Электронная библиотека » Сергей Пациашвили » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Змей Горыныч"


  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 17:50


Автор книги: Сергей Пациашвили


Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава 17.

Молния.

Эти же мысли позволили ему заснуть спокойным и крепким сном. Его не мучили кошмары и тревоги, Ратмир чувствовал силу, чувствовал эфес своего чародейского меча и в душе только и ждал, чтобы кто-нибудь сунулся к нему, чтобы показать им, на что он стал теперь способен. Лишь одного теперь боялся юный богатырь – собственной внезапно обретённой силы. Он боялся навредить тем, кто ему дорог, но эта ярость была сильнее него. Ратмир чувствовал, что начинает ненавидеть даже Милану – прекрасное создание, пожертвовавшее ради него своей свободой. Теперь эта жертва не вызывала у него восхищение, она оскорбляла его. Женщина заступилась за него, за мужчину, за воина, посчитала его настолько слабым, что достоин он был лишь её жалости, но никак не любви. Он был не способен постоять за себя, и за него заступилась женщина, пусть и властная, но всё-таки женщина, которую он сам должен был защитить, но не смог. А Филипп. О, его Ратмир презирал особо. Праведник, позволивший казнить своего друга. Все, кого любил Ратмир вдруг перестали вызывать в нём нежные чувства. Он тщетно пытался пробудить в себе эти чувства, и даже на следующее утро после казни Айрата решил снова отправиться к реке, чтобы заняться живописью.

Утро было невероятно хмурым, словно природа оплакивала смерть богатыря. Тяжёлые дождевые тучи нависали над заставой, и ещё более тяжёлые, свинцовые тучи на горизонте возвещали о приближении ливня. Но почему-то такая скверная погода теперь нравилась Ратмиру, нравилась даже больше ясного солнечного неба. Теперь на небосводе властвовал не свет, теперь его одолевала тьма, надвигалась буря. Небо стало ареной борьбы двух величайших стихий: тьмы и света. И каждое облако, каждая капля уже начинавшего моросить дождя, даже сам воздух был пронизан этой борьбой. Величайшая битва должна была свершиться на небе, а не на земле. И сейчас свет и тьма были равны, они были вместе, как одинокий странник и его тень, и их схватка была похожа на танец, в который вовлекалась вся природа, вся Вселенная. Ратмир смотрел на это небо, как заворожённый и глубоко сожалел, что находится сейчас не там, а на земле. Он даже не начал разводить палитру, не достал свои начищенные дощечки, коих осталось совсем мало, он просто сидел и смотрел на небо, ощущая на лице капли моросящего дождя. Но в конце концов Ратмир ещё пуще прежнего разозлился на себя и в гневе зашвырнул как можно дальше свою сумку с кистями, порошками и дощечками. Нет, он больше не мог рисовать, он больше не мог передавать красоту, теперь его привлекало безобразие, и даже оставивший его Змей Горыныч теперь не вызывал такого отвращения, а даже манил своим безобразием. В таком расположении духа, раздосадованный на себя, Ратмир вернулся на заставу. Вскоре ему повстречался Филипп, больше похожий на бледную тень, тронутую глубокой скорбью. Ратмир снова испытал презрение к нему, но тут же вспомнил о заговоре, который он планировал. Филипп был необходим ему для этого заговора, как и Агния, и её сводные братья – приёмные сыновья Всеволода. И Ратмир направился к своему старому другу.

– Нужно поговорить, – вымолвил богатырь, – наедине.

– Да, нам нужно поговорить, – согласился Филипп.

И они отошли за богатырскую избу, к стороне, противоположной той, с которой дул ветер. Так на них не попадали капли дождя, и никто не мог их побеспокоить.

– Ты всё ещё считаешь, что Гарольд прав? – набросился Ратмир на Филиппа.

– Послушай, Ратмир.

– Нет, ты послушай. Айрат был молод и полон жизни, он был нашим другом, а его убил этот патлатый, воняющий кониной дикарь Госта по приказу не меньшего дикаря с севера. Айрат не заслужил такой смерти. И ты это прекрасно знаешь.

– Да, я знаю, – внезапно согласился Филипп, – Быть христианином – это очень тяжёлое бремя. Порой оно кажется невыносимым. Но мы должны оставаться праведниками, хоть и грешными, должны нести свет истины таким вот дикарям, должны спасать их. И однажды они перестанут быть дикарями, однажды, возможно, их дети или внуки, станут такими же цивилизованными людьми. Но для этого сейчас мы должны считать этих дикарей равными себе, должны бороться за спасение их грешных душ, забывая о себе. И мы должны уметь простить их.

– Нет, нет, глупости, – всем своим существом протестовал Ратмир, – как же ты ошибаешься, Филипп. Как же вы все жестоко ошибаетесь. Вы даёте дикарям свои имена, даёте им оружие, одеваете их как себя, учите их говорить и молиться как по-своему. Но от этого они не становятся праведниками. Они остаются дикарями, но распознать их уже становится невозможно. Они становятся такими, как ты, как Айрат, и могут, прикрываясь именем Христа, творить свои ужасные преступления.

– Возможно, ты прав, – снова отступал Филипп, – но однажды таких дикарей больше не останется, тогда останутся только все праведники. В конце времён воскреснут только праведные, только истинные христиане, а такие вот лгуны погибнут не только телом, но и душой.

– Но мы-то живём сейчас, Филипп. И я не хочу, не позволю, чтобы эти бесчинства продолжались. Не хочу, чтобы истинных христиан убивали преступники, претворяющиеся верующими. Мы должны свергнуть Гарольда, должны уничтожить его, как он уничтожил Айрата. Нужно сплести заговор, и тогда люди пойдут за нами.

– И тогда чем мы будем лучше Гарольда, Талмата или Госты? – тяжело вздохнул Филипп, – Нет, Ратмир, лучше выкинь эти глупости из головы. Погубишь напрасно и себя и других. Это уже не игра, всё слишком серьёзно.

– Думаешь, я не справлюсь, думаешь, я слабак? – не сдавался Ратмир, – я – инициированный чародей, я – волшебник, если угодно. Мои раны заживают в разы быстрее, чем у простых людей, а меч, что ты видишь у меня на поясе – чародейский меч. Я убивал им колдунов, резал их как свиней, не зная пощады.

– Прекрати, прекрати, – выходил из себя Филипп, – прекрати уже подражать Гарольду и таким как он. Я не узнаю тебя. Ты всё равно не станешь таким, как они, ты не станешь сильнее них, и тебе это не нужно. В тебе есть что-то, что гораздо важнее силы, в тебе есть любовь, доброта. И как бы ты это не скрывал, все знают, что в глубине души ты хороший человек.

– Я уже не знаю, что я за человек, – отвечал Ратмир, и лицо его исказилось в муке, – я был хорошим человеком, но сейчас я чувствую себя совсем другим. Я стал чужим сам себе, словно ещё одна душа, злая душа поселилась в моём теле. Или ещё хуже, моя душа разделилась на добрую и злую, раскололась, как орех. И я уже не знаю, кто я, не знаю, существую ли я. Но я знаю, что, если буду добрым, сердце моё лопнет, оно не выдержит этого, злая душа позволяет мне вынести всё.

– Мальчик мой, я понимаю тебя, – по-отчески положил ему руку на плечо Филипп, – понимаю, как тебе тяжело, и не прошу тебя жить с этим. Вот, возьми.

Он протянул свёрнутый в трубочку свиток бумаги.

– Это письмо в Новгород. Я написал лично Вольге. Он меня знает, он прислушается ко мне. Здесь я написал обо всём произошедшем на заставе, здесь я прошу его угомонить Гарольда. Я уверен, он прислушается к моим просьбам и пришлёт сюда войско. Гарольд струсит и сдастся. Пока ещё его власть не крепка, пока ещё это можно сделать. Возьми письмо, Ратмир, возьми лучшего коня и уезжай в Новгород. Уезжай тайно, ни с кем не прощайся, и прошу тебя, не медли, иначе будет поздно, иначе тебя могут не отпустить.

– А как же ты? Почему сам не отвезёшь это письмо?

В ответ Филипп лишь опустил глаза.

– Пытаешься меня спасти? – гневно произнёс Ратмир, и рука невольно опустилась на эфес меча, – жалеешь меня? Думаешь, я нуждаюсь в чьей-либо жалости? А поехали вместе?

– Ратмир, – умоляюще проговорил Филипп, – я не могу поехать с тобой. Я должен остаться, должен хоть как-то сдержать бесчинства Гарольда и его приспешников. А кто уговорит его сдаться, когда прибудет Вольга? Я часть этой сотни, как и она часть меня. Я много лет бок о бок сражался с этими богатырями. И если я вернусь в Новгород один, меня сочтут изменником, сбежавшим от своих.

– Но я тоже богатырь, я принёс клятву.

– Но в Новгороде никто об этом не знает. Ступай, вернись в монастырь, стань монахом и миссионером, веди праведную жизнь, забудь обо всём случившемся, как о страшном сне.

Ратмир мысленно взвешивал все «за» и «против». В Новгороде уже никто не станет его учить силе, как делал это Гарольд, там он снова должен был стать монахом, мальчишкой, не достойным своей любимой, достойным лишь жалости. Но там был Путята, и Ратмир чувствовал в себе возможность одолеть тысяцкого. Последний аргумент перевесил, и юный богатырь взял письмо. Трудно было спрятать бумажный свёрток так, чтобы его не достал дождь, ещё труднее было найти и вывести на улицу доброго коня, способного быстро довезти до Новгорода. Но вскоре все эти задачи были успешно решены. В дождь мало кто выходил на улицу, в основном все попрятались по избам, крепко закрыв ставни. Ратмир вышел через задние ворота, аккуратно, порой утопая сапогами в прибрежной грязи, обошёл городскую стену и вышел в открытое поле. Ветер всё усиливался, капли дождя били всё сильней и уверенней. Ратмир решил, что как только отъедет на приличное расстояние от заставы, тут же устроит себе привал, где и переждёт дождь. С ловкостью, прежде для себя невиданной, богатырь забрался на коня, потянул за вожжи, скомандовал, и ретивый скакун, словно понимая его мысли, рванул вперёд. Он гнал галопом через всё усиливавшийся дождь, и капли всё сильнее били Ратмиру в лицо. Он прижимался к шее коня и гнал его ещё быстрее, словно пытался убежать от своих мыслей. А мысли были действительно ужасны и во многом пугали Ратмира. ««Милана не спасала тебя», – говорил внутри него чужой злой голос, – она лишь продала себя. Как и все женщины, она искала себе сильного мужчину, которому хотела подчиниться».

– Нет, – протестовал голос юного послушника, – она не такая.

– Все такие!

И Ратмир гнал ещё быстрее, чтобы не думать, чтобы не чувствовать, чтобы забыть обо всём.

– Гарольд такой же христианин, как и Филипп, – вновь брался за своё злобный голос, – Он богатырь, он воин Бога. Вера запрещает ему делать то, что он делал, но не запрещает таким как он становится богатырями и от имени веры творить все эти непотребства. Стало быть, он такой же христианин, как и другие богатыри, он равен им.

– Нет, Филипп прав, скоро таких не останется.

– Но Филипп признал, что есть те, кого невозможно спасти. Или во всяком случае, их не способен спасти никто из ныне существующих христиан.

И снова Ратмир будто разрывался на две части, словно два человека боролись в нём друг с другом, и им было невероятно тесно в одном теле. Богатырь вдруг возжелал, чтобы его тело разорвалось на два, и одна половина осталась тем, старым Ратмиром, а другая стала тем новым и злым чародеем. Но какая из этих половин будет им? Кем он хочет быть больше? Ответа не было, и это невероятно мучило Ратмира.

– Я существую, – твердил он и как бы в подтверждение своих слов замедлял ход коня, доставал свой меч и смотрел в него как зеркало, – да, я Ратмир. Я знаю, кто я.

– Я не существую, – говорил другой голос, – я уже мёртв, так почему бы не довершить это? Не отдать свою силу мечу, чтобы им и ей распоряжался кто-то более достойный. Стоит лишь броситься на свой меч, он очень острый, он достанет мне до сердца.

– А если не достанет? Останусь живым и раненным, ещё более немощным и слабым, чем я был. И даже не смогу довершить начатое.

Быстрее, быстрее. Нужно было скакать ещё быстрее. И Ратмир спрятал меч и снова погнал своего коня. Капли дождя словно выбивали дурные и благие мысли из его головы. Он стал действием, стал движением, устремлённым к цели. Но к какой цели?

– Нужно вернуться на заставу, – твердил злобный голос, – нужно отомстить им, показать, что я не слабак.

– Нет, – сопротивлялся голос послушника, – я должен выполнить свой долг. Я доберусь до Новгорода и стану тем, кем должен стать – праведным человеком, монахом.

– После того, что ты сделал? После своих убийств?

Небо вдруг раскололось напополам, линия раскола была полностью создана из света, она вспыхнула и озарила всё вокруг. А затем наступила тьма, ещё большая, чем прежде, и до земли донёсся звук этого раскола, как будто трещали тонны сгорающего хвороста. Треск превратился в мощное громыхание, от которого сотрясалось само пространство, и даже конь в испуге встал на дыбы. О, там, на небесах добро боролось со злом, и отголоски этой битвы доносились до земли. Яркие вспышки света сменялись тьмой, чёрные тучи уже окончательно скрыли небо, казалось, вот-вот тьма победит. Но свет ещё сопротивлялся, ещё вспыхивал иногда, освещая дорогу. Та же самая буря разыгралась и внутри Ратмира. Внутренняя борьба причиняла ему невыносимые страдания. Он должен был сделать выбор. Богатырь он, или чародей, умереть ему, или остаться жить, ехать в Новгород или вернуться на заставу. В конце концов, конь устал, как и его всадник, и Ратмир решил спешиться. Он вёл под уздцы своего коня и с каждым разом шёл всё медленней. Вскоре он и вовсе остановился.

– Туда ли я иду? – спросил он у себя, – или стоит повернуть назад? Я не знаю. Не знаю, что мне делать, куда держать путь.

Ратмир снова достал свой меч из ножен и посмотрел на своё отражение. О, коварный меч так жаждал крови, может стоит избавиться от него? Но без него Ратмир опять станет слабым Монашком, который не способен защитить своих друзей и свою любимую. Этого нельзя допустить, больше он не будет слабым. Но как же живопись? Он так многого достиг, так прекрасны были его картины. Ратмир был уже близок к тому, чтобы начать изображать всё так, как он хотел, почти закончил портрет Агнии, который писал намеренно медленно. О, нет. Отчаяние охватило его. Все его дощечки, все готовые работы, кисти, краски – всё осталось возле стен Змеиной Заставы, всё было брошено им там. Непременно нужно было вернуться за ними. Ратмир смотрел на своё отражение и словно не видел себя, словно перед ним был какой-то чужой человек.

– Кто я? Праведник, что претворяется грешником, или грешник, изображающий праведника? – спросил он, наконец, у своего отражения. От дождевых капель отражение было не чётким, расплывчатым, казалось, что оно движется и живёт своей жизнью. И вот в какой-то момент Ратмиру показалось, что он увидел там не своё лицо, а три зеленоглазых змеиных морды. Страх охватил его душу, а в следующее мгновение пространство снова осветилось вспышкой молнии. Но теперь свет тянулся прямо к Ратмиру, притягивался к его клинку. Богатырь лишь почувствовал сильный удар, сердце его чуть не выскочило из груди, и, кажется, остановилось. Ратмир чувствовал, что уже лежит в грязи, чувствовал неприятный запах гари. Меч его, в который ударила молния, отбросило в сторону. Но тут боль пропала. Ратмир засыпал глубоким сном, самым глубоким за всю свои жизнь, и был рад погрузиться в этот вечный сон. Ведь он чувствовал, что устал, смертельно устал бороться с собой. Оставалось лишь в душе дивиться этой премудрости судьбы, так искусно исполнившей приговор, который он вынес себе сам.

Глава 18.

Калинов мост.

– Бедный мой, – гладила его по голове мягкая нежная ладонь, – ты так молод, и так много уже пережил. Бедный, несчастный мой Ратмир.

Он чувствовал прикосновение Миланы, смотрел в её прекрасные голубые глаза. Больше ничего ему не было нужно на свете, больше ничего он так не хотел, как лежать вот так вот на земле, в ногах у жалеющей его княжны.

– Прости меня, – вымолвил богатырь, – я плохо думал о тебе.

Но она лишь приложила палец к своим губкам и тем самым велела ему молчать. И он замолчал. Ратмир не понимал, спит он, или всё происходит наяву, но чувствовал, что ему никогда не было так хорошо, как сейчас. Он так погрузился в эту сладостную негу, что не заметил, как ладонь исчезла с его лица, как исчезло и чудесное видение. Ратмир лежал на земле, а точнее, на округлых серых камнях, покрывающих здесь повсюду землю. Местность была ему незнакома, а светло-пурпурный оттенок неба казался слишком не естественным.

– Где я? – подумал Ратмир, и мысли его эхом разлетелись по округе. Он был уверен, что мыслит не вслух, и, тем не менее, слышал их. Что-то гнало его, что-то заставило его подняться на ноги и идти вперёд, по серым камням к журчащей впереди реке. Речка была совсем не большой и казалась очень чистой, но что-то подсказывало, что в неё лучше не лезть. Ратмир стал искать какой-нибудь брод или мост и вскоре нашёл, что искал. Большой каменный мост, перекинутый дугой через реку, был словно сделан из монолитной скалы. Не было ни перил, ни вообще каких-либо боковин, отчего казалось, что с моста можно запросто свалиться в реку. И всё же Ратмир чувствовал, что должен идти вперёд, будто кто-то гнал его. Подъём становился всё круче, богатырь чувствовал жар, поднимающийся от моста, который становился невыносимым.

– Что это за место? – спрашивал себя Ратмир. Он поднял взгляд к небу и увидел нечто ещё более странное. Какое-то существо парило в бледно-пурпурно небе, оно было огромно, судя по размаху пернатых крыльев, и всё же это была не птица. Птичьи крылья были приделаны к огромному мохнатому псу с острой мордой, напоминающей чем-то волка. Пёс парил над землёй, как будто, так и надо, спокойно и бесшумно.

– Видимо, я брежу, – смекнул Ратмир и двинулся дальше по мосту. Подъём становился всё тяжелее и тяжелее, а камень уже жёг ему пятки. И всё же, Ратмир поднялся на вершину, на самую середину каменной дуги. Дальше нужно было идти на спуск, дальше путь должен быть проще. Но дальше дорогу закрывал туман, и не понятно было, чего от него ожидать. Ратмир нерешительно сдвинул ногу вперёд, но тут же отступил назад. В тумане появились тени, по форме напоминающие людей, они приближались. Ратмир невольно опустил руку на пояс в поисках эфеса меча, но не нашёл его. А тем временем незнакомцы приближались, их лица становились всё более чёткими в тумане, и вот показалось бледное лицо с перевязанным раненным глазом.

– Айрат, – удивился Ратмир и почувствовал невероятную радость. Прежнего гнева как не бывало, он был счастлив и безмятежен. Рядом с Айратом выросла другая знакомая фигура – Филипп. Затем из тумана вынырнул чародей зрелого возраста, с длинными седыми волосами, и богатырь узнал в нём своего отца – Вышеслава. Появлялись и другие. Где-то позади возник Всеволод Хрящ, богатыри, чародеи, простые хуторяне. Ратмир вдруг смекнул, что все, кого он видит, кроме Филиппа, уже мертвы, и страшная мысль, возникшая в голове, тут же эхом разнеслась по пространству.

– Да, Ратмир, я погиб, – отвечал на его мысли Филипп, – почти тут же, как ты ушёл с заставы. Они заметили твой уход и решили тебя остановить. Гарольд велел Талмату пустить стрелу, что он и выполнил. Но я преградил стреле путь, и она поразила меня прямо в сердце.

– Боже мой, – встревожился Ратмир.

– Не печалься, мой юный друг, – так же спокойно говорил Филипп, – мне здесь лучше, чем там. Я среди друзей.

– А как же я? Я тоже мёртв.

– Это зависит от того, сможешь ли ты перейти этот мост. Если сможешь, присоединишься к нам, если нет, останешься.

Ратмир чувствовал, как его глаза наполняются слезами. Его друзья, все умершие были здесь, они ждали его, и сегодня он с ними воссоединиться.

– Что это за место? – почему-то сомневался ещё богатырь.

– Калинов мост, – заговорил его отец, – переход между миром живых и миром мёртвых. А это река Смородина – граница между мирами. Помнишь, я рассказывал тебе, когда ты был ребёнком?

И Ратмиру вспомнились все детские сказки своего отца, вспомнились давно забытые рассказы про реку Смородину и раскалённый мост между мирами, вспомнил и про крылатого пса – Симаргла, сторожащего этот мост. Симаргл был полубогом, защищавшим живых от мёртвых и мёртвых от живых. В одиночку он нёс свой караул на этой заставе, поставленный сюда самим могучим богом Велесом.

– Но это же невозможно, – протестовал Ратмир, обращаясь к Филиппу, – это же язычество, для христиан это вещь невозможная.

– Истинно, ибо невозможно, – добродушно улыбался Филипп, и Ратмир улыбался в ответ. Тертуллиан. Если бы не Филипп, Ратмир никогда бы не узнал про этого христианского мыслителя, как не узнал бы и многого другого, что знал теперь.

– Ничего не бойся, – говорил Айрат бодрым, живым голосом, – это совсем не больно. Уж мне-то можешь поверить.

И Ратмир снова сделал шаг вперёд, но опять вынужден был отступить. Прямо с неба перед ним на мост рухнуло нечто. Крылатый пёс приземлился, словно коршун, набросившийся на добычу и преградил дорогу в мир мёртвых. Симаргл был одновременно и ужасен, и прекрасен. Его собачьи глаза смотрели приветливо, и всё же, что-то в нём говорило, что не стоит пытаться обойти его.

– Я ждал тебя, – проговорил пёс человеческим голосом, и всё пространство сотряслось от его могучей речи. Пёс вдруг сделал усилие и встал на задние лапы, а в следующее мгновение он уже стал человеком или чем-то похожим на человека. Это был странник в балахоне, с закрытым до середины бородатым лицом и посохом-трезубцем в руке. Его скрытое лицо почему-то показалось Ратмиру знакомым, как и перстни на руке, держащей посох.

– Я ждал тебя, волшебник – повторил Симаргл уже спокойным человеческим голосом, – но я не могу пропустить тебя в мир мёртвых сейчас.

– Но почему? – возмутился Ратмир.

– Потому что ты нужен мне, волшебник, для борьбы с моими и твоим врагом.

– Каким врагом?

– Взгляни, – произнёс полубог и повернулся в сторону реки. Ратмир последовал его совету и вдруг увидел совсем другую реку, огромную, величественную, маленькая лодочка на её спокойной глади сверху казалась песчинкой. И всё же богатырь каким-то чудом смог увидеть плывущих в этой лодке. Их было троя: Талмат, Госта и какой-то третий, не знакомый. Незнакомец был тяжело ранен стрелой в шею, он умирал. Стрелы летели отовсюду, и печенегов спасало лишь то, что Госта закрыл себя и брата щитом.

– Пока вы боролись с колдунами и друг с другом, и с колдунами, – продолжал Симаргл, – куда более страшный враг подобрался совсем близко. И никто его даже не заметил.

Ратмир смотрел, как Талмат и Госта отбиваются от водорослей, видел их страх. Всё точь-в-точь, как они рассказывали. Но вот находчивость Талмата спасла их, и лодка снова стала приближаться к берегу. Братья печенеги спрыгнули в воду и побежали к берегу. Ещё немного, и они побегут к своим коням, которые во всю мощь понесут их в Новгород. Но тут их рассказ стал расходиться с тем, что видел Ратмир. Они не побежали к коням, а уставшие упали на берег, переводя дух. И тут вдруг стал оживать третий пассажир лодки, сам рыбак. С равнодушным видом он достал из своей шеи стрелу и лениво потянулся. Из-за тумана братья не видели этого. Рана на шее Власа заросла в мгновение ока. Рыбак выбрался из лодки и, шурша камышами, направился к берегу. Братья встревожились и взялись за щиты. Но кинжалы их были оставлены привязанными к вёслам, и печенеги были безоружны. Влас замер совсем рядом с берегом, и было понятно, что братья пока ещё его не видят из-за тумана. Пятясь назад, они отступали в лес. Но тут рыбак вдруг напрягся всем телом и подпрыгнул так высоко, что мог перепрыгнуть стоящего по весь рост человека. Госта ничего не успел сделать, Влас повис у него на щите, а зубами впился в шею. Печенег пытался сопротивляться, но силы быстро покидали его вместе с кровью. В конце концов Госта повалился на землю, но тут появился Талмат и сбил ногой с него упыря. Какое-то время они стояли друг напротив друга, ожидая, когда второй начнёт атаковать. Но вот упырь снова подпрыгнул вверх, и Талмат потерял его из виду. С тревогой он оглядывался по сторонам, в то время как Влас был уже у него прямо за спиной. Подобрав удачный момент, вурдалак бросился ему на спину и вцепился клыками в шею. Талмат сопротивлялся изо всех сил, но вскоре был повержен. А затем наступила ночь, и мёртвые братья проснулись. Ратмир видел, как перед ним вновь появился Влас, но теперь они стояли перед ним на коленях и признавали своим повелителем. Но вот всё растаяло, местность резко изменилась. Теперь это была ночная Змеиная застава. Талмат и Госта отозвали Гарольда, чтобы поговорить с ним наедине. Госта зашёл со спины и набросился на скандинава. Талмат держал его спереди. Гарольд был повержен, но вскоре и он очнулся, уже упырём. В эту же ночь он убедил Олега устроить переворот на заставе. Ратмир видел, как Талмат, Госта и Гарольд нападают и на других богатырей и жителей заставы. К своему ужасу увидел Гарольда в доме Агнии. Но девушки здесь не было, зато была её мать. Именно её и взял силой скандинав, а в конце покусал. Женщина не стала упырём, её дух ушёл далеко за Калинов Мост. Многие жители заставы так же не желали становиться вурдалаками, и тогда они умирали. Прочие же выбирали жизнь, что едва ли была лучше смерти.

– Теперь ты видишь? – снова послышался голос Симаргла, – Вурдалаки захватили заставу. Это новый, редкий и очень опасный вид упырей. Как видишь, они почти не боятся солнечного света и внешне ничем не отличаются от людей. Звери в человеческом обличии. Раньше никто бы из них никогда не осмелился взять силой заставу, но они смеют даже желать власти в Новгороде, по всей Руси и даже во всём мире. У них появился сильный вождь. Много веков назад дух его перешёл через этот самый мост в мир мёртвых, в навь. Но этим история не закончилась. 12 его приспешников смогли вернуть его бестелесный дух в мир живых. Он долго блуждал там в поисках тела, и даже когда его вернули в мир мёртвых, он остался вождём упырей. Если он снова вернётся и обретёт тело, он будет настолько могущественен, что никто уже не сможет его остановить. Это не просто упырь, это Отец Поколения всех нынешних упырей. Пока живы 12 его учеников, он всегда может вернуться.

– Постой, – остановил вдруг его Ратмир, – ты говоришь, дух Отца Поколения вернулся в мир. Значит ли это, что Калинов Мост можно перейти в обратную сторону? Уж не хочешь ли ты сказать, великий Симаргл, что мёртвые могут перейти в мир живых, так же как живые уходят в мир мёртвых?

– Это возможно, – отвечал полубог.

– Тогда позволь мне вернуть своих друзей, своего отца, всех, кого я потерял. Если ты не хочешь, чтобы я шёл к ним, пусть же они вернуться ко мне. Мне тяжело без них и очень тоскливо. Пусть к Агнии вернётся её мать, пусть оживут Айрат и Филипп, и тогда, вместе мы остановим упырей.

– Нельзя, – непоколебимо отвечал Симаргл, – ты хочешь повернуть время вспять, но плата за это слишком высока. Когда человек умирает, лишь одна часть его души переходит за Калинов Мост. В целом же дух его рассеивается по миру, словно пар. Нужно не мало сил, чтобы собрать его дух по частям, и ещё больше, чтобы восстановить его тело. Мы должны вырвать его прах из земли, забрать у воздуха пары его тела, должны совершить нечто, последствия чего мы не в силах предвидеть. Такое действие будет очень вредно и для земли и для воздуха, впитавших дух и тело умершего. Забирая его у природы, мы причиняем ей вред. Могут произойти наводнения, пожары, землетрясения и даже извержения вулканов. Земля на время потеряет равновесие, а может и навсегда, могут погибнуть невинные люди, само пространство изменится. И ни я, ни ты не можем предвидеть ужасных последствий этого действия. У нас нет на это власти.

– Значит, смерть – это конец? – расстроился Ратмир.

– Не обязательно, – отвечал ему Симаргл, – то, что возможно, то однажды осуществиться. Калинов мост можно перейти в обе стороны. Но чтобы это случилось, твой дух, или что-то похожее на него должно снова, само собраться воедино на земле. Должно совпасть одновременно много событий, который извлекут твою душу из мира мёртвых. У кого дух мелкий, тому возвратится легко, но воистину, сложно вернуться действительно великодушным людям. Наша же задача в том, чтобы бороться с теми малодушными, кто хотят стать бессмертными и заполонить собой землю, с упырями. Вурдалаки смогли обмануть смерть, но не смогли её победить. Они смертны, но убивает их не болезнь или старость, а меч, солнце и осиновый кол. А ещё убивает их пламя сильнейшего из волшебников. Пламя Змея Горыныча.

– Значит, он действительно существует? – улыбался Ратмир.

– Он существует, – отвечал полный серьёзности Симаргл, – и ты это знаешь лучше меня.

Ратмир не видел его глаз и всё же чувствовал, что полубог смотрит прямо на него, отчего богатырю стало неловко.

– Почему? – не сразу спросил он, боясь ответа.

– Змей Горыныч – это ты.

– Нет, что за шуточки, – усмехнулся Ратмир, но губы полубога были неподвижны.

– Ты знаешь, что это так. Ты сам создал себе этот образ, но начало положил твоей отец. Он продал свой чародейский меч – самый сильный клинок Сорочинского Мастера, меч-Молнию не просто колдуну, а оборотню. Оборотни из клана Змея обращаются в змей. Но воистину этот меч всегда принадлежал лишь тебе. И ты чувствовал это, чувствовал его зов. Отсюда и шли твои видения, которые ты лишь приукрасил. Сделал змея трёхглавым, наделил его новой силой. Отец оставил тебе оберег, который сохранил твою связь с мечом. Он использовал древние чары, согласно которым, оберег защищает лишь подлинного владельца меча. И вот, в тот день, когда ты в бою завладел Молнией, защита заработала, и ты стал сильнейшим из всех волшебников.

– Нет, нет, – сопротивлялся Ратмир, собственное существование вдруг стало ему омерзительно, живот скрутило и хотелось броситься в эту спокойную реку под мостом.

– Сорочинский Мастер создал меч, сила которого была неподвластна даже ему. Он закалил сталь в огне вулкана и остужал её в живой и мёртвой воде. Меч-Молния примирил между собой две враждебные стихии – огонь и воду. Именно поэтому Сорочинский Мастер и назвал его Молнией.

– Нет, – упал на колени Ратмир, – я не хочу.

– Только молния примиряет меж собой огонь и воду. И вся эта огромная власть теперь в твоих руках, волшебник. Меч даст тебе возможность использовать силу воды, силу огня и силу молнии, которая позволит тебе летать без крыльев.

– Нет! – всё настойчивее сопротивлялся Ратмир, – Найди кого-нибудь другого. Я не хочу быть этой мерзкой тварью, я не справлюсь. Я послушник в монастыре, я – художник.

– Только ты с этим и справишься, – настаивал на своём Симаргл, – Только тебе под силу это тяжкое бремя. Ты станешь моим другом в мире живых, стражем Калинова Моста. Отец Поколения вурдалаков собирает свою армию, он хочет вернуться в мир живых, а затем прийти со своей армией на Калинов Мост и уничтожить его. Если это случится, уже ничто не сможет убить упырей, даже меч и твой огонь. Мёртвые навсегда будут заперты в мире мёртвых, вурдалаки же будут править в мире живых.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации