Читать книгу "Мистерия Сириуса в свете легенд о царях птиц"

 
С такими словами змей в ноги упал,
Хребет свой низко к земле пригибал.
Но тут же снова голову поднял —
Он человеческий запах узнал.
"Нет, ты не тенгри, ты человек,
Ты – человек, узнавший тайну,
Ты, повстречавший Заркума случайно,
Заставил его проговориться
И хочешь теперь своего добиться".
 
 
Только хотел он дыхнуть огнем,
Урал размахнулся и так ударил,
Что девять голов с тела свалились,
На пол упав, они раскололись.
Из одной – ключи посыпались со звоном,
Из других – восемь батыров явилось.
 
 
"Когда-то мы с семьями жили,
В стране своей мужчинами были,
Всех нас страшный змей погубил,
Из тел наших головы отрастил.
И если ты рассечешь его сердце,
Ключ золотой там увидишь,
Этим ключом дворец тайн откроешь…»
 
 
Так и сделал Урал, говорят,
Ключ золотой достал, говорят,
Дворец тайн открыл, говорят,
И красавицу там увидал, говорят,
Шелком тело ее покрыто,
Шея обвешена жемчугами,
Только поблёк на лице румянец…
Открыл Урал дверь другую —
Там, возле трона, палку увидел —
Вся она хрусталем сверкает,
Вся изукрашена жемчугами.
Сказали батыры: "Возьми эту палку,
Она, егет, помощницей будет".
 
 
Тут еще одна дверь раскрылась
И белый змей из нее появился,
Окинул всех взглядом, говорят,
Дохнул ядом, так говорят.
 
 
"Кто посмел войти и взять палку,
Которой ничья рука не касалась?!"
Перед собою увидев Урала,
Он пасть раскрыл… Но егет ловкий
Его скрутил и о землю ударил.
 
 
"Я со Смертью пошел сражаться
И буду до тех пор за нею гнаться,
Пока не настигну
И не сдавлю ей горло.
И всех, на ее стороне стоящих,
Такая же участь ожидает…
С рожденья назвали меня Уралом,
И я на свет для того родился,
Чтоб сделать землю навек свободной.
А тот, кто Смерти злой помогает,
Пусть от меня пощады не знает!
Если ты – падишах, ты должен
Дать сейчас же приказ справедливый:
Пусть сползутся все твои змеи,
Головы низко к земле склоняя.
И пусть мой меч над ними сверкает,
Змеиные головы отрубает,
Людей из неволи освобождая".
 
 
Кахкахи, говорят, подчинился:
"Раз я палку не удержал
И ее хозяином ты стал,
Значит, ты меня сильнее,
Тебе противиться я не смею… "
И приказ отдал своим змеям.
 
 
Змеиные головы Урал отсекал,
Из них невольников освобождал,
Узников из темниц выпускал,
Во дворце все двери велел раскрыть,
А Кахкахи сказал: "Заркума найди
И ко мне живым приведи…»
 
 
Толпою народ на свободу вышел,
И с ними девушка тоже вышла,
И все Урала окружили
И такие слова ему сказали:
 
 
"Помощь, которую бог всемогущий,
Даже бог не мог оказать нам,
Ты, егет, принес народу.
И мы теперь решить не можем —
Какую дать тебе награду,
Какими словами тебя возвеличить?"
 
 
"Никакого величия мне не надо.
Ваша свобода – вот мне награда.
Батыром станет лишь тот мужчина,
Который любит народ всем сердцем.
Давайте на праздник все соберемся
И выберем лучшего из лучших,
Чтоб стал он отныне вождем вашим…»
 
 
И люди Алгыра вождем назвали —
Он много лет со змеем боролся,
А дочь его с именем Гулистан
Была рабыней белого змея —
Это ее Урал встретил,
Впервые ворвавшись во дворец падишаха.
Тогда меж собой порешили люди
Отдать Гулистан Уралу в жены…
 

Байрамгулова Алия (Aliya)/автолитография/ Верхний мир

А старший брат Урала Шульген шел по стране счастья и видел: в реках, в озерах рыбы – плотва, пескари да щуки плавают вместе, на ветках прыгают птицы – ястреб с жаворонком рядом, кукушка с соколом тоже рядом, а соловей им трели выводит, а на склонах гор ходят овцы рядом с волками, петухи да куры с лисою рыжей привольно пасутся на одной поляне. И подумал Шульген: «Сначала пойду к падишаху, тайну дворца его разузнаю, а когда стану домой возвращаться, много дичи себе добуду – зверей доверчивых, рыб не пугливых». Но вскоре ему повстречался Заркум, бежавший от Урала, и, назвавшись сыном Азраки-дива, уговорил его идти с собою, обещая много дать подарков и живой воды – сколько захочет. Подошли к дворцу, и тут – крылатые кони-тулпары навстречу вышли, а за ними огромные дивы, и повели Шульгена с почтеньем, как важного гостя…

 
…А во дворце два падишаха —
Хозяин Азрака и гость Кахкахи
Сидели в растерянности и страхе,
Сидели, думая об Урале.
Сынчи в разговоре им помогали
Разгадывать самые сложные тайны.
Старый сынчи сказал: "Падишах мой,
Когда однажды в неведомом крае
Родился неведомый нам ребенок
И первый крик того младенца
До твоего дворца донесся,
Летавшие в небе наши дивы
Все от страха на землю упали.
Ты послал тогда грозных дивов
С наказом – выкрасть, убить ребенка.
Но он так взглянул на них, что от взгляда
У дивов со страху сердца онемели.
А когда, вырастая, он к нам явился,
Чтоб взять воды из родника живого,
Родник забурлил, вскипел пеной
И обмелел наполовину.
И ты, падишах, впал в большое горе.
Сейчас нам нельзя сидеть сложа руки,
Надо найти храбреца такого,
Чтоб смог у Самрау-птицы
Акбузата – тулпара коня выкрасть.
Тогда и мы обретем силу".
 

Азрака

 
Чтоб Акбузатом-конем овладеть
И ко мне на нем прилететь,
Я посылал семерых дивов,
Где конь укрыт – им указал.
А коль не удастся коня поймать,
Тогда убить его приказал.
Долго они за тулпаром гонялись,
Лаской его подманить пытались,
Но Акбузат не подошел
И к себе не подпустил…
Дивы, страшась моего гнева,
В синем небе жить остались.
И теперь семь звезд ночью светят —
По имени Етигеп – горят в небе.
 
 
Рожденную от Луны дочь Самрау
Все же сумел я похитить,
Но конь, подаренный ей отцом,
К своей хозяйке не прилетел —
Не вышло так, как я хотел.
И теперь я знаю: из рода людского
Надо найти егета такого,
Который бы мог Хумай – дочь Солнца
Заворожить своею силой,
И если девушка его полюбит,
Тогда Акбузата и меч из булата
Она сама поднесет нам в подарок.
Тогда мы егета отблагодарим —
Любую страну ему отдадим,
Ничего для батыра не пожалеем,
Тогда и Урала мы одолеем!
 
 
И тут Заркум к Азраке подошел.
"Мой падишах, я к тебе привел
Шульгена – старшего брата Урала,
Его мне в дороге судьба послала… "
А когда Шульген во дворец вошел,
Падишах его ласковым взглядом обвел,
Гостеприимным, приветливым был,
Рядом с собою усадил.
 
 
Потом падишах хлопнул в ладоши,
Дворцовых девушек вызывая.
Вышли они, разбившись на группы, —
Стройные все, высокого роста,
Красотою и нежностью изумляя.
 
 
Из всех девушек самой красивой
Была Айхылу – как на камешках белых
Горсточка жемчуга сверкает,
Как в небе звездном Луна сияет,
Как на щеке у красавицы стройной черная родинка,
Так и она, как цветок весенний,
Всех собой украшала.
 
 
Шульген смотрел и не мог насмотреться,
Не мог отвести от нее взгляда.
Спросил у Заркума: «Кто такая?»
Тот ответил: "Сестра родная,
Хочешь – сделаю тебя зятем".
Шульген усомнился, счастьем считая
Такую девушку взять в жены,
Но Заркум его утешил:
«Скажу отцу, и он вас поженит».
И тут же сказал Азраке – гость желает
Взять Айхылу себе в жены.
Азрака опять похвалил Заркума,
Дивов созвал на высокую гору,
А Айхылу запугал – чтоб молчала
О том, что похищена у Самрау,
И живет как невольница – не говорила.
"Если нарушишь мою волю,
Оторву твою голову, а тело
Брошу в огонь, чтоб оно сгорело…»
 
 
Славная свадьба неделю длилась.
Шульген, позабыв обо всем на свете,
Жил, нежданному счастью не веря, —
Айхылу его полюбила…
В один из дней падишах Азрака
Позвал Заркума к себе и Шульгена
И, обращаясь к нему как к зятю,
Велел в дорогу быстрей собираться.
"Ты славный егет из рода людского,
И верю – ты выполнишь мое слово.
Ты сможешь Хумай – дочь Солнца
Силой своею заворожить
И, если девушка тебя полюбит,
Тогда Акбузата и меч из булата
Она сама поднесет нам в подарок".
При этом осторожно глядел на Шульгена,
Желая думы его прощупать,
Обещая дивов дать на подмогу.
 
 
Заркум и Шульген собрались в дорогу,
На диве верхом так быстро летели,
Что даже глазом моргнуть не успели,
Как очутились в стране Самрау.
Снова короткий совет держали —
Как бы получше все обделать.
И тут в разговоре Заркум осторожно
Вставил слово и об Урале.
 

Заркум

 
Слышал я – недалеко отсюда
Есть страна Аждаха-змея,
Падишах там по имени Кахкахи
Жил, волшебной палкой владея.
Она, при желании, огнем вспыхнет,
А если надо – водой разольется
Или поднимет такие ветры,
Что страшнее, чем ураганы.
Но вот, я слышал, неизвестно откуда
Какой-то егет к нему заявился,
Уралом-батыром объявился
И не то лестью, не то обманом
Похитил эту волшебную палку
И назвал себя падишахом…
 
 
С радостью весть Шульген услышал.
«Жив и здоров младший брат», – подумал.
Но вскоре зависть мутить душу стала:
"За что его счастье так одарило?
Неужели слабее моя сила?"
 
 
"Ничего, – они вместе с Заркумом решили, —
Вот обуздаем Акбузата,
Возьмем в руки меч булатный,
Тогда никто не сравнится с нами…»
 
 
Но Заркум, хотя и делился с Шульгеном
Своими помыслами и мечтами,
Черные мысли в душе лелеял:
"Нет, пока он мне доверяет,
Надо воспользоваться его силой.
А потом я убью Урала,
Палкой волшебной один завладею,
Непобедимым стать сумею…»
 
 
Вскоре они дворец увидали
И перед ним много-много
Белых птиц увидали.
Одна птица, взглянув на дорогу,
Махнула крылом своим подругам,
И птицы встревоженно разлетелись,
А та, что сигнал дала, – наблюдала.
Шульген и Заркум подошли поближе
И о Хумай-птице спросили.
«Ее дома нет», – отвечала птица,
Знак подала, и вдруг вся стая,
Крылья свои высоко вздымая,
Разом скинула птичьи шубы
И в красивых девушек обратилась.
 
 
Шульген с восторгом смотрел на красавиц
И среди них увидел такую,
Какой на земле никогда не увидишь.
Красота этой девушки жизнь вдохнула,
И мир перед ней застыл в изумленье.
 
 
А та, что знаки подругам давала,
Подошла к пришельцам и как хозяйка
Слова приветливые сказала:
"Видно, прошли вы по многим странам
И в трудных дорогах утомились,
О Хумай узнав, вы к ней явились.
Что же, прошу – во дворец войдите,
Хумай вернется – ее подождите".
 
 
Шульген и Заркум догадались,
Что Хумай не хочет пред ними открыться,
Вошли во дворец, как желанные гости,
Сели на почетное место.
Так недолго они сидели.
И весь дворец окутался дымом.
Гости сознания лишились.
Во дворце страшный шум раздался —
Земля надвое раскололась,
И Шульген с Заркумом в подземелье,
В глубокую яму полетели.
 
 
Когда очнулись – глаза застилала
Тьма и так страшно было,
Что слова вымолвить не сумели,
Начали шарить друг друга руками,
Но так нащупать и не сумели.
 
 
Хумай за пришельцами наблюдала
И, когда Заркум превратился в змея,
Велела девушкам затопить яму
Холодной водой бурлящей.
Заркум опять заметался в страхе
И из змея в кушул превратился,
Теряя свои последние силы,
Водяною крысою плавал…
 
 
А Хумай подошла к Шульгену
И, говорят, так сказала:
 

Хумай

 
Когда ты летел в пропасть,
Сердце твое зашлось ли от страха?
То время, когда вы меня поймали
И нож точили и ноги связали,
Может быть, ты сейчас вспомнил?
За страх свой тебе отплачу страхом.
А сердце твое, живых губившее,
А сердце твое, злобой заплывшее,
Пусть от недоброго жира оттает
И от всего плохого очистится.
Пусть в тебе родится душа,
Любить способная.
 
 
Так сказала Хумай-птица
И во дворец к себе удалилась.
Вошла к ней девушка и рассказала —
Пришел незнакомец…
Хумай взглянула —
Узнала Урала,
А Урал не мог и подумать,
Что перед ним спасенная птица.
А голос ее серебристый
Давно знакомым Уралу казался.
 
 
Знаком Хумай войти пригласила,
И Урал вошел, спросил о здоровье.
Хумай, к Уралу обращаясь,
 

Байрамгулова Алия (Aliya)/автолитография/ Птица Хумай

Хумай

 
Егет мой, по лицу, по твоей одежде
Вижу – пришел ты издалека…
Расскажи о себе, о своем крае,
Где ты был, что видел в дороге.
Ты не станешь таиться – я знаю.
Если окажется в моих силах,
То помощницей тебе стану.
 

Урал

 
Хоть я и молод еще годами,
Известно мне о пяти странах:
В одной рожден, а две увидел,
Когда странствовал по свету.
А две последних – хочу увидеть.
И вот что странно:
В тех дальних странах —
Куда пи придешь, кого ни увидишь —
Один себя главою считает,
Другой перед ним спину сгибает,
Сильный слабого пожирает,
Сколько хочет – кровь проливает…
 
 
И еще я знаю, —
Есть сила такая —
Невидима глазу,
Никто ни разу
Ее, говорят, нигде не видел.
Злая Смерть – вот ее имя.
С ней-то задумал свести я счеты,
Людей от нее навсегда избавить.
Еще в детстве попала мне в руки
Лебедь и рассказала,
Что в ее стране есть средство,
Чтобы людей от смерти избавить.
Но что за средство такое – не знаю…
 

Хумай

 
Чтоб жить на свете, не умирая,
Чтобы не лечь в черную землю,
Есть родник с живою водою.
Но где течет он – никто не знает.
Им владеет падишах дивов.
И если ты хочешь найти эту воду
И отдать ее народу,
Я помогу тебе… Но прежде
Выслушай ты мое условье.
 
 
Муж, прошедший страну змея,
Где лево, где право – узнать сумеет,
Сам себе сможет выбрать дорогу,
В этом ему не нужна подмога.
Но если ты отыщешь птицу,
Если ты ее мне привезешь, —
Тогда и я тебе помогу,
Где течет родник – укажу.
 

Урал

 
Что же, тебе я послужу —
Твое доверие заслужу,
Птицу разыщу для тебя.
А на прощанье так скажу:
Нет воза у меня – золото грузить,
Нет любимой у меня – украшения дарить,
А в сердце, кроме добра,
Я не имею ничего —
Злобы на людей нет у меня,
Коварных дум нет у меня…
Награда твоя пусть будет такой:
Помоги мне людям добыть покой,
Счастье и радость всем им вернуть,
В силы людские веру вдохнуть.
А когда мне Смерть преградит путь,
Ты мне помощницей верной будь.
 

Хумай

 
Не сгорит, коль в огонь попадет,
Не утонет, коль в воду войдет,
Ветру не даст за собой угнаться,
Гор и скал не станет бояться,
Копытом ударит – горы расколет,
В прыжке грудью рассечет море,
Верный в трудностях и лишеньях
Своему хозяину батыру,
На небе рожденный, он в небе вырос,
На лугах земли его племени нет.
Дивы Азраки тысячи лет
Гонялись за ним, но не поймали,
Ласковым словом не подманили,
Этого коня мне мать подарила,
«Отдай любимому», – говорила.
Акбузат-тулпар – мой конь крылатый —
Тебе его я отдам в награду.
А еще отдам тебе меч булатный.
Джинны и дивы знают о нем
И перед ним от страха трясутся,
Увидят – как стадо овец разбегутся.
 
 
Так сказала Хумай. Урал согласился
Желание девушки исполнить.
Но и тогда Хумай-птица
Не решилась Уралу открыться
И о Шульгене, что сидит в темнице,
Ничего не рассказала.
…И вот новое утро настало.
Проснулся, говорят, Урал на рассвете,
Умыл, говорят, лицо водою.
Хумай сытно его накормила,
Потом в дорогу проводила…
 

Долго странствовал Урал и наконец озеро увидал: берега его не из камня, дно его не из гальки, – берега и дно серебром покрыты. Цветы, росшие на берегу, даже на самом сильном ветру не колыхались, а гладь водяная застыла, будто бы ледяная. Тут он и увидел чудесную птицу, палкой волшебного помахал, и птицу околдовал, и привез ее к Хумай.

Птица эта ее сестрой Айхылу оказалась, она, потеряв мужа, от дивов в далеких краях скрывалась.

И тут Хумай таиться не стала, свое имя Уралу сказала, о том, как он спас ее, рассказала и повела к отцу Самрау. И отец сказал: "Айхылу, уставшую от скитаний, испытавшую столько страданий, надо к матери Луне отправить в гости". Так и сделали – на своем коне Сарысае Айхылу улетела на Луну. А Хумай, после того как ей Урал в любви открылся, выпустила Шульгена из темницы.

 
Радостно встретились братья родные,
Не перестают улыбаться,
Говорят – не наговорятся,
Урал о себе все рассказал,
А Шульген о себе больше молчал
И в думах своих так рассуждал:
"За что его счастье так одарило?
Неужели слабее моя сила?.. "
 
 
Так думал Шульген, и эта дума
Не давала ему покоя.
Ни про Азраку, ни про Заркума
Не рассказал он тогда брату.
А утаив однажды правду,
Он и на злое дело решился —
Брата родного убить замыслил,
Овладеть мечом булатным,
Оседлать коня Акбузата,
А Хумай – любимую брата
Взять себе в жены…
 
 
Урал заметил, что брат всегда хмурый.
Подумал: "Долго сидел в темнице,
Вот и не может развеселиться".
Однажды увидел: Шульген, насупясь,
Сидит один с лицом багровым.
Урал ободрить его постарался,
Говоря брату такие речи:
 
 
"Против огня – становись водою,
Против врага – вырастай горою,
В трудностях не себе – другим дай дорогу…
Батыр без лестницы на небо влезет,
Батыр без ключей землю откроет,
Добрый поднесет питье – выпьешь воду,
Злой поднесет – вода станет ядом…・・
 
 
Глядя на хмурое лицо Шульгена,
Птица-Хумай насторожилась,
Чуяла – здесь какая-то тайна,
За братьями она с тревогой следила.
 
 
Однажды Шульген сказал Уралу:
"Многие страны ты, брат, объехал,
Многое увидел на свете,
Стал ты батыром, почет и слава
Тебя повсюду окружают…
 
 
Теперь ты в стране падишаха Самрау
Живешь привольно, забот не зная…
Но есть у меня дума другая.
Зачем нам Самрау поклоняться,
Когда мы сами
Страной можем править?
Я твой старший брат и желаю
Добыть себе настоящей славы".
 

Урал

 
Люди Самрау зла не знают,
Никого не мучают, не убивают,
Как же могу я коварством и злобой
Отплатить за добро падишаху Самрау?!
Невинную кровь проливать разве можно?
Злодеями стать – нам не пристало.
Как мы вернемся домой – подумай —
С кровью запятнанною душою?!
Если полюбит тебя дочь Самрау,
Станет тогда тебе женою
И сама Акбузата подарит.
Нет, Шульген, мы с тобою
Должны идти за мечтой другою —
Надо дивов злых уничтожить,
Открыть невольникам темницы,
Надо со злым Азракой сразиться
И воды из родника живого
Добыть народу для бессмертья.
 
 
Однажды к Хумай Шульген тайно явился,
Тихо положил на плечо ее руку,
Слово свое сказал, говорят,
Любовь открыл, так говорят.
 

Шульген

 
Сама ты, Хумай, как-то сказала —
По делам человеку воздается…
И я так думаю – между нами
Нет злого умысла, кровавой свадьбы.
К тебе свое слово я обращаю —
Дружбе сердце мое открыто,
И буду предан я ей неизменно.
 
 
Как только я во дворец явился,
Как только тебя увидел,
Сразу сердце мое ты пленила,
Но на меня и не взглянула,
Может быть, ты испугалась
И за зло испытать решила —
Уважения не оказала
И закрыла меня в темнице?!
 
 
Может быть, после беседы нашей
Или с приходом брата Урала
Сердце твое опять смягчилось —
Ты во дворец меня пригласила,
И вижу я, что во всем мире
Ты всех добрее и красивей.
Дашь ли ты мне свою руку?
Пойдешь ли за меня с любовью? —
Так я думал, душой встрепенувшись.
Захочешь – останусь рядом с тобой,
Полюбишь – сделаю женой,
А если откажешь – тогда придется
Мне выбирать другую дорогу
И совершить то, что задумал.
 

Хумай

 
Егет, я к тебе давно присмотрелась,
Узнала и думы твои и дело.
Я – старшая дочь падишаха Самрау,
Теперь ты, егет, меня послушай.
Пусть мысли твои делами станут
И никого никогда не обманут.
При всем народе, на большом майдане
Соберу я егетов на состязанье.
И там ты силу свою покажешь.
Есть у меня конь Акбузат,
Его мне мать подарила,
Он на майдан к народу прискачет.
И если ты за узду схватишь,
И ловким прыжком на коня сядешь,
И снимешь с седла меч булатный, —
Значит – ты батыр настоящий,
Тогда подарю тебе Акбузата,
И буду отца просить о свадьбе,
И одной тропою пойду с тобою,
И стану тебе любимой женою.
 
 
Так, говорят, Хумай решила,
И Шульген с ней согласился.
 

Байрамгулова Алия (Aliya)/автолитография/ Мировое древо башкир и Срединный мир

 
Устроила Хумай майдан, говорят,
Акбузата позвала, говорят.
Сразу гром загремел-загрохотал,
Буря поднялась на всей земле,
Белесый, как светлое небо,
Усеянный звездными крапинками,
Акбузат-тулпар разгоряченный
С неба слетел, говорят,
Словно звезда летящая,
К красавице Хумай подскакал
И голову перед ней склонил, говорят.
 
 
Потрепав по шее коня Акбузата,
Хумай слово свое сказала:
 
 
"Ты прискакал ко мне без батыра,
Ни одного не счел себе равным.
Взгляни – здесь собрались егеты,
Они ждут тебя, надеясь,
Что ты изберешь, который по силе,
По красоте тебе не уступит.
Тогда тебе он товарищем станет,
А для меня возлюбленным станет".
 

Акбузат

 
Красивый егет мне не подходит,
Вряд ли в седле моем усидит он.
Когда тучи с громом в небо приходят,
Когда над землею буря бушует, —
Птицы в небе еще летают,
И даже перекати-поле
В овраге укрытье себе находит.
 
 
Но я поскачу, и буря такая поднимется сразу,
Что даже скалам не удержаться,
Даже воды в реках взбурлятся,
И рыба плыть по волнам не сможет.
Ударю копытом – и Каф-тау —
В одно мгновенье рассыплется прахом.
 
 
К золотой луке седла дорогого
С алмазным лезвием меч привязан —
Долгие годы его закаляло
На своем пламени солнце.
Огонь, способный всю землю обуглить,
Его не сможет даже расплавить,
Ничто на свете его не затупит.
 
 
Кто не поднимет и в небо не кинет
Тяжесть в семьдесят батманов,
Тот не достоин батыром зваться.
Тот, кто мечом взмахнуть не сможет, —
Мне в наездники не годится.
Слабосильный мне не товарищ.
Только тот меня получит,
Которому равных нет – ни по силе,
Ни по ловкости, ни по сноровке…
 
 
Так Акбузат сказал, и люди,
Чтобы узнать – кто всех сильнее,
Весом в семьдесят батманов
Разыскали огромный камень.
Подошли к нему и руками
Хотели все вместе сдвинуть с места.
Толкали месяц, год толкали —
Но так и не сдвинули этот камень.
Хумай посмотрела на Шульгена
«А ну подними!» – ему сказала.
 
 
Бросился Шульген к тяжелому камню
И от земли отрывать начал.
Так он напрягся, что по колено ушел в землю…
Месяц с камнем Шульген возился,
Год, говорят, поднимал камень,
Но сдвинуть не смог…
Изнемогая,
Отошел в сторону, совсем уставший.
 
 
Хумай взглянула тогда на Урала,
Поднять ему камень приказала.
 
 
Урал рассердился, – камень тяжелый
Покрыл позором его брата, —
И так кулаком по нему ударил,
Что камень по земле покатился.
Урал подхватил его ловко и кинул
Высоко в небо со всего размаха.
Стрелою, свистя, улетел камень —
И вскоре из глаз скрылся…
А люди стояли
И головы в небо задирали.
Утро прошло, и настал полдень,
Полдень прошел, и настал вечер, —
А камня в небе еще не видно…
 
 
Пронзительный свист над землею раздался —
Это камень назад возвращался.
Люди, попадав, прикрылись руками.
А Урал ловко схватил камень,
Поймал, говорят, на лету камень,
Спросил – где живет падишах Азрака
И в ту сторону камень бросил.
 
 
И тут Акбузат подошел к Уралу,
Склонил перед ним голову низко,
Сказал: "Теперь мною
Ты один владеть будешь…"
А Самрау руку подал,
Сказал Уралу: «Будь моим зятем…»
Всю страну на пир созвали,
Несколько дней свадьба длилась,
И все люди Уралу сказали:
«Будь отныне страны батыром!»
 
 
Шульген, увидев, как славят Урала,
Все больше и больше хмурил брови.
Хумай и Урал, его жалея,
Решили отдать Айхылу ему в жены
И посоветовались с Самрау.
Падишах согласился с ними,
Решил вернуть Айхылу и снова
Большой туй устроить,
Сказал: "Проведем свадьбу,
Сердце Шульгена подобреет,
И все кончится тихо и мирно…"
 
 
…Шла еще свадьба Хумай и Урала,
И вдруг, говорят, земля задрожала,
Народ, ничего не понимая,
Смотрел в небо, а там – пламя,
А что там горит – никто не знает,
Отчего земля затряслась – непонятно.
Разные думы думали люди,
Но так ничего и не узнали…
 
 
Наконец увидели:
С плачем, с воплем
Что-то черное, одетое в пламя,
Клубком катится прямо на землю.
Урал схватил клубок руками,
И весь народ от испуга замер —
Это клубком Айхылу катилась.
Когда она домой возвращалась,
Пламя ее, говорят, охватило.
 

Айхылу

 
Видела я, как Урал подбросил камень в небо
И как снова, поймав на лету, в сторону кинул.
Летел камень со свистом,
Через моря летел, через горы
И в стране падишаха Азраки
Упал, и земля раскололась,
И пламя взметнулось высоко в небо.
Оно меня собой захлестнуло,
Повергло в ужас, лишило силы,
И я упала, изнемогая…
А придя в себя, сюда поспешила…
 
 
Люди ее словам удивились,
А Самрау, радуясь, думал:
"Вот наделали Азраке шуму!
Сколько хлопот ему причинили!"
Тут и Шульген, говорят, понял,
Смекнул, говорят, что все изменилось, —
Девушку, которая с неба скатилась,
Ему Азрака отдал в жены,
За дочь свою ее выдавая.
Но все тогда обманом было —
Айхылу, оказывается, дочь Самрау,
Вот, оказывается, она какая!
 
 
Шульген подвел Айхылу к Самрау
И рассказал, что они женаты,
Их Азрака женил, но вскоре
Оба они испытали горе —
Азрака их счастье разрушил,
Заточив Шульгена в подземелье,
Но ему удалось бежать из плена…
Айхылу, любившая Шульгена,
Сразу поверила обману.
А Самрау думал: "Два брата,
Два батыра со мной породнились…"
 
 
И только Хумай насторожилась,
В ней сомнение зародилось.
Шульген – она знала – пришел с Заркумом,
Так где же он со змеем сдружился
И почему вместе с ним явился?
 
 
Она осторожно сошла в подземелье —
Хотела правду узнать у Заркума.
За нею Шульген следил и понял —
Заркум его выдаст и, ради спасенья,
Всю вину на него свалит.
Теперь он решил волшебную палку
Во что бы ни стало взять у брата,
Потом всех затопить водою,
Всех уничтожить, все разрушить,
Сесть верхом на Акбузата
И, захватив Хумай с собою, бежать к Азраке.
Так Шульген задумал.
А брату сказал:
"Хочу добыть славу —
Пойду в страну падишаха Азраки,
Один завоюю… Дай мне палку!"
«Пойдем вместе», – Урал ответил,
Но Шульген не согласился.
Урал не стал с братом старшим спорить
И палку отдал…
С женой не встречаясь,
На глаза Самрау не попадаясь,
Шульген к подземелью прокрался,
Он одного опасался,
Как бы Хумай у Заркума правду
О его предательстве не узнала
И брату Уралу не рассказала.
 
 
У двери подземелья остановился,
Волшебной палкой о землю стукнул,
И сразу вода все захлестнула.
Заркум, превратясь в большую рыбу,
Схватил Хумай… и тут же Солнце
В небе безоблачном затмилось —
Оно знать Акбузату давало,
Что дочь Хумай в беду попала.
 
 
Бросился Акбузат в воду —
Вода с гулом вскипела.
Загородив поток своим телом,
Акбузат отрезал Заркуму дорогу.
Заркум отпустил Хумай и скрылся…
И Солнце в небе опять засияло,
Вода, укрощенная, спадала,
Уже не поток, а ручьи журчали,
С каждой минутой все больше мелея..
Хумай во дворец к Уралу вернулась,
О коварстве Шульгена рассказала —
Молча сидела рядом с Уралом,
Ни одним словом не утешала.
Теперь только понял Урал, говорят,
Что Шульген – его родной брат
С душою предателя оказался,
Из зависти врагам предался…
 

И начал Урал страшную, многолетнюю битву с падишахом Азракой, дивами, драконами и змеями, которых возглавляли Кахкахи, Заркум и предатель Шульген. Азрака, чтобы в небе птицы не летали и по земле люди не ходили, велел водою залить землю, а небо поджечь.

И залилась земля водою, небо пламенем озарилось. Но Урал ни огня, ни воды не боялся, месяц бился, год бился, защищая небо и землю, людей тонущих защищая.

 
В битвах прошло много лет.
Дети, рожденные на свет,
Давно выросли, возмужали,
Многие егетами стали.
И вот однажды к батыру Уралу
Группа всадников подскакала —
Впереди четыре батыра,
За ними следом еще четыре…
 

Это Урала разыскали его три сына – Идель, Яик и Нугуш. Четвертым был сын Шульгена, рожденный от Айхылу, егет по имени Хакмар. И с ними четыре друга-батыра. Нугуш, рожденный от матери по имени Гулистан, рассказал, как убил змея Заркума. Урал по-отцовски обнял сыновей, радуясь, что они выросли богатырями, вскочил на Акбузата и повел своих сыновей-батыров в бой.

 
И вот, когда битва разгорелась,
Когда в небе пламя забушевало,
Когда разлились морские воды,
Ревели и грозно вскипали, —
Сошлись две силы – Урал с Шульгеном,
Лицом к лицу они столкнулись,
Два брата сцепились между собою.
 
 
По-разному братья в бою бились —
Шульген, держа волшебную палку,
Бросался на Урала коварно —
Хотел его огнем спалить,
Хотел ему голову снести.
 
 
Урал коварства не испугался,
Быстро выхватил меч булатный
И, собрав всю свою ярость,
По волшебной палке ударил, —
Палка вдребезги разбилась,
На кусочки разлетелась.
Громы по небу прокатились,
И море в озеро превратилось,
А дивы, оказавшиеся на суше,
Силы лишились и ослабли.
Сыновья Урала их крушили,
А Шульген, теряя силы,
Не смог Уралу сопротивляться,
На землю упал и не мог подняться.
Хакмар мечом на него замахнулся,
Но Урал задержал его руку,
И Хакмар отца не ударил.
Урал собрал всех людей —
Перед ними у всех на виду
Шульгена поставил.
 

Былины. Худ. П. Соколов-Скаля

Урал

 
С детства ты коварным был,
Тайком от отца крови испил,
Добрый совет мой не послушал
И отцовский запрет нарушил.
Еще тогда от добра отвернулся
И вот теперь кровью захлебнулся.
 
 
Сердце твое камнем стало,
Лицо отца чужим тебе стало,
Вкус молока материнского забыл ты,
Землю родную огнем спалил ты.
Людей для себя сделал врагами,
А злобных дивов назвал друзьями,
Ты зло конем себе оседлал
И всюду на этом коне скакал.
 
 
Так кто же сильнее – добро и правда
Или зло, с которым ты сжился?
Что человек всех сильней на свете,
Разве ты не убедился?
Отныне тела убитых дивов,
Которых ты считал друзьями,
Превратились в каменные груды,
В скалы, где прячутся дикие звери.
Отныне войско Кахкахи-злодея
Будет ползать, ног не имея.
И если ты, землю целуя,
Не склонишь голову перед правдой,
Не поклянешься словом егета,
Если ты слезы людские
На совесть свою не примешь,
А у отца и матери при встрече
Не станешь вымаливать прощенья,
То я твою голову, как точильный камень,
Метну в небо,
А душу,
Ту, что сейчас мотыльком порхает,
Превращу в туман.
Окровавленную тушу
Зарою в горах Яман-тау,
Возникших из тела твоего друга —
Кровавого падишаха Азраки.
 
 
И ты превратишься в скалу черную,
И ни одна душа людская
Добрым словом тебя не вспомянет.
Эти слова брата Урала
Шульген выслушал и испугался,
Зная, что брат не пожалеет
И убить его прикажет.
 

Шульген

 
Позволь, Урал, брату умыться
В озере, что осталось от моря,
Сотворенного моей злой волей,
Позволь поцеловать ту землю,
По которой нога твоя ступала.
Зло не творя, жить буду,
Наши обычаи не нарушая.
Со всеми людьми в согласии буду,
Всюду, всегда с тобою буду.
 

Урал

 
Лицо от крови растолстевшее,
Разве отмоет вода озерная?
Душа твоя очерствевшая
Найдет ли к добру дорогу торную?
Кровью умытые, огнем опаленные,
Разве забудут люди прошлое
И другом тебя посчитают ли?
От проклятий ставшее каменным,
Против добра восставшее,
Твое сердце ядом наполнилось.
Верю – камень может расплавиться,
Но сердце твое навсегда останется
Твердым, нерастаявшим.
 
 
Если любишь людей и вместе со всеми
Хочешь помочь живущим в бедствии,
Помогай поднять страну на ноги.
А тех, кто против людей идет,
Врагами назови,
Кровь их в озеро преврати.
О прошлом своем задумайся.
И пусть боль обожжет сознание,
Что за горе, тобой причиненное,
Тело твое раздутое черной кровью наполнилось.
Пусть просветлеет душа в страданиях,
Пусть высохнет в сердце кровь черная
И заалеет по-прежнему…
Только тогда ты изменишься,
Тогда ты в стране останешься,
Тогда ты батыром прославишься,
Снова человеком станешь ты…
 
 
Молча слова эти выслушав,
Снова Шульген начал каяться,
Просьбу свою высказывал.
 

Шульген

 
Дважды споткнулся мой лев верховой,
И дважды я ударил его
Так, что на теле показалась кровь…
Но и третий раз споткнулся он,
И с мольбой посмотрел на меня,
И поклялся, что никогда
Спотыкаться не будет.
Поверил я, не стал упрекать,
Не стал камчою полосовать.
 
 
Вот и я, брат твой – Шульген,
Дважды сбивался с пути,
Как дважды споткнувшийся лев.
И тревогу вселил в сердце твоем.
Поверь – в третий раз не споткнусь.
Кровью дивов смою позор,
От злобы умою лицо свое
И с просветленною душой
Другом предстану перед тобой,
Поцелую землю у ног твоих,
Буду любить всех людей простых,
И вместе с тобою
Жилище построю…
 

Урал

 
Мужчина, потерявший честь,
Теряет вместе с нею и жизнь.
Мужчина, считающий кости людей,
День свой превращает в ночь.
Для жестокой души нет дней —
День для нее ночи черней.
Того, кто ходит с черной душой,
Всегда радует темнота, —
Потому что в темноте
Легче жертву свою поймать.
 
 
Когда для людей была ночь,
Ты, Шульген, торжествовал,
Потому что кромешную темноту
Ты – днем называл.
Убивая слабых людей,
Ты себе славы искал,
Потому-то и дивов злых
Ты друзьями называл.
Не знал ты, что среди темноты
Все равно для людей взойдет Луна,
А за нею заря взойдет,
А потом и Солнцу дорогу даст.
Теперь ты видишь – день настал
Для всех обиженных людей,
А для тебя и для дивов твоих
 
 
Теперь наступила черная ночь.
Смотри – оживает наша страна.
Поднимаются снова – и млад и стар.
Неужели не понял:
Людей победить злою силою нельзя.
Никому, кто на земле живет,
Коварство победы не принесет!
 
 
И если клятву твоего льва,
Как говоришь, запомнил ты,
Тогда запомни и мои слова:
Ради нашего отца,
Ради матери, что жизнь нам дала
Испытаю тебя еще раз…
 

Байрамгулова Алия (Aliya)/автолитография/ Средний мир, Урал-батыр