» » » онлайн чтение - страница 19

Текст книги "Мари Галант. Книга 2"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:00


Автор книги: Робер Гайяр


Жанр: Исторические приключения, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Шрифт:
- 100% +

В наступившей тишине Пленвиль, зло сощурившись, подошел к Мари; он ехидно ухмылялся.

– Мадам! – отчеканил Пленвиль. – Вы совершили измену, и у меня есть тому доказательство.

Он поднял над головой бумагу и обвел советников взглядом.

– Господа! Вот послание, которое мы перехватили у лакея этой дамы. Некий Демаре, состоящий на службе в замке Монтань, явился сегодня в Каз-Пилот к человеку, которого мы все хорошо знаем: он поддерживает отношения с англичанами; я говорю о шевалье де Мобре. Этот шевалье отправился из Каз-Пилота на судне, которое держит курс на Сент-Кристофер. С некоторого времени мы пристально следили за каждым его движением. Вот почему, увидев лакея Демаре, мы решили своим долгом его обыскать; вот, господа, письмо, которое мы при нем нашли; его написала госпожа Дюпарке, это ясно, хотя подписи здесь нет. Госпожа Дюпарке слишком осторожна, чтобы ставить подпись на бумаге, которая приведет ее прямиком на виселицу!

Мари тяжело опустилась в кресло. Это уж слишком! Что еще за новые происки? Она никогда не писала к Режиналю, хотя ей очень хотелось это сделать. Что это было за послание? Несомненно, фальшивое!

– Вот о чем говорится в этом письме, господа, – продолжал Пленвиль, торжествуя. – Я прочту его вам, слушайте:

«Любовь моя, сердце мое!»

Он остановился, скабрезно ухмыльнувшись, и окинул генеральшу высокомерно-презрительным взглядом, а затем продолжал:

– «Скоро всему придет конец, это мое убеждение, которое крепнет с каждым днем. Я не могу больше жить в душной атмосфере этого дома, этого острова, в этом одиночестве, не могу выносить нашу вынужденную разлуку. Я знаю, насколько опасно доверять это послание человеку, который, возможно, нас предает, который находится на стороне наших врагов. Душа моя! Вы рассказывали мне о своих озерах, о своей родной Шотландии.

Едемте, увезите меня отсюда… Я не могу больше жить без Вас. Я умру, если снова Вас не увижу. В Вас – вся моя жизнь, ради Вас я готова пожертвовать всем. Вы знаете, что я слепо исполню все, что Вы мне прикажете. Не оставляйте меня здесь, где наша жизнь подвергается все большей опасности. Ответьте мне поскорее, иначе я сама приеду в Каз-Пилот. Я должна Вас увидеть…»

Вот! – вскричал Пленвиль. – Этого довольно, не правда ли, господа? Это поучительно. Вот какой шлюхе вы доверили управление Мартиникой! Пока наши сыновья гибли от руки дикарей, эта женщина продавала наши земли врагу, англичанам, что видно из этого письма!

– Это не мое послание! – взвыла Мари. – Это писала Луиза, моя кузина…

– Луиза! – расхохотался в ответ колонист из Ле-Карбе. – Луиза! А где доказательства? Разве все мы не знаем, что эта потаскуха была любовницей шотландца? Зачем Луизе писать в таких выражениях? Это смешно, господа! Пускай эта колдунья придумает что-нибудь еще! Кстати, Демаре, слуга этой дамы, сразу сознался, что она сама передала ему послание для шевалье де Мобре. Зачем Демаре стал бы лгать?

Босолею тоже хотелось отличиться; он вышел вперед и сказал:

– Я готов утверждать, что эта женщина обманывала нас вместе с шевалье де Мобре. В Каз-Пилот пришли корабли под голландским флагом, а на самом деле оказалось, что это англичане. Мобре был в заговоре с этой женщиной и хотел продать Мартинику англичанам, поселившимся на Барбадосе.

– Это наглая ложь! – выкрикнула Мари срывающимся голосом. – Вы никогда этого не докажете!

– А разве послание не убедительное доказательство? – возразил Пленвиль.

– На виселицу ее! – крикнул кто-то из солдат охраны.

– Смерть! – подхватил Сигали.

В рядах военных вдруг произошло смятение. Мерри Рулз забеспокоился, как бы советникам не пришлось так же туго, как Мари, и, встав, развел руки, будто пытаясь примирить обе стороны:

– Господа! Могу вас заверить, что предателей ждет заслуженное наказание. Но их надобно судить. Нам необходимо арестовать этого шевалье де Мобре. Пусть господин Дювивье рассмотрит это дело.

– Слишком поздно! – крикнул Пленвиль. – Мобре уехал! Ему удалось спастись – вот почему мы и смогли получить это послание… Зато генеральша у нас в руках! Ее надо взять под стражу!

– Меня? Взять под стражу? – возмутилась Мари. – Вы осмелитесь арестовать жену генерала Дюпарке?

– Надеюсь, это будет последняя наглость, вышедшая из ее уст, – не унимался Пленвиль. – Эта бесстыдная женщина, с наслаждением вывалявшая свое имя в грязи и переспавшая со всеми мужчинами, побывавшими в замке Монтань, а по ночам ходившая в барак за неграми, чтобы затащить их в свою постель, смеет упоминать здесь о человеке, которого она только и делала, что обманывала, – о генерале Дюпарке!

Поднялся возмущенный гул голосов. Мари поняла, что погибла. Силы оставили ее. Она мечтала умереть.

Сигали подошел к столу и плюнул ей в лицо. Она разрыдалась.

– Ну вот, хочет разжалобить вас слезами! – бросил Пленвиль. – Будьте бдительны! Это колдунья! Ее надо сжечь заживо на Оружейной площади Сен-Пьера!

– На костер! На костер!

– Спокойствие, господа, успокойтесь! – предложил Рулз.

– Все теперь ясно! – продолжал Пленвиль. – Эта женщина была любовницей и шевалье де Мобре, и капитана Байярделя! Вот почему она защищала этого офицера, которого прежде назначила командиром экспедиции на Мари-Галант. Вместе с Байярделем она вступила в сговор с флибустьерами – вот почему мы потеряли наших людей и суда! Измена. Повторяю: это измена!

– Спросите, спросите у этой потаскухи, – поддержал Босолей, – пусть эта ненасытная самка расскажет о своем прошлом! Эта портовая шлюха, эта девка развлекала ночной патруль в Дьеппе, а потом хитростью вышла за знатного сеньора, который и привез ее сюда, за господина Сент-Андре… Спросите, что стало с ее первым супругом, престарелым Сент-Андре! Она отправила его на тот свет! Пусть ответит и за это преступление!

Пленвиль обратился к депутатам от охраны и приказал:

– Взять эту женщину! Это приказ майора Рулза. Препроводите ее в Ле-Прешер и заприте в одном из складов, где она будет сидеть до тех пор, пока не решится ее судьба!

Сигали первым вышел вперед. Он подал знак нескольким солдатам, те обступили его; он обхватил Мари поперек туловища и оторвал от кресла.

Мари была совершенно раздавлена. Она не держалась на ногах, ее бескровные губы посинели; солдатам пришлось подхватить ее за ноги и за плечи и вынести из залы.

Охваченный сильнейшим волнением, Мерри Рулз провожал их взглядом до двери, потом выглянул во двор и постоял так некоторое время.

Установилась относительная тишина. Слышался лишь приглушенный шепот. Советники делились впечатлениями о развернувшейся на их глазах драме. В глубине души все были довольны таким финалом.

Мерри Рулз взял в руки пробковый молоток и стукнул в гонг.

– Господа! – проговорил он. – Наша задача еще не выполнена. Думаю, вы утвердите назначение господина Пленвиля, которому весьма обязаны за то, как он выявил шпионов; он займет место прокурора-синдика. Прошу голосовать.

Майор пересчитал поднятые руки и сказал:

– Принято!

Спустя мгновение он продолжал:

– Арест госпожи Дюпарке мог бы показаться произволом некоторым малоинформированным людям. Следовало бы составить протокол. Я предлагаю следующий текст:

«Высший Совет, собравшийся на острове Мартиника под председательством Мерри Рулза, по прозвищу «Медерик», сеньора де Гурсела, исполняющего обязанности генерал-губернатора в отсутствие господина д'Энамбюка, отвечая на жалобу семи рот охраны вышеуказанного острова, а также принимая во внимание дурное поведение и действия, предпринятые ее высокопревосходительством во вред жителям острова, уже ставшие известными и раскрывающиеся ежедневно, упомянутый выше Совет постановил и приказал разжаловать вышеупомянутую даму и лишить власти на острове; выделить ей для временного проживания склады на Оружейной площади Ле-Прешера, лишив ее возможности удалиться в ее замок Монтань или любое другое место».[17]

Когда советники перешли к голосованию, поднялись все руки до единой. Пленвиль, присутствовавший при этой сцене в качестве добровольного свидетеля, украдкой смеялся, преисполненный радости. Успех был полный.

– Господа! – продолжал Рулз. – Я хочу предложить вам насущно необходимые реформы: без них мне было бы трудно выполнить серьезную задачу, ожидающую меня на этом посту. Итак, я предлагаю Совету принять следующие решения:

«1. Суда береговой охраны передаются сеньору Пленвилю как имущество жителей.

2. Семейству Дюпарке назначат опекуна, который возьмет на себя заботу об имуществе и правах несовершеннолетних детей.

3. Сеньор Пленвиль назначается комендантом форта Сен-Пьер, отвечающим за боеприпасы, вооружение и охрану площадей. Он отчитывается перед сеньором де Гурселой, по прозвищу «Медерик» и жителями острова».[18]

Пленвиль вздрогнул и посмотрел на майора в ожидании объяснений. Но все было тщетно. После немедленного принятия Советом решений Пленвиль оказывался единоличным владыкой; имя Мерри Рулза было лишь ширмой.

Почему генерал-губернатор поступил таким образом? Неужели верно, что он способен на щедрый дар?

Колонист увидел, как тот снова ударил в гонг пробковым молотком, объявляя заседание закрытым. Пленвиль остановил его жестом. Нет, он не считал свою победу полной, а ненависть к Мари Дюпарке – удовлетворенной.

– Предлагаю, – сказал он, – чтобы замок Монтань обыскали с целью найти доказательства измены. Нет сомнений, что таких доказательств более чем достаточно. Во всяком случае, не помешает узнать, какие пагубные книги почитывала эта продажная женщина.

Мерри Рулз покачал головой. По его мнению, эта мера была излишней.

– Я видел у генеральши лишь несколько серьезных сочинений, – возразил он, – и среди них произведение Макиавелли под названием «Беседы о состоянии мира и войны»…

Пленвиль взвился и, перебив его, отрывисто проговорил:

– «Беседы о состоянии мира и войны»? Серьезное сочинение? Может, еще скажете, безобидное? Если не эту шлюху, то хотя бы книгу надо сжечь на площади в назидание возмущенному населению: мы здесь для того, чтобы бдительно следить за его безопасностью!

– Очень хорошо! Тогда я предлагаю такой текст:

«4. После разоблачения, произведенного синдиком, а также по его требованию Совет поручает сеньору Дювивъе, прокурору по гражданским и уголовным делам, разыскать среди книг генеральши произведение Макиавелли под названием «Беседы о состоянии мира и войны», которое считается пагубным, безбожным, святотатственным и достойным ненависти, арестовать книгу и сжечь на площади Сен-Пьера».[19]

Господа! Заседание объявляю закрытым.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Корсар его величества

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Тюрьма

Склад, служивший Мари тюрьмой, пощадили пожары во время недавних волнений, вероятно, потому, что его сочли несгораемым.

Расположенная на Оружейной площади Ле-Прешера, это была высокая каменная постройка с толстыми стенами, которым, казалось, даже землетрясение было нипочем. Массивная кованая дверь перегораживала вход. Небольшие окна были прорублены для проветривания и едва пропускали неясный свет, отчего склад имел сходство с погребом.

Тюремщики ее превосходительства в спешке устроили в углу убогое ложе из багассы. На следующий день после своего заключения Мари увидела капитана де Мартеля: он принес ей стул из мягких пород древесины. Затем капитан дал пленнице источенный жуками убогий и колченогий стол, за которым, однако, она могла теперь принимать скудную пищу, состоявшую исключительно из вареных сладких бананов.

Всякий раз, как капитан входил в эту необычную тюрьму, он чувствовал себя неловко. Он не смел поднять глаза на прекрасную пленницу и избегал с ней разговоров. Правду сказать, и Мари не имела ни малейшего желания с ним беседовать.

Она, похоже, смирилась со своим положением и впала в состояние прострации.

Ей казалось, что она уже не принадлежит этому миру. Она то и дело лишалась чувств; ухаживать за ней было некому; всякий раз, как Мари приходила в себя, она горько сожалела, что не умерла.

Она, кстати сказать, отлично понимала, что должен испытывать капитан де Мартель. Ведь она имела случай убедиться в его верности в ту ночь, когда во время первых бунтов в Ле-Прешере попросила вместе с отцом Боненом гостеприимства. Этот человек, не имевший, как и положено военному, никакого основания для неподчинения новому хозяину – или, вернее, новым хозяевам острова, – испытывал невыносимые угрызения совести, оказавшись вынужденным заботиться о пленнице, которую любил и прославлял. Вот чем объяснялись его робость, его молчание.

Прошло четыре дня с тех пор, как Мари была заперта на этом складе; она не виделась ни с кем, кроме капитана и факельщиков, приносивших ей еду.

За четыре дня она исхудала до такой степени, что стала подумывать о том, узнает ли ее малыш Жак, когда увидит снова.

Малыш Жак! Он занимал все ее мысли. Если, вопреки собственному желанию, Мари вспоминала о своих несчастьях, она старалась сейчас же подумать о другом. Это не всегда удавалось. Она не понимала, почему все ополчились против нее. Мари знала, что не виновата в том, что вменяли ей в вину. Пленвиль, Босолей, Мерри Рулз и их приспешники были против нее – она могла бы это объяснить непомерным честолюбием, снедавшим этих людей; но другие колонисты острова – почему они требовали ее смерти? За что плевали ей в лицо? Отчего срывали с нее одежду, когда ее волокли в тюрьму? Не была ли она всегда к ним добра? Ее покинули даже те, которых она считала самыми преданными своему делу! Ее мутило при воспоминании о подлости и трусости членов Совета. По правде говоря, покой снисходил на нее, только когда она представляла своего сына, юного Жака, который, должно быть, волнуется за нее, расспрашивает Луизу, негритянок… Луиза! Мари даже не сердилась на нее, хотя именно из-за нее оказалась в столь плачевном состоянии!

Теперь она совсем иными глазами смотрела на замок Монтань!

Как она могла бы там счастливо жить! Как покойно ей было бы! Какую изумительную атмосферу создала бы там, знай она заранее и умей предвидеть то, что недавно произошло. А вместо этого замок явился местом для шумных и грязных сцен, мерзостей, разврата!

Теперь, в заточении, в нищете, Мари невольно возвращалась мыслями к прошлому и в то же время оказывалась ближе к Богу и испытывала глубокое отвращение при воспоминании о том, как она могла в интересах политики, как ей тогда казалось, согласиться на низость: разделить со своей кузиной любовь шевалье. И если бы только с ней, глупой, больной, истеричной девчонкой! А ведь шевалье постыдно изменял им обеим с Жюли, это уж точно!

Что стало с Луизой? Что сделали с ней? А с детьми? Разве ее мучители станут останавливаться перед чем-либо? Конечно, оберут ее, отнимут замок Монтань, творение Дюпарке! Отошлют ее детей в приют? Интересно, Луизу тоже арестовали?

Она ничего не знала. Ей казалось, что она похоронена заживо. Хорошо было бы умереть! Но у нее не хватало сил покончить с жизнью, размозжив голову о стены, да и воля ее по временам противилась этому: в душе просыпалась ненависть к палачам.

Неужели возможно, чтобы и Бог оставил ее?

* * *

Мари молилась, сложив руки на груди и опустившись коленями на гнилую солому сахарного тростника. Она услышала, как ключ поворачивается в замке огромной и крепкой кованой двери.

Бедняжка зажмурилась. Кто это? Время было неурочное и для факельщиков, приносивших еду, и для капитана де Мартеля.

Может, решилась ее судьба? Повесят ее или сожгут заживо?

Кто-то, верно, идет огласить приговор?

Она стала молиться еще горячее. Дверь отворилась, и в глаза Мари ударил яркий, слепящий свет, озаряя огромное помещение, пропахшее плесенью, плохо продубленной кожей, соломой и едким запахом индиго.

Мари не двинулась. Она услыхала голос:

– Дайте ключ, я запру сам. У двери охрана не понадобится.

Мари знала этот голос! Она с живостью обернулась и резко поднялась при виде Мерри Рулза.

Тот захлопнул дверь и тщательно задвинул засовы. Зачем, однако, ему было бояться изможденной, исхудавшей, обессилевшей женщины?

Он обернулся и медленно пошел к Мари, не сводя с нее глаз. Преодолев половину разделявшего их расстояния, майор с невыразимой нежностью печально произнес:

– Здравствуйте, мадам.

Мари не ответила. Она не могла оторвать глаз от элегантного майора, гораздо более элегантного, чем раньше. Золотая рукоять шпаги, висевшей у него на боку, поблескивала в неярком свете, падавшем через окна. На майоре были начищенные сапоги для верховой езды, высокие, из мягкой кожи, поскрипывавшие при ходьбе.

Мари вдруг представила, как она выглядит в эту минуту со стороны: встрепанные волосы, прилипшие ко лбу и одновременно торчащие во все стороны, подобно змеям на голове медузы Горгоны; порванное в клочья бунтовщиками платье, которое она пыталась связать неловкими пальцами, но тщетно: платье не прикрывало ни бедер, ни груди. Наверное, она напоминала попрошайку – она, жена генерала Дюпарке. Мари была готова плакать от ярости, но из врожденного благородства приняла величавый вид, так часто раньше производивший впечатление на мужчин.

Мерри Рулз подошел к ней вплотную.

– Боюсь, мадам, – все так же тихо и серьезно продолжал он, – что вам здесь многого недостает. Я пришел исправить положение, в котором вы очутились.

– Самое время, сударь!

Он чуть заметно пожал плечами:

– Не надо видеть во мне врага. Меня, как и вас, захлестнули события и предали некоторые люди. Я генерал-губернатор, а ничего не могу сделать без ведома синдика от населения. Всем заправляет Пленвиль…

Он вздохнул: ему было тяжело видеть лихорадочный блеск в ее глазах; Мари пристально его разглядывала, и в этом было для него что-то обидное.

– Слава Богу, – продолжал он, однако, – мне удалось убедить этого человека в том, что вас нельзя казнить без суда. Для вас, мадам, это выигранное время. А в политике выиграть время – значит очень многое, а иногда и все. Никогда не известно, что произойдет. Со временем вы, мадам, возможно, еще отыграетесь.

Она слушала его, не произнося ни слова. Майора смущало ее молчание, но он все же продолжал:

– Я в любом случае воспользуюсь своим правом помилования в вашу пользу, чего бы мне это ни стоило; в этом вы можете быть уверены, мадам.

– Мне не нужно ничьей милости, – наконец выговорила она. – Я невиновна. Вы сами, Рулз, знаете: все, в чем меня обвиняют, – низкая ложь. Я, может, допустила ошибку, назначив шевалье де Мобре советником, да и это еще неточно. Но когда от меня потребовали его отозвать, я подчинилась. Разве кто-нибудь когда-нибудь был сговорчивее меня?

Он опустил голову, пошарил в кармане своего камзола, извлек на свет небольшой сверток и протянул его Мари:

– Мне подумалось, что вам могут понадобиться эти вещицы…

Она приняла сверток и нащупала расческу, а также коробочку с румянами и флакон духов.

– Разве такое ничтожество, как я, имеет право пользоваться духами? – печально улыбнулась Мари, кивнув на свои лохмотья.

– Мадам! Я принесу вам одежду. Как можно быстрее я сделаю все необходимое.

– Спасибо. Не могу отказаться от того, чтобы выглядеть прилично.

– Могу ли я быть вам еще чем-либо полезен?

– Да, – не удержалась она. – Мне бы хотелось знать, что с моими детьми. Надеюсь, их невиновность не вызывает сомнений? А что сталось с моей кузиной Луизой?

– Ваши дети, мадам, находятся в замке Монтань в полной безопасности и в добром здравии. За ними присматривает мадемуазель де Франсийон. В этом отношении вам опасаться нечего. Ей только запрещено покидать замок.

– Благодарю вас, – улыбнулась она. – Только это и терзало мне душу: судьба моих детей! Теперь мне ничто не страшно!

Майор приблизился к Мари, взял ее за руку и настойчиво подтолкнул к стулу.

– Сядьте, – мягко проговорил он.

Она повиновалась. Он сам оперся рукой о стол, покачнувшийся было, если бы майор не успел поддержать его в равновесии.

– Мари! – заявил Рулз. – Необходимо все же подумать о том, как вытащить вас отсюда.

– Как, Мерри Рулз?! – вскричала она. – Это говорите мне вы, вы?! Да разве не вы сами сделали все, чтобы упечь меня сюда?

Он с покаянным видом покачал головой:

– Возможно, на моей совести великие прегрешения. Бог свидетель, Мари, меня ослепляла страсть. Но позвольте мне по возможности исправить прежние ошибки.

– Я ничего у вас не прошу и хочу только покоя. Если мои враги желают моей смерти, пусть приходят. Я не стану сопротивляться. У меня больше нет сил сражаться с тенями, предателями, подлецами. Довольно!

– Мари! – дрогнувшим от волнения голосом изрек он. – Я люблю вас, как прежде, даже больше, чем всегда. Каковы бы ни были ваши чувства ко мне, я вас не оставлю и буду защищать даже против вашей воли. Я хочу вызволить вас отсюда!

– А это возможно?

– Как я уже сказал, всем заправляет Пленвиль. Он принимает решения и уверяет, что за все в ответе народ. Я же вынужден повиноваться. Вполне вероятно, что скоро он наложит арест на замок Монтань. Он хочет стереть вас с лица земли… Но есть над ним высшая власть: власть короля. Я мог бы отправить к его величеству гонца; вы напишете послание, я отошлю его ко двору, и мы чего-нибудь да добьемся!

– Нет, сударь, я ничего не хочу просить у короля. Меня обесчестили колонисты – пусть они и признают свою ошибку. Если они это сделают, я, кстати, охотно их прощу!

– Не смею скрывать от вас, что было бы чрезвычайно трудно вернуть расположение колонистов. Они убеждены, что вы их предали, что вы вели распутную жизнь…

Она презрительно пожала плечами. Мерри Рулз всполошился.

– Мадам! – твердо выговорил он. – Я готов на все ради вашего спасения. И вижу лишь один способ вернуть вам честь: дать свое имя. Если вы согласитесь стать моей женой, никто не посмеет думать, что Мерри Рулз женится на погибшей женщине. Авторитет Пленвиля окажется под ударом!

– Рулз! Вы готовы на мне жениться в сложившихся обстоятельствах? – удивилась она. – Неужели вы дадите свое имя женщине, которую так грубо оскорбляли на заседании Совета? Причем никто не посмел поднять голос в мою защиту…

– Да, именно так.

– Думаю, Пленвиль отреагирует против вас незамедлительно. Если он так силен, как вы говорили, вы рискуете вместе со мной угодить на виселицу! Неужели вы сделаете это по доброй воле?

– Да! – беззвучно шевельнул он одними губами, дрожа от нетерпения.

Она поднялась с горькой усмешкой на губах:

– Сожалею, но я могла бы выйти только за того, кто прежде согласился бы отомстить за оскорбления, нанесенные мне Пленвилем и другими мерзавцами. Только их смерть я буду считать настоящей местью…

– Вы требуете, чтобы я вызвал Пленвиля? Убил его?

– Даже не этого… Я ничем и никому не хочу быть обязанной. Однако, Мерри Рулз, мне было приятно вас слушать. Я запрещаю вам продолжать, так как не хочу знать, хватит ли вам смелости проткнуть шпагой этого негодяя. Он будет наказан. Господь об этом позаботится…

Рулз опустил голову и пробормотал:

– Не знаю, кто из нас достоин большей жалости, кто больше страдает…

– Если вы в самом деле меня любите и хотите что-нибудь для меня сделать, позаботьтесь о моих детях и защитите их… Я ничего больше не прошу.

– Я позабочусь о них, как о родных, – заверил майор.

Он встал, поклонился и на негнущихся ногах пошел к двери.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации