Текст книги "Вампиррова победа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vampirrova-pobeda-3244.jpg)
Автор книги: Саймон Кларк
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 7
1
Ну ладно, Дэвид, сказал он строго самому себе. Перестань откладывать это на потом. Пора всадить кол в сердце именно этому зверю.
Бросив сумку возле платяного шкафа, он присел на постель.
По окнам шуршал дождь.
Он вытащил из кармана письмо Катрины, развернул его и быстро прочел первые несколько строчек, написанных коричневым фломастером. Он читал, зажимая ладонью рот, – непроизвольная реакция на обиду или горе. Потому что, прижимая руку к губам, мы воссоздаем ощущение материнской груди у рта младенца; это действует как на детей, так и на взрослых. Это способ утешить самого себя. Дэвид легко распознал бы этот жест по своей же курсовой по поведенческой психологии, которую написал в бытность студентом. Но это письмо легко стерло все черты индивидуальности: сейчас он был просто одним из многих несчастных, нуждающихся в утешении.
Дважды прочитав строки и намеренно не обращая внимания на приклеенную скотчем муху в верхнем левом углу, он затолкал письмо в ящик ночного столика.
Почему ты не разорвал письмо и не спустил обрывки в туалет?
Потому что знаю, что мне потребуется еще раз перечитать его, прежде чем уничтожить.
Оторвись от этого, Дэвид. К чему тебе опять разыгрывать из себя мессию? Почему ты должен вбирать в себя чужие страдания?
Давний спор, который он мысленно прокручивал каждый раз, когда на коврике у его двери появлялось одно из писем Катрины.
Он выглянул в окно гостиницы, подумав, не пройтись ли ему быстрым шагом по холмам, в пустой надежде на то, что скорость движения позволит ему стряхнуть с плеч призрак Катрины – да, как же (как будто это поможет), доктор Леппингтон. Признайся – ты человек, затравленный прошлым.
Рыночные торговцы стали собираться, когда дождь пошел сильнее. Из окна ему была видна подъездная дорожка, где всего пару часов назад он изо всех сил пытался извлечь руку рабочего из водостока. Он подумал, не позвонить ли в больницу, чтобы справиться о состоянии пострадавшего.
Чтобы вновь сыграть дешевого мессию? И снять часть боли этого человека и вобрать ее в себя? Поэтому ты стал врачом? Не для того, чтобы исцелять, а для того, чтобы красть чужую боль? Будто какой-то вампир? Вместо крови ты питаешься их страданиями?
Да перестань же, Леппингтон, кисло подумал он. Письма Катрины всегда действовали на него отравляюще. Да ладно тебе, черт побери, ты же неплохой парень. Будь добрее к себе – ради разнообразия.
Он подошел к бюро, на котором стоял обязательный подносик с чайником, бесплатными пакетиками растворимого кофе, крохотными стаканчиками со сливками и маленькой упаковкой крекеров в целлофане.
Теперь мой рецепт… забудь о письме.
Проще сказать, чем сделать.
Катрина Уэст была его первой настоящей любовью. В школе они были неразлучны: вместе делали домашние задания, вместе ели ленч. И когда пришло время, вместе спали – первый его сексуальный опыт. Это были сногсшибательные выходные в августе, когда родители отправились в отпуск, оставив его дома одного.
Вот когда быть одному дома действительно здорово.
Катрина отыскала какую-то убедительную отговорку для своих родителей, и они провели восемнадцать крайне жарких и потрясающих часов на его односпальной тахте. Им обоим было семнадцать.
Семнадцать лет. Почти что старик, если речь идет о потере невинности, подумал он. Лучше поздно, чем никогда. Боже, с какой гордо поднятой головой он ходил неделю, последовавшую за этим переломным уик-эндом.
После школы их пути разошлись. Он отправился в Эдинбург изучать медицину, она – в Оксфорд. Катрина была звездой средней школы Локстет: фотография в газете, рукопожатие мэра, открытие Летнего праздника – все, как полагается.
Через полгода все пошло прахом.
Однажды к нему в общежитие пришло письмо от матери Катрины, в котором говорилось, что у Катрины случился нервный срыв; он по сей день дословно помнил это письмо. Очевидно, в состоянии шока миссис Уэст набросала ряд обрывистых фраз, похожих на старомодную телеграмму. Катрина в больнице. Очень плохо. Мы очень волнуемся.
Там Катрина и пребывала с тех самых пор. После многих месяцев тестов и тщательного обследования психиатр пришел к диагнозу «параноидальная шизофрения».
Часто шизофрения поддается лечению хлорпромазином, в более редких случаях – электрошоковой терапией. В случае Катрины болезнь пустила корни особенно глубоко. Налицо были все симптомы: навязчивые идеи, галлюцинации – как слуховые, так и зрительные. Она слышала голоса, она была убеждена, что за ней постоянно следует сгустившаяся из теней фигура, получеловек-полузверь. Она создала собственную систему магической защиты от нападения зверочеловека, а именно: она всегда носила только голубое, должна была чистить зубы строго определенным образом (шесть раз вверх-вниз, потом еще три раза слева направо, повторяя при этом непрерывно «голубой, голубой, голубой»).
Если она не предпринимала этих ритуализированных мер предосторожности, то приходила в состояние маниакального ужаса, и ей приходилось делать укол успокоительного. Некоторое время спустя она стала страдать навязчивой идеей, что зверочеловек – это ее школьная любовь, Дэвид Леппингтон. Что он претерпел какое-то ужасное перевоплощение. Что он хочет выпить ее кровь и съесть ее сердце.
По просьбе ее семьи он перестал навещать Катрину в психиатрической лечебнице. Это было пять лет назад. Стоило ей увидеть, как он идет по палате, нервно сжимая корзинку с фруктами в отчаянно потеющих руках, она испускала пронзительный визг, а потом убегала, не разбирая дороги от ужаса. Но именно тогда и начались письма. Поначалу она писала ему по два-три раза в день. И всегда это были вариации на одну и ту же тему:
Дорогой Дэвид.
Я знаю, чего ты хочешь от меня. Я чувствую твою страсть, твою жажду украсть мою кровь. Кровь бесценна: кровь – это растворенная жизнь; кровь – это красные рубины; рубины встречаются в коронах, в земле; в земле, которая тверда под ногами; та самая твердая земля поддерживала одеяло, на котором мы лежали, когда ты вонзил в меня свой пенис. Я знала, что этот пенис не извергнет семя жизни; он вытянет кровь из меня; он был трубой, которая выкачает из меня кровь. Моя кровь потечет в твоих венах…
Письмо бредило и бредило, перескакивая с одной на другую в цепочке столь же фиксированных, сколь и хаотичных ассоциаций (хрестоматийный симптом шизофрении, из тех, что он заучивал, будучи студентом, – только никто и никогда не ждет, что во власти этого отвратительного недуга может оказаться любимый человек).
Я знаю, ты меня убьешь, говорилось в письмах, ты выпьешь мою кровь; ты съешь мое сердце; я умру в твоих сильных руках…
Классический комплекс мании преследования, хрестоматийный симптом.
Я слышу твои шаги за дверью моей квартиры (на самом деле – ее больничной палаты); босые ноги с черными ступнями, как у собаки или сиамской кошки…
Шизофреникам зачастую не удается разделить реальность и фантазии.
Я молюсь на голубое. Теперь только голубое может меня спасти. Голубой – это цвет неба и вен у меня под кожей; тех самых вен, которые ты прокусишь и будешь сосать; твой пенис вторгнется в ту полость и еще раз пустит мне кровь. Ты человек с сердцем вампира, Дэвид Томас Леппингтон. Пожалуйста, съешь ее, а не меня (голубая линия бежит вверх по странице от слова «ее» к приклеенной скотчем мухе). Я пришлю тебе еще. Поверь мне. Пощади меня. Я пришлю еще. Я пришлю котенка, если смогу. Съешь его – не меня. Хотя я смирилась, я стоик, я исполнена фатализма. Я знаю, что умру в твоих сильных руках…
И так далее. Он разорвал пакет с крекерами. Шорох дождя об оконное стекло начал раздражать его больше, чем можно было бы рационально объяснить, и он это знал. Письмо Катрины разъедало, как ржавчина или кислота. Иначе не скажешь. Чертово письмо разъедает его. Нужно…
В дверь постучали.
С минуту он неподвижно смотрел на дверь, настолько поглощенный мыслями о Катрине, что это походило на пробуждение ото сна…
…нет, безумного кошмара.
В дверь снова постучали.
С усилием оторвавшись от навязчивых мыслей, он открыл дверь.
На пороге стояла Электра с переброшенной через руку стопкой полотенец.
– Извините, что вас потревожила. – Она тепло улыбнулась. – Я просто принесла еще полотенец.
– О, большое спасибо. – Он неловко взял полотенца, все еще держа упаковку крекеров в одной руке и недоеденное печенье в другой.
– Дорога сюда подстегнула ваш аппетит. – С жизнерадостной улыбкой она смахнула со лба прядь иссиня-черных волос.
– Пожалуй, да.
Должен ли он как вежливый человек пригласить ее войти или это будет неверно воспринято, засомневался он, почувствовав себя неуклюжим и неловким. Стоять и разговаривать с хозяйкой через порог казалось невежливым.
– Кажется, я упомянула, что, если вам понадобится, у нас есть услуги прачечной. А поскольку у нас нет кабельного телевидения, мы также можем предоставить вам видеоплейер с подневной оплатой.
– Я надеялся обойтись без телевизора пару дней, – улыбнулся он в ответ, тут же засомневавшись, не слишком ли напыщенно это прозвучало. – Воспользоваться преимуществами сельской жизни, восстановить форму. Я превращаюсь в диванное существо у телевизора.
– М-м-м… На мой взгляд, вы вполне в форме, доктор Леппингтон.
– Э… Дэвид… пожалуйста. Просто Дэвид.
– О'кей, Дэвид. – Она улыбнулась, явно собираясь уходить. – Кстати, едва не забыла. Как насчет обеда сегодня вечером? Нет, не в качестве постояльца, а в качестве моего личного гостя?
– Э… спасибо. У меня не было особых планов. – Он почувствовал, как в голос его начинает закрадываться заикание, и задумался, а не покраснел ли он. Эта женщина даром времени не теряет.
– Будет всего три человека. Вы, я и еще один из моих долговременных постояльцев.
Он помедлил. Не хотелось обижать ее, но…
– К нам нечасто доходят новости из большого мира. – Она снова озарила его той же жизнерадостной улыбкой. – Предыдущий гость поразил нас за обедом рассказом о том, что человек только что ступил на Луну.
Он улыбнулся, приятно удивленный.
– С удовольствием, Электра.
– Постарайся найти дорогу в гостиную на предпиршественный аперитив – за счет заведения, разумеется. Ты у нас заезжая знаменитость. Чао.
Одарив его еще одной жизнерадостной улыбкой, она величественно удалилась.
Закрывая дверь, Дэвид не удержался и спросил себя, не будет ли еще одного стука в его дверь позже – ночью. Он представил как Электра стоит в лунном свете у него на пороге. Если дойдет до решающего момента, какова будет его реакция?
Было четыре часа дня.
2
В половине шестого Бернис ступила под горячий душ в ванной своего номера. Ей нравилось покалывание острых как игла горячих струй о кожу. Дневные часы она провела в обществе Дженни и Энджи за упаковкой пиявок перед рассылкой в больницы. Настроение в упаковочной было беззаботным. Большую часть времени троица хохотала над пикантными сплетнями с гарниром из реминисценций не то Дженни, не то Энджи о неудачных попытках ее бывшего мужа держать гостиницу а-ля приют Дракулы в Уитби.
Бернис расспрашивали, не знает ли она каких-нибудь страшных тайн Электры Чарнвуд и не предается ли хозяйка гостиницы каким непристойным делам с заезжими коммивояжерами.
– Разумеется, – отозвалась Бернис и захихикала, обращаясь к контейнерам для пиявок, которые готовила к прибытию вечернего курьера.
– Ну, расскажи же. – Глаза у товарок разгорелись от любопытства. – Что за непристойные делишки?
– Не могу.
– Почему?
– Потому что они непристойные.
– Да уж эта Электра. – Энджи шлепнула наклейку на контейнер. – Какая-то она странная, как по-твоему?
– Мортиция Аддамс[4]4
Персонаж фильма «Семейка Аддамсов».
[Закрыть] города Леппингтона, – внесла свою лепту Дженни. – Ты когда-нибудь видела ее с мужчиной, Бернис?
– Во всяком случае, не с живым.
И вся троица залилась смехом.
Когда Бернис только входила в гостиницу после работы, ее остановила Электра:
– У нас новый постоялец, Бернис. Просто красавец. Я пригласила его на обед вечером. Мне подумалось, что нам обеим не помешает немного взбодриться, – и с озорной своей усмешкой добавила шепотом: – Я поселила его в номер соседний с твоим. – С этим хозяйка гостиницы уплыла по направлению к кухне, бросив через плечо жизнерадостно: – Аперитив в полвосьмого. Надень шикарный балахон и не опаздывай. Кто рано встает и тому подобное.
Чувствуя покалывание горячих струй, Бернис повернулась спиной к душевой занавеске.
Закрыв глаза, она подставила лицо под воду.
Даже несмотря на то, что ощущение было приятным, воображение, этот прародитель всех бед, тут же попыталось размыть ее спокойно-расслабленное настроение.
Почему мне всегда приходит в голову сцена из «Психо»[5]5
Фильм Альфреда Хичкока.
[Закрыть], спросила она саму себя. Да, та самая сцена. Девушка стоит в воде, клубится пар. На занавеске душа возникает тень. Силуэт руки с занесенным ножом. Опять воображение. Пытается испортить все, чем бы я ни наслаждалась. Ну нет, я не позволю себе думать о видеокассетах в чемодане. Если я не буду думать о них сейчас, мне, может быть, не придется просыпаться с мыслями о них среди ночи. И я не буду задаваться вопросом, что случилось с тем, кто жил в моем номере. Что случилось с Майком Страудом со светлыми волосами и мягким голосом… перестань думать об этом, Бернис. Понимаешь, так коварно оно и подкрадывается. Подумай лучше о новом постояльце в соседнем номере.
Какой он? Высокий красивый брюнет? Или низенький толстяк с волосами в ушах?
Бернис снова закрыла глаза и подставила спину покалывающим струям. Вода стекала по коже, по ногам, с бульканьем сбегала все пять этажей вниз по трубам, прежде чем уйти в подземную канализацию, унося с собой аромат геля для душа и запах ее тела.
Электра осторожно наносит тушь на длинные ресницы. Волосы ее отражения в зеркале отливают вороненой сталью. За окнами падает дождь. Проиграв битву при Актиуме, египетская императрица Клеопатра и ее любовник Марк Антоний понимали, что римская армия вскоре достигнет их александрийского дворца. Знали, что их изрубят на куски. Но вместо того, чтобы растрачивать свои последние дни на уныние и хандру, они закатывали роскошные пиры, слушали музыку, занимались любовью. Они хотели выжать как можно больше из оставшихся им часов жизни.
Электра щелкает застежкой простого ожерелья из черных бусин у себя на шее. Она знает, что чувствовали Клеопатра и Марк Антоний. Она тоже возьмет, что возможно, у отпущенного ей времени.
В выложенных кирпичом туннелях под гостиницей в кромешной тьме потоком хлещет вода. Теплая вода из сточной трубы сливается с холодным потоком основного канала. Носы внюхиваются в воду, выискивая среди химических привкусов человеческий запах. Дрожь возбуждения пробегает по набившимся в туннель толстым телам. За запахом шампуня, запахом геля для душа – этими маскировочными уловками современного человечества – слышится настоящее: богатый и сладкий запах ясно возвещает о горячей крови, бегущей по венам живого тела.
О, как они жаждут. Жажда этой крови – кислота, разъедающая их желудки. Только человеческая кровь способна затушить этот пожар.
Время близится. Он обещал…
3
– Зачем тебе выходить из дому в такой вечер?
Ему не хотелось идти. Но надо.
– Пообещал ребятам с работы.
– Я думала, тебе не нравится якшаться с ними?
– Не нравится.
– Так почему ты идешь?
Джейсон Морроу поглядел на сидевшую в кресле жену. Она раздраженно перебирала телеканалы в поисках программы, которая заинтересовала бы ее дольше чем минут на десять.
– Это моя обязанность, – ответил он. – Это прощальная вечеринка Джона Феттнера.
– Я думала, ты его ненавидишь.
Она что-то подозревает. Знает, что он лжет.
– Не могу сказать, что я от него без ума. – Он натянул кожаную куртку. – Я только рад буду увидеть спину этого жалкого зануды. Но я теперь начальство, от меня этого ждут.
– Это надолго?
Почему бы тебе не взяться за паяльную лампу, женщина, подумал он, чувствуя, как в желудке нарастает жар. Или разыщи шланг и выбей им из меня признание. Боже, ну и сюрприз же тебя ждет. То-то удивишься.
– Пару часов, – отозвался он, все еще сохраняя спокойствие. – В шкафу есть плитка шоколада. Принести ее?
Небрежно – во всяком случае, удачно разыгрывая безразличие, – он проверил наличность в бумажнике. Хватит, если придется платить.
Прикурив сигарету, она зажала ее между пальцами. Готов поспорить, ей хочется, чтобы это было мое горло, с яростью подумал он. Сука. Ты сделала меня таким. Это твоя вина!
Он с трудом выдавил улыбку, но рука уже сама тянулась потереть кожу чуть выше брови – старая нервная привычка.
– До скорого, милочка. Хочешь чего-нибудь из китайского ресторана?
– Ну ладно. Если это все, чего от тебя сегодня можно добиться.
– У тебя осталось еще в кладовке пиво?
– Поезжай, Джейсон. – Она выпустила дым в потолок – через отверстие в этаком плотном язвительном кольце накрашенных губ. – Поторопись. Не заставляй друзей ждать.
– Тогда до скорого.
Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она уже отвернулась к телевизору. Даже не подняла взгляд, когда он поцеловал ее в макушку. Естественный запах сала от ее волос заставил его сглотнуть. Уж лучше сигаретный дым.
– Так до скорого? – повторил он.
– Куда же я денусь.
У двери он помедлил, оглядываясь на нее. Потер лоб. Ей было двадцать восемь. Когда-то она была красивой.
Он собирался добавить «люблю тебя», но нежные слова, так легко соскальзывающие с губ в дни их медового месяца, застряли у него в горле.
Он быстро вышел в коридор, а затем через черный ход – на подъездную дорожку, где стояла его машина.
Боже, как он ненавидит все это. Но ему необходимо. Как будто яд по капле просачивается в его организм. Раз в несколько недель он чувствовал, как нарастает напряжение. И тогда ему требовалось излить его. Казалось, иначе что-то взорвется – тогда он расплещет весь этот яд и все это безумие, это ужасное, мерзкое безумие на весь город.
В своем отвратительном поведении он винил жену. Хотелось не делать этого. Неделями ему удавалось не помнить. А потом – напряжение: нарастает и нарастает, грозя отравить его жизнь. Кто угодно сказал бы, что во всем виновата эта сука.
Он открыл дверцу машины, сел за руль, с силой воткнул в замок ключ зажигания. Ладно, так откуда начать? С каких веселых охотничьих угодий? В странной ухмылке, разорвавшей ему рот, не было ничего веселого. Это был оскал, полный ярости и страха.
Господи Иисусе, это как играть в русскую рулетку с пятью пулями в барабане. Вся эта куча дерьма обязательно выплывет наружу – это только вопрос времени. И тогда все кончится. Финито. Покойся в мире…
Господи всемогущий, Джейсон Морроу знал – знал, и все, – почему люди кончают жизнь самоубийством. Они вконец заврались, загнали себя в угол. Не могут выбраться. Ни выхода, ни спасения. Он потер нарост над бровью.
Если б он только знал, что унаследовал эту привычку от своего прапрадеда, Уильяма Р. Морроу. Когда его прапрадед чувствовал себя загнанным в угол, он подносил ко лбу свой похожий на обрубок палец, а потом потирал точно такой же костяной нарост чуть выше левой брови.
Нет выхода – нет выхода – нет выхода…
Сто лет назад прапрадедушка Морроу делал то же самое в номере «Городского герба». Он тер и тер пальцем нарост, выводя свое имя на предсмертной записке.
Потом, все еще потирая нарост… нет выхода – нет выхода… он открыл газ. В те времена газ, получаемый при сжигании угля, был смертелен.
Праправнук Уильяма Морроу повернул ключ в зажигании. Мотор завелся.
Джейсон потер похожими на обрубки пальцами костяной нарост под кожей. Нет выхода.
Он видел это так же ясно, как если бы это было написано огненными буквами на щербатой стене его дома.
Его прапрадед покончил жизнь самоубийством (хотя праправнук ничего не знал о семейной истории, помимо подвигов брата своего деда, который штурмовал Нормандию в сорок четвертом). Джейсону Морроу не представится возможность совершить акт самоизбавления – как во времена его предка называли суицид.
Он вскоре умрет. И страшно.
Глава 8
1
Одетый без шика – в белую трикотажную рубашку и летние твидовые брюки, – Дэвид Леппингтон спустился по парадной лестнице в вестибюль гостиницы. Вестибюль был пуст, но из-за одной двери доносились треньканье музыкального автомата и гул голосов. Это, вероятно, и был общий бар. Электра Чарнвуд пригласила его в закрытый бар. И действительно, он обнаружил застекленную дверь, по притолоке которой шли витые золотые буквы «Бар первого класса», и вошел внутрь.
У бара блондинка с на удивление карими глазами вытряхивала кубики льда в большую пластмассовую голову, стоящую на стойке. Надпись на лбу, над глазами, уставившимися в пространство прямо перед собой, гласила «ЛЬДЫ ВАС ВИДЯТ», а ниже – название марки «алкопоп»[6]6
Собирательное название алкогольных коктейлей, рекламируемых как «молодежные напитки».
[Закрыть].
Слова из письма Катрины еще копошились, загнанные подальше, в темный угол сознания. Он подумал о мухе, приклеенной к письму скотчем.
Может, и сейчас Катрина раскачивается из стороны в сторону на своей койке в лечебнице для умалишенных, напевая что-то без мотива и слов, из угла расслабленного рта сочится слюна, в то время как перед ее внутренним взором бывший любовник жадно отдирает скотч, чтобы запихнуть в рот жирную муху? Может быть. А может, она представляет себе, как он ходит взад-вперед за ее дверью, выжидая, когда придет время ворваться в палату и присосаться ртом к ее шее…
Девушка глядела на него в упор. Вероятно, она думает, что это я не в себе, сообразил вдруг Дэвид.
Закажи пиво, улыбнись, приказал он себе.
– Добрый день. Пинту «Гиннесса», пожалуйста. – Он потянулся в карман за мелочью.
– Вы доктор Леппингтон? – спросила девушка, возвращая пластмассовый скальп на ведерко для льда.
Быстро в Леппингтоне расходятся новости.
– Признаю свою вину, – с улыбкой отозвался он. – Я живу в номере 407. Вам платить наличными? Или можно записать на счет номера?
– Боюсь, ни то ни другое, – улыбнулась девушка. – Я тоже постоялец.
– Да? Извините. Я подумал, вы бармен.
– Просто помогаю Электре. Кладовщик сегодня так и не появился, так что в служебных помещениях сейчас полный хаос. «Гиннесс», так ведь?
– Может быть, мне лучше подождать?
– Электра разрешила. Не стесняйтесь. Я уже собаку на этом съела. – Подхватив стакан, девушка перешла к крану пивной бочки. – Знаете, весь фокус в том, чтобы держать стакан под определенным углом. Вот… – Она сосредоточилась на низвергающейся в стакан белой пене. – А кроме того, когда наливаешь «Гиннесс», стакан нужно наполнить только до половины, – а затем дать время осесть пене.
Он увидел, что она поглядела на его руку, в которой он держал мелочь.
– Нет, все в порядке, доктор Леппингтон, – весело сказала она. – Вы гость Электры. Все за счет заведения.
– Большое спасибо.
Вытерев пальцы о полотенце, она протянула ему руку.
– Здравствуйте. Меня зовут Бернис Мочарди. Можно сказать, я старожил «Городского герба», живу здесь уже почти три месяца.
– Дэвид Леппингтон. – Он с улыбкой пожал протянутую руку. – Три месяца? Вы серьезно относитесь к каникулам, не так ли?
– За все мои прегрешения я здесь работаю, я хотела сказать – в городе. И все еще на стадии подыскивания собственного дома. Но, по правде говоря, в гостинице я обленилась. Мне не нужно стирать белье. Не нужно даже заправлять постель. Это порочно или грешно?
Дэвид обнаружил, что уже успел проникнуться симпатией к Бернис. Ее карие глаза были столь же жизнерадостными, сколь ее улыбка, и она казалась этаким дружелюбным, без претензий и жеманства, ребенком.
– Присаживайтесь. – Бернис обвела жестом дюжину бархатных кресел с обивкой цвета спелой сливы, расставленных вокруг кованых столиков. – Я только открою бутылку пива и присоединюсь к вам.
Дэвид выбрал столик поближе к стойке.
– Электра Чарнвуд как хозяйка гостиницы – само совершенство. Но она на нас так не заработает, раздавая выпивку направо и налево.
– Не каждый же день к нам с визитом заезжает один из знаменитых Леппингтонов. Послушать Электру, так это сравнится разве что с визитом особы королевской крови.
– Королевской крови? Боюсь, ее ждет разочарование. Единственное, что украшает мою голову, это лысина, которая проглядывает там, где начали уже редеть волосы.
– Чушь, – рассмеялась она. – У вас отличная шевелюра. – Тут она покраснела, как будто проявила излишнюю фамильярность. – Вы здесь в отпуске?
– Небольшие каникулы. Мне просто было любопытно, на что похож этот город.
– Но вы ведь жили здесь?
Вот уж точно, новости в городке распространяются со скоростью света.
– До тех пор, пока мне не исполнилось шесть лет. Я едва помню сам город. Но мне кажется, я припоминаю, как однажды ел в этой гостинице бутерброд. – Он улыбнулся. – Это говорит о том, что важно для шестилетнего ребенка, когда речь идет о памяти. Я помню бутерброд, но не помню здания.
– Добрый вечер, доктор Леппингтон, – бодро окликнула его вошедшая в бар Электра. – Прошу прощения, мы договорились, что я зову тебя Дэвид, так? Добрый вечер, Бернис.
– Привет, – отозвалась Бернис.
Дэвид встал с таким чувством, что ему следует поклониться.
– Добрый вечер, Электра.
– Бернис, вижу, ты уже позаботилась о нашем госте? Прекрасно.
Широким шагом Электра пересекла комнату. В черных кожаных брюках и шелковой блузке из ослепительно алого струящегося шелка она выглядела крайне эффектно. Комнату наводнил запах ее духов.
– Объявляю дальнейшую программу, – деловито объявила она, и Дэвиду тут же пришел в голову армейский майор, излагающий план захвата Семнадцатой высоты. – Итак, обед через десять минут. Кстати, среди нас, случайно, нет вегетарианцев?
Дэвид покачал головой.
– Прекрасно, – объявила она. – Строго говоря, поскольку сегодня пятница, к столу следовало бы подать рыбу, но, учитывая, сколько времени понадобилось Леппингтону, чтобы стряхнуть с себя языческое прошлое, я подумала, мы прикончим по паре стейков с кровью. – Не переставая говорить, она энергично прошествовала к стойке бара, смешала себе внушительных размеров бокал джина с тоником, бросила в стакан кубик льда из «ЛЬДЫ ВАС ВИДЯТ» и вернулась к столу. В мягком освещении бара ее длинные, облаченные в кожу ноги поблескивали с каждым шагом.
– Похоже, вы уже успели познакомиться. – Прежде чем коснуться ярко-красными губами стакана, она наделила их заговорщицкой улыбкой. – Вам, должно быть, есть о чем потолковать, учитывая, что занятия у вас схожие.
– Едва ли, – рассмеялась Бернис. Дэвид отхлебнул «Гиннесс», чуть не поморщившись от того, каким холодным было пиво.
– Вы работаете в больнице? – обратился он к Бернис. Усмехнувшись, она помотала головой. Как маленькая девочка.
– На Ферме.
– На ферме?
– Не просто на какой-то там старой ферме, – добавила Электра, непринужденно опуская атлетическое тело в кресло поближе к Дэвиду. – На Ферме.
– Там разводят пиявок, – пояснила Бернис.
– Есть в пиявках что-то средневековое, правда? – Электра отхлебнула добрый глоток джина с тоником. – Я лучше буду держаться медицинских свойств «Гордона»[7]7
Марка джина.
[Закрыть]. А вы что скажете, доктор?
– Пиявок все чаще используют в современной медицине. Прежде всего из-за их способности отсасывать кровь, а кроме того, фармацевтические компании извлекают из их тел антикоагулянт для лекарства под названием «Гирудин». Знаю, знаю, пиявки – это звучит не слишком аппетитно, но и в них есть своя польза.
– Ну да, – живо отозвалась Электра, – пиявок иногда используют для лечения ожогов и ран, если есть опасность гангрены, не так ли?
Дэвид кивнул.
– Пиявки поедают только мертвую плоть, оставляя живые ткани. Так что если их осторожно поместить в рану – к тому же я говорю о стерилизованных пиявках, – они просто очищают рану от мертвых, возможно, зараженных тканей. После того как они сделают свое дело, пиявок удаляют, и рана потом, как правило, заживает быстрее и чище, и шрам остается меньше, чем при использовании так называемых современных средств.
– Так что нам многому следует поучиться у наших предков, – осторожно вставила Бернис. – Пиявок возможно использовать после того, как пациенту пришили оторванную конечность. Врачам нужно быть уверенными, что по вновь соединенным артериям бежит богатая кислородом кровь.
– Значит, пиявок Бернис можно будет опробовать на человеке, которого ты сегодня спас. – Электра устремила на Дэвида взгляд холодно-голубых глаз. – Но Бернис же ничего об этом не знает, не так ли, дорогая?
– Ну, это, наверное, не самая лучшая предобеденная история.
– Ерунда. У нашей Бернис крепкий желудок, правда, дорогая?
Дэвид обнаружил, что опять пересказывает утренние события. Он рассказывал основное, ничего не приукрашивая. Жадное внимание слушательниц было приятно. Уже сейчас воздействие письма Катрины постепенно сходило на нет.
– Так это действительно была крыса? – спросила Бернис, когда он закончил.
– Хотя резцы крысы тверже стали и, когда зверь обгладывает что-либо, способны оказывать давление до пятисот килограммов на квадратный сантиметр, рана не соответствует крысиному укусу. Налицо скорее осколочный перелом, чем следы погрыза.
– И в Леппингтоне нет крыс, – живо добавила Электра. – Удивительно, правда?
– Ну, в это мне верится с трудом, – улыбнулся Дэвид. – Сельская местность наводнена бурыми крысами. Мы их нечасто видим, поскольку они предпочитают зарываться в землю или жить в канализации, в отличие от черных крыс, которые отдавали предпочтение домам и живым изгородям. Кстати, прошу прощения, если вам покажется, будто я читаю лекцию. Часть моей работы в том, чтобы регулярно проводить беседы о здоровье и гигиене со служащими компаний водоснабжения. Стоит мне заговорить о крысах, как я тут же начинаю цитировать домашние заготовки.
– И черных крыс тут тоже нет. – Электра отошла к бару, чтобы смешать себе еще один джин-тоник. – Спроси в «Рентокиле»[8]8
Английская компания, выпускающая ядохимикаты для борьбы с вредителями и составляющая соответствующие обзоры Великобритании.
[Закрыть]. Леппингтона и на картах-то их нет.
– Ну, если вам доведется увидеть черную крысу, – улыбнулся Дэвид, – можете поздравить себя с удачей: они почти вымерли. Несколько столетий назад сельскую местность наводнили бурые крысы и практически уничтожили популяцию черных.
– Если пальцы рабочему откусила не крыса, – Бернис сморщила носик, – то что это было?
Дэвид пожал плечами. Он уже решил не упоминать о следах человеческих зубов.
– Все, что мне приходит в голову, – это то, что под брусчаткой могло быть закопано какое-то механическое устройство. Может, особый насос, перегоняющий сточные воды на более высокий уровень.
– Но ведь рабочие должны были о нем знать?
Улыбнувшись, он отхлебнул пива.
– Тайна сгущается. Но в одном нет никаких сомнений.
– И в чем же?
– В том, что я не намерен запускать туда руку, чтобы выяснить, что это. Ваше здоровье. – Он поднял свой бокал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?