» » » онлайн чтение - страница 14

Текст книги "Мари Галант. Книга 2"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:00


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Робер Гайяр


Жанр: Исторические приключения, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Я и не забываю! – поднялся он. – Это вы забываетесь! Это вы еще не поняли, кто я такой. Тем хуже для вас! Я дал вам последний шанс. Вы отказались… Теперь берегитесь!

– Вы мне угрожаете?

Она тоже вскочила, обуреваемая гневом.

– Я вас прошу, я приказываю вам держаться почтительно с вашей губернаторшей! Вы офицер и подчиняетесь Высшему Совету. Прошу это помнить.

Она услышала, как он ехидно рассмеялся. Майор ее даже не слушал. Он вышел вон, громко хлопнув дверью.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Бунт в Каз-Пилоте

Режиналь де Мобре разложил перед собой собственные рисунки. Их было тридцать или сорок, и отнюдь не только прелестные виды Мартиники. Шотландец терпеливо снимал копии с планов, составленных отцом Фейе и другими монахами, а теперь составлял из разрозненных кусков полную карту острова.

То тут, то там ему приходилось кое-что подправлять.

После форта Сен-Пьер место, которое он знал теперь лучше всего, находилось между Ла-Жамбет, Фон-Капо и отрогом Негров, то есть оно носило название Каз-Пилот. Шевалье зажег фитиль, плававший в пальмовом масле. При тусклом свете ему работалось и спокойно, и с удовольствием: Луиза покинула его совсем недавно.

Он думал о ней. От его кожи еще исходил аромат духов, которыми она себя умащивала без всякой меры. Нельзя сказать, чтобы ему это нравилось. Стоило какой-нибудь женщине пройти через его руки, как он уже помышлял о следующей, а все, что напоминало ему о прошлом увлечении, лишь раздражало его.

Луиза по-прежнему была в него влюблена, как кошка, пылала страстью, строила тысячи планов один другого глупее. Ему стоило немалых трудов выудить у Луизы сведения о том, что происходит в замке Монтань: для нее словно ничего в мире и не существовало, кроме нее самой и ее любви.

За спиной у шевалье стояла брезентовая складная кровать. Постель была скомкана. Это единственное, что его еще забавляло или, во всяком случае, было приятно и о чем он не жалел. Он нуждался в этом, чтобы увериться в собственных силах, в способности нравиться. Возможно, он и терпел-то Луизу только потому, что та постоянно ему доказывала: он – великий обольститель.

Тщательно, хорошо очиненным пером он не спеша, твердой рукой выводил название того самого места, где сейчас находился сам: «Vicus Casa du Pilote dictus»…

Он помедлил, взял графин с ромом, стоявший рядом с фитилем на расстоянии протянутой руки. Потом налил внушительную порцию в оловянную кружку и выпил, не выпуская графина, так как собирался снова налить себе рому.

Но в это мгновение, как он занес руку, со стороны поселка донесся глухой ропот, заставивший его вздрогнуть и насторожиться.

«Уже ночь, – подумал он. – Что происходит? В чем дело?»

На мгновение ему показалось, что начинается бунт. Но сразу вспомнил, что всего несколько часов назад обошел все поселение Каз-Пилот, поздоровался почти со всеми его жителями, и все было спокойно. Шевалье сейчас же взял себя в руки.

«Впрочем, – сказал он себе, – уж не негры ли…» Да, к восстанию негров нужно быть готовым всегда.

Он подошел к двери своей постройки на сваях и выглянул. Ему почудился огонь, похожий на пожар, приближавшийся со стороны часовни.

«Должно быть, какой-то пьяница поджег, – решил он. – Тем хуже для них!»

Лично ему пожар не угрожал: крошечная речушка, непреодолимый барьер для огня, и море надежно его защищали… Да и ветер дул с моря, а значит, он не позволит огню продвинуться к дому шевалье… Итак, Режиналь был спокоен.

Внезапно ропот, бывший до того глухим и неясным, усилился. Мобре снова вздрогнул. Сердце у него сжалось, будто он вдруг осознал себя виновным в совершении серьезной политической ошибки, за которую с него еще потребуют отчета.

Повинуясь врожденной осторожности, он бросился к свету. Режиналь уже хотел задуть коптивший фитиль, из-за чего свет, отбрасываемый им, еще больше потускнел; но в это мгновение его взгляд упал на графин с ромом. На сей раз шевалье не стал возиться с кружкой и долго пил прямо из горлышка. Он почувствовал, как в нем заиграла кровь. Приятное тепло разлилось по всему телу.

Если бунтовщики недовольны им, Режиналем, они увидят, с кем имеют дело!

И почему, собственно, он должен гасить огонь?!

Одним прыжком он очутился возле постели. Под кроватью он держал много разных разностей. Прежде всего он выволок оттуда небольшой бочонок, на котором черными буквами было написано: «Vinho verde de Porto».[14] Шевалье подкатил его к двери и, приподняв бочонок, убедился, что опоясавшие его планки можно сбить ударом каблука. Действительно, они гнулись от малейшего прикосновения.

Шевалье вернулся к свету, чтобы зарядить пистолеты. Ему понадобилось немало времени, но он придавал этому занятию большое значение. Режиналь проверил кремень и пощелкал курками. Затем обнажил длинную шпагу, проверил гибкость клинка и, не убирая оружие в ножны, положил его рядом с фитилем.

Приготовившись таким образом к возможной осаде, он торопливо сложил все разложенные прежде карты и убрал их в ящик, из которого перед тем вынул пистолеты.

После этого шевалье стал терпеливо ждать.

Мари сильно бы удивилась, увидев своего возлюбленного в новом свете. Этот, без сомнения, сильный человек, кавалер, наделенный изысканными манерами, теперь представал решительным и даже смелым воином! Неужели он готовился пустить в ход шпагу и пистолеты? Суровая складка перерезала лоб, небывалой силой веяло от него в эту минуту.

Он прислушался ко все нараставшему шуму. Временами Режиналь мог даже разобрать отдельные слова из обрывков фраз, доносимых ветром.

Из изнеженного соблазнителя, роль которого Режиналь де Мобре исполнял в замке Монтань, он неожиданно превратился совершенно в другого человека.

Он подтянул голенища сапог, спущенные из-за жары, и решительно распахнул дверь хижины. Теперь гул возмущенных голосов слышался совсем рядом. Слова, как и крики, и возбужденные восклицания, звучали совершенно отчетливо.

Кто-то взвыл:

– Уничтожить дикарей!

Это несколько успокоило Режиналя. Факелы, с которыми восставшие двигались по узким улочкам Каз-Пилота, и навели шевалье на мысль о пожаре.

Вдруг он услышал:

– Смерть генеральше! Смерть Дюпарке и ее любовнику! Смерть предателям! Смерть иноземцам!

Он тяжело вздохнул, и странная усмешка мелькнула на его губах. Он сам себе удивился, когда произнес вполголоса:

– Ага! Так вы – по мою душу?! Отлично! Отлично! Агнцы! Сейчас увидите, с кем вы собираетесь разговаривать.

Ведь они кричали о нем, любовнике Мари и иноземце! Эти люди ненавидели всех. Должно быть, кто-то их поднял на мятеж, и они, разбушевавшись, бежали к дому своего первого врага: Мобре.

Режиналь торопливо вернулся к столу, сунул за пояс пару пистолетов. Потом заправил прядку волос за ухо, как делали командиры брандеров на море, затем убрал шпагу в ножны и прицепил ее к поясу, после чего задул лампу.

Шевалье возвратился к двери и замер, зажав в зубах потухшую трубку.

Ждать ему пришлось недолго. Не прошло и нескольких минут, как на улице, ведшей к его жилищу, показалась орущая, воющая толпа людей, потрясавших оружием и освещавших себе путь факелами из жома сахарного тростника, закрепленного на остриях пик из смолистого дерева, из лиан миби и мибипи.

Языки пламени, раздуваемые ветром и дергавшиеся в руках нетвердо ступавших повстанцев, производили устрашающее впечатление, суля бунт и кровавую расправу.

Мощный голос взвыл совсем рядом:

– Смерть Мобре!

– Смерть иноземцу! – подхватил другой. Несколько человек громко требовали поджечь хижину шевалье.

Тот не шелохнулся. Он жалел только о том, что не успел закурить – ведь ему предстояло пережить непростые минуты – и у этой трубки, которая могла оказаться для него последней, был бы, верно, особый вкус.

Вдруг в свете факелов хижина Мобре предстала взглядам злоумышленников. Они сейчас же заметили его неподвижный силуэт: шевалье, скрестив на груди руки, прислонился к дверному косяку; у него за поясом были заткнуты пистолеты.

– Вот он! – прорычал кто-то. – Бей его! Мобре расправил плечи, шагнул вперед и стал так, чтобы его было хорошо видно.

Он неожиданно твердо спросил:

– Вы что-то против меня имеете?

Его глаза метали молнии. Медные рукояти его пистолетов угрожающе поблескивали. Восставшие были вооружены, но вид человека, не побоявшегося в одиночку выйти им навстречу, внезапно их остановил.

– Что вы имеете мне сообщить? – снова задал вопрос шевалье.

Подошел седовласый колонист, в котором Мобре сейчас же узнал господина Пленвиля.

– А вот что! – преодолевая страх, отозвался тот. – Никто на этом острове больше не в силах терпеть ваше присутствие. Своими решениями вы нас попросту разоряете!

– Не забывайте, – возразил он, – что говорите с членом Высшего Совета!

– И с иностранцем! – вставил Пленвиль. – Главное – с иностранцем! Что нужно здесь иностранцу, состоящему на службе у другого государства, которое завтра готово объявить нам войну?

Со всех сторон раздались крики одобрения. Когда снова стало тихо, колонист продолжал:

– Это вы вынудили генеральшу ввести очередную меру: контроль за строгой оплатой прав на выращивание табака…

– Простите! – бросил Мобре. – Еще сам генерал Дюпарке при жизни добился принятия этого ордонанса в Высшем Совете, что зафиксировано в соответствующих бумагах. Кто станет нынче жаловаться на меру, принятую генералом Дюпарке?

– Все! Генерал перед смертью признал, что это нелепое унижение для колонистов. Оскорбление их чести и достоинства! А вот вы, иноземный предатель, снова извлекли этот указ на свет!

Сотня хриплых голосов подхватили:

– Да, да! Смерть Мобре! Смерть любовнику этой шлюхи Дюпарке! Смерть потаскухе Дюпарке!

Пленвиль поднял руку, требуя тишины, и, когда все умолкли, произнес:

– И вот еще что… Сегодня вечером мы приняли троих наших друзей, трех наиболее мужественных колонистов острова. Я говорю о Босолее, Виньоне и Сигали! Все трое едва избежали засады карибских дикарей. Однако дикарям удалось расправиться с другими нашими троими друзьями, дорогими нашему сердцу: Бреза, Бурле и Беленом!

Поднялся возмущенный ропот словно для того, чтобы отдать дань павшим.

– Вам, иноземцу, явившемуся сюда, чтобы вмешиваться в дела чужой для вас страны, не понять, каким образом эти несчастные поселенцы сумели избежать смерти ценой страшных испытаний. Они добирались сюда шесть дней! И вот они дома: в лохмотьях, в крови, их тела изранены шипами и колючками. У них украли лошадей, они едва не умерли с голоду. А вы, иностранец, встаете на защиту дикарей, которых мы жаждем истребить, потому что хотим защитить от набегов своих близких и имущество…

– Вас много, вы воинственно настроены – что вам мешает прямо сейчас пойти на дикарей войной? – съязвил Мобре. – Никто вас не держит!

Пленвиль собрался открыть рот, чтобы ответить какой-нибудь грубостью, однако растерялся.

В это время колонист из Каз-Пилота, которого Мобре уже встречал в городе, стал подавать признаки нетерпения и, поддавшись общему настроению, вышел вперед. Он оттолкнул Пленвиля и стал на его место. За поясом у него были пистолеты и мачете. По-видимому, человек изрядно выпил и с трудом удерживал равновесие. Он-то и представлял главную опасность.

Колонист вскинул обе руки над головой с криком:

– Я тоже хочу сказать! Я спрашиваю: зачем этот предатель явился в наш поселок? Верно, для того, чтобы скорее сдать нас своим друзьям-англичанам, покровителю Кромвелю, он и поселился в этой хижине? Ладно, друзья!.. Предлагаю поджечь его хибару. Но прежде надо запереть туда этого поросенка, пусть поджарится!

– Да, да! Смерть Мобре! Поджечь!..

Восставшие все теснее обступали Мобре, но он, вместо того чтобы попятиться перед угрожающе роптавшей толпой, выступил вперед и спросил:

– Кто вы такие?

– Он даже не знает Бальтазара Пинеля! Я же говорил, этот иностранец – шпион, – взревел хмельной колонист среди хохочущих бунтовщиков.

– Бальтазар Пинель! – ледяным тоном проговорил Мобре. – Вам пора в постель. Клянусь, завтра мы познакомимся ближе.

– Он меня оскорбляет! – выкрикнул Пинель. – Оскорблять меня?! Ну, черт возьми, я научу его вежливости!

Он выхватил из-за пояса пистолет. Но раньше чем поселенец успел поднять ствол, раздался громкий щелчок, похожий на выстрел из фальконета.

Бальтазар Пинель рухнул как подкошенный. Выстрелом ему снесло полчерепа, настолько мощный пистолет был у шевалье. От звука выстрела многие из присутствовавших мгновенно протрезвели. Если бы Мобре выхватил другой пистолет, он мог надеяться на то, что ему не придется им воспользоваться: воющая, но усмиренная толпа попятилась.

– Может, кто-нибудь еще хочет отведать моей пули? – спросил он.

Пленвиль и другие колонисты продолжали отступать, а те, что стояли позади них, ничего не видели и стали напирать на передних, полагая, что им самим нечего опасаться.

Снова послышались крики:

– Смерть Мобре! Смерть! Не расходитесь! Он у нас в руках! Мы еще припомним тем, кто сбежит, их трусость!

Мобре подумал, что ему пришел конец. Если передние ряды будут смяты напиравшими сзади, его в мгновение ока поглотит эта толпа и он будет разорван в клочья.

– Вы правильно поступили, принеся сюда факелы, – изрек он зычным голосом. – Но последнее слово за мной!

Шевалье быстрее молнии метнулся к двери. Все решили, что Мобре решил сбежать и запереться у себя, а тогда было бы совсем несложно зажарить его живьем, стоило только запалить хижину.

А Мобре не запер двери. Восставшие, что стояли ближе других к постройке, увидали, как Режиналь наклонился, взял обеими руками круглый тяжелый предмет и занес его над головой.

Они скоро сообразили, что это бочонок с порохом.

Шевалье захохотал, видя, как бунтовщики отступают.

– Вам нечего бояться! – вскричал он. – Ведь фитиль не зажжен. Да и кто вам сказал, что здесь есть порох? А? Ну, кто хочет проверить? Кто подойдет первым?

Он вышел из хижины и шаг за шагом стал надвигаться на толпу. Собравшиеся пятились. Сам Пленвиль, втянув голову в плечи и выпучив глаза, отступал назад, грубо расталкивая всех, кто еще не оставил мысли поджечь хижину.

Взгляды всех колонистов были прикованы к бочонку. Фитиля в самом деле не было, но факелы, лианы миби, потрескивавшие в ночи, заменили бы сотню фитилей, вздумай Мобре бросить свою ношу. Сколько покойников пришлось бы тогда оплакать?

По-прежнему держа бочонок над головой, Мобре, хищно улыбаясь, заставил толпу отступить шагов на пятьдесят от своего жилища, после чего бунтовщики стали разбегаться. Толпа таяла на глазах, словно туча, которую разметало ветром.

Шевалье вернулся назад, опустил бочонок на прежнее место, взял карты и, разрядив пистолеты, пошел к конюшне, где спешно оседлал лошадь.

Поселок будто вымер. Ни огонька не было видно над крышами построек. Шевалье пришпорил лошадь и поскакал в надвигавшейся темноте.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Режиналь показывает, что знает цену своим словам

Вот уже несколько ночей Мари тщетно пыталась уснуть. Ей чудилось, что против нее зреет тайный заговор.

Она больше не виделась с Мерри Рулзом после их бурного разговора; гнев в ее душе уступил место страху. Поразмыслив о случившемся, она поняла, что совершила оплошность: следовало обойтись с майором более дипломатично.

Теперь она мысленно твердила себе, что майор способен на все. Ведь он ей угрожал. Значит, Рулз чувствует за собой силу, в его руках больше власти, чем у нее! Разве не посмеялся он над ее предостережениями? Майор с легкостью отвел от себя угрозу ареста!

Что же он готовит теперь?

Мари приказала вызвать капитана Лагарена, в преданность которого она еще верила вопреки его дружбе с Байярделем. Она уже давно ожидала Лагарена, но майор отправил его с поручением в Ле-Прешер. Режиналь тоже был далеко, а Мари не решалась попросить Луизу пригласить шевалье в замок. Да и не посмеялся ли бы Мобре над ее опасениями? В самом деле, эта смутная тревога, действовавшая Мари на нервы и отнимавшая у нее волю, возможно была результатом физической усталости.

После встречи с Мерри Рулзом Мари почти не прикасалась к еде. Она сама готовила себе еду, состоявшую почти исключительно из фруктов, но когда блюдо было готово, аппетит у Мари пропадал. А так как и сон упрямо от нее бежал, она пыталась длительными верховыми прогулками подавить в себе остатки сопротивления и укротить плоть.

В эту ночь Мари так и не сомкнула глаз, вздрагивая от малейшего шороха.

Она пыталась себя уговорить, что ей нечего опасаться в замке Монтань, где надежная охрана выставлялась днем и ночью и состояла из шести недремлющих стражей. Однако Мари не удавалось взять себя в руки.

Измученная бессонницей, она встала и зажгла факел. Потом стала расхаживать по комнате рядом с разобранной постелью, как вдруг ей на глаза попалась книга Макиавелли «Беседы о состоянии мира и войны». Это произведение долгое время являлось ее настольной книгой и даже послужило причиной размолвки с шевалье де Мобре. Но вот уже давно она и не помышляла о том, чтобы раскрыть ее.

Сейчас Мари схватила книгу и стала листать. Она относилась к ней с особым чувством: книга возвращала ей вкус к власти и давала новые силы.

Госпожа Дюпарке раскрыла ее наугад и собралась почитать. Однако строчки запрыгали у нее в глазах, будто замельтешили мотыльки, Мари не разбирала букв. Она захлопнула книгу, погладила переплет, мягкий даже для ее изнеженных ладоней. Раз и Макиавелли ее избегает, то как же ей вернуть себе мужество?

Подать в отставку, отдохнуть, а потом вернуться с новыми силами?

Но позволят ли ей вернуться? Ее окружали предатели. В этом она не сомневалась. Мерри Рулз ополчился против нее, Байярдель и Лефор замышляют неведомо что, желая сместить ее с поста. Режиналь? Он ей изменил. И продолжает изменять, потому что частенько принимает у себя Луизу. Мари не ревновала, на это у нее уже не осталось сил. Она хотела, чтобы шотландец время от времени удовлетворял ее страсть, усмирял ее чувства, охватывавшее ее время от времени смятение, а также оставался ее советчиком и помощником.

Мари снова раскрыла книгу, но читать так и не смогла; снова с досадой захлопнула ее и отложила.

Госпожа Дюпарке хотела было лечь, не надеясь, впрочем, уснуть, как вдруг услышала с дороги стук копыт. Она решила, что бредит. Час был поздний. Петухи горланили во всю мочь. Кто мог приехать в замок? Кто? Какие причины могли толкнуть кого бы то ни было посетить Мари среди ночи?

Госпожа Дюпарке метнулась к окну. Заскрипели ворота. До нее донеслись негромкие голоса. Должно быть, с посетителем переговаривался один из стражников.

Мари прижала руки к груди в надежде сдержать сердцебиение, такое сильное, что сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Мари почудилось, что всадник запыхался. Она высунулась из окна, но не могла разглядеть лица посетителя, уже спешившегося и продолжавшего говорить, с трудом отдуваясь после долгой скачки.

Стражник внимательно его слушал, подошли трое других солдат; похоже, все они пребывали в нерешительности.

Мари крикнула:

– Что происходит? В чем дело? Кто этот человек?

Ответил сам Режиналь:

– А-а, Мари… Вы меня не узнаёте? Это же я… Не думая о том, что визит шотландца мог быть вызван важными событиями, она просто обрадовалась. Наконец-то! Мобре сейчас будет рядом. У нее появится не только собеседник, способный ее успокоить, но он и защитит ее.

– Идите, Режиналь! – прокричала она. – Идите скорее!

Шевалье оставил лошадь на попечение охраны и тяжелой поступью направился к дому, громко топая по плитам. Как он ни торопился, а Мари, более проворная, скатилась по лестнице и подскочила к двери. Она отодвинула засовы, пока Режиналь преодолевал ступени крыльца.

Он крепко обнял ее, не говоря ни слова и, видимо, полагая, что его выразительный и страстный жест красноречивее любых слов.

– Входите, входите!.. Не будем никого будить. Ступайте в мою комнату…

– Если у вас есть ром, захватите графин и кубки, – попросил шевалье. – Я летел из Каз-Пилота, как сумасшедший. Сто раз мне казалось, что я вот-вот сверну себе шею в этой кромешной тьме. А что за дорога?! Ямы, выбоины, камни… Лошадь дважды падала, и я летел вверх тормашками…

– Боже! – вскрикнула она. – Да что случилось?

У нее перехватило дыхание.

– Ступайте за ромом, Мари, – настойчиво повторил он, – а потом мы поднимемся к вам и я все расскажу. Мои нервы напряжены до предела, я еле держусь на ногах. Такое ощущение, что они одеревенели.

Она бесшумно прошмыгнула в буфетную. Мобре услыхал звон посуды. Наконец Мари возвратилась. Он взял у нее из рук графин и отпил прямо из горлышка.

– Идемте наверх! – предложил он.

Не говоря больше ни слова, они поднялись по лестнице и заперлись в спальне.

– Значит, вам тоже не спится?

Она умоляюще сложила руки на груди:

– Режиналь, заклинаю вас, скажите скорее, зачем вы приехали в такое время. Что стряслось?

Он взял кубок и налил себе внушительную порцию рому.

– Я усмирил сотню негодяев, которые хотели сжечь меня заживо или повесить…

Он выпил, прищелкнул языком и отставил кубок. Потом схватил Мари за руку, насильно усадил на разобранную постель и сам сел рядом.

– Дело было так, – начал он. – Я собирался лечь спать, как вдруг услыхал крики. Выйдя на порог, я увидел огни и решил, что начался пожар. А это начинался бунт. Я сейчас же принял меры предосторожности…

Он вынул из-за пояса пистолеты и положил их рядом с книгой Макиавелли, потом улыбнулся:

– Этот драгоценный подарок преподнес мне один ирландский капитан. Не знаю, обратили ли вы внимание на необычный калибр стволов, но один из негодяев оценил тяжесть моих пуль! И каких пуль! Я сам их отливаю!

Он почувствовал, что Мари дрожит. Она не могла говорить.

– Да, – продолжал он. – Шайка молодчиков во главе с колонистом Пленвилем направлялась к моей хижине, грозя расправой вам и мне. Во-первых, они обвиняют меня в том, что я ввел в действие ордонанс покойного генерала по контролю за правами на табак. Похоже, эти господа считают, что именно я навязал этот ордонанс вам и Совету. Во-вторых, они меня упрекают в нежелании полностью уничтожить карибских индейцев. Вы, конечно, еще не знаете, что несколько охотников отправились неделю тому назад в Каравелас. Трое из них были убиты дикарями. Трое других, случайно оказавшиеся отъявленными бунтовщиками Мартиники, если не считать Пленвиля, сумели спастись, проведя несколько дней в лесах и на холмах Страны Варваров. Это Босолей, Виньон и Сигали. Они-то и пришли свести со мной счеты…

– Они требуют вашей отставки в Высшем Совете?

– Если бы только это! – насмешливо и злобно ухмыльнувшись, бросил Мобре. – Нет, им подавай мою шкуру!

– И что дальше?

– А дальше, – с видом смиренника произнес шевалье, – как уже было сказано, я принял меры предосторожности. Потом вышел навстречу этим негодяям. Выслушал их нудные речи. А когда один из них начал мне угрожать и достал оружие, я его опередил. Никто не смог бы его узнать, так как моя пуля снесла ему башку!

– И они набросились на вас?

– Хотели бы, да, слава Богу, у меня был припасен бочонок пороху, и я взял его в руки. Я заставил их пятиться до середины поселка, потрясая бочонком над головой. Тут уж они присмирели! Клянусь вам! Ведь у них в руках были факелы из лиан и багассы,[15] и они все взлетели бы на воздух, стоило мне лишь швырнуть в них бочонок…

Он с самоуверенным видом рассмеялся.

– Что они теперь предпримут? – озабоченно спросила она, немного подумав.

– Ба! – небрежно молвил он, снова наливая себе рому. – Полагаю, в настоящую минуту они уже подпалили мою хижину. И в таком случае получился отличный фейерверк, потому что под полом у меня были зарыты еще три бочки…

– Откуда у вас столько пороху, Режиналь? Когда вы жили в замке, у вас его не было, верно?

– Один из моих друзей, моряк, заезжал недавно в Каз-Пилот, – невозмутимо отвечал шевалье. – А я подозревал, что поселенцы готовят какой-то сюрприз, и попросил достать мне что-нибудь для защиты. Как видите, я оказался прав…

Мари обхватила голову руками и поднялась; выглядела она усталой и удрученной. Сделав несколько шагов, она воскликнула:

– Господи Боже мой! До чего все это ужасно! Что теперь будет? Если ваш дом взорван и начался пожар, они обвинят вас в заговоре против острова… Они скажут, что, имей вы добрые намерения, вам было бы ни к чему запасаться порохом.

– Пусть говорят что хотят, – махнул рукой Мобре. – Я защищал свою жизнь. Они утверждают, что я иностранец, – так пусть относятся к шотландцу, как подобает, не то им придется туго!

– Что вы имеете в виду, Режиналь?

Он тоже встал и подошел к ней. На его губах снова мелькнула циничная ухмылка, не сходившая с его лица с первого дня их знакомства.

– Бог свидетель, – изрек он, чеканя каждое слово, – мое самое горячее желание – служить интересам этого острова, его будущему, его поселенцам. Они же упорно видят во мне всего лишь иностранца, который только и помышляет о том, как бы их продать. Пусть так! Но тогда они обязаны обращаться со мной вежливо, как с иностранцем. Я готов подать в отставку, но требую от них уважения к представителю чужой нации, раз они отказывают мне в гражданстве.

– Так вы только усугубите и без того сложное положение… Исходящая от вас угроза снова разожжет страсти.

– Нет! А впрочем…

– Впрочем что? – забеспокоилась она, видя, как он поднял голову, будто собираясь с силами.

– Если они будут мне угрожать, я не колеблясь обращусь за помощью к своим землякам.

– Безумие! – вскричала она. – Вы хотите все погубить!

– Вы разве не видите, что и ваша собственная жизнь под угрозой? Сегодня ночью в Каз-Пилоте я слышал собственными ушами, как вас поносили и требовали вашей смерти, как и моей!

– Это только угрозы. Они не посмеют пойти дальше этого!

– Вы полагаете? – насмешливо бросил он. – Да вы не видели их: распоясавшихся, хмельных, наглых, угрожающих…

Мари села на кровать, по-прежнему крепко обхватив руками голову. Она думала: «Неужели Мерри Рулз подразумевал именно это, когда грозил мне отомстить? Значит, он ненавидит меня до такой степени, что хочет моей смерти от рук взбесившихся бунтовщиков?»

Режиналь осушил еще кубок вина, который поднял твердой, недрогнувшей рукой. Мари была поглощена тяжелыми мыслями и не заметила происшедшей с шевалье перемены.

– Вы не знаете, но сейчас узнаете, что я могу меньше чем за три дня привести в этот форт военную эскадру, – сообщил он.

– Эскадру коммодора Пенна, конечно? – заносчиво спросила она.

– Надеюсь, Пенна прогнали сквозь строй за некомпетентность и предательство.

Она бросила на шевалье испуганный взгляд, от которого тот лишь еще больше посуровел.

– Я не потерплю, чтобы мне оказывали неуважение! Кто сеет ветер, пожнет бурю, как утверждают испанцы.

– Ну-ну, Режиналь, вы ведь шутите, правда? Вас ослепляет гнев! Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Вызвать англичан для собственной защиты! Да уж проще совсем отдать им этот остров! Вот она, измена!

– Я оказал достаточно услуг лорд-протектору республики Оливеру Кромвелю; он вспомнит о своем верноподданном и не допустит его смерти. Признайтесь, что не я искал ссоры, Мари. Надеюсь, вы отдадите мне справедливость: вместе с вами я всегда пытался примирить интересы самого острова и его колонистов. И если вместо благодарности за благие дела ваши поселенцы хотят меня повесить – клянусь, им это дорого обойдется!

Она вдруг подумала, что он просто бахвалится под влиянием гнева. Пожав плечами, Мари с сомнением произнесла:

– Вызвать военную эскадру! В три дня! Как же вы это сделаете, мой бедный друг?

– Ах, вы сомневаетесь, Мари? Хотите увидеть, как я за это возьмусь? Да я хоть сейчас могу доказать правоту своих слов! Не думайте, что я даром терял время в Каз-Пилоте, и не воображайте, что я не предвидел готовившихся событий, предвестником коих послужил нынешний бунт. Это только начало. Эскадра, о которой я веду речь, находится недалеко отсюда. Ночью свет хорошо виден. А никто лучше моряков не читает адресованных им сигналов…

– Итак, вы поддерживали связь с англичанами, – задыхаясь от гнева, прошипела Мари, – даже когда жили среди нас?.. Значит, правду о вас говорили, Режиналь: вы – предатель?..

– Простите! – слащаво выдавил из себя шевалье. – И вы называете меня предателем? Не снится ли мне все это? Ужели мне постоянно придется вам напоминать, что я сделал для вас, как окружил вас своим вниманием, какие советы давал вам?

Он воздел руки к небу: помимо его воли пристрастие к разыгрыванию комедии брало над ним верх.

– Я – предатель! И это произносят любимые уста! Взгляните на меня, Мари, и скажите, на каком основании вы позволяете себе говорить такие вещи!

– Вы только что сами признались в этом! Вы – шотландец и продолжали поддерживать связь с англичанами; только сейчас вы уверяли, что Кромвель не преминет вас отблагодарить за оказанные ему услуги…

Она печально покачала головой и с тоской в голосе прибавила:

– У меня хорошая память… Я не забыла, как коммодор Пенн наведался в наши воды в тот самый день, когда на нас напали дикари! Бог знает чего мне тогда о вас не наговорили! Но вопреки всему, я вас поддержала, защитила! Признайтесь, что сейчас мне есть от чего прийти в смущение!

– Послушайте, Мари, – гораздо спокойнее продолжал он. – Я шотландец, это верно, и живу на французской территории, что тоже верно. Позвольте спросить: какое зло я мог причинить тем, что поддерживал дружеские отношения с представителями другой державы, к примеру Англии?

– Англия – враг Франции!

– Ну да? А я и не знал. Так мы находимся в состоянии войны? Если завтра английское судно бросит якорь в Сен-Пьере, вы прикажете расстрелять его из пушек?

– Нет, конечно… Разумеется, нет, если это судно просто зайдет в гавань или захочет пополнить запасы пресной воды…

– А вы рассердились бы, если б я поднялся на борт, чтобы поздороваться с кем-нибудь из своих знакомых?

– Это было бы неуместно!

– Вы так полагаете?.. Ну что ж, Мари, возьмем, к примеру, кардинала Мазарини. Я его знаю, видел его. Это самый элегантный и надушенный человек королевства и, может быть, самый красивый. Но он – неаполитанец и официально не получил французского гражданства. Интересно, возражает ли король, когда его высокопреосвященство принимает итальянцев? Опасается ли король, как бы его высокопреосвященство не продал Францию Святому городу или Италии?..

– Знаю я вас, Режиналь, – молвила она устало. – Вы всегда найдете тысячу доводов, доказывая свою правоту. Что могу противопоставить я, несчастная женщина, не знающая ничего, кроме этого острова, вам, объехавшему весь мир дипломату, восхищающему меня своим умом…

Он улыбнулся:

– Позвольте вам напомнить, Мари, что Мазарини на следующий же день после возникновения Фронды вооружил солдат на собственные деньги и двинул войска на Париж! И разве тогда кто-нибудь объявил его в предательстве? А ведь кем он был? Иностранцем, который силой и под защитой оружия вернул себе власть. Я не собираюсь делать ничего другого, кроме как защитить вас и себя и сохранить ваши права!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации