызывают сомнения…

– Господин королевский судья! – поспешил вставить флибустьер. – Этот монах добирался из Гавра верхом, а в его возрасте не так-то просто скакать на лошадке. Он очень устал, да и порядком разволновался при виде бандитов, так что его состояние этой ночью вполне простительно.

Судья согласно кивнул и продолжал:

– Я изучил его верительные грамоты. Стало быть, этот монах приехал для исполнения важного поручения, от которого, как мне показалось, зависит судьба целой колонии?

– Так точно, сударь.

– И вы здесь для того, чтобы ему помочь?

– Всем, что в моих силах.

– Но командор де Пуэнси ни словом не упоминает об этом в своем послании к королю.

– Вы имели возможность, господин королевский судья, ознакомиться с содержанием этого письма, тогда как мне оно неизвестно. Однако по молчаливому уговору с генерал-губернатором Подветренных островов я должен защищать отца Фейе. И я думаю, этот монах в самом деле нуждается в защите от происков, затеянных вокруг него и порученного ему дела с целью провала, еще больше, чем я – от разбойников, шныряющих по Парижу.

– Что это за происки?

Ив запнулся. Судья заметил его колебание. Флибустьер владел тайной и не хотел так запросто ее открывать.

– Вам отлично известно, что я начальник полиции, – отчеканил Жак Тардье, – и обоснованность действий, предпринимаемых отцом Фейе, в каком-то смысле обязывает меня, слугу короля и отечества, оказывать ему помощь и защиту.

У Лефора вдруг загорелись глаза. Его осенило, какую огромную выгоду он может извлечь из расположения к себе этого судьи. Он представил себе арест шевалье де Виллера, который помешает посланцу Мерри Рулза встретиться с его величеством или кардиналом раньше главы ордена доминиканцев.

– Сударь, – начал Лефор, – с тех пор как мы покинули остров, нас, признаюсь, преследует господин, в чьи планы входит добиться от короля смещения госпожи Дюпарке и назначения генерал-губернатором человека, который всегда играл, мягко говоря, зловещую роль. Он до крайности честолюбив и ни перед чем не остановится для получения столь желанного назначения.

– Вы уверены в том, о чем сейчас говорите?

– Совершенно уверен. Этот посланец успел наобещать мне такого, хотя я ни о чем и не просил, – потому что нет, сударь, на свете человека скромнее Ива Лефора! – если я соглашусь ему помочь. Речь шла всего-навсего о том, чтобы убить отца Фейе!

Королевский судья вздрогнул и спросил:

– Как зовут этого посланца?

Без малейшего колебания, словно освобождая свою совесть от тяжкого груза, Ив ответил:

– Шевалье де Виллер.

Жак Тардье снова вздрогнул, на этот раз еще сильнее. Ив заметил, что судья сильно нервничает. В сердце великана зашевелились сомнения. Он-то надеялся обезвредить шевалье: неужто его план провалился?

Королевский судья тяжело вздохнул:

– Семейство Виллеров пользуется особой любовью короля, – медленно проговорил он, словно желая объяснить, какие тайные течения мешают ему благополучно разрешить конфликт. – Я не имею права заниматься политикой, и, к величайшему моему сожалению, единственное, чем смогу помочь, – предупредить кардинала о намерениях этого молодого человека.

Ив почувствовал, как рушатся все его надежды. Однако Жак Тардье еще не договорил.

– Я изложу все в послании, – продолжал он, – на имя кардинала Мазарини. Можно быть уверенным, что его высокопреосвященство извлечет из моего доклада выгоду. Но какова будет его реакция? Что он скажет королю? Словом, как он сам отнесется к этому делу, я не знаю.

– Сударь! – воодушевился Ив. – Непозволительно, чтобы его высокопреосвященство дал себя провести, иначе будущее колонии было бы отдано в жертву честолюбцу, пусть даже любимцу его величества.

Жак Тардье пожал плечами. Он видел, что искатель приключений, к которому он испытывал живейшую симпатию, ничего не смыслит в государственных делах. Капитан понятия не имел, насколько могущественны во всех областях титулованные особы и что может себе позволить человек, к которому благоволит король.

Безнаказанными оставались самые тяжкие преступления любимцев короля.

– Боюсь, – продолжал начальник уголовной полиции, – что вы бессильны против молодого шевалье, если он во что бы то ни стало решил добиться от его величества этого назначения. Но я обещаю сделать все, что в моей власти, дабы отстоять ваши права и в некотором роде дискредитировать его самого.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации