Читать книгу "Мировая"

4

Дивизия МВД, входящая в состав министерства внутренних дел, тоже не имела тяжелого вооружения и представляла собой полувоенную часть, зато комплектовалась из татар, отличающихся своей жестокостью и ненавистью к русским.

ТОМ КЛЭНСИ, ЛЭРРИ БОНД

КПМ «Юг», административная граница Самарской области и Татарстана, 27 мая

Капитан Кириллов не ждал никаких проблем как минимум до Пестречинского района, примыкавшего к Казани, – по карте это километров сто пятьдесят. И на подходах к первому татарскому КПМ велел сбавить скорость, скорее, из вежливости. А также из опасения, что наверняка дрыхнущие гаишники, разбуженные грохотом колонны, начнут беспорядочно метаться и, например, угодят под технику. Это в лучшем случае. Опыт сотрудничества с дорожными инспекторами в условиях, близких к полевым, Андрей получил давно – и опыт тот оказался беспросветно негативным. Поэтому капитан безо всякого инструктажа пообещал себе быть предельно вежливым, тихим и подторможенным. Во избежание. Впрочем, и инструктаж он выслушал с предельным вниманием – несмотря на то что каждый из слетевшихся со всех сторон начальников говорил, в принципе, одно и то же, наводя на личный состав обморочную тоску.

Лицо старлея, подошедшего к головному бронетранспортеру, показалось Кириллову знакомым. Наверное, только показалось – сроду он в Татарии не был, с тамошними ментами пересекался по такой касательной, которую можно и не считать – в том числе и Чечне, откуда Кириллова вместе с его отрядом выдернули три дня назад. Наверное, ложную подсказку давало облачение: встречающий был не в традиционной униформе со светоотражающей аббревиатурой «Дай, пожалуйста, стольник», а в камуфляже, жилете с «разгрузкой» и при пистолете-пулемете «Бизон».

Капитан легко спрыгнул с брони и зашагал к старлею, включая самую обаятельную из своих улыбок. Козырнул первым и, без особого усилия перекрикивая незаглушенные дизеля, сообщил:

– Принимайте гостей, начальник. Прибыли, понимаешь, в ваше распоряжение – крепить оборону и о-бес-пе-чивать национальную безопасность.

Старший лейтенант, без выражения глядя на него, что-то беззвучно сказал.

– Прости, не слышу, – извиняющимся тоном заорал Андрей.

Старлей, все так же скучно глядя на капитана и не снимая рук с висевшего на животе «Бизона», двинул пальцем в сторону головной машины, а потом той же рукой изобразил закрывающуюся пасть.

Кириллов начал злиться. Во-первых, не так уж громко стучали дизеля. Во-вторых, полковник дважды повторил, что колонна должна выйти на исходную к семи утра, так что любую задержку пришлось бы компенсировать форсажем и нервотрепкой по пустякам. Наконец, объясняться со старшим по званию знаками – просто хамство. Если бы капитан не смотрел на руки татарского мента, он бы знаков просто не увидел. И что тогда?

Ладно, разбудили человека зря, стольник, очевидно, не дадим – вот он и злится, решил Кириллов и заорал, все так же лучезарно улыбаясь:

– Извини!

Запрыгнул на броню и дал команду заглушить моторы. Старлей истуканом торчал на пути, равнодушно рассматривая колонну: сэндвич из трех БТР-120, два спереди, один сзади, а между ними пара шестиколесных камазовских вездеходов «Мустанг» с брезентовыми тентами, – пока не заглох движок замыкающего БТР. Дизель слегка барахлил, потому напоследок выдал довольно неприличную очередь. Только после этого гаишник перевел взгляд на вернувшегося Андрея и сообщил:

– Старший лейтенант Закирзянов. Ваши документы, пожалуйста.

– Какие? – заржал Кириллов. – Права или путевой лист?

– А мне одинаково, – сказал старлей и замолчал.

Подождав пару секунд, Кириллов вздохнул и полез в нагрудный карман за удостоверением. Старлей внимательно прочитал все, что там было написано, кивнул и снова уставился капитану куда-то в нос, непонятно пробормотав: «И все такие разные».

Андрей добродушно поинтересовался:

– Ну что, командир, можем ехать?

– Нет, – сказал старлей.

– Здрасьте, – все еще весело удивился капитан. – А почему?

– А потому, товарищ капитан, что я до сих пор не получил объяснения, зачем капитан спецназа внутренних войск из Самары во главе колонны броневой и, я вижу, прочей спецтехники направляется в соседнюю республику.

– Так я вам объясню, товарищ старлей, – сказал Кириллов, стараясь хранить жабье хладнокровие. – Капитан спецназа и переданное в его распоряжение подразделение выполняет приказ. Вышестоящего начальства.

– Могу я ознакомиться с приказом? – поинтересовался старлей.

– Нет, – ответил капитан все еще спокойно. – Это мой приказ и моего начальства.

– А это мой пост, – объяснил старлей. – И у меня есть приказ на этом посту обеспечивать общественную безопасность.

– Извини, лейтенант, а ты что, правда считаешь, что мы безопасности угрожаем? Типа злые соседи пришли захватить татарскую землю? – ухмыльнувшись, поинтересовался Андрей.

Старлей наклонил голову набок, помолчал секунду и сообщил:

– Вы знаете, товарищ капитан, последний раз военнослужащие из соседнего региона приезжали к нам в феврале 2002 года. Из Ульяновска. Они через КПМ «Восток» ехали – это не очень далеко отсюда, час езды. Вы не в курсе, чем все кончилось?

Кириллов, безусловно, был в курсе. Двое десантников, служивших в элитной части под Ульяновском, средь ночи вооружились до зубов и поехали в сторону Казани, попутно убив чуть ли не десяток человек, в том числе пятерых татарских милиционеров.

– Зашибись, – воскликнул Андрей. – Ты чего говоришь, друг? Ты что мне нервы треплешь? Я тебе что, дюк малосольный – дезертир, что ли? Я приказ выполняю, понял?

– Я счастлив, – сказал старлей и повторил, но так, словно произнес впервые: – Могу я ознакомиться с приказом?

Андрей глубоко вдохнул и для разрядки обозрел окрестности.

Они были неинтересными: слева до горизонта бугристая пустошь, поросшая необязательной травой, справа жиденькая лесопосадка, прямо – упрямый козел с штурмовым автоматом, за его спиной метрах в тридцати – пара бимеров, серебристый и черный, вдоль которых вперемешку выстроились человек семь пятнистых ментов и гражданских – самого, между прочим, бандитского вида. Еще метров через десять кирпичное здание КПМ со стеклянным вторым этажом. Фигня, словом, на двадцать секунд интенсивной работы.

Мы не в Чечне, тут же напомнил он себе. Сказано: быть по возможности вежливыми.

Правда, под возможностями уже дондышко видно.

– Дорогой товарищ старший лейтенант, – сказал Кириллов с чувством. – Мне отдан устный приказ. И показать я его не могу. Могу только сказать, что к семи утра мы должны быть в пункте назначения. А дотуда ходу часа два. И хрен знает сколько ваших коллег. И что мне теперь, возвращаться в Самару и просить полковника напечатать приказ в ста экземплярах – для каждого татарского коллеги? Или, может, татарские коллеги все-таки перестанут залупаться и свяжутся наконец со своим начальством? Чтобы, значит, понять, кого следует доставать часами напролет, а кому придавать машину сопровождения с вот такенным татарским флагом – или что вы там вешаете, чтобы вас не тормозили у каждого столбика?

– Тхь! – сказал старлей с крайне скептическим видом.

Он пару секунд побуравил взглядом капитана и колонну за его спиной (несколько офицеров вылезли на броню, безучастно наблюдая за ходом переговоров), потом достал из нагрудного кармана рацию и вернул звук, убранный, видимо, на время беседы – кстати, вопреки инструкциям, отметил Кириллов, который с интересом наблюдал за манипуляциями старлея.

Вместо нудных ментовских переговоров динамик порадовал окрестных птичек интенсивным однотонным треском. Все, стало быть, шло по плану, и бригада радиоподавления, как и полагалось, пять минут назад приступила к работе.

Старлей несколько секунд послушал неприятный треск, потом переключил частоту, еще раз и еще – все без толку. Тогда он вырубил рацию совсем и аккуратно убрал ее обратно в карман.

– Тяжело вам, наверное, работать, без связи-то, – посочувствовал Андрей.

– Работать всегда тяжело, – ответил старший лейтенант и зачем-то улыбнулся. Добродушно так. И добавил: – Видите, товарищ капитан, начальство так занято, что на фиг всю радиосвязь отменило. Придется вам со мной договариваться.

– Ну так айда договариваться, – обрадовался Андрей. – По таксе, стольник, или ты с каждого борта еще грузом берешь? Так это без проблем. Извини, арбузы не везем, не поспели еще, а солярки ведерко нальем – за четвертак мухом загонишь. Пошли налью.

– Не, – сказал старлей, прекратив улыбаться. – У меня встречное предложение. За моей спиной карман видите, где иномарки стоят? Загоняем колонну туда и ждем, пока связь не починится. Если я все правильно понимаю, к вечеру чего-нибудь дождемся. А солярку погоди транжирить – тебе еще домой ехать. Можешь прямо сейчас, кстати, развернуться – я препятствовать не буду.

– Да зачем разворачиваться? – удивился капитан и даже почесал левой рукой затылок. – Я лучше дальше поеду.

– Да не поедешь, Андрей Сергеич, честное ментовское, – возразил старлей. – Давай командуй своим, пусть правее принимают и паркуются. Я распоряжусь, чтобы бээмвухи подвинулись.

Старший лейтенант начал поворачиваться к своим. Капитан хэкнул и вполсилы, чтобы не убить, ударил его в шею. Тут же подхватил левой рукой за лямку жилета и подтянул к себе, а правой зацепил старлеевский «Бизон» – чтобы, значит, не стрельнулось случайно.

Начало получилось очень удачным. Саня Егоров, сидевший в головной машине, не прохлопал сигнал Андрея и мгновенно завел дизель – и рев тут же подхватили остальные машины. Старлей послушно повалился в объятия старшего товарища, который быстро поволок его к БТР. А остальные капээмовцы вроде бы ничего не успели понять.

На второй секунде все поломалось.

Старлей, едва коснувшись жесткой спиной груди Андрея, резко мотнул головой назад. Лицо взорвалось гранатой, ослепившей и сорвавшей дыхание, – и тут как молотком ударило руку, лежавшую на «Бизоне»: татарский мент коротким рывком сломал капитану большой палец и запястье.

Андрей, охнув, выпустил автомат и получил жестокий удар прикладом в солнечное сплетение. Сердце лопнуло и острым осколком перерезало грудь и горло, поэтому дышать стало нельзя. Кириллов попытался отмахнуться ватной ногой, но чуть не повалился наземь – и тут же железный коготь сдавил гортань и впился в ямку под левым ухом, а чудовищный голос легко перекрыл и рокот дизелей, и рев потока боли, захлестывавшего голову:

– Заглушить моторы! Через секунды открываю огонь!

И сразу ударили автоматы.

5

Когда-то Россия спасла Европу, приняв на себя удар Азии (Тамерлан и проч.).

МИХАИЛ ПРИШВИН

Там же, тогда же

Ренат уже собрался предложить стоявшему рядом лупоглазому лейтенанту завершить, наконец, процедуру проверки, пока у КПМ не выстроилась совсем многокилометровая очередь, – и в этот миг с некоторой оторопью увидел, как вредный старлей и здоровый капитан на секунду разошлись, потом вдруг сшиблись, а потом злобный мент развернул обмякшего собеседника лицом к колонне и что-то заорал, а колонна в ответ врубила моторы и выдавила из своих недр нескольких солдатиков, которые врезали из нескольких стволов. Старлей огрызнулся парой умелых коротеньких очередей и, не выпуская капитана, ловко побежал спиной вперед к КПМ. Автоматчики на броне спрятали головы, зато из КамАЗов, стоявших за транспортерами, начали выпрыгивать пятнистые спецназовцы. Они тут же рассыпались в играющую цепочку и рванули вперед. Одновременно передний БТР тронулся с места и потихоньку покатил за уволакиваемым командиром, как кобра за факиром.

Лупоглазый старший лейтенант, стоявший рядом, рявкнул: «Степанов, Губайдуллин – огонь!» – и, бегло прицелившись, одиночными выстрелами срезал двух ближайших спецназовцев. Потом рванул вперед, к старлею. Степанов, вскинув автомат, но не стреляя, бросился за ним, а побелевший Губайдуллин, закусив губу, загрохотал очередью на полмагазина, норовя попасть в невысокое солнышко.

Ренат гаркнул: «За тачки!» – и, как и собирался десять минут назад, прыгнул через капот BMW. Через секунду к нему подполз Славян, а Тимур с Саньком, спрятавшиеся за второй машиной, махнули руками, показывая, что с ними все в порядке.

– Ни хера себе, – сказал Славян. – Малай, тебя всегда так родина встречает?

Малаем Татарина называли только совсем свои – с легкой руки армейского прапора, служившего в свое время в Казани. Наутро после прибытия пополнения из учебки прапорщик Ковтун сообщил помятой казарменной общественности, что рядовой Рахматуллин за свой беспредел будет наказан, потому что бить боевых товарищей ногами за невинную шутку нельзя – тем более если ты еще не eget[10]10
  Парень (тат.).


[Закрыть], а malay[11]11
  Мальчик, пацан (тат.).


[Закрыть]. Больше прапор филологическую разносторонность не демонстрировал никогда, а с Ренатом здоровался за руку – но кличка все равно прилипла.

– Слава, ты чего-нибудь понимаешь? – спросил Ренат в ответ.

– А чего понимать, – коротко подумав, сказал Слава. – Казань брал, Шпак не брал, часть вторая. Сваливаем?

– Надо бы, – согласился Ренат. – А куда?

Они высунулись из-за капота, чтобы увидеть, как старлей с капитаном единым кулем валятся на асфальт, подскочивший к ним лупоглазик, упав на колени, бьет из автомата по надвигающемуся БТР, шоссе вокруг них кипит мелкими фонтанчиками, а сержант отстреливается от рассыпавшихся по трассе спецназовцев.

Пару секунд Ренат смотрел как зачарованный. Лупоглазый вытащил коллегу из-под капитана и, водя автоматом, поволок его в сторону КПМ – старлей Закирзянов брел спотыкаясь, но, похоже, на целых ногах. Степанов стелющимся шагом отступал рядом с ними. БТР остановился, с борта ссыпались двое в камуфляже, на секунду припали к лежащему капитану, тут же подскочили, подхватив его с асфальта, и подтащили к БТР. Машина издала оглушающую очередь, затянув окрестности вонючим сизым дымом – и, набирая скорость, двинулась вперед. Остальная техника потянулась за ней, на ходу разворачиваясь из колонны в рваную шеренгу.

Головной БТР с флагом рванул за отступающими гаишниками, а второй заложил широкую дугу, накатывая на иномарки. Какой-то миг Татарин и его люди наблюдали за приближением острого рыла с жадным интересом, потом до всех дошло, что случится через несколько секунд. Они прыгнули с дороги и бросились дальше по непросохшей траве – и только Славян, не обращая внимания на крики «Долбанулся? Раздавит на хрен!», махнул через капот и, оттолкнув слепо пятившегося Губайдуллина, заорал, раскинув руки:

– Стой! Мы русские! Гражданские! Стой говорю, мудила!

В следующий миг он бросился в сторону, едва успев уступить лыжню рычащему БТР. Тот, чудом миновав Славяна и явно поплывшего сержанта, на полном ходу врубился в бок «семерки». Иномарка, слегка подпрыгнув, развернулась и легко скатилась с шоссе, распугивая бывших седоков. БТР сдал чуть назад и врезал короткой оглушительной очередью из крупнокалиберного пулемета по «шестерке». Спасибо, не из пушки, механически отметил Ренат. Впрочем, «Утес» был немногим лучше. Пули вынесли стекла и безнадежно изорвали двери, но каким-то чудом миновали бензобак и двигатель. На этом транспортер счел долг перед немецким автомобилестроением выполненным и рванул к КПМ.

Ренат, не обращая внимания на доносившуюся сверху стрельбу, подошел к съехавшему по склону BMW и, сунув руки в карманы, задумчиво попинал уцелевшие зачем-то скаты. Смотреть в сторону верхней машины он просто боялся. Подарок сестре безнадежно погиб. Бимер пропитан проводкой, как кусок эпоксидки – волокнами стеклоткани. И капризен, как избалованная дама: случайное повреждение любого проводочка может обернуться не погасшей фарой или там заткнувшимся сиди-чейнджером, а глухой блокировкой.

Допустим даже, автомобиль был на ходу и поддавался восстановлению. Но дарить Ляйсанке расстрелянную машину, да еще расстрелянную бэтээром… Ладно хоть багажник уцелел.

Тут Ренат все-таки поднял голову. Багажник не был смят и у лимузина.

Это ничего не значило. Пуля, заглянувшая в салон, могла срикошетить в любую сторону. Даже плотно уложенный ящик мог подпрыгнуть при ударе – и разрушить нежную часть своего содержимого. Все могло случиться в этой долбаной жизни, если менты начинали садить в ментов из крупного калибра. Вон как заходятся.

Ладно. В любом случае сохранность груза надо было проверить.

С дороги скатилась любовно составленная подборка экспрессивного мата, а за ней Славян, от избытка чувств доставший из-за пазухи «стечкина». Он рыдал, скрипел зубами, жалел, что нет при себе ПТУРСа или НУРСа, и обещал, несмотря на такую оплошность, прямо сейчас вытащить этих сук из банки и вырвать им по кадыку. Тимур с Саньком стояли рядом, храня мрачное молчание.

Сверху поспешно спускался сержант Губайдуллин, серый и обеими руками вцепившийся в автомат. Увидев пистолет в руке Славяна, он застыл на месте.

– Слава, – сказал Ренат. – Не будем вытаскивать. Так сделаем. Готов?

Славян посмотрел на Рената, на машины – сначала нижнюю, потом верхнюю, – на пистолет в своей руке. Сунул «стечкина» под мышку и сказал:

– Как пионер. Малай, а ты уверен, что так надо?

– Ну, я же не русский, – ответил Ренат. – У меня как бы выбора нет. У тебя есть. Решай.

– Да ладно разводить-то, – сказал Славян. – Погнали. Земляк, – он обернулся к сержанту, – глянь, там гвардия вся проехала?

Губайдуллин сглотнул, хотел что-то сказать, но молча развернулся и выполз к дорожному полотну. Быстро осмотрелся и сполз к тольяттинским.

– Два БТР стоят у КПМ, остальные, наверно, ушли к Нурлату.

– Надо отъехать, – решил Славян. – Уходящих и отсюда бы накрыли, но опасно – увидят, раздавят. И низко здесь. На полкилометра отойдем – самое то будет и по расстоянию, и по высоте. Поехали.

Славян решительно подошел к машине, пару раз дернул мертво заклинившую дверь, еще раз люто матюгнулся, обошел автомобиль и забрался в салон через дверь пассажира. Лимузин завелся сразу и шепотом, как невредимый. Тимур с Саньком дернулись было подтолкнуть, оптимисты несчастные, но Славян обошелся без посторонней помощи: машина, опасно накренясь, торпедой вылетела на шоссе и притормозила. Тольяттинские поспешили наверх, сержант озадаченно смотрел им вслед.

Уже хлопнув дверью, Ренат спохватился, распахнул ее вновь и крикнул:

– Сержант, в КПМ какой телефон?

– Старый, советский еще, – растерянно сказал Губайдуллин.

– Молодец, – терпеливо отозвался Рахматуллин. – Номер какой и код?

Сержант, запнувшись на секунду, продиктовал и повторил. Ренат поблагодарил, хлопнул дверью, машины с визгом развернулись чуть ли не на месте и умчались в сторону Самары.

Через пять минут на столе у дежурного офицера КПМ «Юг» зазвонил телефон. Дежурный офицер аккуратно выглядывал в окошко, поджидая, не высунется ли из стоявших напротив БТРов еще одна неразумная голова. Поэтому трубку немеющей рукой взял Марсель, который у окна стоять не мог из-за тошноты и головокружения – ладно хоть кровь больше не текла.

– Старшего лейтенанта Закирзянова могу услышать? – осведомился уверенный голос.

– Слушаю, – вяло сказал Марсель. – Гафурыч, ты?

– Не, я Салимзяныч. Мы с вами минут двадцать назад общались, не помните?

Марсель напрягся, вспоминая, с кем это он общался двадцать минут назад. Вспомнив, сообщил:

– На хер пошел, козел, – и начал было вешать трубку.

– Стоять, – рявкнул фэсэошник. – Я тебя сейчас спасать буду, – тут он перешел на татарский. – Слушай тремя ушами. БТРы, я так понимаю, ваш скворечник еще не сковырнули?

Марсель промолчал. Транспортеры вынесли все стекла на верхнем этаже и смяли пристройку из алюминиевого профиля – там обычно шла торговля пивом и пирогами, но с прибытием казанских ментов торговцам предложили забыть дорогу сюда до лучших времен. Капитальные стены в три кирпича нападавшим разрушить не удалось – может быть, потому, что они не пускали в ход пушки (Марсель не знал, что, на его счастье, организаторы стремительного броска в Казань решили боезапас для пушек у БТР изъять – на всякий случай). Впрочем, надежды самарский спецназ не терял. Ничего другого ему не оставалось. Возведением КПМ руководил, похоже, поклонник средневековых крепостей: стены «Юга» были толстенными, окна узкими, как бойницы, наружные двери – из трехмиллиметровой стали, а оружейка располагалась в сухом капитальном подвале, тоже с железной дверью и даже бетонными ступенями, соответствовавшем не стандартному «скворечнику», а крепкому коттеджику комнат на десять. Так что спецназу не удалось ни красиво взорвать дверь и ворваться внутрь, ни без изысков расстрелять защитников нурлатской крепости сквозь окна – крупнокалиберные очереди выбивали кратеры в скосах оконных проемов, но внутрь не залетали.

Впрочем, капля камень точит, а пуля тем более. Закирзянов понимал, что держаться им осталось в лучшем случае минут десять. Потом нападавшие пройдут через второй этаж, а то и просто сквозь стену – и тогда оборонявшихся не спасут ни автоматы, ни найденные в оружейке подствольники.

Бандит-фэсэошник молчание понял правильно.

– Значит, не сковырнули. Теперь таким образом. Через пару минут кончайте дергаться и отбегайте от окон куда подальше. Подвал есть? Вот туда и спускайтесь. Эй, ты живой там? Слышишь меня?

– Да, – сказал Марсель, с трудом ворочая немеющим языком. – Ты чего делаешь?

– Родину люблю, мать мою, – сказал Рахматуллин, глядя через плечо набивавшего последние команды и коды Славяна, и отключился.

Через четыре минуты ракеты «Тамерлан» с проникающей боевой частью одна за другой раскроили оба БТР, как пустые жестяные банки. Осколки и взрывная волна высекли добрую треть передней стены КПМ, но его защитники почти не пострадали. Только Неяпончика, который решил перестраховаться и сбежать в оружейную комнату последним, крепко приложило о железную дверь.

Через три минуты новый залп накрыл другую часть колонны, углубившуюся в территорию Татарстана километров на десять. На сей раз ракеты были оснащены осколочно-фугасной боевой частью, поэтому головной БТР, перевернутый и искореженный, теоретически можно было починить. Но только теоретически. От «Мустангов» же остались лишь пылающие остовы, пара отлетевших в сторону колес – и два десятка обгоревших окровавленных спецназовцев, в шоке рассевшихся прямо на асфальте. Там их и собрали прилетевшие из Нурлата «воронки».

Один из трех вышедших за ворота Ижевского механического завода экземпляров сверхмалого высокоточного оперативно-тактического комплекса «Тамерлан», предназначенного для поражения малоразмерных и площадных целей на расстоянии от трех до ста двадцати километров, оказался в распоряжении Татарина почти случайно. Насколько он знал, первую же партию построенных в Удмуртии комплексов (после этого ракетные цеха были полностью законсервированы как мобилизационные мощности, и завод сосредоточился на выпуске охотничьих ружей) военные при посредничестве челнинских бандитов попытались продать чеченцам – и дальше в Афганистан. Из патриотических соображений, конечно. Но в последний момент бандиты почему-то передумали, в ходе сделки перебили и военных, и чеченов, всерьез и надолго расчистив свою территорию, а «Тамерланы» припрятали от греха подальше. Правда, один экземпляр дали по дружбе Татарину. Тот как раз начинал расширять свое присутствие в Тольятти и готовился объяснить неизбежность этой перспективы местным чеченам, так что серьезные аргументы ему были необходимы. Но «Тамерлан» пустить в ход Ренат все-таки не решился, обойдясь менее внушительными методами, – и при первом удобном случае постарался вернуть игрушку благодетелям. Несмотря на нытье Славяна, который после Чечни не мог наиграться военными безделушками, потому методом тыка превзошел все премудрости «Тамерлана» и мечтал проверить умение практикой. Мечта идиота сбылась.

Потом Ренат долго размышлял, какой вариант лично для него был бы предпочтительнее, случившийся или тот, что живо представился ему в момент проверки. Татарин просек с пьянящей ясностью и четкостью, что вся бодяга с проверкой документов – умная подстава земляков, разыгравших вполне однозначную ситуацию: бандит с сомнительными фэсэошными корками везет секретное оружие, запачканное в крови десятка человек. Подозрение оказалось напрасным. Но иногда Малаю до исступления хотелось, чтобы этим все и кончилось – был бы арест и, наверное, срок, но не было бы колонны БТР, тамерлановских залпов и обгорелых парней – изодранных мертвых и живых, менее изодранных и с растерянными глазами, – которых показывали все каналы планеты.