Текст книги "Крах тирана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-tirana-91761.jpg)
Автор книги: Шапи Казиев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 21 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 53
Надир-шах не собирался долго оставаться в Дербенте. Он хотел лишь дать отдых своим войскам перед трудным походом в горы. Но, чтобы не терять времени даром и выяснить соотношение сил, он послал горским правителям рагамы – письменные повеления, приказав явиться к нему на поклон и засвидетельствовать свою покорность. А в ожидании правителей Надир-шах решил заняться устроением Дербента, который хотел сделать своей главной опорой в Дагестане.
Но сначала был дан пир в честь прибытия падишаха. Среди приглашенных, кроме ближайшей свиты, были иностранные посланники, главные военачальники шаха и местная знать, явившаяся с дарами.
Новоназначенный султан постарался сделать торжество особенно пышным. И допущение к священной особе шаха тех, кто еще не имел такого счастья, было обставлено церемонией, которая должна была вселять трепет и чувство собственного ничтожества перед владыкой мира.
Сначала гости проходили между рядами великолепно вооруженных гвардейцев, затем между прекрасноликими невольниками в драгоценных одеждах. Потом слуги поднимали первый занавес с вышитыми на нем молитвами, за которым стояли телохранители с обнаженными секирами. За следующим занавесом стояли рядами известные военачальники Надир-шаха. Еще за одним ждали мудрые прорицатели. За новым занавесом стояли посланники и вельможи. Наконец, поднимался последний занавес с изображением льва с мечом в лучах солнца. Увидев в конце зала возвышение с золотым троном, на котором восседал сам властелин мира его величество Надир-шах, посетители падали ниц и на коленях приближались к подножию трона, чтобы удостоиться его целования.
Вокруг шаха, который сидел, опираясь на подушки, стояли телохранители и слуги, а чтецы, не переставая, возносили хвалу всевышнему и его тени на земле – великому падишаху.
Трепеща от страха, посетители клали у трона свои дары. Султан называл их по именам и заслугам, шах милостиво кивал, и только тогда осчастливленные посетители отползали назад, где для них были приготовлены золотые треногие табуреты.
Когда собрались все приглашенные и шах получил ответы на вопросы, которые задавал его секретарь, Надир сказал несколько приветственных слов, и начался пир с увеселениями.
Местные повара соперничали в своем умении с привезенными из Персии, певцы и танцоры тоже блистали своим искусством. Прорицатели объявили о необыкновенно удачном расположении звезд, сулящем великому падишаху новые неслыханные победы.
Калушкин и Сен-Жермен с удовольствием дегустировали местные вина и отдавали должное стараниям кулинаров. Калушкин не заметил, как слегка перебрал, а Сен-Жермену того только и было нужно, и он терзал русского резидента вопросами, на которые в трезвом уме Калушкин поостерегся бы отвечать. Однако и тут он старался блюсти государственный интерес и не сболтнуть лишнего.
– Выходит, вы правили здесь тринадцать лет и вдруг все отдали? – удивлялся Сен-Жермен. – Даже новые крепости?
– Крепости мы срыли, – отвечал Калушкин. – А казачков за Терек перевели.
– Зачем же было отдавать? Дербент – город важный, особенно в стратегическом рассуждении. Да и земли тут плодородные.
– Бедовые тут земли, – не соглашался Калушкин. – Комары и гнус всякий. Лихорадки солдат напрочь косили.
– Лихорадки? В Дербенте? – не верил Сен-Жермен.
– Дербент – это одно, а персидские провинции, что были в наших руках? Да тут тридцать тысяч одного только войска держать надобно было. Вы представьте, дружище! Десять пехотных полков! Оно даже по названиям видно: Ширванский, Куринский, Апшеронский, Навагинский, Тенгинский, ну и другие, не припомню сейчас… От тех мест они и пошли. Вот и рассудите, стоило ли содержание тех провинций столь великих пожертвований? И люди гибли, и казна скудела. А податей никто и не думал платить.
– Не могу с вами согласиться, мсье Калушкин, – улыбался Сен-Жермен. – Ради приобретения новых земель и расширения своих границ иные государи идут и не на такие пожертвования.
– Значит, были на то и особые обстоятельства, нам, простым смертным, неведомые, – уклончиво отвечал Калушкин, у которого и без того болело сердце, когда он видел перед собой Дербент, представлявшийся ему утерянным ключом ко всему Востоку.
– А я наивно полагал, что Надир-шах перехитрил вашу царицу, – продолжал Сен-Жермен. – Обещал помощь в войне с турками, а вы и поверили.
– Опасные слова говорите, – предупредил его Калушкин. – Тут кругом уши…
– Не беспокойтесь, – улыбался Сен-Жермен. – Шах этого и сам не скрывает.
Калушкину вдруг начало казаться, что французы могут возыметь к этим местам свой интерес. Но резидент был уверен, что Россия непременно вернет утраченное, а потому следовало убедить Сен-Жермена, что от здешних владений никакой пользы, а одна лишь морока.
– Скажу вам по секрету, дружище, – гнул свое Калушкин. – Дни здесь знойные, а ночи – холодные, оттого происходят воздухи вредительные. Теперь еще – что, а вот летом сами увидите. Да и плоды здешние – с виду лишь хороши, а внутри будто ядом налиты.
– А на мой вкус – они превосходны, – отвечал Сен-Жермен, отправляя в рот крупные изюмины.
– Сам покойный император наш Петр Великий приказывал воздерживаться от местных фруктов, особенно от шелковицы и винограду, от которых кровавый понос и другие смертные болезни произойти могут, – продолжал пугать Калушкин. – А кто преступал сии правила, тех лишали чина, драли шпицрутенами, а то и вовсе навечно ссылали на галеры.
– А разве вино, которое вы с таким удовольствием употребляете, не из того же винограда? – недоумевал Сен-Жермен. – Да и водка, коей вы тоже не пренебрегли, тутовая!
Тут Калушкин не нашелся, что ответить, и, пригубив тутовой, решил усугубить опасности, поджидавшие тут всех и каждого.
– Болезни неизлечимые – это бы еще ничего, – продолжал Калушкин. – Так ведь и народ упрямый. Власти над собой никакой не ведают и признавать никого не желают. Ты на них армию пошли – и ту с высоких гор камнями закидают. Вон что с братом Надировым сделали…
Калушкин осекся, сообразив, что сам говорит лишнее, от которого предостерегал Сен-Жермена. Француз иронично поглядывал на Калушкина и продолжал наслаждаться плодами местной природы.
– Хотя… – нашелся Калушкин, – с вашими-то эликсирами скоро не только государь, но и все войско персидское бессмертным сделается.
– Бессмертие дарует не эликсир, – ответил Сен-Жермен, – а бессмертные подвиги. Ну и, конечно, потомство.
Их беседа грозила обернуться новыми непредсказуемыми поворотами, и Калушкин хотел ее поскорее закончить, но слова будто сами вылетали наружу. Спасли его слуги, которые подали кофе и принесли кальяны. Калушкин хлебнул обжигающего горького напитка, затянулся сладковатым дымом и всем своим видом дал понять, что не расположен больше к политическим дискуссиям, а предпочитает отдаться пьянящим ароматам Персии.
Глава 54
Аскетичный прием, оказанный Дербентом шаху, его разочаровал. Особенно в сравнении с тем, как его принимали в Персии после Индийского похода. И он велел придать городу праздничный вид. Придворные знали свое дело, и скоро Дербент было не узнать. Площадь и майданы были украшены изображениями великих побед падишаха, улицы посыпаны мелким песком, на деревьях развешены светильники, на домах горели факелы, а со стен крепости индусы ночи напролет запускали бенгальские ракеты, рассыпавшиеся в небе разноцветными искрами. Улицы были заполнены людьми, повсюду играла музыка, а публику развлекали фокусники.
Дербент и в самом деле будто проснулся. Вернее, он теперь почти не засыпал. К городу тянулись караваны тебризских купцов, рынок обретал свой прежний вид под надзором надзирателей – мухтасибов, бдительно следивших за порядком и сурово наказывавших за обман или воровство.
Прибывшие войска завалили открывшиеся лавки трофеями. За награбленные вещи сарбазы брали недорого, и купцам было где развернуться. Базарные смотрители следили даже за тем, чтобы шахские воины платили за покупки, хотя торговцы опасались с ними торговаться. Их теперь устраивала даже небольшая прибыль, лишь бы дело шло, как раньше. И уже мало кто обращал внимание на то, что среди трофейных товаров были не только индийские или афганские, но и азербайджанские и лезгинские ковры. По тому, что здесь продавалось, можно было догадаться, какими дорогами шли шахские войска и что делали в пути.
Вскоре появились и русские купцы. По договору с Персией они могли здесь свободно торговать. Купцы привозили на базар олово, медь, соболей и много юфти – дубленой кожи быков и лошадей. Она шла на изготовление грубой, зато непромокаемой обуви, седел и прочих шорных изделий.
Одни ряды торговали луками и стрелами, ружьями и пистолетами, кинжалами и саблями отменной работы, другие – тканями, парчой и шелком, третьи – коврами и шерстью. Фруктовые и мясные ряды тоже не пустовали. Хна, басма, специи и даже гашиш продавались повсюду. А водоносы с разукрашенными кувшинами розовой и лимонной воды зазывали покупателей звонкими голосами.
Как и на других базарах, отдельно продавали коней, а в конце рынка, во дворе караван-сарая, продавали плененных или украденных детей и девушек. Сарбазы убивали отнюдь не всех, кого встречали на своем пути. Щадили тех, кого надеялись продать. Но были среди этих несчастных не только дети Кавказа, но и русские, индианки, эфиопки и даже персиянки. Тон здесь задавали каджарские купцы, отправлявшие рабов в Персию для перепродажи.
Муса-Гаджи видел такое не раз, но привыкнуть к этому глумлению над людьми, стону и плачу, которые сопровождали каждую сделку, никак не мог. Но он заставлял себя приходить на рынок каждый день в безумной надежде увидеть свою Фирузу. Когда ее не оказывалось среди невольниц, у него слегка отлегало от сердца, но, когда он видел, как уводят объятых горем рабынь, купленных почти за бесценок, ему хотелось сжечь весь Дербент с его позорным торжищем.
В один из таких дней он увидел Шах-мана. Окруженный то ли слугами, то ли нукерами, он явился на невольничий рынок и купил сразу всех детей. Мусе-Гаджи это показалось странным. Он проследил за Шахманом и еще больше удивился. Тот привел детей в харчевню, накормил их, постарался успокоить и спросил, кто и откуда родом. Затем поручил своим людям отвезти тех детей, кто лишился родителей, в Чох, чтобы их там содержали за его счет, как сирот. А если бы нашлись родители или люди, готовые принять их в свои семьи, пусть так и сделают. Остальных Шахман поселил в своем доме, купленном в Дербенте. Дом был старый, но с большим двором, где помещался весь караван Шахмана. Времена для Дербента были тяжелые, и дом этот был куплен за бесценок.
Благородный поступок человека, изгнанного из своего общества, очень удивил Мусу-Гаджи. Он даже хотел было поблагодарить Шахмана за богоугодное дело, но решил до времени воздержаться, чтобы посмотреть, что будет делать Шахман дальше.
Через несколько дней Шахман повторил то, что так поразило Мусу-Гаджи. Когда он рассказал об этом Ширали, тот уже знал ответ. Он утверждал, что Шахман большей частью был занят торговлей и заведением новых связей. Те чиновники, которых он знал раньше, лишились голов или своих должностей. А Шахману нужны были новые связи, большие связи, чтобы попасть на аудиенцию к самому Надир-шаху. Что же касается детей, живущих в его доме, то они могли понадобиться Шахману в будущем.
– Верно, – согласился Муса-Гаджи, начиная понимать хитроумного Шахмана. – Он непременно захочет вернуть к себе уважение в горах. А что этому может помочь лучше, чем дети, спасенные из рабства и возвращенные несчастным родителям?
Ширали знал многое, потому что он вовремя перебрался от Джума-мечети на базар. Здесь подавали больше, исключая пятницу, когда Ширали возвращался на свой пост у мечети. Узнать на базаре можно было все, даже число жен и наложниц в гареме Надир-шаха и количество невольниц, еще не осчастливленных ласками повелителя. Впрочем, таковой была всего одна, и это очень беспокоило Лала-баши, главного евнуха, который являлся на базар почти каждый день.
То, что беспокоило Лала-баши, очень взволновало Мусу-Гаджи. На следующий день он явился на базар вместе со слоном, груженным хворостом, на который тут же нашлись покупатели. Вскоре появился и сам Лала-баши в сопровождении стайки слуг. Капризные обитательницы гарема томились от скуки и каждый день требовали чего-то нового. Найти на Дербентском базаре то, что развеет избалованных дам, было делом почти невозможным. Торговцы лезли из кожи вон, чтобы угодить главному евнуху, имевшему большое влияние при дворе Надир-шаха. Они предлагали тончайшие ткани, ослепительные украшения, редчайшие благовония, изысканный табак для кальянов, лучшие фрукты и сладости… Для большей уверенности Лала-баши скупал все подряд, и корзины его слуг быстро наполнялись.
Увидев слона, Лала-баши немного о чем-то подумал, а затем спросил:
– Умеет ли он танцевать?
– Танцевать? – изумились окружившие их люди. – Лезгинку, что ли?
– Умеет ли он стоять на задних ногах? – раздраженно уточнил Лала-баши.
– Еще как! – заверил Муса-Гаджи, припоминая, как слон делал это, когда тянулся за нежными ветками с только что распустившимися листьями.
– Пусть покажет, – велел Лала-баши. – В крепости не хватает развлечений.
Появившаяся возможность проникнуть в ханский дворец заставила Мусу-Гаджи тут же придумать, как это сделать. Он схватил с соседнего прилавка большую тыкву, влез на дерево и поманил тыквой слона. Тот быстро сообразил, как достать лакомство, вытянул хобот и поднялся, стоя на задних ногах.
Добравшись до тыквы, слон засунул ее в свой огромный рот и замотал от удовольствия головой.
– Вах! – восторженно зашумели люди.
Но продавец тыкв на этот раз не выдержал:
– Этот шайтан сожрал уже вторую тыкву! Пора бы и заплатить!
Лала-баши кивнул слуге, и тот сунул продавцу монету.
– Хвала Аллаху! – тут же закричал продавец. – Это благородное животное знает, у кого лучшие тыквы в Дербенте!
– Пойдешь со мной, – велел Мусе-Гаджи Лала-баши.
Сообразительные слуги тут же погрузили на слона свои корзины и, весело обсуждая способности удивительного существа, пошли следом за Лала-баши. На этот раз им повезло: идти нужно было в гору, и прежде они добирались до цитадели едва живыми со своими тяжелыми корзинами, тогда как Лала-баши ехал на отличном коне.
Глава 55
Они приближались к крепости Нарын-кала – цитадели Дербентской крепости, грозно возвышавшейся над городом. Сердце Мусы-Гаджи взволнованно билось. Он не раз думал, как сюда пробраться, но высокие стены цитадели и многочисленная охрана делали неосуществимыми его замыслы. Все, что он сумел узнать о свой пропавшей возлюбленной, говорило о том, что она или в гареме Надира, или ее уже давно нет на этом свете. Но сердце подсказывало ему, что Фируза жива и ждет своего любимого.
Наконец, стража отворила высокие, окованные железом сводчатые двери, и они оказались во дворце. Впрочем, сам дворец занимал лишь ближнюю часть огромной цитадели, а остальное место было занято шатрами и палатками шахской гвардии. Дворец Надира охранялся тремя цепями стрелков. Они стояли тесными рядами, опираясь, как на посохи, на свои мушкеты.
Муса-Гаджи искоса поглядывал вокруг, стараясь не проявлять своего интереса. Дворец утопал в аромате цветущего миндаля, а каменные строения украшали первые весенние цветы. Из источников в виде каменных львов лились прозрачные струи. Каменные лестницы разбегались в разные стороны, а от небольшой площади поднимались амфитеатром, как будто здесь давались представления. Неподалеку виднелись белые купола хамамов. По пути к гарему Муса-Гаджи заметил в земле несколько темных ям, накрытых каменными крышками с дырой посередине или железными решетками. Это были зинданы, где содержали преступников. В другом месте из земли выступало нечто похожее на горло огромного кувшина – это оказалось водохранилище.
В цитадели было много удивительного, но Лала-баши направился к гарему – небольшому красивому зданию с ажурными деревянными ставнями на окнах.
Фасад его был украшен гирляндами ярких тканей, перевитых жемчугом и золотыми кольцами.
Прежде чем Муса-Гаджи приблизился к гарему, на него надели капюшон с тонкими прорезями для глаз.
– Не смотри, куда не надо, если хочешь сохранить свои глаза, – пригрозил Лала-баши.
Но и через узкие прорези Муса-Гаджи видел заветные ставни, за которыми мелькали неясные тени.
Из гарема появились молоденькие, ярко наряженные евнухи. Они забрали часть корзин и скрылись за дверями сераля, охраняемыми двумя огромными безбородыми маврами, тоже евнухами. Их обнаженные секиры всегда были готовы снять голову с тех, кто проявлял излишнее любопытство.
Затем пришли служанки, закутанные в чадры. Они принесли корзинки из ажурного золота, украшенного самоцветами, и принялись раскладывать в них привезенные сладости: финики, изюм, лукум, халву. Корзинок было десять – по числу невольниц, составлявших походный гарем падишаха. Жены и остальные наложницы после покушения на Надир-шаха были возвращены в Мешхед до той поры, пока не совершится окончательное покорение Дагестана.
Услышав про слона и его молодого погонщика, Фируза вздрогнула. Еще не понимая, что с ней происходит, она бросилась к окну и прильнула к ставням. Внизу действительно был слон. Он смешно стоял на задних ногах, пытаясь достать связку фруктов, которую держал на конце своей длинной пики мавр – стражник гарема. Фрукты висели, как наживка на удочке, и слону приходилось кружиться, чтобы достать ускользающее лакомство. Гаремные дамы восторженно аплодировали и бросали погонщику монеты сквозь ставни. А Фируза все ждала, когда погонщик поднимет на нее глаза.
Муса-Гаджи собирал монеты, разбегавшиеся по каменным плитам, и ждал случая, когда Лала-баши отвлечется, и тогда Муса-Гаджи рискнул бы посмотреть на тех, кто так весело смеялся над проделками его слона. Но, когда это ему удалось, ставни по-прежнему оказались закрытыми. Суровые порядки гарема не допускали вольностей, по крайне мере – внешних.
– Что еще умеет твой слон? – спросил Лала-баши, явно довольный представлением.
– Много чего, мой господин, – ответил Муса-Гаджи, продолжая собирать монеты. Тут он увидел корзинки, почти уже полные сладостей, и добавил:
– Еще мой слон умеет поднимать и подавать всякие вещи. Если будет ваше высокое соизволение, слон поднимет эти корзинки прямо к окнам гарема.
Лала-баши подозрительно посмотрел на Мусу-Гаджи, продолжавшего собирать монеты, затем на слона, который уже проглотил снятые с пики фрукты, а теперь помогал Мусе-Гаджи собирать монеты.
– Такого я еще не видел, – сказал Лала-баши и крикнул служанкам гарема:
– Принесите это сюда.
Те с поклоном поставили перед своим господином корзинки, предназначенные невольницам.
– Я жду, – сказал Лала-баши Мусе-Гаджи. – Пусть это создание покажет свое искусство.
– Слушаю и повинуюсь, – ответил Муса-Гаджи и подал слону первую корзинку.
– Лейла! – крикнул Лала-баши. – Можешь открыть окно!
Ставни тут же отворились. Муса-Гаджи пикой указал слону на открытое окно, и тогда слон поднял корзинку и осторожно поставил ее куда следовало. В окне появилась головка, закрытая драгоценной чадрой, и корзинка исчезла. К ногам Мусы-Гаджи упала еще одна монета.
Так продолжалось несколько раз, но Мусе-Гаджи так и не удалось разглядеть ту, увидеть которую он так жаждал.
– Азра! – выкрикнул Лала-баши имя еще одной невольницы.
Но ставни остались закрытыми.
– Эта строптивица сведет меня в могилу! – сердито воскликнул Лала-баши. – Пора бы уже привыкнуть к новому имени! Азра!
Но ставни оставались по-прежнему закрытыми.
– Наш падишах – вместилище терпения, – покачал головой Лала-баши. – Не счесть упрямиц, красота которых давно истлела в чертогах смерти, а эта будто околдовала нашего повелителя… – У Лала-баши кончилось терпение, и он назвал невольницу ее настоящим именем: – Фируза! Да обрушится на тебя гнев повелителя!
Увидев, как открываются ставни, Муса-Гаджи сделал то, что готовился сделать с самого начала – незаметно вложил в корзинку со сладостями заветное серебряное колечко с бирюзой – то, которое он когда-то подарил Фирузе.
Слон, будто понимая, как это важно для Мусы-Гаджи, бережно поднял корзинку и осторожно вознес ее к окну Фирузы. Корзинка тут же исчезла. Затем показалась и сама Фируза. Хотя лицо ее было скрыто под чадрой, на руке ее, медленно закрывавшей ставни, Муса-Гаджи увидел свое кольцо.
Когда раздача подарков была окончена, обеспокоенный Лала-баши поднял голову на гаремные окна и замахал руками:
– Все! Скройтесь!
Дамы, вернее, их тени, нехотя скрылись в глубине своих комнат. Они бы предпочли, чтобы представление продолжилось, но ослушаться главного евнуха не смели.
– И сколько золотых ты заработал? – спросил Лала-баши, властно протягивая руку.
Муса-Гаджи поднялся и покорно вложил в ладонь евнуха горсть золотых монет.
– Это деньги великого повелителя, – объявил Лала-баши, пряча золото в свой карман за поясом. – Здесь все принадлежит великому повелителю!
Затем достал пару серебряных монет, отдал их Мусе-Гаджи и сказал:
– Твое представление им понравилось. А теперь уходи.
Муса-Гаджи приложил руку к сердцу и повел слона из дворца. Ему не было жаль золотых. Ему было жаль евнуха, не подозревавшего, какое сокровище уносил Муса-Гаджи в своем сердце.
Фируза рыдала от счастья, осыпая поцелуями свое скромное и такое драгоценное кольцо. Теперь она точно знала, что Муса-Гаджи и был погонщиком слона, он искал ее и, наконец, нашел. И если он сумел проникнуть даже в логово самого Надир-шаха, то сумеет спасти и ее. Она будет ждать этого каждое мгновение. А чтобы никто ничего не заподозрил, станет покладистой, как никогда, и тогда, может быть, сумеет упросить Лала-баши свозить их на прогулку в Дербент. Или придумает еще что-нибудь, чтобы облегчить Мусе-Гаджи то, что он непременно попытается сделать – выкрасть Фирузу и увезти ее в родные горы.
Муса-Гаджи направился на базар, где еще обсуждали, как повезло погонщику слона. Он отыскал Ширали и молча повел его за собой, держа за руку, как настоящего слепца.
– Куда ты меня ведешь? – спросил Ширали.
Но, переполненный чувствами, Муса-Гаджи не отвечал.
– Что случилось? – недоумевал Ширали, не поспевая за другом.
Муса-Гаджи опять не отвечал, будто опасался, что расскажи он о своей радости – и она исчезнет.
Так они добрались до чайханы на окраине города.
– Пришли? – удивился чайханщик. – А я уже было сказал себе: если хотя бы эти двое или трое, если считать слона, не придут до вечерней молитвы, закрою свою чайхану и переберусь на базар.
Муса-Гаджи молча сунул ему серебряную монету, и чайханщик бросился разжигать огонь, чтобы приготовить чай.
Муса-Гаджи собирался с духом, чтобы поведать другу о том чуде, которое с ним сегодня приключилось. Но Ширали и без того уже все понял.
– Ты ее нашел?
– Нашел.
– В гареме Надир-шаха?
– Да!
– Она его наложница? – осторожно спросил Ширали.
– Нет! – горячо возразил Муса-Гаджи. – Всего лишь невольница! Она ждала меня!
– И что мы теперь будем делать? – улыбнулся Ширали.
– Украдем девушку, – сказал Муса-Гаджи, хотя и представить не мог, как это возможно. – У нас в горах это обычное дело.
– У нас тоже, – похлопал его по плечу Ширали. – Лучшее мужское дело.
– А вот и чай! – спешил к ним чайханщик.
К чаю он прибавил колотый сахар, немного сладостей и стопку лепешек. От радости, что не пришлось сниматься с насиженного места, он угостил лепешкой даже слона.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?