![](/books_files/covers/thumbs_240/uoldo-nepriyatnaya-professiya-dzhonatana-hoga-idrugie-istorii-219733.jpg)
Автор книги: Роберт Хайнлайн
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Мне смешно стало, но, думаю, зачем старика обижать – поблагодарил его горячо. А тут и тягач наладили. Так что распрощались мы с ним, побрел он назад к себе в развалюху, а я в машину на всякий случай заглянул. Не было мысли, что он что-нибудь напортил, а просто для верности. И чисто ради смеха попробовал включить приемники – они работали!
– То есть как это? – оторопел Стивенс. – Ты хочешь навесить мне, что какой-то старый колдун отремонтировал тебе декальбы?
– Не колдун, а знахарь. Но в целом – так и есть.
Стивенс тряхнул головой:
– Просто совпадение. Иногда они сами собой восстанавливаются так же ни с того ни с сего, как выходят из строя.
– Это по-вашему. Не тот случай. Я все это вам рассказал, только чтобы вас удар не хватил, когда вы их увидите. А теперь пойдемте посмотрим.
– На что? Куда?
– Во внутренний гараж.
Пока шли в гараж, где Маклеод оставил свое «помело», тот продолжал частить:
– Я выписал чек водителю эвакуатора и полетел обратно. И никому об этом ни-ни. Ногти сгрыз до локтей, все вас дожидался.
Машина выглядела вполне обычно. Стивенс осмотрел декальбы и увидел на металлических боках антенн едва заметные следы мела. Больше ничего необычного.
– Погодите. Сейчас врублю прием мощи, – сказал Маклеод.
Стивенс подождал, пока послышалось слабое жужжание работающих контуров, и глянул.
Антенны декальбов, жесткие металлические трубки, шевелились, выгибались, извивались, как черви. Они тянулись куда-то, словно пальцы.
Сидя на корточках, Стивенс глаз не мог отвести от этого устрашающего зрелища. Маклеод слез с водительского седла и присел рядом.
– Вот так, шеф, – сказал он. – А теперь что будем делать?
– Сигарета найдется?
– А что у вас из кармана торчит?
– Ой! Да, действительно.
Стивенс вынул из пачки сигарету, зажег и – такого за ним не водилось – в две затяжки вытянул наполовину.
– Что молчите? – не отступался Маклеод. – Скажите свое слово. С какого рая они так себя ведут?
– Что ж, – медленно произнес Стивенс. – Я лично вижу три вещи, которые нам придется сделать…
– Я весь внимание.
– Первая: уволить, ко всем чертям, доктора Рэмбо и взять на его место Грэмпса Шнайдера.
– Это в любом случае хорошая идея.
– Вторая: тихо сидеть здесь, пока не явятся ребята со смирительными рубашками и не увезут нас с собой.
– А третья?
– А третья, – свирепо сказал Стивенс, – третья – это выволочь отсюда этот чертов гроб с музыкой, утопить в самом глубоком месте Атлантики и сделать вид, что ничего такого не было.
Дверца распахнулась, и в машину просунул голову какой-то механик:
– Доктор Стивенс! Вы здесь?
– Убирайся вон!
Голова тут же исчезла, но послышался обиженный голос:
– Вам сообщение из главного управления.
Стивенс встал, устроился на сиденье водителя, выключил панель управления и убедился, что антенны прекратили возбужденное шевеление. Теперь они выглядели такими ровными и жесткими, что он с трудом преодолел соблазн усомниться в верности собственного зрения. Стивенс спрыгнул на пол, Маклеод последовал за ним.
– Извините, что наорал на вас, Уайти, – сказал Стивенс примирительным тоном. – Что за сообщение?
– Мистер Глисон просит явиться к нему как можно быстрее.
– Иду. А для вас, Уайти, есть срочное задание.
– Да?
– Видите этот гроб с музыкой? Опечатайте дверцы, и чтоб никакая макака в нее носа не сунула. А потом отбуксируйте, отбуксируйте – вы поняли, что я сказал? – включать не пробуйте, а отбуксируйте в главную лабораторию.
– Ладно.
Стивенс зашагал прочь. Маклеод окликнул его:
– Шеф! А на чем я полечу домой?
– Ах да! Это же твоя личная собственность! Мак, она позарез нужна компании. Оформи заявку на покупку – я подпишу.
– Ну-у-у… Теперь я не уверен, что горю жаждой продать ее. Может, это и гроб с музыкой, но не исключено, что вскоре это будет единственная надежно работающая машина во всей стране.
– Не дури. Если прочие откажут, от нее не будет толку, пусть она и на ходу. Подачу энергии просто отключат.
– Предположим, – согласился Маклеод и вдруг как-то странно ожил. – Однако такая особо одаренная таратаечка должна бы стоить куда подороже серийной. Такую не пойдете и не купите.
– Мак, в сердце твоем алчность, а в пальцах воровство. Сколько ты хочешь?
– Предположим, двойную цену против серийной новенькой. Вам это без проблем.
– Случайно знаю, что ты купил ее со скидкой. Однако лады. Либо компания сдюжит это дело, либо вообще разорится, а тогда ей будет без разницы.
* * *
Глисон вскинул взгляд на вошедшего Стивенса:
– А, Джим, вот и вы! Похоже, вы сотворили чудо с нашим другом Уолдо Великим. Великолепная работа!
– И много он с нас сдерет?
– Обычный контракт. Разумеется, его обычный контракт больше напоминает разбой с нанесением тяжких телесных повреждений. Но если ему удастся, расходы оправдаются. Причем платим мы только в случае положительного результата. Так что, должно быть, он здорово уверен в себе. Говорят, он в жизни не промазал насчет гонорара по контрактам такого типа. Расскажите хоть, как он выглядит. Вы действительно проникли к нему домой?
– Действительно. И расскажу об этом, но попозже. Прямо сейчас поднялся другой вопрос, от которого у меня башню срывает. Вам следует об этом знать, и это срочно.
– Даже так? Слушаю.
Стивенс открыл рот, закрыл рот и сообразил, что ни одна душа в это не поверит, пока сама не увидит.
– А может, есть возможность сходить со мной в главную лабораторию? У меня там есть что показать.
– Непременно.
Зрелище извивающихся металлических стержней потрясло Глисона гораздо меньше, чем Стивенса. Он удивился, но не опешил. Ему не хватало инженерной подготовки, чтобы полностью осознать и эмоционально пережить неизбежные последствия увиденного.
– Н-да-а-а… это довольно необычно, – протянул он.
– «Необычно»? Слушайте, шеф, что бы вы подумали, увидя, как солнце восходит на западе?
– Подумал бы, что надо позвонить в обсерваторию и справиться, в чем дело.
– Ну а я бы скорее примирился с восходом солнца на западе, чем с этим зрелищем. Это все, что могу сказать.
– Признаюсь, как-то это все непонятно, – согласился Глисон. – Ничего подобного я в жизни не видел, откровенно говоря. А что по этому поводу говорит доктор Рэмбо?
– Он еще не видел.
– Тогда, наверное, лучше бы послать за ним. Может быть, он еще не отбыл домой.
– Может, лучше показать это Уолдо?
– Обязательно. Однако доктору Рэмбо полагается увидеть это раньше, чем Уолдо. Как ни говорите, а это его епархия, и, боюсь, ему и так-то несладко. Не хотелось бы действовать через его голову.
Стивенса внезапно осенило:
– Минутку, шеф. Вы правы, но, если вам без разницы, лучше бы показали ему это вы, а не я.
– С какой стати, Джимми? Вы же ему дадите пояснения.
– По поводу этой чертовщины я все равно не скажу больше, чем уже сказал вам. И на ближайшие часы буду чрезвычайно занят.
Глисон глянул на Стивенса, пожал плечами и кротко произнес:
– Раз, по-вашему, так будет лучше, Джим, я не возражаю.
* * *
Уолдо целиком ушел в работу и поэтому чувствовал себя счастливым. Он никогда бы не признался – даже самому себе не признался бы, – что его отдалению от мира по собственной воле присущи некоторые недостатки, причем прежде всего скука. У него никогда не было возможностей вволю предаваться удовольствиям светского общения, за которыми незаметно бежит время; он искренне был убежден, что безволосым обезьянам нечего предложить ему во взаимном сближении. А удовольствия, доступные одинокому интеллектуалу, обладают свойством приедаться.
Да, он то и дело подступал к дяде Гэсу с предложением переселиться во «Фригольд» на постоянное жительство, но говорил себе, что руководит им желание позаботиться о старике. Да, споры с Граймсом доставляли удовольствие, но он не сознавал, как много они значат в его жизни. Истина заключалась в том, что Граймс был единственным представителем человеческой породы, безоговорочно относившимся к нему как к равному, как просто к такому же человеку. И Уолдо наслаждался этим общением, совершенно не отдавая себе отчета в том, что удовольствие, которое черпает в обществе старика, – это самое обычное, но и самое драгоценное из человеческих удовольствий.
Однако сейчас он был счастлив единственным доступным ему счастьем – он работал.
Перед ним были две задачи: поставленная Стивенсом и поставленная Граймсом. Требовалось найти единое решение для обеих. Подход к каждой был трехэтапным. Во-первых, необходимо было убедиться, что они действительно существуют, что положение и впрямь таково, как об этом заявлено на словах. Во-вторых, предстояли исследования в направлениях, указываемых предварительными данными, с целью прояснения картины. И в-третьих, когда картина полностью прояснится, надо было изобрести решение.
Именно «изобрести», а не «найти». Это доктор Рэмбо мог бы сказать «найти» или «вывести». Рэмбо рассматривал Вселенную как жестко упорядоченную и подчиненную неизменным законам. Для Уолдо Вселенная была противником, которому он всячески стремился навязать свою волю. Он и Рэмбо могли говорить об одном и том же, но с разных исходных позиций.
Дел было невпроворот. Стивенс доставил множество сведений, причем одни из них касались основ теории систем передачи энергии излучением и приемников де-Кальба, ключевых аппаратов этой системы, а другие – всевозможных аварийных ситуаций, вызванных отказами этих аппаратов в последнее время. До настоящего времени Уолдо не уделял серьезного внимания лучевой передаче энергии просто потому, что не нуждался в этом. Он находил ее интересной, но сравнительно простой. В голову сразу же пришли самоочевидные усовершенствования. Ну, например, касательно стоячей волны, той основы, на которой строится коаксиальный луч: эффективность приема можно было бы значительно повысить путем посылки обратного сигнала, с помощью которого автоматически корректировалась бы наводка луча. Передавать энергию на движущееся транспортное средство можно было не менее эффективно, чем на стационарный приемник.
В настоящий момент эта идейка могла подождать. Попозже, когда будет решена непосредственно поставленная задача, можно будет содрать с НАПЭ бешеные деньги за эту подсказку; а наверное, еще забавнее будет вступить с ней в конкуренцию. Есть, конечно, вопрос: когда кончается срок действия их основных патентов? Надо будет глянуть.
Но несмотря на низкую эффективность, приемники де-Кальба должны работать всякий раз непрерывно и безотказно. И Уолдо ринулся выяснять, почему же это не так.
Он подозревал что-то очевидное – очевидное с его точки зрения, – например, производственный дефект. Но вышедшие из строя декальбы, доставленные Стивенсом, отказались выдать свою тайну. Уолдо просветил их рентгеновскими лучами, измерил микрометром и интерферометром, подверг сперва всем обычным испытаниям, а потом особым, которые придумал сам. Декальбы не работали.
Тогда он взял пару отказавших декальбов одинаковой конструкции и, пользуясь одним как моделью, а другим как источником металлического сырья, сам у себя в мастерской соорудил декальб. Пришлось применить свои точнейшие сканеры и самые крохотные «уолдо» – крохотные, как ладошки эльфа, всего в дюйм размером, – в особенности на стадии окончательной сборки. Получился декальб почти идентичный модели, идентичный настолько, насколько это было достижимо технологически при высшей квалификации исполнителя.
Декальб работал великолепно.
А его старший близнец по-прежнему отказывался работать. Это ничуть не обескуражило Уолдо. Наоборот, привело в восторг. Ведь удалось доказать, причем со всей определенностью доказать, что отказ декальба вызван не огрехами при изготовлении, а фундаментальными пробелами в теории. Следовательно, поставленная перед ним задача не высосана из пальца.
Стивенс сообщил во всех подробностях о возмутительном поведении декальбов в машине Маклеода, но Уолдо пока что не принял во внимание этот случай. В свое время, когда заведенным порядком дойдет черед, он разберется и с этой историей. А пока что он отложил ее в стол. Безволосые обезьяны склонны впадать в истерику. Вероятно, вся эта байка яйца выеденного не стоит. Извиваются, видите ли, будто кудри Медузы. Тоже мне!
Половина времени уходила на задачу, поставленную Граймсом.
Пришлось признать, что биологические науки – если, конечно, можно назвать их науками! – гораздо увлекательнее, чем думалось. А ведь он их, прямо скажем, избегал; неспособность дорогих «специалистов» хоть как-то справиться с его болезнью в детские годы внушила ему презрительное отношение к этим дисциплинам. Ворожба деревенских бабок, прикрытая непонятной терминологией! Граймса он любил и даже уважал, но Граймс – это был особый случай.
Материалы Граймса убедили Уолдо, что старик кое-что углядел. Проблема была серьезной. Выкладки были неполны, но тем не менее убедительны. Кривая третьей производной, не сказать чтобы экстраполированная с потолка, показывала, что примерно лет через двадцать не останется людей достаточно сильных, чтобы заниматься тяжелыми работами. Люди сгодятся только на то, чтобы нажимать кнопки.
Притом он как-то не учел, что сам годится лишь на то, чтобы нажимать кнопки; к телесной слабости безволосых обезьян он отнесся так, как мог бы отнестись старосветский фермер к потере кондиций у своего тяглового скота. Никто не требует, чтобы этот фермер сам тянул плуг, на то есть лошади.
А вот медицинские коллеги Граймса, должно быть, все подряд были дурачье дурачьем.
Тем не менее он привлек лучших физиологов, неврологов, нейрохирургов и анатомов, каких только смог найти. По списку, как товары по каталогу. Он должен разобраться в этом вопросе.
И был порядком разозлен, когда оказалось, что ни под каким видом нельзя организовать вивисекцию на людях. К этому моменту он уже убедился, что ультракоротковолновое излучение поражает главным образом нервную систему и что вопрос следует рассматривать в рамках теории электромагнитного поля. И собирался произвести некие тонкие опыты, во время которых люди были бы непосредственно подключены к аппаратуре его собственной конструкции, позволявшей разобраться, чем именно нервный импульс отличается от электрического тока. Нюхом чуял, что имей он возможность частично отключить участки нервной сети человека и заменить их электропроводящими обводами, причем сделать это «непосредственно на объекте исследования», можно было бы совершить блестящие открытия. Правда, потом такой человек может быть ни к чему не пригоден.
Но власти не вняли; пришлось удовлетвориться опытами на трупах и на животных.
И тем не менее он добился прогресса в исследованиях. Мощное коротковолновое излучение оказывало на нервную систему воздействие, причем двояким путем: с одной стороны, вызывало фантомные импульсы в нейронах, недостаточно сильные, чтобы последовала мускульная реакция, но, как он подозревал, все же достаточные для того, чтобы держать тело в состоянии подавленного нервного возбуждения; а с другой стороны, у живого объекта, подвергавшегося воздействию поля, независимо от срока воздействия наблюдалось определенное малое, но измеримое снижение эффективности подлинных нервных импульсов. В эквивалентной электросхеме это второе явление можно было бы описать как ухудшение свойств межпроводной изоляции и соответственный рост токов утечки.
В сумме оба эти процесса вызывали у подвергнутых облучению состояние небольшой усталости, чем-то похожее на недомогание на ранних стадиях туберкулеза легких. Жертва не чувствовала себя больной – ей просто недоставало бодрости. Большие мускульные усилия не казались невозможными – они просто были неприятны, требовали слишком многих усилий, слишком большого напряжения воли.
При этом любой терапевт-ортодокс был бы вынужден признать жертву совершенно здоровой. Да, имеет место небольшой упадок сил, но в остальном ничего серьезного. Вероятно, результат сидячего образа жизни. Свежий воздух, солнце, лечебная физкультура – вот и все, что требуется.
Док Граймс один-единственный на свете считал, что нынешняя общепризнанная склонность к сидячему образу жизни является следствием, а не причиной всеобщего понижения жизненной активности. Изменение происходило медленно, по крайней мере столь же медленно, сколь росла плотность высокочастотной энергии в воздухе. А пострадавшие если и замечали неладное, то относили на счет того, что стареют, «стали тяжеловаты на подъем, не то что в молодости». И даже были довольны, что стали тяжеловаты на подъем: не дергались и жилось поспокойнее.
Граймс впервые задумался над этим, когда начал замечать, что все без исключения его пациенты юного возраста записались в книгочеи. Оно неплохо, когда пацан читает книжки, но нормальный-то мальчишка должен время от времени беситься. Куда подевались вечный футбол под ногами у взрослых, игра в прятки и прочее, чего одежка не выдерживала в дни его собственного детства?
Черт возьми, ребенку не следует тратить все свое время на возню с коллекцией марок.
Уолдо шаг за шагом близился к ответу на эти недоумения старого врача.
Нервная система в целом представляет собой нечто похожее на приемную антенну. И как таковая способна улавливать электромагнитные волны и действительно делает это. Но результатом оказывается не наведенный электрический ток, а нервная пульсация – нечто до боли похожее, но в то же время решительно иное, чем электрический ток. Чтобы вызвать мышечную активность, можно вместо нервных импульсов приложить к живым тканям электродвижущую силу, но ЭДС – это не нервный импульс. При том же результате ток и импульс распространяются с очень уж разными скоростями. Электрический ток распространяется почти со скоростью света, а нервный импульс движется со скоростями порядка метров в секунду.
Именно в этом различии скоростей распространения Уолдо учуял ключ к пониманию проблемы.
Однако ему не позволили отложить проблему с фантастическим «помелом» Маклеода в долгий ящик. Позвонил доктор Рэмбо. Уолдо ответил на звонок, поскольку звонили из лабораторий НАПЭ. Увидел на экране незнакомого человека и спросил:
– Кто вы и что вам нужно?
Рэмбо пугливо огляделся по сторонам.
– Ш-ш-ш! Не так громко. Они могут подслушать, – прошептал он.
– Кто может подслушать? И кто вы такой?
– Да те же, что и обычно. На ночь всегда запирайте дверь. Я доктор Рэмбо.
– Какой такой доктор Рэмбо? Ах да. Послушайте, доктор, что означает это ваше вторжение?
Доктор так подался вперед, что чуть не выпал во «Фригольд» из стереоизображения.
– Я понял, как этого добиться, – свистящим шепотом произнес он.
– Чего добиться?
– Четкой работы декальбов. Наших распрекрасных декальбов.
Внезапно он выбросил вперед руки, судорожно шевеля пальцами:
– Вот как они действуют! Шевелятся, шевелятся, шевелятся!
Уолдо ощутил естественный порыв прервать собеседника, но ему было любопытно, что он скажет дальше. Рэмбо продолжал:
– И знаете почему? Знаете? Спросите меня почему.
– Так почему же?
Рэмбо приложил палец к носу и плутовато засмеялся:
– Так хотите знать? Это, думаю, дорогого стоит. Но вам я скажу!
– Так говорите.
И тут в глазах Рэмбо явился смертельный страх.
– Может, и не стоит говорить. Может, они подслушивают. Но я все равно скажу! Все равно! Слушайте внимательно: миром владеет неопределенность.
– Это все? – полюбопытствовал Уолдо, теперь уже решительно забавляясь скоморошеством собеседника.
– А вам мало? Куры закукарекают, петухи сядут на яйца. Вы здесь, а я там. А может быть, и нет. Нет ничего определенного. Ничего, ничего, НИ-ЧЕ-ГО определенного! Крутится-вертится шарик лото, чем обернется – не знает никто. Один я знаю.
– Что знаете?
– Как остановить его там, где я захочу. Глядите.
Рэмбо выхватил перочинный нож:
– Если порезаться, кровь потечет. Верно? Или неверно?
И полоснул по указательному пальцу левой руки:
– Глядите-глядите.
Он поднес палец к самому окуляру. Порез, хотя и глубокий, был едва различим и вообще не кровоточил.
«Замечательно! – подумал Уолдо. – Истерическое сжатие сосудов, образцовый клинический случай».
А вслух сказал:
– Ну, это любой может проделать. Покажите что-нибудь похлеще.
– Любой? Верно. Любой – если знает как. А теперь попробуем так.
Он воткнул нож себе в ладонь левой руки, так что острие вышло на запястье. Повернул лезвие в ране, выдернул нож и показал ладонь. Крови не было, порез мгновенно сомкнулся.
– А знаете, почему так выходит? Нож в руке – всего лишь вероятность, а я открыл невероятность!
Каким бы забавным он ни был, этот цирк начал Уолдо надоедать.
– Это все? – повторил он.
– Этому нет конца, ибо отныне нет ничего определенного, – торжественно объявил Рэмбо. – Полюбуйтесь.
Он положил нож плашмя на ладонь и перевернул ее.
Нож не упал, он как бы прилип к перевернутой ладони.
И тут Уолдо ощутил прилив интереса. Возможно, это был трюк, скорее всего, что трюк, но куда более впечатляющий, чем порезы без кровотечения. Порезы без кровотечения характерны при определенных психозах, но чтобы нож прилипал к ладони – такого случиться не могло. Уолдо включил второй видеофонный канал.
– Мне главного инженера Стивенса из «Норт-Америкэн пауэр-эйр», – потребовал он. – Немедленно!
Рэмбо не обратил на это внимания, он продолжал лекцию о ноже.
– Он просто не знает, где теперь низ, потому что отныне нет ничего определенного, – певуче мурлыкал Рэмбо. – Может, упадет, а может, и нет. По-моему, упадет. О! Упал. Хотите посмотреть, как я пройдусь по потолку?
– Вызывали, мистер Джонс?
На втором экране появился Стивенс.
Уолдо отключил звук на канале связи с Рэмбо.
– Да. Я по поводу этого дергунчика Рэмбо. Поймайте его и срочно доставьте ко мне. Я хочу его видеть.
– Но, мистер Дж…
– Шевелитесь!
Уолдо отключил связь со Стивенсом и опять включил звук на канале с Рэмбо.
– …неопределенность. Хаос царит, черная магия ходит по белу свету. Или, наоборот, белая по черну?
Рэмбо рассеянно посмотрел на Уолдо, внезапно просиял и выпалил:
– Добрый день, мистер Джонс. Спасибо, что позвонили.
Экран погас.
Уолдо нетерпеливо ждал. «Все это был розыгрыш, – твердил он себе. – Рэмбо устроил мне чудовищный розыгрыш». Розыгрышей Уолдо терпеть не мог. Он еще раз позвонил Стивенсу. Того не было на месте. Он попросил перезвонить.
Вскоре Стивенс перезвонил. Волосы у него были взлохмачены, лицо – красное.
– Это был какой-то кошмар, – сказал он.
– Вы его взяли?
– Рэмбо-то? Да, хоть и с трудом.
– Так давайте его сюда.
– Во «Фригольд»? Но это невозможно. Вы не поняли. У него крыша поехала. Сошел с ума. Его увезли в больницу.
– Много на себя взяли, – ледяным тоном сказал Уолдо. – Без вас знаю, что сошел, но мое распоряжение остается в силе. Устраивайте как хотите. Наймите санитаров. Дайте расписку. Суньте кому надо. Но доставьте ко мне срочно. Это необходимо.
– Вы не шутите?
– Не имею такого обыкновения.
– Для ваших исследований? Он не в форме и ничем не может быть вам полезен, это я вам могу сказать точно.
– А уж это мне предоставьте решать, – заявил Уолдо.
– Хорошо, – неуверенно сказал Стивенс. – Я попытаюсь.
– Смотрите не подведите.
Стивенс еще раз перезвонил спустя полчаса:
– Я не смогу привезти Рэмбо.
– Вы недотепа и зря едите свой хлеб.
Стивенс побагровел, но сдержался:
– Личности здесь ни при чем. Он исчез. Не довезли до больницы.
– Как это?
– В голове не умещается. Его везли пристегнутым к носилкам, он был зашнурован, как в корсет. Сам видел, как его пристегивали. Но когда прибыли в больницу, оказалось, что он исчез. Причем санитары твердят, что ремни даже не были расстегнуты.
«Чушь», – вертелось на языке у Уолдо, но он промолчал, и Стивенс продолжил:
– Это еще далеко не все. Верьте слову, я сам с удовольствием покалякал бы с ним. Я только что с осмотра его лаборатории. Помните те чокнутые декальбы? Ну те, заколдованные?
– Понял, о чем речь.
– У Рэмбо оказалась еще одна сборка, которая проделывает то же самое.
Уолдо на несколько секунд лишился дара речи, а потом тихо произнес:
– Доктор Стивенс…
– Да.
– Хочу поблагодарить вас за ваши усилия. И не будете ли вы так любезны, не доставите ли обе сборки приемников, я имею в виду те, что ведут себя неподобающе, во «Фригольд», причем незамедлительно?
Сомневаться не приходилось. Взглянув на доставленные декальбы собственными глазами, увидев необъяснимо змеящиеся антенны и проведя первые же пришедшие в голову опыты, Уолдо вынужден был прийти к заключению, что имеет дело с новым явлением, законы которого были ему совершенно неизвестны.
Если у этого явления вообще могли быть хоть какие-нибудь законы…
Уолдо всегда был честен перед собой. Если то, что он видел, он действительно видел, значит это новое явление противоречило всем законам, тем самым законам, которые он принимал как действующие, – законам, из которых он прежде ни разу не встречал исключений. И у него хватило духу признать, что первоначальные отказы декальбов – это такое же ошеломляющее нарушение всех физических законов, как и ни с чем не сравнимое поведение этих двух сборок. Разница только в одном: восстановление выглядело впечатляюще, а выход из строя – нет.
Совершенно очевидно, что доктор Рэмбо тоже обнаружил это; его, Уолдо, информировали: с первого же момента неприятностей с декальбами у доктора начали проявляться все более нарастающие признаки нервного перевозбуждения.
Потеря доктора Рэмбо заслуживала сожаления. Рэмбо безумный произвел на Уолдо гораздо большее впечатление, чем когда-либо смог бы произвести Рэмбо трезвомыслящий. Было ясно, что у этого человека какие-то способности были; он чего-то добился – причем большего, чем сам Уолдо, это надо было признать, – хотя это и свело Рэмбо с ума.
Уолдо не боялся, что опыт Рэмбо, каким бы он ни был, может поколебать и его собственный рассудок. Возможно, такая уверенность в своих силах была полностью оправданна. Для защиты от недружелюбного мира вполне хватало собственных параноидальных склонностей Уолдо. С его точки зрения, это была здоровая, необходимая адаптация организма к невыносимым условиям, не большая патология, чем, скажем, мозоль или благоприобретенный иммунитет.
В противном случае он, возможно, не смог бы воспринимать тревожные факты более хладнокровно, чем девяносто девять процентов его современников. Он был рожден для бед, столкнулся с ними и раз за разом преодолевал. Да самый дом, в котором он пребывал, свидетельствовал о спокойствии и бесстрашии, с которыми он отражал натиск мира, не будучи в состоянии к нему примениться.
Сами собой напрашивающиеся направления исследований причудливо извивающихся металлических стержней на какое-то время оказались исчерпаны. Рэмбо недоступен, у Рэмбо не спросишь. Что ж, остается еще один человек, которому известно больше, чем Уолдо. Этого человека и надо разыскать. И Уолдо еще раз позвонил Стивенсу.
– От доктора Рэмбо так и ни звука?
– Ни слуху ни духу. Прихожу к мысли, что бедняги нет в живых.
– Возможно. А этого знахаря, приятеля вашего зама, кажется, зовут Шнайдер?
– Грэмпс Шнайдер.
– Да-да. Не будете ли вы так любезны устроить мне разговор с ним?
– По телефону или вам желательна личная встреча?
– Предпочел бы, чтобы он прибыл ко мне, но понимаю, что он стар и немощен. Вряд ли ему легко дастся перелет. А если он еще к тому же окажется подвержен космической болезни, толку мне от него не будет.
– Посмотрим, что можно сделать.
– Очень хорошо. Ускорьте, пожалуйста, это дело. И еще. Доктор Стивенс!
– Слушаю.
– Если все же придется ограничиться разговором по телефону, устройте так, чтобы к нему в дом был доставлен комплект стереопередатчика. Мне желательно в наибольшей мере обеспечить непринужденную обстановку.
– О'кей.
– Представляешь? – обратился Стивенс к Маклеоду, закончив разговор с Уолдо. – «Великий Я» проявляет заботу о ком-то из окружающих.
– Наверное, толстячок заболел, – решил Маклеод.
– Похоже на то. А вкалывать придется не столько мне, сколько тебе. Поедешь со мной. Мы едем в Пенсильванию.
– А на ком останется централь?
– Скажи Каррузерсу, пусть побудет за начальство. Если что-нибудь накроется, мы все равно ничем не поможем.
В тот же день попозже Стивенс опять вышел на связь.
– Мистер Джонс?
– Да, доктор.
– Ничего не выйдет.
– Имеете в виду, Шнайдер не сможет прилететь во «Фригольд»?
– Во-первых, это, а во-вторых, то, что вам не удастся потолковать с ним по видеофону.
– Полагаю, вы имеете в виду, что он мертв.
– Избави бог. Я имею в виду, что он ни при каких обстоятельствах и ни с кем не хочет говорить по видеофону. Говорит, очень жаль, что причиняет вам неудобство, но он против всех этих штучек: фотоаппаратов, кинокамер, телевидения и так далее. Опасные вещи, говорит. И боюсь, закоснел в своих предрассудках.
– В качестве посла вы оставляете желать лучшего, доктор Стивенс.
Стивенс сосчитал про себя до десяти и потом ответил:
– Уверяю вас, я сделал все, что в моих силах, чтобы исполнить ваше желание. Если я не подхожу вам как сотрудник, будьте добры, обратитесь к мистеру Глисону.
И прервал связь.
– Как вы насчет того, чтобы дать ему в зубы? – мечтательно произнес Маклеод.
– Мак, ты читаешь мысли.
* * *
Уолдо еще раз попытался действовать через собственных агентов, но ответ получил тот же самый. С его точки зрения, это было нечто возмутительное – вот уже много лет ему не попадались люди, которых нельзя было бы купить, запугать или, в крайнем случае, уговорить. Покупка сорвалась; инстинктивно он сознавал: непохоже, что Шнайдером можно управлять через алчность. И как вообще прикажете запугивать или подмасливать человека, с которым нельзя встретиться и поговорить?
Это был тупик – и безвыходный. Ладно, забудем.
Конечно, еще есть средство из арсенала тех, про которые говорят «лучше сдохнуть, чем так». Нет. Нет, только не это. Даже не думай. Лучше бросить все это дело, признать, что оно не по зубам, и так и сказать Глисону. Уолдо уже семнадцать лет не ступал ногой на земную поверхность. Ничто не могло подвигнуть его на то, чтобы отдать свое тело на милость этого чудовищного поля тяготения. Ничто! Ведь оно могло даже убить его. Сдавить грудь, задушить. Не-е-ет.
Он грациозно поплыл через мастерскую, словно разъевшийся Купидон. Как? Отказаться от своей свободы? Даже на время! Самому отдаться на пытки? Нет, это нелепо. Дело того не стоит.
Проще упросить агорафоба[7]7
Агорафобия – боязнь открытого пространства.
[Закрыть] залезть на Пюи-де-Дом[8]8
Пюи-де-Дом – гора во Франции, поднимаясь на которую Блез Паскаль (1623–1662) открыл соотношение между падением атмосферного давления и высотой над уровнем моря.
[Закрыть] или потребовать, чтобы клаустрофоб взял у кого-нибудь интервью в самой глубокой шахте мира.
* * *
– Дядя Гэс?
– А, Уолдо, привет. Рад, что позвонил.
– Не опасно ли мне спуститься на Землю?
– Чего? Как это? Говори ясней, парень. Я не понял.
– Я спрашиваю, не повредит ли мне экскурсия на Землю?
– Связь тут просто ужасная, – проворчал Гэс. – Мне послышалось, ты говоришь, что решил спуститься на Землю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?