![](/books_files/covers/thumbs_240/kak-zhit-v-epohu-tyudorov-povsednevnaya-realnost-v-anglii-hvi-veka-217898.jpg)
Автор книги: Рут Гудман
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Булавки и крючки, пуговицы и шнурки
Проблема нехватки одежды в сундуках и гардеробах в тюдоровскую эпоху решалась с помощью разных ухищрений. Например, имея множество отдельных маленьких предметов одежды, можно было собирать наряды различными способами. У женщин это могли быть мантии, пальто, плащи, платья, платья со шнуровкой, нижние юбки, корсажи (bodies) и накладки для них (stomachers), рукава, парлеты, шейные платки, койфы, капюшоны, чепцы, вуали, пикадили, ребато, передники, сорочки, чулки, подвязки, пояса, украшения и диадемы, жилеты, кашне, крепины, юбки для верховой езды, фартингалы, накидки, повязки на голову и бонграсы, но лишь у немногих были все эти предметы одежды.
Естественно, скромный гардероб из двух мантий и трех платьев позволяет составить несколько комбинаций, однако, если помимо этого у женщины была одна-две пары отдельных рукавов, которые можно было прикрепить шнурками больше, чем к одному из ее платьев, за небольшую сумму она получала гораздо большее разнообразие сочетаний. Передняя половинка юбки (forepart) также была одним из способов оживить поднадоевший выбор нарядов. Это был просто треугольный кусок ткани, который можно было привязывать или прикреплять на талии. Он доходил до края основной юбки под открытой частью мантии и создавал впечатление, что под внешним слоем надето совсем другое платье. У королевы Елизаветы было много таких нарядов, чтобы быстро менять одежду. Зачастую рукава и половинки юбки подходили друг к другу. В то же время вторая пара рукавов могла оживить гардероб служанки. Сужающиеся книзу накладки для корсажа могли выполнять похожие функции. Это были еще более маленькие треугольные кусочки, которые прикрепляли на передней части тела от декольте до талии, также под передней открытой частью мантии. Если женщина набирала и сбрасывала вес, что происходило регулярно из-за множества беременностей, эта часть корсажа прикрывала больший или меньший участок, а также могла визуально разнообразить наряд. Головные уборы могли быть особенно разнообразными и также собирались из нескольких более мелких и простых деталей. Прямая повязка на голову или треугольная налобная ткань скрывала линию роста волос, а койф или шапочка использовались для того, чтобы убрать все остальные волосы. Косынки (квадратные или треугольные куски льна), накидки (более загадочные для нас предметы, но, вероятно, это были куски льна разной формы) и вуали можно было прикреплять поверх различными способами, или же можно было носить поверх шапочки капюшон. Для того чтобы закрыть стык между головным убором и волосами, можно было использовать крепин (гофрированную или вышитую шелковую ленту); а на некоторых капюшонах мог быть бонграс (длинная тонкая, похожая на мешок конструкция, которая свешивалась сзади). Его можно было закидывать наверх или на одну из сторон головы. В качестве украшений использовались декорированные полоски, которые можно было приколоть к капюшону. Часто это были роскошные ювелирные изделия. Хотя украшения и крепины были дорогими, простые льняные косынки, накидки, вуали, ленты, койфы и шапочки были гораздо более доступны по цене, что позволяло даже простым женщинам иметь несколько различных вариантов, которые можно было носить в разных комбинациях, чтобы порадовать себя.
После того как наряд был выбран, его элементы нужно было прикрепить друг к другу. Женщины в основном делали это с помощью булавок, а для них им требовались деньги на карманные расходы (pin money). В 1580-е годы булавки можно было купить за ничтожную сумму в два пенса за тысячу маленьких и тонких булавок. Тысяча более толстых и длинных булавок для платьев, которыми можно было приколоть что угодно, стоила от шести пенсов до трех шиллингов. Булавки производили внутри страны, а также в огромных количествах ввозили через порт Антверпена в Лондон. На борту «Бенджамина Ли», вошедшего в док в мае 1567 года, например, их было «574 дюжины тысяч» (около 4,5 млн, и это был вовсе не экстраординарный случай. Женщине нужно было по крайней мере несколько булавок только для того, чтобы закрепить различные части своего головного убора. Аксессуары на шее, даже если это была всего лишь простая косынка, также нужно было закрепить. Более того, одежду, надеваемую на шею и плечи, иногда называли pinner, букв. «использующий булавки». Тем, кто хотел иметь более сложный убор на шее, нужно было намного больше булавок. Даже для самого просто рафа требовалось пятьдесят булавок только на то, чтобы скрепить оборки, а сам воротник также часто прикрепляли к одежде, чтобы он оставался на месте во время ношения. Отложной воротник мантии также нужно было закрепить, а некоторые мантии, у которых не было других застежек спереди, пристегивались булавками к передней части надеваемого под низ платья. Практичную пару льняных нарукавников, которую носили, чтобы защитить рукава мантии и платья, тоже можно было закрепить с помощью булавок. В конце XVI века, когда на пике моды были фартингалы, называемые «колесами», юбку собирали, создавая похожий на гофрированный воротник каркас, на котором она разворачивалась под прямым углом от горизонтали к вертикали. Все эти складки нужно было по отдельности закреплять каждый день, а те, у кого были сужающиеся книзу передние части корсажей и передние половинки лифов, использовали булавки, чтобы прикрепить их к более простой ткани, находящейся под ними. Жена рабочего могла одновременно носить четыре или пять булавок, а дама при дворе – тысячу, и при всем желании некоторые из них регулярно терялись. Рабочие, чистящие канализацию, фильтруя ил вдоль реки Темзы, регулярно находят огромное количество тюдоровских булавок: длинных и коротких, толстых и тонких.
Также женщины использовали для крепления шнурки. С их помощью собирали волосы, шнуровали платья длинными шнурками и затягивали корсеты. Эти шнурки были не скрученными веревками, а плетеной тесьмой, которая гораздо прочнее и меньше изнашивается (что необходимо, когда шнурок постоянно продевают сквозь отверстия). Плоская плетеная тесьма хорошо подходит для подвязок и шнурков для волос, но, если шнурки необходимо продевать через отверстия, предпочтительнее шнурки круглой формы. Их обычно делают с помощью техники, называемой плетением петли на пальцах. Самым желанным материалом был шелк: он красивый, блестящий, очень прочный и гладкий. Поскольку такие шнурки были маленькими и служили очень долго, они были доступны даже тем, кто имел достаточно низкое общественное положение. Это были те небольшие элементы роскоши, которые присутствовали в их жизни. Шелковые шнурки составляли значительную часть ассортимента мелких торговцев, которые работали на рынках, ярмарках или ходили по домам. В своей небольшой лавке в тихом рыночном городке Уинслоу в Бекингемшире Уильям Дэвис в 1588 году хранил девять унций[20]20
1 унция равна ок. 28,3 г.
[Закрыть] шелкового шнура по цене 16 пенсов за унцию, а также 13 ярдов шнурков другого качества и четыре куска остатков. Также шнурки были прекрасным подарком от ухажера.
Мужчины в качестве застежек чаще использовали шнурки с наконечниками (points). Это были короткие полоски кожи, ткани или тесьмы с металлическими наконечниками на обоих концах. Они были похожи на короткие шнурки для обуви и использовались для того, чтобы скреплять мужскую одежду. Их продевали через специальные отверстия. Прежде всего они нужны были для крепления плундр к дублету, но их также можно было использовать для того, чтобы зашнуровать переднюю часть дублета, и в ранние годы эпохи Тюдоров, чтобы прикрепить рукава. Производство этих металлических изделий было кропотливой работой, но их создавали в огромных количествах практически за бесценок. Из тонкого листа металла вырезали нужную форму, пробивали в нем два отверстия, а затем скручивали, чтобы получился наконечник шнурка цилиндрической или конической формы. Металлический наконечник прикрепляли к концу тесьмы (обычно это была тесьма, поскольку она носилась лучше) и продевали кусок проволоки сначала через одно отверстие, потом через тесьму и через другое отверстие. Проволоку обрезали, и острыми ударами молотка расплющивали концы, создавая крошечную заклепку. Если булавки продавались тысячами, то готовые шнурки с наконечниками продавались дюжинами. В 1588 году у Уильяма Дэвиса в его лавке в Уинслоу был запас из 3000 булавок и 14 дюжин шнурков с наконечниками. Четырьмя годами ранее в гораздо более крупном городе Ипсуиче у Джона Сили в лавке было 1500 булавок и 12 дюжин шнурков с наконечниками. Это были совершенно обычные, повседневные вещи, при этом абсолютно необходимые.
Пуговицы также были предметом мужского гардероба. Они использовались для того, чтобы покрасоваться: в инвентарях аристократии изобилуют золотые, серебряные и даже инкрустированные бриллиантами пуговицы. Богачи стремились впихнуть как можно больше таких пуговиц на передние части своих дублетов. На передней части черного шелкового костюма, который портной так спешил закончить, было сорок одно отверстие для пуговиц, а еще четыре отверстия находились на жестком воротнике. На каждом рукаве от предплечья до запястья было еще по семь отверстий для пуговиц. Сами пуговицы, к сожалению, не сохранились, возможно потому, что были срезаны для другого костюма. Они были слишком ценными, чтобы ими разбрасываться. На этом дублете пуговицы были расположены так часто, что касались друг друга. Должно быть, это сильно затрудняло пошив, но выглядело великолепно.
То, что пуговицы считались предметом мужского гардероба, становится очевидным, когда вы сталкиваетесь с многочисленными жалобами второй половины XVI века на то, что женщины одеваются как мужчины. Вокруг этой «проблемы» звучали голоса, полные праведного гнева. Утверждалось даже, что два пола бывает сложно отличить друг от друга. На самом деле речь шла в основном о пуговицах и шляпах. Женщины, которых обвиняли в том, что они одевались как мужчины, по-прежнему носили юбки, о чем свидетельствуют некоторые ксилографии того времени, но лиф их платьев, расшитых пуговицами, имитировал мужской дублет, а на головах вместо капюшонов или вуалей они носили фетровые шляпы – несомненно, мужской предмет одежды.
4
Завтрак
Стоит ли завтракать? Это был дискуссионный вопрос. Сэр Томас Элиот в своем «Замке здоровья» в итоге решил так: «Я думаю, что в этом королевстве завтрак необходим». Тем самым он опровергал более древнюю рекомендацию, согласно которой здоровым взрослым мужчинам следовало ждать до обеда. Средневековые советы позволяли маленьким детям, беременным женщинам, кормящим матерям и больным наслаждаться завтраком, но из счетов домохозяйств и уставов аристократических домов становится ясно, что завтрак не был частью обычной рутины их мужского населения. Имейте в виду, что во многих домохозяйствах обедали в 10 утра, поэтому здоровым людям было нетрудно подождать до обеда. К 1530-м годам, когда сэр Томас Элиот писал свою книгу, обед стал сдвигаться на более позднее время, и чаще всего обедать стали в полдень. Аргументы сэра Томаса были основаны в большей степени на особенностях английского климата. Старая рекомендация воздержания от еды до обеда была написана людьми, живущими гораздо южнее, в Средиземноморье, и предназначена для их же соотечественников. При этом в холодном и сыром английском климате, утверждал сэр Томас, нужна другая диета: людям здесь нужно «топливо».
Двадцать лет спустя Эндрю Бурд, бывший монах, путешественник и врач, был больше обеспокоен тем, что́ вы ели за завтраком. По его мнению, бекон и жареные яйца, которыми питались работающие мужчины, не очень подходили для джентльмена. Джентльмену лучше есть яйца пашот. Это самая ранняя запись о плотном английском завтраке, и уже тогда его охарактеризовали как нездоровый и ассоциирующийся с рабочими. Однако много ли работающих людей действительно могли позволить себе есть бекон и яйца на завтрак – уже другой вопрос.
Большей части населения приходилось около часа работать перед завтраком. Джон Фитцхерберт в своей «Книге о хозяйстве» говорит женам, что перед тем, как делать завтрак для всей семьи, им нужно подмести дом, почистить стойку с посудой (буфет или сервант, где хранились тарелки) и привести все в доме в порядок, затем подоить коров и процедить молоко, покормить телят и одеть детей. В это время мужчины кормили скот, чистили коров и быков и приводили в порядок упряжки. Поскольку летом люди вставали в 4 утра, завтрак в деревне был около 6 часов. Это был семейный прием пищи, в котором участвовали все живущие в доме слуги. Поскольку завтракали не сразу после пробуждения, помимо хлеба и эля можно было быстро приготовить горячее блюдо, что-то сытное. Конечно, когда жареный бекон и яйца, копченая сельдь или каша были доступны, то были желанным дополнением к завтраку. В более поздних текстах о сельской жизни упоминаются блинчики. В кулинарных книгах эпохи Тюдоров также много рецептов различных блинов и фриттеров. Мне больше всего нравятся дольки яблока, которые окунают в смесь эля, муки и яичного теста, а затем жарят в масле.
Расписание торговцев и рабочих в городе было схожим. Первый закон о продолжительности рабочего дня был принят в 1495 году, и в его преамбуле были жалобы на то, что некоторые работники опаздывали и слишком долго завтракали после того, как пришли на работу. Новый закон предусматривал начало рабочего дня в 5 часов утра, а зимой нужно было приходить на работу, когда «занимается день». Джеймс Пилкингтон, который в первую половину правления Елизаветы занимал кафедру епископа Даремского, жаловался, что «работающий человек будет долго отдыхать утром; добрая часть дня проходит, прежде чем он придет на работу; затем он должен позавтракать в свой обычный час, хотя и не заслужил этого, или же будет недовольно ворчать и роптать». Таким образом, кажется, что обычно в 6 часов завтракали все, даже те, кто любил поваляться с утра в постели, и этот завтрак съедали не до начала работы, а в перерыве во время рабочего дня. Завтрак торговца вполне мог состоять просто из хлеба и эля, взятых из дома, но те, кто работал в городе, могли зайти в лавку с пирожками или к продавцу горячего мяса, чтобы купить что-то более сытное.
После того как люди оделись, помылись, причесались и поели, наконец наступает полноценное начало дня. Для самых молодых членов общества работа и учеба были слиты воедино.
5
Образование
Какой достойный повод для беспокойства – воспитание детей в духе добродетели и какие исключительные плоды оно приносит всем людям, независимо от их сословия и звания.
Уильям Кемп, «Образование детей» (The Education of Children, 1588)
Хотя мы считаем, что современная жизнь полна сложностей, полтысячелетия назад жизнь также вовсе не была простой. Мальчики или девочки, будь они высокого или низкого происхождения, должны были многое узнать о мире. Большей части детей, только начинающих ходить, нужно было узнать привычки домашних птиц и научиться ухаживать за ними, а также уклоняться от чана с кипящей водой, раскачивающегося на огне туда-сюда. Практически сразу после того, как они научились говорить, детям нужно было выучить наизусть несколько молитв, детских песенок, а вскоре – познакомиться с основами садоводства и фермерства. К четырем-пяти годам многие дети уже заботились о младших братьях и сестрах, вместе с матерями занимались прополкой, кормили свиней и цыплят и приносили воду.
Этикет
Детям нужно было усвоить целый ряд социальных правил и моделей поведения, и уроки были встроены в повседневные дни – своды правил и норм, которые определялись их полом и социальным статусом, присутствовали в их жизни с самого ее начала. То, как дети ходили, ели и говорили, должно было соответствовать идеологии того времени. Мальчиков поощряли быть храбрыми и общительными, «что означает смелость и силу, которые должны быть в мужчине», как выразил это сэр Томас Элиот, а девочек учили большему физическому контролю и молчаливости, «приятной трезвости, которая должна быть в женщине». Тех, чьи родители обладали определенными социальными притязаниями, учили избегать привычек «неотесанных» людей: не косить глазами, не ковырять в носу. Некоторые правила хорошего поведения объяснялись заботой о здоровье (например, детей отучали делать угрюмые лица, которые могут вызывать гнетущие, безрадостные мысли), некоторые были приняты у всех классов (например, не говорить с набитым ртом). При этом отдельные правила, такие как рекомендация держать предплечья, а не локти на столе, обозначали границу между простым сельским жителем и преуспевающей элитой.
Даже просто то, как ходит, стоит или сидит человек, могло говорить о его социальном положении, а позы разнились в зависимости от пола и возраста человека. Поза взрослого мужчины, которая, как считали в обществе, навевала мысли о силе и мужественности, могла быть совершенно неуместной для маленького мальчика, и таких подводных камней было множество. Например, гуманист Эразм считал, что стоять со скрещенными руками глупо, и поэтому примечательно то, что на миниатюре, изображающей королевского шута Уилла Сомерса рядом с Генрихом VIII, шут принимает именно такую позу. Известной позе самого короля – взгляд направлен прямо вперед, ноги расставлены, вес равномерно распределен между ними, носки направлены вперед и немного наружу, бедра выступают вперед по сравнению с плечами – лишь немногие осмеливались открыто подражать. В целом такая поза ассоциировалась с молодыми взрослыми мужчинами, полными воинственности, и, когда ее принимали маленькие мальчики, это выглядело дерзко и немного смешно. Когда сына Генриха Эдуарда изобразили в позе, повторяющей позу отца, чтобы утвердить его власть в качестве законного наследника короля, впечатление было немного сглажено углом наклона, смягчающим нелепость вида маленького мальчика в позе мужчины. Привычка стоять с руками за спиной ассоциировалась с торговцами, над ней насмехались в литературе и драме. Она была частью визуальной комедии и вызывала в памяти наигранные поучения пожилых людей из среднего класса. Привычка сутулиться ассоциировалась со стариками и рабочими.
![](i_010.jpg)
Рис. 10. Мода 1520-х годов. Неизвестный художник, ок. 1528 г. По этому изображению можно исследовать не только самую элегантную одежду, но и самые модные позы 1520-х годов. Обратите внимание, что дама стоит, выдвинув плечи назад за линию бедер и подобрав подбородок. А джентльмен сидит в квадратной позе, расставив ноги, которые прочно опираются о землю. Оба они используют реквизит: не только из-за символического значения этих предметов, но и чтобы показать элегантные руки и жесты
В умении ходить также были свои тонкости. Как и сегодня, когда национальность человека можно угадать по его походке, тогда существовало множество способов ходьбы. Про пахарей говорили, что они не идут, а «тащатся», двигаются медленно и осторожно. Их работа заключалась в том, что они шли по полю в одну и в другую сторону, проходя по двадцать миль[22]22
Миля равна ок. 1,6 км.
[Закрыть] на своих клочках земли, направляя поочередно каждую борозду по земле. В это время на их ноги налипали комья свежей земли. Поэтому неудивительно, что у них сформировалась подобная походка: осторожная, со стопой, расплющенной по земле. Маленьким мальчикам нужно было учиться ходить такой походкой, подражая своим отцам и другим мужчинам из деревни. В общинах, где большая часть мужчин занималась землепашеством, тяжелая поступь пахарей считалась нормальной мужской походкой. Горожане часто смеялись над походкой деревенских жителей; на городских улицах их можно было легко отличить от местных, которые ходили гораздо быстрее. У молодых джентльменов тоже была совершенно определенная походка, а ученики постарше более или менее успешно подражали им, выталкивая бедра вперед и выставляя напоказ кошельки, кинжалы или, если они у них были, – мечи и щиты, которые качались и издавали лязг. Такого «громыхалу» можно было услышать издалека, когда он шел по улице, делая все, чтобы все вокруг заметили его. Некоторые священнослужители, как отмечал Эразм, считали частью своей профессиональной идентичности прихрамывающую походку, которая, как тогда полагали, указывает на интенсивные внутренние раздумья. Эту привычку высмеивала даже Джейн Остин в начале XIX века. В сельской местности походка пахарей резко отличалась от походки пастухов на холмах, которые славились своими легкими и пружинящими шагами.
Большинство детей учились стоять, сидеть и ходить, наблюдая за окружающими, подражая тем, кем они восхищались, и исправляясь, услышав подтрунивания и смех, сопровождавшие ошибки. Но некоторые дети получали более формальное обучение в искусстве движения от родителей, школьных учителей и мастеров танцев, которые учили детей самым модным позам. В конце XV века, в первые годы правления Генриха VII, при дворе делали упор на длинные, извилистые линии. Верхнюю часть туловища, от нижней части грудной клетки до плеч, наклоняли немного назад, и молодым людям следовало стоять, выставив одну ногу вперед, чтобы вытянуться в одну длинную плавную линию от кончиков ноги до лба. Подбородок нужно было слегка наклонить, вытянув заднюю часть шеи, что придавало особенно элегантный вид женщинам в объемных головных уборах. Естественно, если вы переусердствуете, то будете выглядеть смешно и нелепо. Фокус состоял в том, чтобы соблюдать все пропорции, позволяющие держать позу, и плавно поддерживать ее в движении. Это нелегко, оттачивание поз требует регулярной практики с раннего детства, так что весь смысл таких упражнений в их трудности и необходимости тренировок. Идеальную позу мог принять только тот, кто практиковался в ней, пока рос, а недавно разбогатевшему купцу, который хотел ее освоить в более позднем возрасте, она была практически недоступна.
При дворе Генриха VIII моды быстро менялись как на одежду, так и на позы. Элегантный итальянский метод сидения с ногами, скрещенными в лодыжках, впал в немилость; теперь наиболее привлекательной считалась поза с обеими ступнями, распластанными на полу. В середине XVI века в моду вошли «квадратные» позы, и движение мужчины должно было ассоциироваться с твердостью, устойчивостью и силой. Модная походка теперь шла от бедра, а не от нижней части грудной клетки, а на портретах посвященные теперь предпочитали быть изображенными стоя в «квадратной» позе с немного расставленными ступнями, в смягченном варианте позы короля. Чтобы подражать новой мужской походке, которая вошла в моду, нужно было держать ноги на небольшом расстоянии друг от друга, перенести вес назад и напрячь ягодицы. Такие формы тела соотносились с более сложными плундрами из двух частей, которые вошли в моду в этот период. Можно было подчеркнуть гульфик, а плечи оставались открытыми и широкими. Исключительная маскулинность этого стиля движения делала его совершенно неуместным для женщин-модниц. Вместо этого акцент в женской походке делался на движении юбки. Если основная нагрузка во время ходьбы идет от тазобедренных костей, а не от бедра, юбка может раскачиваться, как колокол. Акцент на талии у модных мантий и платьев (в отличие от плавных прямых линий, которые были в моде в предыдущем столетии) привлекал еще больше внимания к этому новомодному способу передвижения. Ступни и ноги следовало скромно держать вместе, особенно когда сидишь с руками на коленях.
После смерти Генриха VIII в 1547 году агрессивно маскулинные позы потеряли свою популярность, и модные мужчины постепенно стали обращаться к диагональным позам. Через семь лет, когда Филипп II Испанский женился на королеве Марии, при дворе начинается короткий период моды на испанские манеры, что отмечено в письмах послов; большая жесткость торса и развернутые носки заметны и на нескольких изображениях самого Филиппа, которые дошли до наших дней. По всей Европе распространялись новые ренессансные представления о красоте, согласно которым идеалом человеческого тела считались классические скульптуры. В 1589 году французский учитель танцев Жан Табуро (который писал под псевдонимом Туано Арбо) говорил своим ученикам, что самая привлекательная поза – та, в которой одна нога расположена под углом к другой, «поскольку мы видим на древних медалях и статуях, что самыми искусными и приятными являются фигуры, опирающиеся на одну ногу». Женщинам, однако, нужно было стоять, соединив ноги вместе и расставив носки в сторону (первая балетная позиция). По мере распространения таких представлений детей все больше стали учить стоять в так называемой четвертой балетной позиции, переместив вес на заднюю ногу, поставленную наискосок, а другую ногу поставив спереди, развернув носок в сторону. Небольшой изгиб в стоящей спереди ноге добавлял элегантности и помогал опорному бедру качнуться наружу. Чтобы добавить позе еще больше равновесия и утонченности, можно естественным образом скруглить спину в диагональ, не удерживая строго фронтальную форму. Такая поза говорит о непринужденной изысканной естественности и, кажется, сама собой направляет руку к опорному бедру, где висела рукоять меча джентльмена.
Франсуа де Лоз, еще один французский учитель танцев, в начале XVII века так описывает походку, которой следовало дополнять такую позу: вы должны представлять собой прямую линию, «не сгибать колени, пальцы ног должны быть расставлены широко в стороны таким образом, что движения, без всякой робости, исходят от бедра». Такую походку используют на сцене современные танцоры классического балета, и для того, чтобы на первый взгляд без всяких усилий справляться с ней, так же как и с другими модными когда-то при дворе стилями хождения, необходимо было долго практиковаться.
Судя по портретам елизаветинских джентльменов, они не только внимательно следили за тем, как ходили и стояли, но и обращали равное внимание на то, как сидят. Итальянский учитель танцев Фабрицио Карозо в 1600 году советовал держать левую руку на ручке стула, а правую положить так, чтобы «ее запястье свободно свисало вниз» (очень знакомая поза), или же положить один локоть на кресло, держа в руках носовой платок, перчатку или цветок. Джентльмену следовало сидеть, не облокачиваясь на спинку стула, чтобы его ступни удобно стояли на полу, а не были скрещены или вытянуты.
Всем детям нужно было научиться не только ходить тем или иным образом, но и выучить жесты, выражающие уважение. Дети в возрасте четырех-пяти лет должны были знать базовые поклоны и реверансы, а старшие дети должны были уметь делать более сложные поклоны и понимать более тонкие аспекты проявления вежливости.
В «Школе добродетели» (The School of Virtue, 1534) Фрэнсис Сигер было написано:
Самому маленькому мальчику достаточно было просто снять шапочку, а маленькой девочке – слегка нагнуться. Таким движениям было легко научиться. Это были проявления вежливости, которые использовались чаще всего. В эпоху Тюдоров к возрасту относились очень уважительно, и маленькие дети должны были проявлять почтение практически ко всем взрослым, даже к тем, кто был значительно ниже их по социальному положению. Шестилетнего сына джентльмена, который не снял свою шапочку перед уважаемым пожилым жителем деревни и не отошел вежливо в сторону, чтобы пропустить его, отец вполне мог оттаскать за уши. Эразм Роттердамский очень подробно изложил в своем трактате «О приличии детских нравов» (Civilitie of Childehode, 1532) то, как именно следует снимать шапку. Его наставления практически слово в слово были скопированы в нескольких последующих публикациях, в том числе спустя почти шестьдесят лет в работе Фабрицио Карозо, предназначенной для взрослых итальянцев, учащихся танцам. Шляпу нужно было взять за край правой рукой и поднять над головой, а не просто стягивать с головы, взъерошивая волосы. Лучше всего делать это, взявшись за заднюю часть шляпы, а не за край или переднюю часть. Затем шляпу нужно было опустить, позаботившись о том, чтобы никто не увидел ее внутреннюю часть. Считалось, что показывать внутреннюю поверхность шляпы, на которой может быть заметен жир или перхоть, невоспитанно и грубо. Как человек XXI века, вы, вероятно, были свидетелями того, как на сцене и на экране неуклюже размахивают шляпами некоторые современные актеры, которые, к сожалению, лишены тюдоровского воспитания.
При этом хорошо воспитанный мальчик XVI века перекладывал свою шляпу из правой руки в левую и держал ее у своего левого бедра или талии, оставляя правую руку свободной, чтобы сделать ей широкий размашистый открытый жест. В поклоне он отводил одну ногу назад за другую и сгибал колени, позволяя телу немного склониться вперед. Для более полного, более формального поклона необходимо было встать на одно колено – как правило, выставив вперед правую ногу. В конце XVI века вошел в моду французский вариант поклона, при котором сгибается только одно колено. Чтобы поклониться на французский манер, нужно было скользнуть правой ногой вперед, перенести вес на заднюю ногу и согнуть заднее колено, наклонив тело вперед. Такой поклон требует, чтобы ступни были сильно развернуты в стороны, и очень хорошо сочетается с диагональными позами, в которых модно было стоять в Елизаветинскую эпоху, а старый поклон в английском стиле имел более квадратную форму и был более устойчивым, поскольку ступни были направлены вперед. Для описания двух различных типов движения использовались два популярных термина, точно отражающих их суть: более старый стиль назывался «преклонением колена», а более поздний французский обозначался как «выставление ноги», поскольку его наиболее характерной внешней особенностью была прямая нога, направленная вперед во время поклона.
Девочкам было намного проще. Их шляпы оставались надежно прикрепленными к голове, и им нужно было лишь опустить глаза и согнуть колени. Хорошо воспитанная девочка держала голову идеально прямой, опуская вниз только взгляд, а спину прямо, делая медленное, спокойное плие, как в балете, с открытыми руками, направленными немного в сторону.
Однако труднее всего и мальчикам, и девочкам было не довести до совершенства физические жесты, а выучить, когда именно и в каком объеме их нужно использовать. Как глубоко следует поклониться, как долго оставаться в поклоне, нужно ли тут же надеть шляпу на голову или держать ее в руках? Вскидывание опущенных глаз может быть расценено как флирт или как то, что вы взволнованы, а если задержать взгляд на миллисекунду дольше, это сочтут неуважительным или даже оскорбительным. Слишком подчеркнутый поклон может показаться пародией и сарказмом, слишком мимолетный – означать неуважение и презрение. Можно случайно или намеренно показать внутреннюю часть шляпы и подорвать значение жеста, который на расстоянии выглядел уважительно. Поклониться можно красиво, продемонстрировав всю степень своей элегантности и утонченности, или же в спешке неуклюже согнуться кое-как.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?