Читать книгу "Что скрывает атмосфера, или Как возник воздух…"

Ключевая идея пришла к Уатту несколькими годами ранее, в 1765 г. В насосе Ньюкомена поршень поднимается и опускается в зависимости от флуктуаций давления пара, причем обе стадии реализуются в одном и том же пространстве – внутри цилиндра. Но, может быть, это неразумно? Уатт понял, что стоит выводить пар и конденсировать его в другом месте, в специальной охлаждающей камере. Выведение пара в нужный момент приводит к переходу поршня в нижнее положение, но при этом цилиндр остается горячим, и исчезает проблема конденсации пара.

Знаменитый паровой двигатель Джеймса Уатта (Рисунок любезно предоставлен фондом Wellcome Trust)

Идея «отдельного конденсатора» пришла в голову Уатту в воскресенье, и весь следующий день он провел в размышлениях, вместо того чтобы бежать на работу. Он и не предполагал, что для создания работающей версии такого конденсатора ему понадобится несколько лет, а потом еще несколько лет они с Болтоном будут создавать действующий паровой двигатель. Виновником задержки был сам Уатт, поскольку его беспокойный ум одновременно цеплялся и за другие проблемы. Он перевернул поршень, а под ним встроил вторую паровую камеру, чтобы подталкивать его с двух сторон. К отделенному от основного цилиндра конденсатору он пристроил воздушный насос, позволявший быстрее отсасывать пар. К поршню он приделал управляющее устройство, которое контролировало скорость движения поршня и не давало ему ускоряться слишком сильно. Колесо в колесе, трубка в трубке: не было такого усложнения, на которое Уатт не пошел бы, чтобы хоть немного повысить эффективность процесса.

Наконец в середине 1770-х гг. Уатт собрал готовый аппарат, и, уж простите за пристрастность, результат поражает меня своим уродством. В механике я люблю простоту, которой обладал вакуумный насос фон Герике и даже устройство Ньюкомена. В этом аспекте двигатель Уатта полностью им проигрывал – он представлял собой нагромождение соединенных между собой деталей. Но с результатом не поспоришь. Нарушивший простоту конструкции внешний конденсатор (дополнительные трубки, дополнительные клапаны, дополнительные насосы) делал свое дело, поскольку в паре действительно содержится гигантское количество скрытой энергии. Короче говоря, устройство Уатта не могло поднимать воду выше, чем это делало устройство Ньюкомена, но оно экономило три четверти угля и, следовательно, было гораздо более выгодным (представьте, что ваш автомобиль проделывает в четыре раза большее расстояние на прежнем количестве топлива). Нельзя сказать, что Уатт придумал, как использовать энергию пара, но, если бы он не придумал, как использовать ее экономически выгодным путем, Промышленная революция, вероятно, не началась бы так скоро.

Первый паровой двигатель Уатт и Болтон продали в 1775 г., и хотя на сборку каждого аппарата уходило несколько месяцев, вскоре все горняки перешли на двигатели такой конструкции. А затем паровые двигатели Уатта завоевали и другие производства. Этот переход не был таким уж очевидным, поскольку по историческим причинам на предприятиях часто требовались двигатели, обеспечивавшие вращательное, а не поступательное движение. Однако за несколько лет Уатту удалось справиться с этой задачей.

Завоевание новых рынков заставило Уатта задуматься о возможностях использования парового двигателя в глобальном плане. Для большинства людей двигатель представлял собой лишь устройство, предназначенное для решения конкретной задачи – перекачивать воду, крутить токарный станок. Но Уатт видел в нем универсальный источник энергии – машину, способную обеспечивать энергией любой механический процесс. Могу привести старую аналогию: большинство людей воспринимали паровой двигатель как калькулятор – прибор, необходимый для вычислений, но в остальном бесполезный. Уатт задумался над созданием парового эквивалента компьютера – многофункциональной машины, применимой в любой сфере деятельности.

Уатт понял, что для воплощения этого плана ему потребуется изобрести новую терминологию. Конечно, промышленники знали, что двигатель Уатта может сэкономить их деньги, но это были консервативные люди, и им нужны были конкретные цифры. Допустим, шахтеры могут поднимать воду на высоту 45 м, но как это связать с производительностью лесопилки или фабрики по производству пряжек для обуви? Сколько дополнительных метров шнура или мешков муки они получат, если вложат деньги в новый двигатель?

Вместо того чтобы производить расчеты для каждой отдельной фабрики, Уатт изобрел единый стандарт, названный им «лошадиной силой». Он придумал эту единицу, наблюдая за тем, как несколько лошадей крутили мельничное колесо, а затем рассчитал, как далеко они могли бы переместить некую тяжесть за определенный отрезок времени (у него получилось 500 фут-фунтов в секунду). Новая единица измерения прижилась очень быстро. На примере лошадей Уатту легко удавалось объяснить владельцам производств их выигрыш: нет затрат на овес, нет переломанных ног и счетов от ветеринарных врачей. Потребители тоже быстро усвоили новую единицу на интуитивном уровне. Если раньше мельничное колесо крутили 10 лошадей, то для их замены требовался двигатель мощностью 10 лошадиных сил.

В научном плане идея тоже оправдалась. На протяжении следующего столетия приоритетное развитие в области физики и химии получила термодинамика – наука об энергии и теплоте. Тема энергии занимает важное место в науке и возникает в самом разном контексте, так что ученым нужен стандарт, позволяющий оценивать быстроту поглощения и выделения энергии в различных процессах. Единица лошадиной силы прекрасно справлялась с этой задачей. Но мало кто из ученых знал, что эта единица возникла в рамках маркетингового плана Джеймса Уатта.

Заметим, что по мере развития термодинамического подхода для анализа таких новых объектов, как световые и магнитные поля, стала очевидна абсурдность названия «лошадиная сила» – как будто кто-то по-прежнему пытался впрячь старушку Бесси в новые машины. В 1882 г. физики согласились с необходимостью введения новой универсальной единицы мощности, которая в одинаковой степени применима для описания ламп, холодильников или устройств для подъема воды с помощью огня. Новую единицу назвали ваттом.

Однако при жизни Уатта пар так и не стал универсальным источником энергии. Отчасти это объясняется тем, что изобретатель тратил невероятное количество сил, преследуя в судебном порядке нарушителей своего патентного права (он называл их «детьми Сатаны» и на законном основании усадил некоторых в тюрьму). Но справедливости ради нужно сказать, что в недостаточной скорости развития паровых двигателей виноват и сам Уатт. Некоторые его современники пытались усовершенствовать громоздкий двигатель и применить его, например, в судоходстве. Но, вместо того чтобы обрадоваться этой идее, Уатт боролся с изобретателями, используя каждую букву закона. В 1784 г. талантливый инженер с фабрики Болтона Уильям Мёрдок создал модель паровоза, так вот Уатт и Болтон уговорили его прекратить работу. Известный врач и член Лунного общества Эразм Дарвин, проделывавший тысячи километров в год по ухабистым дорогам Англии (и отбивший себе крестец), однажды начертил проект автомобиля с паровым двигателем. В конечном счете идею запатентовал Уатт – в значительной степени для того, чтобы не дать другим осуществить этот проект.

Однако никакие попытки Уатта перегородить дорогу прогрессу не смогли остановить развитие паровых двигателей. Пар настолько динамичен и мощен, что инженеры просто не могли его не использовать. И, отдавая должное Уатту, заметим, что его двигатель в первоначальном виде действовал еще три четверти века после смерти изобретателя. Подумайте, сколько компьютеров и других технологий сменили друг друга лишь за последние 25 лет, и вы сможете оценить значительность изобретения Уатта.

Паровой двигатель Уатта оказался настолько мощным инструментом, что изменил жизнь всего английского общества. Теперь производства не были привязаны к воде и могли перемещаться в города, увлекая за собой миллионы рабочих (в середине XIX в. Англия стала первой в мире страной, где городских жителей было больше, чем сельских). Женщины и дети тоже шли работать на производство, и появился новый слой общества – средний класс. В отличие от Франции, история которой прошла через кровавую революцию, английское общество перестраивалось за счет развития промышленности, и не последняя заслуга в этом принадлежит Джеймсу Уатту.

Хотя в XIX в. пар наконец-то стал источником энергии в самых разных сферах жизни, для некоторых целей более подходящими оказались другие газы. Например, для создания взрывчатых веществ.

На протяжении многих столетий человечество знало лишь одно взрывчатое вещество – порох, смесь углерода, серы и нитратов. При сгорании эти три компонента взаимодействуют между собой следующим образом: 3C (твердое вещество) + S (твердое вещество) + 2KNO₃ (твердое вещество) → N₂ (газ) + 3CO₂ (газ) + K₂S (твердое вещество). Не будем углубляться в детали, лишь заметим, что в левой части уравнения фигурируют шесть молекул твердых веществ, а в правой – пять молекул, четыре из которых являются газами. Именно эти газы толкают пули и шрапнель.

Однако четыре молекулы газа из шести молекул исходного материала – не так уж много, и в 1846 г. итальянский химик Асканио Собреро нашел замену пороху. Как большинство настоящих химиков того времени, Собреро был азартен и любил работать с опасными материалами. К примеру, он кидал в кислоту различные вещества, такие как каучук или лактоза, просто чтобы посмотреть, что получится. Однажды он провел такой эксперимент с глицерином (молекула из разряда сахаров), который он вливал в смесь азотной и серной кислот. Он получил бледно-желтую жидкость, по виду напоминавшую оливковое масло. Поскольку в результате реакции к молекуле глицерина присоединялись нитрогруппы (—NO₂), Собреро назвал новое соединение нитроглицерином (C₃H₅O₉N₃).

Чтобы изучить свойства нового соединения, Собреро поместил одну капельку в запаянную пробирку и подержал над пламенем. Через мгновение его лицо и руки осыпали осколки стекла. Взрыв пробирки легко объяснить, если взглянуть на уравнение реакции: 4C₃H₅O₉N₃ (жидкость) → 6N₂ (газ) + 10H₂O (газ) + 12CO (газ) + 7O₂ (газ). Таким образом, из четырех молекул жидкого нитроглицерина получается целых 35 молекул газа – фантастический выход! Более того, это происходит практически мгновенно*, за миллионную долю секунды (для сравнения замечу, что порох взрывается за несколько тысячных долей секунды: если бы взрыв пороха длился час, взрыв нитроглицерина закончился бы за четыре секунды). Теперь ученые знают, что именно скорость реакции делает взрывчатые вещества такими смертельно опасными. В пересчете на единицу массы в химических связях таких веществ, как бензин, уголь и даже сливочное масло (!), содержится больше энергии, чем в химических связях молекул большинства взрывчатых веществ, но взрывчатые вещества высвобождают ее быстрее. Кроме того, превращаясь в газ, взрывчатые вещества распространяют эту энергию вокруг себя, и бо́льшую часть повреждений вызывают именно газы.

Собреро попытался продать свою сладкую бомбу итальянскому правительству, но предложение было отклонено: при испытаниях нитроглицерин показал себя слишком сильным разрушителем. Нитроглицерину, наверное, все равно нашлось бы применение, если бы не еще одна его особенность – чрезвычайное непостоянство. Как обнаружил Собреро, под действием тепла он взрывается. Но иногда сгорает без взрыва или взрывается без воздействия тепла – просто от сильного удара или почти спонтанно, как мистер Крук у Диккенса. Из-за этой непредсказуемости нитроглицерин был слишком опасным веществом для рутинного применения – и невероятно привлекательным для азартных химиков. Они думали о нем, кружились вокруг него, пытаясь его приручить. И хотя эти исследования продолжались 20 лет, в конце концов один неудачливый швейцарец по имени Альфред Нобель смог это сделать.

Отец Альфреда Нобеля, Эммануэль Нобель, занимался производством пушечных ядер, минометов, торпед и других орудий войны, но в периоды мира семья частенько голодала. Из-за пожара на заводе, случившегося в 1833 г., как раз когда родился Альфред Нобель, отец обанкротился. Позже ему удалось убедить русское военное командование поручить ему производство морских мин, и в 1842 г. вместе с женой и четырьмя детьми он перебрался из Стокгольма в Санкт-Петербург. Должно быть, это было нелегким путешествием для слабого Альфреда, страдавшего от бесконечного кашля и проблем с сердцем и пищеварением. Не имея возможности развиваться физически, мальчик увлекся учебой и преуспел в языках: он свободно владел немецким, английским, французским, итальянским и русским. Ввиду способности к языкам он пытался сочинять, но отец подталкивал его к изучению наук, и он послушно занялся химией, хотя и без особой страсти. Все изменилось в один прекрасный день, когда его учитель в Санкт-Петербурге стал показывать опыты. Он поместил на наковальню капельку вещества, напоминавшего оливковое масло, и попросил всех отойти подальше. Эксперимент не выглядел опасным, и все меры предосторожности, должно быть, вызвали у мальчиков только смешки. А затем учитель ударил по наковальне молотом.

Грохот и вспышка поразили Нобеля – если не буквально, то фигурально. Какая мощь в одной капле! Это вещество восхитило его, и когда после Крымской войны отец снова обанкротился, Альфред убедил большинство членов семьи заняться изучением нитроглицерина.

Нобель создал прототип бомбы, состоящий из трех основных элементов: запаянной емкости с порохом, внутрь которой помещалась емкость с нитроглицерином, и запала.

Как ни странно звучит, Нобель решил обезопасить нитроглицерин, соединив его с порохом. Вспомним, нитроглицерин не использовали из-за его непредсказуемого характера. Нобель рассудил, что нитроглицерину нужна надежная затравка, и такой надежной затравкой вполне мог стать добрый старый порох. Нобель создал прототип бомбы, состоящий из трех основных элементов: запаянной емкости с порохом, внутрь которой помещалась емкость с нитроглицерином, и запала. Идея заключалась в том, что запал сначала поджигает порох, в результате чего выделяется горячий газ, который ударяет по нитроглицерину, приводя к детонации. Это было первое в истории двухступенчатое взрывное устройство.

Нобель пригласил братьев посмотреть на испытание устройства в дренажной канаве рядом с их фабрикой в Санкт-Петербурге. Он поджег запал, бросил бомбу в воду и отбежал в сторону. Баба-а-а-а-ах! С неба полилась грязь из сточной канавы, перепачкав одежду. Испытатель пришел в ужас.

В следующем году семья вернулась в Стокгольм. Альфред опять занялся исследованиями нитроглицерина, и ему в голову пришла новая мысль: чтобы усилить взрыв, он решил вывернуть исходное устройство наизнанку, встроив емкость с порохом внутрь массивного контейнера с нитроглицерином. Проследить за ходом испытаний он пригласил отца и братьев, Роберта и Оскара-Эмиля. В этот раз он был смелее и решил осуществить взрыв не в воде, а в воздухе.

В тот знаменательный день он вновь поджег запал и отбежал. Три, два, один и… Ничего! Бомба зашипела. Порох издал звук пшшшш и исчез в облачке дыма. Безопасный нитроглицерин пролился в грязь. Секунду все стояли в ошеломлении. А затем Роберт и Эммануэль взорвались от хохота, сложившись пополам. Оно взорвалось, а, Альфред? Ха-ха-ха-ха!!!! Нобель тем временем курил. Потом он ушел, закрылся в лаборатории и попытался понять, что произошло. Почему смесь нитроглицерина и пороха взорвалась в воде, но не взорвалась на воздухе? Это не могло быть случайностью, нужно было найти научное объяснение.

В конце концов он понял, что дело было в давлении. Бросив первую бомбу в воду, он, сам того не желая, оставил образовавшимся при взрыве пороха газам лишь небольшой объем, поскольку вода препятствовала их распространению. В результате у газа было достаточно времени, чтобы подействовать на нитроглицерин. А воздух такого экранирующего действия не оказывал, так что газы от взрыва пороха немедленно разлетелись в стороны, не подействовав на нитроглицерин. За год работы Нобель сконструировал взрыватель – полую деревянную заглушку, которая замедляла выделение газов от взрыва пороха ровно на столько, чтобы смог взорваться нитроглицерин. Это был долгожданный прорыв.

Альфред Нобель – изобретатель динамита и основатель Нобелевской премии

В 1864 г. Нобель начал производить взрыватели и «Взрывающееся масло» (придуманное им торговое название нитроглицерина). В сентябре этого же года он выполнил первый большой заказ, участвуя в строительстве Суэцкого канала, но вскоре на складе рядом с его лабораторией произошел взрыв 100 кг нитроглицерина. Взрыв разрушил несколько соседних зданий и унес жизнь пяти человек, среди которых был двадцатилетний брат Альфреда Нобеля Оскар-Эмиль – единственный, кто над ним не смеялся. В это время Нобеля не было рядом, и никто так и не понял, что стало причиной взрыва. Но когда полиция узнала, что нитроглицерин незаконно производили в пределах городской черты, Нобеля угрожали привлечь к ответственности за убийство.

Нобель пытался убедить полицию, что при правильном обращении нитроглицерин безопасен, но дымящиеся обломки лаборатории опровергали его слова. В результате целой череды подобных случаев до́ма и в других местах отношение общества к Нобелю стало весьма недоброжелательным. Честно говоря, некоторые жертвы происшествий были бы весьма достойными кандидатами на получение премии Дарвина: простаки, которые натирали нитроглицерином обувь или смазывали им колеса вагонов. Один уэльский шахтер, игравший в футбол жестянкой с нитроглицерином, почти заслуживал смерти. Но другие случаи были не такими очевидными. В 1866 г. в Сан-Франциско прибыл протекавший контейнер с «Взрывающимся маслом», и складские рабочие пытались вскрыть его ломом. Им удалось лишь проделать в нем дыру. В окно дома ниже по улице попала оторванная человеческая рука, а еще дальше на той же улице выжившие рабочие обнаружили прекрасно сохранившийся человеческий мозг.[29]29
  Премия Дарвина – виртуальная премия, которой награждают людей, умерших или лишивших себя детородной функции самым глупым образом и тем самым избавивших человечество от своих генов.


[Закрыть]

Подобных случаев становилось все больше – в Нью-Йорке, Панаме, в Сиднее, в Гамбурге, – и Нобеля повсюду считали настоящим монстром. Никто не соглашался сдавать ему рабочее пространство, так что он был вынужден превратить в лабораторию баржу и на протяжении нескольких лет работал на воде. Однако портовый дым и грохот вынуждали его регулярно поднимать якорь и перебираться в другое место. Один или два раза разгневанная толпа нападала на «смертоносный корабль» Нобеля.

Наконец в 1867 г. Нобель нащупал путь решения проблемы: как обуздать нитроглицерин, не нейтрализуя его. Нитроглицерин можно представить как «жидкий газ». Но у жидкости не хватает сил ограничить подвижность свободолюбивых молекул. Поэтому Нобель решил усилить жидкость, подмешав к ней твердое вещество: мягкую белую глину кизельгур. Это вещество образуется на морском дне в результате распада так называемых диатомовых водорослей. По легенде, которую Нобель отвергал, он открыл эту смесь случайно, вылив нитроглицерин в кизельгур. Как бы то ни было, Нобелю нравилось лепить из этой массы брусочки. Глина ослабляла взрывную способность нитроглицерина, зато предотвращала случайные взрывы. Но даже в ослабленном состоянии смесь была в пять раз мощнее пороха. Нобель назвал ее «Динамитом» – от греческого слова, обозначающего силу.

«Динамит» пользовался невероятным спросом – и очень дурной славой, как напалм или агент «Оранж». С одной стороны, горнодобывающие и строительные компании остро в нем нуждались: это был идеальный инструмент для прокладки туннелей или уничтожения неподатливых рифов. Благодаря «Динамиту» в Лондоне было проложено первое в мире метро. С другой стороны, с «Динамитом» по-прежнему было связано множество несчастных случаев, а ввиду его высокой взрывной мощности в результате несчастных случаев погибали не один или два, а десятки рабочих. Например, при прокладывании одного туннеля в Швейцарии на отрезке в 1,5 км погибли 25 человек. Но главное, с появлением «Динамита» войны могли стать гораздо более кровавыми. Нитроглицерин нельзя было использовать вместо пороха – он был слишком силен и разрывал дула пушек и ружей. Но он был пригоден для ужасных сухопутных мин и бомб.

Нобель стал изгоем во всем мире, мишенью газетных репортеров и возмущенных политиканов. Вот человек, кричали они, который сколачивает состояние на смерти других людей.

Непопулярности Нобеля способствовали и многочисленные патентные разбирательства. Как когда-то Джеймс Уатт, он яростно отстаивал свою интеллектуальную собственность. Нобелю было что защищать: за всю жизнь он получил 355 патентов по химическим и взрывчатым веществам; из них можно составить ежедневник на целый год. Однако сама природа химических исследований затрудняет определение патентного права в этой области. Как только Нобель получал патент на какую-то молекулу, другой человек мог подключиться к работе и слегка модифицировать ее – добавить еще несколько атомов, изогнуть боковые цепи в другом направлении. Такая молекула функционирует точно так же, но по закону не описывается исходным патентом. Кроме того, некоторые компании производили поддельный «Динамит», смешивая нитроглицерин с другими типами глины и выпуская под названием «Порошок Геркулеса» или «Рендрок». С каждым годом Нобель все меньше времени уделял исследованиям и все больше – преследованию конкурентов.

«Динамит» в такой степени захватил рынок взрывчатых веществ, что стал просто динамитом с маленькой буквы – как термос или застежка-молния.

Однако, несмотря на судебные процессы и злобную прессу, дело Нобеля процветало. Выходит так, что людей больше интересуют удобные железнодорожные туннели и каналы, чем мертвые рабочие. Нобель, еще недавно вынужденный работать на барже, теперь командовал империей из 93 заводов в 21 стране, а его состояние в современном эквиваленте достигло четверти миллиарда долларов. «Динамит» в такой степени захватил рынок взрывчатых веществ, что стал просто динамитом с маленькой буквы – как термос или застежка-молния.

Но богатство не сделало Нобеля счастливым. Он был одинок, так никогда и не женился и постепенно все больше и больше отдалялся от семьи. Время от времени он вспоминал о своем юношеском желании стать писателем и сочинял стихотворение или пьесу, но не печатал их. Нелюбовь к нему росла, и он начал обвинять себя в смерти брата и в обогащении на войне. Когда его попросили составить несколько строк для генеалогического дерева Нобелей, он написал: «Альфред Нобель – несчастный получеловек, которого жалостливому доктору следовало задушить при первом крике. Самое большое достоинство: следит за ногтями. Самый большой недостаток: не имеет ни семьи, ни жизнерадостного темперамента, ни здорового желудка. Самое большое и единственное желание: не быть похороненным заживо». В самые мрачные периоды жизни он рассуждал об открытии роскошного «салона для самоубийц», где люди могли бы мирно уйти в небытие в отдельной комнате, на бархатной постели, под звуки классической музыки.[30]30
  Пьеса А. Нобеля «Немезида» была издана незадолго до смерти автора в 1896 г.


[Закрыть]

И все же окончательно он понял силу ненависти к себе только тогда, когда в 1888 г. в Каннах умер его брат Людвиг. Через несколько дней одна французская газета по ошибке выпустила статью под заголовком «Умер торговец смертью». Нобель, живший в это время в Париже, содрогнулся. Все туннели, гавани и линии метро, которые он помог построить, и все полезные ископаемые, которые он помог извлечь из земных недр, не означали ничего, для общества он был всего лишь обычным убийцей. Решив защитить свою репутацию, он составил завещание и учредил премию за самые выдающиеся исследования в области химии, физики и медицины. В память о нереализованном юношеском увлечении он также учредил премию по литературе. И, чтобы искупить прижизненную торговлю смертью, завещал учредить премию мира. (Возможно, всем нам тоже повезет, мы сможем прочесть собственные некрологи и…)

Нобель никогда не отличался крепким здоровьем, а в последние годы еще больше ослаб. Он давно уже страдал от головных болей, вызванных вдыханием паров нитроглицерина (на головную боль жаловались многие работники его фабрик). В организме нитроглицерин превращается в закись азота (NO), которая расширяет кровеносные сосуды. В результате кровь приливает к мозгу и вызывает головную боль. У большинства людей (но, по-видимому, не у самого Нобеля) возникает привыкание к нитроглицерину. По пятницам в конце рабочего дня рабочие заводов Нобеля смазывали нитроглицерином шляпы и носили их в выходные, чтобы привыкание не исчезло и в понедельник вновь не начала болеть голова.

Кроме головной боли, Нобеля мучила стенокардия, вызванная накоплением холестериновых бляшек в коронарных артериях. В результате этого заболевания кислород хуже поступает к сердечной мышце, что вызывает сильную боль в груди. По иронии судьбы, в качестве лекарства врач выписал Нобелю нитроглицерин. Поскольку это вещество расширяет кровеносные сосуды, в небольших дозах оно способствует расширению коронарных артерий и ликвидирует кислородную недостаточность. Некоторые рабочие Нобеля уже обнаружили этот эффект. В отличие от тех, у кого по понедельникам болела голова, люди с болью в груди любили ходить на работу: пары нитроглицерина были для них бесплатным лекарством. Поначалу Нобель отказался принимать нитроглицерин. Это вещество и так уже полностью завладело его мыслями, и преднамеренно вводить его в организм ему казалось невозможным. Однако позднее он согласился, позволив этому странному смертельному веществу проникнуть даже в сердце.

Мы считаем Нобелевскую премию достойнейшей из наград, результатом наивысших человеческих достижений. Но основана она была в мирской суете – умирающий человек пытался реабилитировать свою репутацию – и чуть было не пропала из-за обычной человеческой скупости.

Десятого декабря 1896 г. у Нобеля случился инсульт. Его нашли мертвым в кресле. Через несколько дней распорядители прочли четырехстраничное завещание Нобеля его родным, которые были шокированы, узнав, что «их» деньги будут отданы какому-то непонятному фонду. На их счастье, Нобель написал завещание, не посоветовавшись ни с одним юристом. Нужно сказать, что после десятилетий патентных тяжб он совершенно не доверял людям этой профессии. Так что оставалась лазейка для судебного разбирательства. Последовали годы мелких препирательств. Всплыла даже тайная любовница Нобеля, угрожавшая опубликовать любовные письма.

Распорядителям воли Нобеля все же удалось подкупить всех, кого следовало, деньги отошли фонду. Последнее препятствие к учреждению премии заключалось в перемещении денег Нобеля из Парижа в Швецию. Электронных переводов тогда, понятное дело, не существовало, и никто не мог гарантировать безопасную доставку такой колоссальной суммы наличных, так что один из распорядителей на свой страх и риск снял деньги (несколько миллионов на тот момент) и упаковал их в портфели. Запасшись револьвером, он лично перевез деньги по Европе на повозках и поездах. Несмотря на все преграды, первые Нобелевские премии были вручены 10 декабря 1901 г. – всего через пять лет после смерти Альфреда Нобеля. За сто лет Нобелевская премия стала самой престижной наградой в науке и полностью стерла воспоминания о Нобеле как о торговце смертью.

Паровые двигатели и взрывчатые вещества приблизили начало Промышленной революции, позволив человеку с легкостью поднимать многотонные грузы и за считаные минуты стирать с лица Земли горы, видевшие еще динозавров. Но кроме них, безусловно, развивались и другие важные технологии, в том числе основанные на использовании газов. Важнейшее достижение эпохи заключалось в получении высококачественных металлов, особенно стали. На первый взгляд связь между газами и сталью не кажется очевидной, но, если бы человек не понял некоторых важных законов химии воздуха, он никогда не смог бы построить таких мостов, небоскребов и танкеров, которые характеризуют наш современный мир.

Небольшое отступление

СТАЛЬ И ТРАГЕДИЯ

Монооксид углерода (CO) присутствует в воздухе в концентрации 0,1 ppm (и выше на урбанизированных территориях); при каждом вдохе мы поглощаем около квадриллиона молекул

Можно спорить и не соглашаться по поводу достоинств и недостатков произведений Чосера и Милтона, Одена и Йейтса, но когда речь заходит о самом плохом поэте, писавшем на английском языке, первый кандидат на эту роль, безусловно, Уильям Топаз Макгонаголл.

В XIX в. шотландцы толпами собирались на его выступления, и трудно сказать, какие именно проявления его литературного убожества их больше привлекали: неуклюжий ритм и рифмы, плоские озарения («Подобно многим великим людям, я родился на самой заре моего существования») или стойкая вера в свою исключительность (первую книгу он назвал «Поэтические перлы»).

Уильям Макгонаголл – самый плохой поэт за всю историю человечества

Возможно, публику привлекал напыщенный и навязчивый стиль его выступлений или тот факт, что он появлялся перед слушателями в килте и размахивал шпагой (справедливости ради, нужно заметить, что шпага помогала отмахиваться от брошенной в него рыбы или гнилого яблока). Но самой потрясающей способностью Макгонаголла было умение подобрать действительно грустную тему и опошлить ее: никто другой не мог с такой скоростью перейти от пафоса к банальности. Прочтите, например, его знаменитое стихотворение «Крушение моста через реку Тей». Пожалуйста, прочтите!

Вечером в субботу 28 декабря 1879 г. двигавшийся к северу поезд въехал на самый длинный в мире (трехкилометровый) мост, соединявший берега в устье реки Тей на востоке Шотландии. Где-то в этих местах Шекспир поселил Макбета*, но Макгонаголлу местный пейзаж не позволил подняться до таких же литературных высот. «Когда поезд покинул Эдинбург, / Сердца пассажиров были легки и не знали горя», – писал он, искусно выстраивая сцену. Однако не все шло хорошо, поскольку «Начал хлестать дождь, / И нахмурились черные тучи». Когда поезд стал пересекать «серебристый Тей», «не выдержали главные опоры моста», и мост рухнул. Погибли все, кто находился в поезде, и поэт оплакивал «последнюю субботу 1879 г., которая запомнится надолго». Действительно, благодаря Макгонаголлу эта трагедия осталась в памяти людей, хотя и не в связи с тяжестью потерь.

Как и большинство современников, Макгонаголл обвинял в трагедии «ветер, дувший изо всех сил». И хотя в эту «последнюю субботу 1879 г.» действительно дул сильный ветер, современная химия указывает на другого виновного – монооксид углерода. Точнее, на отсутствие монооксида углерода в процессе производства железных опор моста.