Читать книгу "Самое королевское убийство"

К ее удовольствию, именно в этот момент двери столовой открылись, и процессия лакеев внесла высокие шоколадные суфле, посыпанные сахарной пудрой и украшенные шоколадными листьями падуба. Раздался гул одобрения, и разговор перешел в новое русло. Этот вечер был одним из любимых в году для королевы, и наконец она смогла им насладиться.

Глава 6

Следующим утром королева почувствовала себя хуже.

Голова раскалывалась. Она списала боль на шампанское и, возможно, коктейль “Заза”. Королева едва могла открыть глаза.

В коридоре возле ее покоев дети носились взад и вперед, победно выкрикивая “Он тут!”, затем на них так же громко шикали. Между тем королеве необходимо было что‐то сделать. Что бы это ни было, она была на это не способна.

Лежа в постели с закрытыми глазами, она постаралась сосредоточиться. Дело не могло быть в алкоголе. Не так уж она и налегала на коктейли. Во всяком случае, не настолько сильно, чтобы чувствовать себя так паршиво. Простуду тоже нельзя было винить. Что же ей нужно сделать? Филип заболел на день раньше, а прошлым вечером выглядел и чувствовал себя намного лучше. Он даже сказал, что ему не терпится подышать свежим воздухом сегодня на утренней службе.

Глаза королевы широко распахнулись. Жидковатый утренний свет был ослепляюще ярким.

О нет!

Она резко села и тут же снова опала на подушки, совершенно сбитая с толку.

Служба! Сегодня воскресенье, да к тому же Рождество. Ей надлежало быть в церкви Святой Марии Магдалины к девяти для закрытой службы, а затем еще раз к одиннадцати, чтобы показаться публике. Это была не просто традиция, это был долг, и каждый год своего правления королева обязательно посещала одиннадцатичасовую службу здесь или в Виндзоре. Просто невозможно было представить, что она не появится. Что бы сказала бабушка, королева Мария?

Она снова села и попыталась позвать горничную. У нее все еще было около часа, чтобы собраться. Но она осипла настолько, что пришлось позвонить в колокольчик. Тут же по видеосвязи вызвали врача, оперативно поставили диагноз (грипп в самом разгаре) и запретили ей выходить из дома. Филип, который уже оделся и позавтракал, бросил на нее один взгляд и согласился с врачом, что было самым большим разочарованием. То же самое сделал и Чарльз, который был так поражен известием о недееспособности матери, что ему пришлось подняться и убедиться в этом самому. Королевская спальня превращалась в площадь Пикадилли или сцену из “Безумия короля Георга”1515
  “Безумие короля Георга” – драматический фильм режиссера Николаса Хайтнера, выпущен в 1994 году.


[Закрыть]. Если бы королева не была лишена способности говорить, она обязательно сказала бы, что думает по этому поводу.

В конце концов, после сытного завтрака и небольшой прогулки, которая помогла детям сжечь энергию, накопившуюся после утренних находок в чулках, остальные члены семьи предоставили королеве пару блаженно тихих часов, отправившись в церковь, чтобы посетить службу и поговорить с народом. Если бы Ее Величество могла чувствовать себя еще хуже, то мысль о посетителях, которые часами ждали ее при минусовой температуре у ворот, безусловно, причинила бы ей боль. Вместо этого она неторопливо оделась в компании горничной и рождественских гимнов по радио.

Она воспользовалась возможностью написать короткое письмо Мойре Вестовер, чья дочь Астрид так загадочно исчезла, и Хью Сен-Сиру, двоюродному брату Неда из Ледибридж-холла, выразив сочувствие по поводу “несомненно, тяжелых времен для вас всех”. Она хотела было написать о “вашей тяжелой утрате”, но никто не знал наверняка, имела ли место утрата. В любом случае, бедному Хью недавно пришлось пережить уход куда более близкого человека: его любимая жена умерла незадолго до золотой годовщины их свадьбы. А с Недом Хью, насколько было известно королеве, не говорил уже много лет. Интересно, не сложнее ли терять кого‐то, кто уже давно исчез из вашей жизни? Нет ни теплых воспоминаний, ни утешения общими делами. Легко сказать, что это не имеет значения, но так ли это?

Позже прибыл настоятель, чтобы лично обеспечить королеве причастие – иногда удобно быть главой англиканской церкви, – и все снова собрались в столовой, чтобы пообедать жареной индейкой, семью видами органических овощей с различных королевских ферм и садов и рождественским пудингом, который обливали ромом и поджигали. Те гости, чей желудок был достаточно силен, могли также насладиться хорошими винами и шампанским. Все были в бутафорских коронах, с непокрытой головой по традиции осталась только королева. В детстве ее страшно веселило, когда отец оказывался единственным человеком в комнате без короны. Они закончили как раз вовремя, чтобы собраться у телевизора в салоне и посмотреть обращение, которое королева записала еще в Букингемском дворце.

– Здесь я выгляжу абсолютно здоровой, – заметила она с дивана.

– Это было еще до того, как к нам приехали маленькие “рассадники”. А ну, кто из вас, негодников? – вопросил Филип, оглядываясь.

– Ты и сейчас чудесно выглядишь, – учтиво отозвалась Софи. Софи всегда находила нужные слова, даже когда опровержение было у всех прямо перед глазами.

Королева уже знала, что скажет ее телевизионная копия нации и Содружеству, поэтому перевела взгляд с экрана на небольшую щель в панелях стены – она отмечала потайную дверь. Комната, где она разговаривала с начальником полиции. Здесь ее отец и дедушка записывали свои рождественские послания для радио. Их транслировали в прямом эфире на всю империю, которая, казалось тогда, управляла миром. Как быстро эта идея стала историей. Королева и ее отец оба потратили жизнь на управление переходным периодом.

На мгновение она снова представила его рядом с собой, его руку, успокаивающе лежащую на плече. Ощущение не поблекло полностью даже спустя столько десятилетий. Он умер в спальне наверху, в возрасте всего лишь пятидесяти шести лет, а она была далеко, в Африке. На другом конце света.

– Мамочка, ты в порядке? – спросила Анна.

– Да, это все мерзкий грипп. Передай мою сумочку, я возьму платок.

– В одном можете быть уверены, – сообщила миссис Мэддокс узкому кругу персонала, собравшемуся в служебном крыле несколько часов спустя, – это не кто‐то из семьи.

Миссис Мэддокс была женщиной начальственной, нечитаемое выражение лица и безукоризненно подстриженный шлем из волос делали ее невероятно похожей на Анну Винтур – если бы редактор журнала “Вог” отказалась от солнцезащитных очков и надела праздничную пластиковую тиару. Сходство отмечали многие гости Сандрингема, причем настолько часто, что семья теперь заключала пари на то, как быстро упомянут его новоприбывшие.

– То есть не принц? – спросил один из дворецких.

Раздавшееся хихиканье быстро пресекли.

– Нет, мистер Робертс, что вы! Его семьи.

Этим вечером экономка собирала прислугу у себя, а члены королевской семьи на короткое время были предоставлены сами себе. Рози была благодарна, что ее пригласили. Весь день она скучала по острому и пряному вкусу блюд, которые готовила мать в квартире в Западном Лондоне, а также по не меньшей остроте дружеских подколов кузенов за столом. Технически ее должность была слишком высока, чтобы заседать со слугами, но в Сандрингеме условности были переменчивы, словно приливы.

– И почему же? – спросил дворецкий.

– Потому что, – отозвался мужчина, сидящий рядом с Рози, – чтобы оформить наследство, нужно тело.

Говорил Рик Джексон, один из давних личных охранников королевы и главный столичный инспектор. Он продолжил:

– Или придется ждать семь лет, только после этого можно объявить родственника погибшим.

Миссис Мэддокс кивнула:

– Именно так, мистер Джексон. Поэтому любой, кто надеется урвать наследство мистера Сен-Сира, предоставил бы публике тело вместо того, чтобы его прятать.

– И где же он сейчас, как считаете? – задала вопрос одна из горничных.

– Лично я? – переспросил Джексон. – Под слоем известки. Где‐нибудь в старом карьере. Думаю, рука должна была стать трофеем. Затем убийца перепугался и выбросил ее. Или кто‐то посоветовал избавиться от улики. Хотя есть миллион способов сделать это эффективнее.

– Вы же не серьезно? – прервала его миссис Мэддокс. – Мистер Сен-Сир едва ли похож на гангстера. Если покопаться в генеалогии, то он приходится родней королеве.

– Раньше это никого не останавливало, – пожал плечами Джексон. – Было время, когда это даже могло стать мотивом.

– Да и вообще, дело не обязательно в наследстве, – заметила Рози, возвращая разговор в изначальное русло. – Бывают и другие причины убить члена семьи.

– Действительно, – согласилась миссис Мэддокс. – Но я не вижу, кому это было бы выгодно здесь.

– Три развода со скандалом, – напомнила горничная.

– Да, но последний был двадцать лет назад, – возразила миссис Мэддокс. – Бедолага. Не везло ему в любви. Однажды на фестивале мы об этом говорили. Он потерял любовь всей своей жизни, когда ему был двадцать один год и с тех пор уже так сильно не любил. Настоящий романтик.

– Ну уж романтик, – фыркнула горничная. – Со своими женами он поступал просто кошмарно. Моя подруга работала на Кристину, третью жену. У Сен-Сира была схема. Когда приходило время развода, у него внезапно не оказывалось денег. Перебивался долгами, без сбережений, практически банкрот, он не мог себе позволить достойное жилье для бывшей супруги. А как только все бумаги были подписаны, тут же возвращались хорошие машины, поездки в Грецию – в старый дом, который теперь принадлежал другу. Очень удобно.

Миссис Мэддокс выглядела недовольной:

– Не могу себе представить, чтобы он так себя вел. Он с такой нежностью рассказывал о детях.

Горничная пожала плечами:

– Легко болтать, когда не платишь за крышу над их головой. Он уверял, что хочет, чтобы они сами могли себя обеспечивать, как пришлось ему когда‐то. Бедные дети. Но я согласна с вами, миссис Мэддокс, это не женское преступление.

– А какое преступление женское? – спросил дворецкий. – Некоторые из самих жестоких убийств в истории – дело рук прекрасной половины человечества.

– Назови одно.

На минуту дворецкий задумался:

– Иоанн Креститель. Мы как‐то ходили на спектакль. Саломея исполнила танец семи покрывал, а когда ее спросили, чего она хочет, она ответила: “Голову Иоанна Крестителя”. И она получила голову на тарелке. Помню эти покрывала до сих пор.

– Допустим, – сказал мистер Джексон. – Но я готов поспорить, что отрезал голову именно мужчина, а потом передал Саломее. Женщины обычно действуют более импульсивно. Или через посредника.

– Женщины обычно жертвы, – мрачно заметила горничная.

– На самом деле нет, – просветил собравшихся мистер Джексон. – Восемьдесят процентов убитых – мужчины. Но среди убитых партнерами восемьдесят процентов – женщины, это так.

– Ну все! – воскликнула миссис Мэддокс, бессознательно копируя королеву. – Хватит говорить об убийствах в Рождество. Может кто‐нибудь смешать мне негрони и предложить новую тему?

Глава 7

Королева проснулась рано утром после ночного жара. Небо за окном пестрело акварельными разводами розового и лавандового цвета, подсвеченное снизу морозным светом. Некоторое время она тихо сидела на подушках, ожидая, пока уляжется головная боль, и в кои‐то веки благодарила вселенную за то, что в Сандрингеме не нашлось комнаты для волынщика.

Внизу наиболее активные члены семьи собирались на английский завтрак, готовясь к традиционному походу на стрельбище в честь Дня подарков1616
  День подарков (англ. Boxing Day) – праздник, отмечаемый ежегодно 26 декабря в Великобритании и в ряде стран Британского содружества наций. Традиционно в этот день проходят спортивные мероприятия: матчи по крикету, скачки, регаты, охота и пр.


[Закрыть]. Некоторые женщины присоединились к мужчинам внизу, другие завтракали в своих комнатах и пользовались возможностью восстановить силы после двух дней празднования. В любом случае, по опыту королевы, охота была в основном мужским видом спорта. По крайней мере, так было во времена ее отца.

Сегодня утром королевские гости, собравшиеся в оружейном вестибюле, будут представлять собой уменьшенную версию Сандрингема во всей его помпезности. После операции на сердце Филип участвовал в охоте только как наблюдатель. Уильям все еще увлекался традицией, но, конечно, в этом году его здесь не было. А у Гарри развилась чувствительность к кровавым видам спорта, и сегодня он не собирался выходить на улицу с оружием.

Королева подумала о том, что ход истории на стороне Гарри. Когда они с Филипом были молоды, казалось вполне естественным – и даже необходимым – сочетание любви к охоте и к охране дикой природы, теперь это стало оксюмороном. Чарльз, понимая это, отказался от охоты и старался все реже и реже появляться на публике с ружьем в руках. Королева задавалась вопросом, к чему приведет это пренебрежение традицией. Большая часть сельской местности выглядела так, как выглядела – живые изгороди и рощи, служащие укрытием для птиц – благодаря спортивной охоте. Что станет с деревней без местных стрелков и лесничих, которые за ней присматривают? К тому времени, как маленький Джордж станет королем, превратится ли поместье в один большой тематический парк с “королевскими” аттракционами или, не дай бог, в огромное поле для гольфа со стерильными лужайками?

По крайней мере, во внезапном отвращении Гарри к крови было одно преимущество: он мог составить ей компанию и помочь ей с пазлом. Она с нетерпением ждала возможности услышать больше о его девушке. Благодушное выражение лица внука чем‐то напомнило ей то время, когда после войны она получила одно из писем Филипа. Было приятно видеть Гарри таким счастливым. Королева никогда не сомневалась в фундаментальной, преобразующей силе любви.

В семь утра Рози разбудил будильник. Тяжелые шторы закрывали небо, и ей потребовалось какое‐то время, чтобы вспомнить, где она. Хотелось в туалет и пить. И оказаться в другом месте. Наверное, не стоило приносить в комнату вторую бутылку шампанского вчера вечером.

Когда она медленно села, чтобы оценить степень похмелья, тяжелая рука перекинулась через нее с другой стороны кровати.

– Не уходи.

– Придется, – сказала она, припоминая сообщение, которое пришло вчера вечером от сэра Саймона. – И тебе тоже. Это ты завел будильник, помнишь?

– Да, но здесь так уютно, – хозяин руки проявлял такое же брюзгливое упрямство, как и ее сестра, когда Рози пыталась разбудить ее утром на пробежку.

– Принц Филип будет тебя ждать.

– Я могу одеться очень быстро. Уверен, минут двадцать мы можем себе позволить.

– Я тоже умею одеваться быстро, но мне еще нужно добраться до своей комнаты.

– Возьми что‐нибудь из моего, – пробурчал он. – Мы почти одного размера. – Он потерся носом об ее плечо, но Рози не сдавалась.

Хотя соблазн, определенно, имелся. Генри Маршал-Уорд – капитан Колдстримской гвардии, мужчина в форме во всех смыслах слова – занимал непыльную должность временного конюшего при королевском дворе. У Рози не было времени на настоящего бойфренда, а Генри не искал обязательств, поэтому такие нерегулярные встречи устраивали их обоих. Особенно удобно это было здесь, когда комната Генри в главном корпусе была на расстоянии недолгой пьяной прогулки от служебного крыла, где размещалась Рози, – всего полмили дальше по дороге. Однако дресс-код для королевской охоты был весьма строгим, даже для простых наблюдателей, и черные кружевные облегающие вечерние платья или спортивный костюм, одолженный у приятеля, явно в него не вписывался. Ей нужно было встать и переодеться.

Сообщение сэра Саймона (тоже явно подпитого), полученное накануне вечером, наводило на мысль, что сегодня утром не она одна будет страдать от похмелья. Ее начальник разговорился с кем‐то из прислуги в Балморале, и ему передали слух, что на охоте в Сандрингеме будут присутствовать некие друзья и соседи монарха, чтобы заменить отсутствующих членов королевской семьи.

Есть вероятность, что один или несколько из них могут быть связаны с Сен-Сиром. Разузнайте, что сможете. Осторожно. Возможно, позже придется минимизировать ущерб. Удачи.

Рози потянулась к выключателю. Когда свет лампы выхватил римский профиль и светло-золотые кудри Генри, она вспомнила о фотографиях, которые искала три дня назад.

– Ты же не родственник Эдварду Сен-Сиру?

– Который пропал? Эмм, ага, – ответил Генри. – Седьмая вода на киселе. Но вообще я родственник почти всем здесь, если копаться достаточно глубоко.

– Уж точно не мне, – возразила Рози.

– Да, пожалуй, никакой родни в Лагосе не припоминаю. Впрочем, руку на отсечение не дам.

– У тебя нет кольца, – заметила она.

– Точно. Я из шропширской ветви. Гелиотроп носят норфолкские Сен-Сиры. Мы всегда считали такие здоровенные камни довольно вульгарными.

Он приподнял левую руку. На мизинце красовалось небольшое золотое кольцо – Рози видела похожие у членов королевской семьи и старшей прислуги.

– А ходить без колец вульгарно? – поинтересовалась она, глядя на свои длинные гибкие фаланги.

– Нет. – Он провел одним пальцем по ее руке от плеча до запястья. – Мне нравятся твои голые пальцы. Как и эта часть. – Рука скользнула под покрывало.

Рози запустила в него подушкой и вылезла из кровати.

Группа стрелков двинулась через поместье в разношерстной колонне “рейндж-роверов”, лендроверов “Дефендер” и древнего охотничьего автобуса в направлении Вулфертона, к болотам. Чтобы избежать объективов папарацци, они ехали по тропам, проложенным для техники во время войны. Заметить их могла только парящая пустельга и редкий фазан, тяжело, словно вертолет, поднимающийся с земли, прежде чем торопливо скрыться в живой изгороди.

За ночь мороз покрыл каждую ветку, лист и почку тяжелой ледяной коростой. Почти горизонтальные лучи бледного солнца, проникая сквозь легкий слой низких облаков, заставляли широкие щетинистые поля мерцать и поблескивать. Рози могла понять, почему члены королевской семьи поднялись с постели в такую рань. Ей было даже жаль всех, кто решил не выходить с ними на улицу. Если бы еще можно было не наряжаться в твид и не стрелять в забавных, глупых и пестрых фазанов, она была бы только за. Конечно, она не собиралась делиться своими соображениями с участниками охоты.

Она встала на краю поля, где должен был случиться первый выпуск. С одной стороны проводили инструктаж для стрелков, в то время как наблюдатели и помощники развлекались беседой и терновым джином, собравшись кучкой с другой. Генри, ее друг-конюший, стоял со стрелками. Похоже, все присутствующие учились в одной школе, или их родители были друзьями. Как и Генри, все они с детства участвовали в охоте и знали процедуру до мелочей. Рози умела обращаться с винтовкой, но начала охотиться с дробью только этим летом, и никогда не делала этого в формальной обстановке: со свистками, отметками на земле, которые указывали место каждому стрелку, и парными дробовиками, которые стоили больше, чем ее университетское образование. Она будто перенеслась на сто лет в прошлое.

– Приветики. Как поживаешь?

Она оглянулась и увидела дружелюбное лицо леди Кэролайн Кадуолладер, королевской фрейлины. Кэролайн стояла, засунув руки глубоко в карманы твидового пиджака.

Рози объяснила, какую миссию ей поручил сэр Саймон.

– Имеешь в виду на случай, если кто‐то из нас убийца? – уточнила Кэролайн.

– Нет, просто…

– Но ведь дело в этом? Хотите уберечь королеву от неловкой ситуации. Что ж, я знала Неда, так что можешь внести меня в список подозреваемых, но я сто лет его не видела. Мы еще подростками вращались в одних кругах. Наши мамы вышли в свет вместе.

– Вместе?

– Я имею в виду, одновременно, – беззаботно пояснила фрейлина. – В тридцать девятом. Что за год. Из мужчин, с которыми они танцевали в тот сезон, через пять лет многих уже не было в живых. Одного моего дядю подбили над Бельгией, второй погиб в Северном море. Отец Джорджины так и не оправился. Вернулась тень человека, которого отправляли на войну. Да, о чем это я?

Рози напомнила, и леди Кэролайн взглянула через поле.

– Ха! Не думаю, что гости королевы из тех, кто расчленяет людей направо и налево. В Букингемском дворце встречались подозрительные типы, но это все в рамках официальных приемов. – Она окинула взглядом мужчин и женщин, которые как раз становились на свои отметки. – Если честно, большинство из них тем или иным образом связаны с Недом. Вон, посмотри на того, – она указала на широкоплечего мужчину средних лет, стоявшего рядом с Чарльзом. – Джерри Харкорт-Уорторп, граф Мэйфилдский. Он женился на первой супруге Неда, Нэнси, когда тот променял ее на няньку.

– О, понятно. Нэнси тоже здесь? – спросила Рози.

– Нет-нет. Она теперь в Новой Зеландии. Их брак с Джерри тоже не задался. Она потом вышла за овцевода, и, насколько я знаю, в третий раз все сложилось удачно. Старшие сын и дочь Неда сегодня гордые новозеландцы. Мальчик строит бункеры для миллиардеров. Не могу припомнить, как его зовут. Интереснейшая работа, не находишь? Когда наступит апокалипсис, все частные борты вылетят в Окленд. Может, и Джерри тоже. Он один из тех редких потомственных богачей, кто и в самом деле богат. Его родители были жуткими снобами. Называли королеву и принца Филипа “немкой” и “греком”. Хотя, строго говоря, принц Филип скорее датчанин. Греки, как бы это сказать, позаимствовали датскую королевскую семью, потому что у них не было своей собственной. Кто еще? – Она оглядела ряд стрелков, остановилась и протянула Рози бинокль. – Ага, видишь женщину на две отметки вперед, в сиреневом твидовом костюме и шляпе с меховой оторочкой?

– Да.

– Когда я впервые ее увидела, решила, что она собирается на костюмированную вечеринку. Это Хелена Фишер. Глядя на нее и не подумаешь, но она феноменальный стрелок. Наполовину шведка, наполовину американка, была в национальной олимпийской сборной, не помню в которой. Ее муж Мэтт управляет Манкастером, соседним поместьем. Это как раз между нами и Эбботсвудом, так что, полагаю, они хорошо знали Неда.

– О, ясно.

– Нед был очень харизматичным, а Хелена обаятельна и хороша собой, так что, если бы он выбирал… Она, конечно, намного моложе. Ей сейчас вряд ли больше сорока пяти. Но, как мы знаем, возраст не был препятствием для интереса Неда к женщине. Мэтт не особо хорошо стреляет, поэтому он где‐то во второй группе. Я слышала, как принц Филип сказал, что чувствует себя обязанным пригласить их, потому что мы переманили их бобового счетовода. Думаю, это он вот там, видишь? В конце шеренги, в ярко-желтых наушниках. Да их и с орбиты видно! Я‐то решила, что принц Филип имеет в виду, что он бухгалтер, но, судя по всему, он действительно считает бобы.

– Зачем?

– Он что‐то вроде менеджера по сберегающему земледелию. Органическое фермерство. Конечно, для нашего принца Уэльского это как кошачья мята. Ему нужно доказать, что органический урожай хорош. Поэтому…

– Он его считает. Не вручную, подозреваю.

– Тоннами, насколько я могу судить, – согласилась леди Кэролайн. – Еще черную смородину. Ты знала, что они продают ее “Рибене”1717
  Ribena – бренд лимонада на основе черной смородины. Особенно популярен стал во время Второй мировой войны, так как смородина богата витамином С, другие источники которого было труднее импортировать в Великобританию.


[Закрыть]? Удивительно, что он сегодня в первой группе. Обычно служащие… Впрочем, принцу Филипу лучше знать. Вот и все, насколько мне известно, – заключила леди Кэролайн. – О, гляди‐ка, сейчас начнут, а герцог неодобрительно на меня смотрит, потому что я болтаю.

Она одарила Рози улыбкой, в которой не было и тени раскаяния, и направилась обратно к группе жен и других гостей, наблюдавших за происходящим с достаточно безопасного расстояния. Рози заметила, что счетовод в желтых наушниках повернул голову и глядит в ее сторону. Это немного нервировало. Неужто он никогда не видел чернокожую женщину шести футов ростом в твиде? Она уставилась на него в упор, пока счетовод не отвернулся.

После третьего захода Рози решила, что с нее на сегодня хватит твида. Она обдумывала длинный путь обратно через сельскохозяйственные угодья и загоны, когда рядом с ней остановился “рейндж-ровер”. За рулем сидела принцесса Анна.

– О, прекрасно, это ты, – сказала она. – Забирайся.

Рози сделала, как ей было велено.

– Я надеялась тебя выцепить, – сообщила Анна, лавируя на размытой дороге. – Есть какие‐нибудь новости от полиции?

– Я ничего не слышала.

– Леди Кэролайн упомянула, что ты выискиваешь убийц среди гостей.

– Не совсем так, мэм. Просто хотела узнать, кто был знаком с жертвой.

– Они знают, что за дела были у Неда в городе?

– Пока нет.

– Интересно, не связался ли он с какими‐нибудь бандитами, – размышляла Анна вслух. – В семидесятые Нед путался со всякими неприятными типами. Вполне можно представить, что они выманили его в Лондон. Хотя бог знает, зачем им было бы это нужно, после стольких‐то лет.

– Примечательно, что убийца, кто бы он ни был, вернулся в Норфолк, – заметила Рози, бросив взгляд через поля и плотины, за которыми лежали болота и залив Уош. – Что‐то ему было здесь нужно.

– Ланч! – объявила Анна.

Впереди за морем озимой пшеницы стояло одинокое здание, слишком маленькое, чтобы быть домом, и слишком изящное, чтобы быть фермой. Различные машины уже выплевывали пассажиров на дорожку неподалеку, и Анна припарковала “рейндж-ровер” рядом с ними.

– Ты же составишь нам компанию? – спросила принцесса, когда они вышли.

– Я думала пойти назад. Не думаю, что я…

– Не глупи, – отрезала Анна. – Ты уже здесь. Пойдем.

Они вошли в относительно теплое здание, в одном конце которого команда поваров стояла на страже огромного ассорти холодного мяса, пирожков, горячих супов и шипящих на огне колбас. Гости уже собирались вокруг длинного стола, заставленного серебряными приборами и хрусталем. Анне сразу замахали со всех концов, и она предоставила Рози самой себе. Генри еще не прибыл, но она заметила Мэтта Фишера и графа Мэйфилдского, сидевших рядом с принцем Филипом в дальнем конце зала. Помня наставление сэра Саймона, Рози присоединилась к ним.

Разговор был как‐то связан с новыми возможностями для фермеров, которые теперь не будут “связаны по рукам и ногам брюссельской бюрократией”. В центре внимания оказался граф Мэйфилдский, подстегиваемый “Кровавой Мэри” и красным вином:

– Конечно, если бы всем заправляли такие люди, как бедолага Нед Сен-Сир, у нас бы вовсе не осталось ферм, – вещал он. – Одни деревья.

– Почему это? – спросил принц Филип.

– Ты не в курсе? Он собирался вернуть свое поместье прямиком в Средневековье. Думаю, он мог действительно тронуться умом. Эта новомодная причуда, согласно которой нужно дать земле прийти в полный упадок. – Граф яростно атаковал сардельку вилкой. – Идея в том, чтобы вернуть дикую природу. Никаких газонов, вообще никакого вмешательства. Все превращается в первобытный бардак. Недалеко от нас есть владение, где таким занимаются. Они завели оленей, чтобы те жрали подкрадывающийся к дому лес, можете себе представить?

– А, я понял, – сказал Филип. – Это называется “одичание”. Слыхал. Это объясняет оленей. Я‐то думал, Нед завел себе зоопарк.

– Можно и так сказать, – пренебрежительно отозвался граф. – Они хотят, чтобы половина страны была покрыта лесами и чтобы по ней бродили дикие животные. Которые должны заботиться о себе сами, зимой и летом, без еды, ветеринаров и хлевов. И каким‐то образом не расплодиться до массового голода. Конечно, естественным решением – средневековым – были бы волки. Честно сказать, я бы не удивился, если бы Нед намеревался и их популяцию восстановить. А тем временем от земли останутся одни колючки.

– Я и сам об этом думал, – сказал Филип. – У одичания есть потенциал – если правильно подобрать место.

– Ты же не серьезно? – спросил граф, пораженный до глубины души.

– Так называемые “колючки”, как ты выразился, терн и шиповник – рай для дикой природы. В Голландии добились выдающихся результатов. Несколько видов вернули буквально с грани исчезновения.

– Норфолк – хлебная корзина всей Британии, черт возьми. Нельзя выкормить нацию шиповником и бабочками.

– Без опылителей нацию тоже не выкормишь, – сказал Филип. – А они как раз плодятся в таких местах. Интереснейший процесс.

– Ха! Вы, сэр, говорите прямо как ваш сын, – ухмыльнулся граф.

Ответный взгляд Филипа был холоден:

– У нас больше общего, чем может показаться.

Граф уловил в голосе принца стальные нотки, и его румяное лицо покраснело еще больше.

– Несомненно, – пробормотал он, оставив эту тему. Они вернулись к обсуждению Брексита. Рози, которой Брексита более чем хватало в повседневной работе, тихо отошла.

На четвертом канале как раз завершились скачки, когда охотники вернулись домой со свежими лицами, усталые, счастливые, жаждущие горячих ванн и чая. Филип нашел королеву в гостиной, она успокаивала горло горячей водой с медом после приятного дня, проведенного с криками перед телевизором – они с товарищами смотрели скачки. Бурно пожаловавшись на шумную перестрелку игрушечными пистолетами, шедшую в коридорах – королева сочла обвинение весьма несправедливым в данных обстоятельствах, – супруг поспешил сообщить ей последние новости дня.

– Прекрасное завершение четвертой позиции. Кэссиди, бобовый счетовод – просто камень на шее. Он стрелял за Оксфорд, поэтому я решил, что он может присоединиться к нам сегодня. Я надеялся увидеть хорошую форму. Но он взял только одну птицу из четырех и чуть не застрелил Хелену Фишер, которая стояла на следующей отметке.

– Что?

– Идиотская ошибка. Дурачина забыл проверить, оба ли ствола выстрелили, и стал махать оружием до разрядки.

– Кто‐нибудь пострадал?

– Нет, но заслуги Кэссиди тут нет. Надо было видеть взбучку, которую ему устроила Хелена Фишер. Вокабуляр морского офицера. Я впечатлился. Но это не самое интересное. Я узнал, чем занимался Нед. Он собирался вернуть в поместье животных. Это называется “одичание”. Я не так давно об этом читал.

– Одичание?

– Если верить управляющему, то в округе только об этом все лето и говорили. – Филип объяснил супруге основные принципы и то, как используют диких животных для контроля вегетации.

– Понятно.

– Хелена Фишер рассказала мне подробности. Нед, будучи Недом, просто бредил этой идеей. Вместо того чтобы не спеша все спланировать как разумный человек, он стал завозить животных целыми грузовиками. Бобры, кабаны, те олени, которых мы видели… Ни для кого не стало сюрпризом, когда они снесли хлипкие оградки за считаные минуты и превратили жизнь соседей в ад. Бобры затопили половину свеклы Мэтта Фишера в Манкастере. Представляешь, даже с кабанами случился инцидент. Они перекопали Мэтту всю лужайку вокруг дома. Оставили газон похожим на Сомму, за два дня до того, как в саду должны были отмечать восемнадцатый день рождения их дочери. Мэтт грозился убить Неда, рассказывал об этом всякому, кто был готов слушать.

– Уверена, он не имел в виду буквально, – сказала королева.

– Прямо‐таки уверена?

– Никто не будет убивать соседа из‐за пары диких зверей, Филип.

– С чего это? Покажите мне землевладельца, чьи поля превратились в запруды из‐за гиперактивных бобров, и я покажу вам человека, способного на убийство.

– Теоретически, да, – признала она. – Но в самом деле, не стал же бы он этого делать.