Читать книгу "Самое королевское убийство"

Глава 4

На следующее утро наступил сочельник. После завтрака, тепло одевшись в твидовое пальто и ботинки с флисовой подкладкой, королева совершила быструю экскурсию по ключевым местам поместья, чтобы поздравить сотрудников, которые пока не уехали на праздники. По крайней мере, такова была официальная причина. На самом деле королеве очень хотелось повидать животных. Коровы в хлеву, лошади в стойле и даже голуби на чердаке в Вулфертоне – она не чувствовала себя по‐настоящему здесь, пока не вдохнет бодрящий запах коровьего навоза и соломы или не положит руку на теплую бархатистую лошадиную шею.

Подъехав к конюшне, она с радостью отметила, что выбрала подходящий момент. Когда королева выходила из авто, навстречу ей парами шли племенные кобылы со своими жеребятами – они возвращались из загонов в огромном старом саду, где дышали свежим воздухом. Королева ненадолго остановилась понаблюдать, как всегда очарованная видом длинноногих жеребят, которые сильно выросли с тех пор, как она видела их в последний раз. Каждый из них был потомком выдающегося рода скаковых лошадей. Жеребят еще не отняли от матери, но некоторые уже выглядели потенциальными чемпионами. Здесь было необходимо сочетание пропорций, силы, характера и темперамента. Сколько себя помнила, королева наблюдала, как жеребята превращаются в скаковых лошадей, и к настоящему моменту у нее выработалось шестое чувство, позволяющее определить идеального кандидата.

Замыкала шествие со своим уже подававшим большие надежды жеребенком сама Эстимейт, недавно увековеченная в бронзе. От матери жеребенок унаследовал искру в глазах и чуткие уши, выдающие недюжинный интеллект. Королева подозвала лошадей и отдала все мятные леденцы из карманов. Вернувшись домой, королева удивилась тому, насколько сильно устала, но мысли о членах семейства, которые уже должны были быть на пути к ней, придали ей сил. Это большое счастье: иметь столько родни – детей и внуков, а теперь еще и маленьких правнуков. Конечно, прямо сейчас мысль о тихом вечере перед телевизором с передачей “Пойнтлесс” имела определенную привлекательность, но это говорила простуда. Как только семья будет в сборе, ей наверняка станет лучше.

Начиная с десяти часов утра вереница “рейндж-роверов” стала подвозить пассажиров к парадной двери в строго установленном порядке старшинства. Первыми прибыли младшие кузены, за ними следовали ее младший сын Эдвард, граф Уэссекский и другие уэссексцы, взрослые и дети, затем Эндрю и его девочки, а вскоре после этого Анна и ее муж в сопровождении принца Гарри, который ехал с ними из Сент-Джеймсского дворца.

Королева старалась не думать об отсутствующих. Зара, ее старшая внучка, такая милая, благоразумная девочка и сама уже мать, плохо себя чувствовала. Также не ждали в это Рождество принца Уильяма и его семью, поскольку они решили провести праздник с родней Кэтрин в Беркшире. Рождество у Миддлтонов, насколько ей говорили, отмечают с размахом. Волшебство и веселье целый день. Когда Уильям с энтузиазмом описывал ей атмосферу, королева почувствовала себя немного задетой. Чем Сандрингем уступает по части волшебства и веселья, она не понимала. Однако до некоторой степени она была довольна тем, как внук отстоял свое решение. Для должности, которую он когда‐нибудь займет, сила духа необходима. Также для этого необходим надежный партнер, а это, в свою очередь, требует чуткости и способности к компромиссу. Кэтрин проведет Рождество в кругу своей семьи. Королева это приняла. В конце концов, всегда можно созвониться по видеосвязи.

Среди свежеотполированных королевских автомобилей во дворе вдруг показался несуразный и замызганный старый “субару”, водитель которого вышел из машины один. Королева в это время глядела во двор из окна салона. Она повернулась к стоявшему рядом дворецкому.

– Что здесь делает начальник полиции Норфолка?

– Не могу знать, мэм, – ответил он, столь же удивленный. – Я скажу ему переставить машину к заднему входу.

Королева покачала головой. Наверняка уж самый высокопоставленный полицейский графства не стал бы посещать Сандрингем в такой день, если бы это не было чрезвычайно важно? Должно быть, это связано с Недом Сен-Сиром, хотя прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как она опознала руку. Неужели он успел значительно продвинуться в деле? Королева не знала, ждать или бояться того, что он расскажет.

– Будьте так добры, проводите констебля сюда. Раз уж он здесь, можно и поздороваться.

Мрачный угловатый мужчина, войдя с холодной улицы, скинул вощеную куртку и вручил ее терпеливо ожидавшему лакею. Начальник полиции был поражен, когда обнаружил, что в салоне его встречает ее величество. Обстоятельства были необычны, но это была отнюдь не первая их встреча. Найджел Блумфилд возглавил полицию Норфолка пять лет назад. Сын местных фермеров, стремительно взлетевший по карьерной лестнице, он был энергичным и вдумчивым офицером.

Королева уважала его за то, что он остался в родном графстве и не искал более выгодной должности поближе к столице. “Люди зовут Йоркшир Божьим графством, – сказал он ей однажды, – но мы‐то знаем, где Он основался на самом деле, правда, мэм?” Королева была рада, что верность дому не навредила карьере Блумфилда. Он был на хорошем счету у всех знакомых ей старших офицеров. Королеве он казался одновременно невозмутимым и дружелюбным – привлекательное сочетание, несмотря на манеру держать себя подобно разочарованной ищейке.

– Констебль! Я рада вас видеть, – заговорила королева. – Очень мило с вашей стороны заглянуть к нам в сочельник.

Он наклонил голову и извинился за отсутствие формы: на нем были аккуратно выглаженные вельветовые брюки и уютный красный свитер.

– От вас отправляюсь на рождественский концерт. Моя супруга поет в хоре в Бернем-Маркете. Надеюсь, это ничего, мэм.

– Что вы, – ответила королева, – вполне соответствует случаю.

– Я надеялся застать вашего секретаря, ввести в курс дела перед праздниками. Боюсь, я немного задержался.

– Сэра Саймона вы здесь, в любом случае, не найдете. Он сейчас в Шотландии, – сообщила королева.

Блумфилд нахмурился:

– Но он звонил мне сегодня утром, хотел узнать, как продвигается расследование, мэм. В деталях. Я решил, что он здесь.

– У сэра Саймона небольшой отпуск, – твердо ответила королева, делая в голове заметку на будущее – по возвращении секретаря необходимо было ясно дать понять, что ему не стоит делать за Рози ее работу. – Боюсь, его помощница, капитан Ошоди, готовится к футбольному матчу. Внук заманил ее в свою команду. Может, я могу вам помочь?

Пару секунд Блумфилд обдумывал ее ответ, затем собрался:

– Очень может быть, мэм. Насколько я понял, вы знали жертву. Но я не хочу омрачать вам праздник. Уверен, что…

Начальника полиции несколько отвлекло что‐то за ее спиной – почти наверняка один или несколько ее детей или внуков просовывали головы из‐за двери оружейного коридора, ведущего в салон, чтобы поглазеть на необычного гостя.

– Вы правы, хлопот у нас полно. Но пять минут я найду. Куда же мы можем… Ах да, пройдемте.

В сопровождении собак она провела констебля в дальний конец комнаты, где в обшивке панелей рядом с камином почти незаметно вырисовывался дверной проем. Он вел в небольшую темную комнату с книгами по стенам и письменным столом в центре. Королева включила свет и закрыла за ними дверь.

– Итак. Обнаружили что‐то новое? Весьма обнадеживает. – Она не стала садиться, потому что в вертикальном положении разговоры обычно проходили быстрее.

Блумфилд все еще был несколько обескуражен обстановкой. Он остановился и посмотрел вниз, где Вулкан энергично обнюхивал его ногу, и наклонился, чтобы успокаивающе погладить корги. Королева всегда испытывала симпатию к людям, которые инстинктивно чешут за ухом дружелюбных собак. Констебль выпрямился.

– Боюсь, новости не слишком радостные. Эдварда Сен-Сира последний раз видели в Лондоне четырнадцатого декабря. Один из моих офицеров сейчас там. Мистер Сен-Сир провел ночь в своей квартире в Хэмпстеде, на следующее утро у него была назначена встреча. Он, несомненно, спешил. Его “мазерати” дважды превысила скорость на А13.

– Помнится, он был печально известен подобными инцидентами.

– А! Мы не можем с уверенностью сказать, состоялась ли встреча пятнадцатого декабря. Однако вечером того же дня он должен был встретить невесту в аэропорту Станстед, но так и не явился. Она не смогла с ним связаться и на следующий день заявила в полицию – то есть шестнадцатого, восемь дней назад. Мы не стали бить тревогу, так как мистер Сен-Сир периодически пропадал с радаров. Люди пропадают гораздо чаще, чем кажется, мэм.

– О, могу себе представить. – Королева была знакома с мрачной статистикой. Мысль о том, что у многих впоследствии найденных людей были веские причины пропасть, была тревожной.

– Конечно, опознание руки заставило взглянуть на все в новом свете, – продолжил Блумфилд. – “Мазерати” все еще припаркована возле квартиры, друзья ничего не слышали, мобильным Сен-Сира не пользовались с тех пор, как он приехал в Лондон. Свидетельств того, что он покинул страну, нет. Мы уверены, анализ ДНК подтвердит, что это его рука.

– Ох. Может, кто‐то из Эбботсвуда сможет пролить свет на ситуацию?

– Нет, мэм. Сен-Сир жил один, если только к нему не приезжала невеста. Еще есть уборщица, она приходит три раза в неделю, местный повар, который работает нерегулярно, и садовник, который живет в сторожке, но его не было дома.

Королева кивнула. Несколько десятилетий назад такое место, как Эбботсвуд, кишело бы людьми, но ее не удивило, что сейчас Нед был один, словно перекати-поле. Разведенный мужчина, дети выросли, и давно прошли те времена, когда аристократы могли себе позволить прислугу, если только не нашли способ заставить поместье окупаться. А в этом начинании, как вчера вечером заметил Филип, Нед терпел неудачу за неудачей. Бедняге, вероятно, было очень одиноко. Она знала, что сама очень быстро сошла бы с ума, лишившись общества. В компании же она расцветала.

– А что за встреча? Это известно?

– Пока нет. В ежедневнике она помечена тремя буквами: “RIP”.

– Как зловеще.

– Да уж, мэм. У нас есть основания полагать, что это обозначение места. Он использовал подобные сокращения в своем дневнике. Кажется, он ушел из дома, рассчитывая вскоре вернуться. Посуда все еще стояла в раковине, никаких следов насилия. Мы скоро узнаем, куда он направлялся. Коллеги проверяют местную систему видеонаблюдения в Хэмпстеде. Криминалисты уже работают над его домашним компьютером здесь, в Эбботсвуде. Он хранил все свои пароли на клейкой бумажке у монитора, представляете? Меры безопасности… – Начальник полиции вздохнул. – О покойных либо хорошо и так далее, но очень жаль, что у нас не было возможности проговорить с ним какие‐то базовые вещи. Тем не менее это значительно ускорит нашу работу. И, конечно, сам преступник облегчает нам задачу.

– Каким образом?

– Ну, взять для начала отрезанную руку, – пояснил Блумфилд. – Вероятно, это было сделано, чтобы скрыть личность жертвы.

– В таком случае преступник оказал себе медвежью услугу, не думаете?

Блумфилд кивнул:

– Точно так, мэм. Наш убийца пока не смахивает на гения. Или убийцы. Они думают затруднить опознание и избавляются от… кхм… примечательной конечности в море. Кладут руку в пластиковый пакет, но вместо того, чтобы погрузиться на дно и быть сожранной морскими тварями, она всплывает. Шторм выносит пакет на берег, и вот мы имеем единственную часть тела в своем распоряжении. Ирония, которой так легко было бы избежать.

Королеву передернуло:

– Где, вы думаете, остальные части?

– Где‐то далеко, – уверенно ответил он. – Смысл затеи с рукой в том, чтобы никто не опознал Сен-Сира. Полагаю, что, хм… голова тоже не в лучшем состоянии. Может, останки закопаны где‐то на окраине Лондона, а может, тоже где‐то в море. Вполне допускаю, что они объявятся через пару месяцев на шведском побережье. Простите, мэм. Я так понимаю, Сен-Сир был другом семьи.

– Не совсем, – откликнулась королева, покоробленная замечанием констебля о голове – сама она об этом не подумала. У Неда всегда была выдающаяся золотая грива. – Я не видела его уже много лет. Но мы дружили с его матерью.

Она посмотрела на ковер, где Уиллоу, последняя из ее корги, наслаждалась зимним солнцем. Джорджина тоже была собачницей. Вечные английские или ирландские сеттеры, роскошные и слегка безумные, всегда как минимум четверо. Слава богу, она не дожила, и ей не пришлось все это услышать.

– Удивительно, – добавила она, – что делом не занимается столичная полиция, раз уж Нед пропал в Лондоне.

– Заявление о пропаже поступило из Норфолка, мэм. Конечно, произошел некоторый обмен мнениями, назовем это так, относительно юрисдикции, но мы взяли верх. Несмотря на формальные признаки, я чувствую, что это норфолкское дело.

– Да?

– В конце концов, рука была найдена здесь, – напомнил Блумфилд. – Сен-Сир вырос в Норфолке, жил здесь, управлял всеми делами из Эбботсвуда. Я знал его по благотворительным начинаниям. Когда я еще возглавлял отдел по борьбе с наркотиками, он очень живо интересовался нашими расследованиями. Удивительная осведомленность для человека его… – он перехватил взгляд королевы и кашлянул, – эм… его поколения. Сен-Сир любезно предоставлял нам Эбботсвуд для встреч и мероприятий. Очевидно, он считал Эбботсвуд своим домом, а не загородным коттеджем, куда можно приехать на выходные.

– Понимаю. – Королева внезапно задумалась о том, не решил ли констебль, будто она сама считает Сандрингем лишь дачной резиденцией. Наверно, уж нет? Жизнь ее семьи была так тесно связана с этим поместьем.

– В любом случае, мы узнаем гораздо больше, когда с ним закончат судебно-медицинские эксперты, – продолжал Блумфилд. – Надеюсь, они расскажут, что произошло с Сен-Сиром и где руку сбросили в море. Поразительно, как многое они узнают по температуре и картам течений. Конечно, холод нам на руку… кхм. Если бы кисть лежала в пластике под жарким солнцем, это была бы совсем другая история.

Блумфилд заметил слабую реакцию королевы и поспешил заверить:

– Пятьдесят моих сотрудников работают над делом днем и ночью. Что бы ни произошло неделю назад, мы вскоре узнаем. Я лично гарантирую, что никто не сможет распутать дело быстрее нас.

Королева уловила в голосе констебля нотку соперничества. Норфолкское отделение полиции в целом не отличалось скоростью и эффективностью. Без сомнения, его главное следственное подразделение могло бы конкурировать с коллегами, скажем, в Манчестере, Эдинбурге или Белфасте, но как графство в целом Норфолк имел репутацию не скорого на подъем, но стабильного аппарата. Именно так, по ее мнению, и стоило делать дела. Тем не менее порыв Блумфилда был благороден, пусть и не совсем уместен.

– Вы стараетесь не для меня. Для его семьи, – сказала королева. – И во имя правосудия. Спасибо, констебль.

Она проследила, чтобы ему дали что‐нибудь с кухни, прежде чем отпустить на рождественский концерт к жене. Похоже, расследование было в надежных руках, и королева хотела, чтобы именно в них оно и оставалось. Наконец‐то она могла сосредоточиться на родственниках, которые наверняка уже спрашивают, куда запропастилась бабушка.

Глава 5

Последними в праздничной гостиной появились Чарльз с Камиллой – теперь вся семья (или тот ее состав, что ждали на Рождество) в сборе. Гости вскоре вошли каждый в свою привычную колею, проторенную за многие годы и поколения. Снаружи уже был в разгаре традиционный футбольный матч против соседней деревни Касл-Райзинг. Команду Сандрингема, состоящую из дворцовой и поместной прислуги, в отсутствие Уильяма возглавлял Гарри. Внутри дети собрались вокруг рождественской елки, чтобы развесить украшения, выставленные специально для них в старинных картонных коробках, некоторые из которых сохранились еще со времен королевы Виктории. С потолка гостиной за ними приглядывал нарисованный фазан. Ее величество с удовольствием наблюдала за происходящим с кресла, попивая горячий чай с лимоном и раздавая советы, куда следует повесить то или иное украшение.

К ней подсела Анна.

– Мамочка, мне очень жаль, – тоскливо протянула она.

– Почему?

– Рука же!

– Ах, это.

– Ты, должно быть, чувствуешь себя ужасно.

– Вовсе нет, – в последние полчаса, окруженная детской болтовней, королева смогла наконец выкинуть Сен-Сира из головы.

– Слышала, Астрид тоже пропала?

– Что за Астрид?

– Подруга… невеста Неда. Дочь Мойры Вестовер.

– О, поняла. Какой кошмар. Откуда ты знаешь?

– Передавали по радио, – объяснила Анна, – как раз, пока мы ехали сюда. Это она заявила о Неде неделю назад.

– Господи, – вздохнула королева. Начальник полиции ничего такого не упоминал. Еще одно осложнение. Она подумала про семейство Вестовер. Ситуация и так была непростой, но проживать ее на глазах публики было еще тяжелее. Она понимала это лучше, чем кто‐либо другой.

Подарки открывали после чая, по немецкой традиции, сохранившейся со времен принца Альберта. В гостиной собрались четыре поколения членов королевской семьи в костюмах и нарядных платьях (в Сандрингеме переодеваний было больше, чем во время театральной постановки на Вест-Энде). Ранняя зимняя тьма подчеркивала уют комнаты, освещенной свечами, лампами и плеядой сказочных огней на елке.

Пока младшие дети церемонно раздавали яркие свертки с нагруженных столов, в воздухе витало предвкушение. Никто из взрослых не ожидал дорогих гаджетов или винтажных часов. Подарки детям, как правило, были традиционными и щедрыми, но остальные члены семьи уже давно усвоили: когда сидишь в дворцовой зале в окружении старинных венецианских вееров и одной из лучших в мире коллекций Фаберже, когда хозяйке вечера недавно представили статую одной из ее любимых скаковых лошадей в натуральную величину, соревнование в роскоши невозможно. Вернее, соревнование было, но другого рода: на самую оригинальную идею, при этом с ограниченным бюджетом. Победителем (а в семье все были азартны до предела, так что обычно победитель находился) становился тот, кто придумает самую забавную шутку.

Особый фурор произвел прошлогодний подарок от Кэтрин Гарри – “Набор для выращивания подружки”. Гарри и сам был мастером дерзких подарков. Королеве очень понравилась шапочка для душа с надписью “Сучья жизнь”, которую он ей преподнес. Внук признался, что в этом году купил Уильяму лысый парик с сантиметровой полоской волос по краю, и был очень разочарован, что ему не удастся посмотреть на лицо брата, когда тот его получит.

“Набор для выращивания подружки” в этом году был бы уже не актуален. Вполне настоящая подруга Гарри сейчас была в Канаде на съемках сериала, так что он прибыл один, но при этом был настолько очевидно влюблен, что на него было просто радостно смотреть. Кончики его ушей розовели всякий раз, когда звучало ее имя. Уильям бы безжалостно дразнил его, пользуясь правом старшего брата, так что хоть в этом смысле можно было порадоваться, что он не приехал.

Королева оценила последний подарок Гарри, который представлял собой вощеную рыбацкую панаму, призванную сделать ее похожей на знаменитую женщину-детектива из телешоу. “Ты точная копия”, – заверил ее Гарри. В действительности панама пришлась кстати в плохую погоду и приятно напоминала королеве о матери, у которой была целая коллекция таких головных уборов. “Обязательно надену, когда раскрою свое следующее дело”, – пошутила она, и все улыбнулись абсурдности такой идеи. Это весьма обнадеживало.

Однако в этом году фаворитом стал подарок от отсутствующего маленького принца Джорджа. Рядом с неразборчивым карандашным рисунком лежала кружка, которая заставила королеву громко рассмеяться, стоило ей приглядеться.

– Что там? – спросила Анна.

Королева повернула кружку к дочери. На ней был изображен ряд упитанных серых птиц с зелеными и фиолетовыми переливами на шее. Под ними красовалась надпись: “Может показаться, что я вас слушаю, но в действительности я думаю о голубях”.

– Ха! Молодец Кэтрин, – заметила Анна. – Чувствую, это она приложила руку.

– Должно быть, это голубь на рисунке, – подумала королева вслух. – Сначала я решила, будто это жираф.

– Определенно голубь, – согласилась Анна. – Властитель твоего сердца.

Как и ее отец, и его отец до него, королева была страстной любительницей голубей. Семья считала это ее личным маленьким хобби, но голубиные гонки были стары, как христианская религия. Ей всегда нравилось, что за серьезно звучащим названием “Национальный летательный клуб” скрывается голубиный спорт. Эти птицы могли преодолеть тысячи миль и обладали безошибочным инстинктом возвращения, который наука все еще не изучила до конца. Что‐то связанное с магнетизмом и железом в клювах, как поняла королева. Голуби были намного дешевле скаковых лошадей, но разводить их было столь же интересно. Ее Величество с нетерпением ждала возможности познакомить правнука со своим хобби. И впрямь, молодец Кэтрин.

После чая все удалились наверх. Многочисленные няньки готовили детей ко сну, а прислуга развешивала у камина чулки в преддверии визита Деда Мороза, пока взрослые одевались к ужину. Сегодняшний вечер был особенным: черные галстуки, вечерние платья, бриллианты, шелковые туфли и редкая и ценная возможность расслабиться в компании близких друзей.

Филип, продемонстрировав несгибаемую силу духа и ибупрофена, спустился в салон к коктейлям одетый с иголочки. Что же до королевы, то никакое количество макияжа и блесток не могло скрыть розовый нос и красные глаза, а ее голос уже стал настолько хриплым, что она едва могла говорить. Однако небольшой коктейль “Дюбонне Заза”1010
  Коктейль на основе джина и аперитива “Дюбонне” (крепленое вино с добавлением хининных растительных экстрактов).


[Закрыть] с щепоткой апельсиновой цедры помог ей увидеть мир в более радужном свете.

Чарльз направился к матери через салон, и она приветственно подняла бокал. Коктейль определенно делал свое дело.

Чарльз несколько скорбно посмотрел на нее:

– Хотел сказать, что я понимаю, как тебе сейчас непросто.

– Не переживай. Просто простуда. Завтра наверняка станет лучше.

– Нет, я имел в виду руку.

– А.

– С пляжа.

– Ммм.

– Весь день о ней думаю.

– Хм.

– Но я обещаю, мы не будем поднимать эту тему.

– Вот и славно.

– Ты знаешь, – продолжил он через секунду, – что полиция обыскивала лондонскую квартиру Неда? Видел в новостях, пока одевался.

– Неужели? – спросила королева и решительно добавила: – Правда же, Гарри чудесно выглядит?

– Да? Наверное, ты права. Они были в костюмах химзащиты. Такие, белые, как у пчеловодов.

– Кто?

– Полицейские. В квартире Неда в Хэмпстеде. Понятия не имею зачем, учитывая, что руку вынесло в Норфолке. Я уж думаю, не была ли это неудачная попытка похищения. Помнишь того мальчишку с ухом, Гетти?1111
  В 1973 году шестнадцатилетнего Джона Пола Гетти III, внука американского нефтяного магната, похитили и удерживали пять месяцев ради выкупа. Похитители послали в газету бандероль с прядью волос и отрезанным ухом Гетти, чтобы показать серьезность своих намерений.


[Закрыть] Ужас. Письмо потеряли на почте. Специально не придумаешь.

– Да уж. О, Софи! – королева через всю комнату отчаянно помахала жене Эдварда, графине Уэссекской. – Как дела у детей? Они всем довольны?

– О, более чем. – Софи присоединилась к ним.

На ней было элегантное шелковое платье, и королева с радостью отметила, что уже видела его раньше. Королева не одобряла бездумных модниц, которые надевали наряд не больше одного раза.

– Вы уже слышали про мужчину, который пропал? – спросила Софи. – Он жил неподалеку, да? Я как раз говорила с миссис Мэддокс, она рассказала, что ее дочь работала на книжном фестивале в том поместье несколько лет назад. Познакомилась со Стивеном Фраем. Кажется, там был даже какой‐то романтический интерес.

– К Стивену Фраю?

– К Эдварду Сен-Сиру. Я его, кажется, никогда не встречала. Вы были хорошо знакомы?

К счастью, тут прозвенел гонг, зовущий к ужину. Королевская чета повела остальных взрослых в столовую. Фисташковый цвет стен, “бремарский зеленый”, выбрала королева-мать, чтобы напоминать себе о любимом шотландском замке1212
  Бремар – шотландский замок, расположен в области Абердиншир.


[Закрыть]. Цвет придавал комнате радостный, женственный флер, в котором чувствовалась мамина легкая рука. Однажды королева случайно услышала, как посетитель говорит, что комната похоже на кафе-мороженое в “Хэрродс”, но, наверное, это не так уж и плохо? Как всегда, комната была освещена только свечами, мерцающие отблески которых, она надеялась, делали даже самые простуженные лица достаточно привлекательными. Возле окна блестела серебром искусственная елка. Вино было превосходным, и дичь приготовили идеально. Но разговор упорно возвращался к Сен-Сирам, не успев уйти в сторону.

– Само собой, полиции стоит искать разъяренного мужа, – предположил Эндрю. – Всем известно, что Нед Сен-Сир любил аристократочек в бриджах для верховой езды. – Он ухмыльнулся сестре, которая посоветовала ему заткнуться.

– Он был художником? – спросила Камилла. – В новостях его лондонскую квартиру назвали “студией”.

Анна начала объяснять, припоминая свои юношеские годы:

– Художником был отец Неда. Саймон Лонгборн? Или Пол? Не помню. Мама, как звали мужа Джорджины?

Но сидящие за столом тоже не могли припомнить, вернее, не могли прийти к общему мнению. Саймон или, возможно, Пол подарил Джорджине фамилию Лонгборн при замужестве еще во время войны. Все они жили в Ледибридж-холле вместе с младшими сестрами Джорджины и ее лихим братом Патриком, а Нед был Недом Лонгборном до восьми лет, пока Пол или, возможно, Саймон, не развелся с Джорджиной и не сбежал в Грецию, где он писал картины и пил, пока алкоголь не свел его в могилу, а юному Неду досталась студия в Хэмпстеде и дом с открытой крышей на Корфу. Вполне вероятно, что Джорджина даже не заметила отсутствия супруга. Ее всегда больше интересовали лошади, к тому же она помогала отцу управлять поместьем. После развода она вернула девичью фамилию, и Нед последовал ее примеру. Он унаследовал от матери золотисто-рыжие волосы и римский нос, харизму, любовь к быстрым авто, периодические вспышки гнева, обаяние… Насколько могли судить собравшиеся, от отца Неду не досталось ничего, кроме двух объектов недвижимости.

– После смерти своего отца Джорджина выкупила Эбботсвуд, – пустился в объяснения Филип. – Отличная вилла времен Регентства. Не такая большая как Ледибридж, само собой. Во время войны здесь были янки, от виллы мало что осталось, но ландшафт там отличный. Проект Рептона, судя по всему.

Знания Филипа об архитектуре и дизайне никого за столом не удивили. Если герцогу что‐то было интересно, он, как правило, изучал предмет досконально, и местная архитектура была одним из его хобби.

– Джорджина уединилась там, будто героиня Диккенса, хотя ей было едва за сорок. Ездила охотиться и почти ни с кем не общалась. Она так и не простила кузену Ральфу, что он выгнал ее из Ледибриджа, когда умер ее брат и Ральф унаследовал поместье. Хотя что еще он должен был сделать, не представляю.

– Разве она не могла остаться вместе с ним? – спросила одна из младших принцесс.

– Может быть. Но нужно было знать Джорджину. Старшая дочь – единственная, у которой мозги были на месте, – она практически единолично управляла поместьем в последние годы. Она бы постоянно наступала новому барону на пятки, подвергала сомнению любой его шаг. Не удивлен, что Ральф фактически обанкротился, чтобы избавиться от нее. Нед тоже так и не простил его. Ральф умер сорок лет назад, но если бы это его рука оказалась в воде…

Королева многозначительно взглянула на мужа.

– Каким он был человеком? – хотела знать Камилла.

– Нед? Сумасбродным, – с некоторым неодобрением ответил Чарльз.

– Упрямым, – добавил Филип.

– В крыле для прислуги его называют первопроходцем, – сообщила Софи, и все головы повернулись к ней. – Передаю со слов миссис Мэддокс. Он затеял какой‐то проект, чтобы превратить Эбботсвуд в заповедник. Собирался сделать там центр для вымирающих видов животных.

– Неужто? – нахмурился Филип. – Не слышал об этом.

– Это недавняя задумка. Миссис Мэддокс была очень воодушевлена. Как я сказала, она фанатка Неда.

Беатриса, которая сидела напротив королевы, выглядела удивленной:

– Если он жил так близко, почему ни я, ни Евгения с ним не пересекались?

– Я тоже, – поддержал Гарри.

– С годами мы потеряли контакт, – расплывчато ответила королева.

– Ха! – подал голос Филип. – Ты хотела сказать, он поспешил избавиться от нас.

– От нас? – переспросила Беатриса. – Серьезно?

– Он рос как маленький лорд Фаунтлерой1313
  “Маленький лорд Фаунтлерой” – роман писательницы Фрэнсис Ходжсон Бернетт для детей, впервые публиковался в 1885–1886 годах.


[Закрыть] в Ледибридже, а после того, как его и Джорджину выставили, уехал в Грецию, там у него случилось псевдопрозрение, и вернулся он уже законченным коммунистом. Он считал нас отсталыми ханжами. Слишком занудными, на его богемный вкус. Он любил только твою двоюродную бабушку Маргарет. Нам же больше нравился сын Ральфа, Хью. Ничем не примечательный, но надежный. Ты знаешь Хью. Одевается как чучело, разводит овец и пишет о Джоне Донне1414
  Джон Донн (1572–1631) – английский поэт, один из самых известных представителей “метафизической школы”.


[Закрыть]. Надо сказать, что любили мы по большей части его жену, Ли. Очень привлекательная блондинка из Йоркшира. Просто волшебница по части растений. Она умерла этим летом. Слишком рано.

– Мы были ровесниками, – заметил Чарльз, покрутил в руках бокал вина, осушил одним глотком и жестом попросил наполнить его снова. – Родились в один день. Всегда посылали друг другу корзину гиацинтов на день рождения. – Вид у него был скорбный. – Кажется, с Хью их познакомил как раз Нед. Слава богу, она не выбрала Неда.

– Мама, ты, кажется, говорила, что Нед звал тебя на свидание? – повернулся к Анне Питер Филлипс.

– Ммм, было дело, – признала Анна. – Со мной Нед не рвал связей. Но он был такой непредсказуемый. Эталонный “плохой парень”, ну вы представляете. В семидесятые Эбботсвуд был знаменит своими рок-концертами. Кажется, там как‐то играли “Лед Зеппелин”.

– Ого! – Беатриса была впечатлена.

– Конечно, со временем он остепенился, – сказала Анна. – Последний раз я видела его на деревенской ярмарке пару лет назад, он стоял у прилавка с веганским кормом для собак.

– Я слышала, его исчезновение может быть как‐то связано с наркотиками, – сообщила Евгения. – Об этом тоже упоминали в новостях.

– Это точно не про Неда, – твердо заявила Анна. – У его лучшего друга в Греции случилась передозировка, с тех пор Нед категорический противник любых веществ. Какое‐то время Эбботсвуд был даже центром реабилитации для зависимых.

– Пока один из подопечных чуть не спалил виллу, – напомнил ей Чарльз.

– Пфф, – фыркнул Филип. – Нед умел находить последователей, только вот настоящего лечения им предоставить не мог. Вечно хватался за очередную безумную идею, и все шло наперекосяк. Наполовину Дон Жуан, наполовину Дон Кихот. Никогда не мог довести дело до конца.

– Звучит увлекательно, – улыбнулась Беатриса.

– Он и был увлекательным. Вот и доувлекался, – проворчал Филип. – В этом и проблема. Слишком старался впечатлить мать.

– Какой фрейдистский взгляд, – заметила королева, почти уверенная, что термин здесь уместен, а также что ее реплика заставит Филипа наконец сменить тему.