Текст книги "Крах тирана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-tirana-91761.jpg)
Автор книги: Шапи Казиев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 20 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 50
Муса-Гаджи торопился в Дербент. Путь туда был неблизкий, но слон бежал резво. Поначалу Муса-Гаджи останавливал слона, чтобы напоить и накормить животное, но тот сам знал свои потребности и ел, когда считал нужным. Муса-Гаджи обращался со слоном ласково, ни разу не пустив в ход острый штырь. Ему хотелось верить, что именно на этом слоне был паланкин, в котором везли Фирузу, и именно этот слон защитил ее от обнаглевшего Надир-шаха. Иногда Муса-Гаджи, погруженный в мечтания, произносил имя любимой, и ему казалось, что слон откликался покачиванием головы, будто это имя было ему знакомо.
Они двигались на юг, и природа становилась все богаче. Весна набирала силу, зелени уже было много, и речки, через которые они проходили, становились все полноводнее от таявших в горах снегов. Но чем ярче становился пейзаж вокруг, тем мрачнее были лица людей – они уходили на север целыми семьями и аулами. Над Дагестаном сгущались тяжелые тучи войны, и люди прибрежных поселений спешили спастись от надвигавшейся кровавой тирании по имени Надир-шах. Им даже некогда было поглазеть на удивительное животное. Радовались ему только дети, не понимавшие, что происходит.
С кем-то Мусе-Гаджи удавалось перекинуться парой слов, но и этого было достаточно, чтобы понять: в Дагестан снова пришла беда.
![](i_086.jpg)
![](i_087.jpg)
Наконец, вдали показались грандиозные стены древнего Дербента, стоявшего на пути из Европы в Азию, там, где горы подходили почти к самому морю. Существовал он с незапамятных времен и назывался по-разному – Узел ворот, Ворота ворот, Железные ворота, а много раньше – даже Кавказские Афины. Дербент видел много войн и правителей – от скифов и сарматов до Александра Македонского и Тамерлана.
Когда город принадлежал династии иранских шахов Сасанидов, Хосров I Ануширван решил отгородить свои владения от хазарских племен с севера и воздвиг гигантские стены. Они будто выходили из моря, включали в себя город и цитадель и уходили в горы на десятки верст. А кто-то говорил, что они перегораживали весь Кавказ до самого Черного моря. Но Арабский халифат простер свой меч с юга, разгромил Сасанидов и отбросил хазар. И только Петру I жители Дербента преподнесли ключи от города, уповая на обретение спокойствия под сенью императорского скипетра. Петр был очень удивлен такому гостеприимству: «Когда приближались к Дербенту, то наиб сего города встретил нас и ключ поднес от ворот. Правда, что сии люди не лицемерно, с любовью принесли и так нам рады, как будто своих из осады выручили».
В Дербенте Петр жил в наскоро сооруженной землянке, однако успел сделать немало распоряжений насчет будущности города, который счел весьма важным для Российской державы. Было велено поселить здесь гарнизон, возвести у моря новую цитадель с лазаретами, построить присутственные здания, учредить магазины и завести виноделие. План новой гавани, которая должна была принимать торговые и военные суда, Петр начертил собственноручно.
![](i_088.jpg)
Однако Гянджинский договор положил конец надеждам дербентцев на спокойствие и процветание. Город был возвращен Персии, и дербентцы чувствовали себя горько обманутыми. Ни бунты, ни восстания горожан не в силах были положить конец тягостному персидскому правлению, а бесконечные высылки бунтарей и переселение в Дербент жителей из персидских провинций приводили город в упадок.
Но здесь еще было на что посмотреть и чему удивиться. Городские стены, такие широкие, что по ним можно было проехать на арбе, имели оборонительные башни и шесть больших железных ворот, каждое из которых имело свое название.
Караульные башни располагались и вокруг Дербента, на холмах и возвышенностях, откуда на многие версты видны были окрестности.
Городские стены поднимались к величественной крепости. Там, среди роскоши и под охраной сильного гарнизона, располагалась резиденция султана Дербента и Ширвана.
За стенами города было много кладбищ и мавзолеев, надгробия которых, похожие на саркофаги, были украшены арабской вязью с удивительным искусством. Особенно почиталось на северном кладбище место упокоения сорока воинов, погибших в битве с язычниками. Место это было накрыто куполом, вокруг возвышались флаги с надписями из Корана. Над надгробиями паломники читали молитвы.
С этой, северной, стороны и приближался к Дербенту Муса-Гаджи на своем слоне. Проезжая мимо кладбища, он произнес полагающуюся в таких случаях молитву и направился к фонтану, где останавливались караваны, идущие в Дербент. Муса-Гаджи напился прохладной воды и умылся. Слона напоил из отдельного бассейна для скота. Таких фонтанов в Дербенте и за его стенами было много. Воду в них проводили с гор по акведукам и скрытым под домами каналам. Ею же были заполнены и большие подземные резервуары, что помогало выдерживать долгие осады.
Неподалеку были одни из Дербентских ворот, звавшихся при арабах Баб ал-джихад – Ворота джихада, а затем именовавшихся Кырхляркапы – по названию кладбища мучеников. Над воротами, поверх стены, был устроен ряд башенок с бойницами.
Ворота надежно охранялись стражей. Она проверяла и допрашивала каждого, кто хотел войти в Дербент. Приметив Мусу-Гаджи с его слоном, стражники выслали к нему караульных.
– Кто ты такой? Ппочему едешь на этом слоне? – строго спросил караульный.
– О благородный воин! – отвечал Муса-Гаджи, приложив руку к сердцу. – Это удивительное животное я нашел издыхающим от голода около русской крепости. И что-то подсказало мне, что слон принадлежит великому падишаху. Вот я и решил вернуть его законному владельцу.
– Не тот ли это слон, которого русские сначала не пропустили, а затем арестовали? – догадался второй караульный.
– А ядра? – сомневался первый. – Он вез снаряды для пушек.
– Куда ты их дел? – спросил первый караульный, вынимая из ножен саблю.
– Ядра? – изобразил недоумение Муса-Гаджи. – Ядра – вещь нужная, наверное, русские забрали их себе.
![](i_089.jpg)
– Пойдем с нами, – приказал второй караульный. – Начальник стражи вырвет тебе язык, если попробуешь обмануть нас.
Войдя в ворота, Муса-Гаджи и его слон оказались на мощенной камнем улице. Слева располагалось здание хамама – городской бани, справа была мечеть. Их повели дальше, пока они не вышли на главную улицу с караван-сараями, пересекавшую Дербент снизу доверху. Тут же было помещение начальника стражи.
Начальник ошеломленно уставился на слона:
– Это из тех, что посылали русской царице?
– Выходит так, мой господин, – ответил Муса-Гаджи. – Те, что везли подарки, пошли дальше, а этого русские выгнали в поле, а я подобрал, чтобы вернуть хозяину.
– Ты поступил хорошо, – согласился начальник, задумчиво поглаживая бороду. – Великий падишах велел построить дворец к его прибытию, а слоны очень сильны. Он может нам пригодиться.
– А я умею строить, – добавил Муса-Гаджи. – Слона я возвращаю бесплатно, как и положено правоверному, нашедшему чужую вещь. Но не позволит ли ваша милость заработать несколько монет для моей бедной семьи?
– Сколько при тебе денег? – спросил начальник.
– Несколько медяков, – развел руками Муса-Гаджи.
– Есть ли тебе, где жить в Дербенте?
– Я могу спать в мечети, как все странники, – ответил Муса-Гаджи.
– В городе стало мало народу, все куда-то разбегаются, – размышлял начальник. – Будешь жить в караван-сарае, а вместо платы будешь каждое утро привозить на своем слоне дрова для печей.
– Слушаю и повинуюсь, – согласился Муса-Гаджи. – Но строить у меня получается лучше.
– Дворец еще не начат, – ответил начальник.
![](i_090.jpg)
– Когда понадобишься, тебя позовут.
Посчитав разговор законченным, каджар пощупал угрожающие бивни, но слон так недовольно мотнул головой, что начальник в страхе отпрянул.
– Только держи этого зверя подальше от меня, – приказал он Мусе-Гаджи. – Лучше всего – за городом.
– Он может сбежать, – предупредил Муса-Гаджи.
– Не в конюшню же его ставить, – возразил начальник. Затем, прикинув что-то, велел: – Отведи его к морю. Там пока пусто и много растений. Я знаю, слоны их любят. А когда начнут строить дворец, будем держать его на цепи.
![](i_091.jpg)
![](i_092.jpg)
Глава 51
Муса-Гаджи ехал на слоне через город. Он казался пустынным.
Здесь еще помнили восстание пятилетней давности, когда жители города с помощью Сурхай-хана Кази-Кумухского свергли ненавистного шахского правителя и, как доносил потом Калушкин, «с великим бесчестием таскали по улицам и били смертным боем». Восстание было жестоко подавлено присланными Надиром войсками. Новый правитель восстановил порядок жестокими казнями, ослеплением и прочими наказаниями тысяч дербентцев. Однако борьба за власть в Дербенте вспыхивала вновь и вновь, унося множество жертв, большей частью – невинных. Волнения улеглись лишь тогда, когда Надир-шах приказал выслать семейства зачинщиков восстания в Ширван, а на их место прислать из Ширвана семьи беспокойного племени сурсур.
Остальное население Дербента было обложено штрафами и тяжелыми податями, которые мало кто в состоянии был платить. И тогда у людей отбирали имущество и детей, которых тут же продавали на базаре. Многие дербентцы бежали из города, ища спасения в горских обществах.
Дербент был разбит на кварталы – магалы, устроенные еще Абу-Муслимом, который принес в Дагестан ислам. Тогда он сделал по магалу для людей каждого племени, пришедшего с ним, в каждом магале была сооружена мечеть. Для палестинцев, к примеру, были Палестинский магал и Палестинская мечеть. Для совершения общих пятничных молитв была возведена большая Соборная мечеть. С тех далеких времен многое стало иначе, Дербент населили совсем другие люди, но облик города почти не изменился. Небольшие двухэтажные дома лепились друг к другу, и редко какие смотрели на улицу решетчатым окошком. Окна, как правило, выходили в маленькие дворы, где был тандыр для выпечки лепешек, росли виноград, гранат, хурма или тутовник, давая тень и прохладу. Лишь некоторые богатые дома на главной улице имели сверху эйваны – крытые террасы с колоннами. С этих эйванов и глазели на заморское животное закутанные в чадры женщины и напуганные дети.
Шумный Дербентский базар тоже не был теперь так богат, как еще совсем недавно, когда Дербент числился за Россией. Тогда торговля процветала, поощряемая властями. Дербентские купцы продавали товары в России беспошлинно, как и русские – в Дагестане. Заводились новые мануфактуры, из Дагестана начали возить много хлопка, шафрана, фруктов и винограда, а горцы могли свободно покупать железо, порох и свинец из России. К тому же дербентцы и весь Дагестан были избавлены от беспрерывных нашествий персов, турок и крымских татар.
Теперь все было иначе. Многие лавки, которые держали мусульмане и армяне, а также иудеи, считавшие себя из колена Вениаминова, были закрыты.
Торговля становилась убыточной, потому что в городе заправляли каджарские сарбазы. Они не любили за что-либо платить, а грабежи считали обязательной принадлежностью воинского ремесла. На всем базаре лишь несколько торговцев ждали покупателей. Один из них продавал тыквы. Увидев слона и то, как большая тыква мгновенно исчезла в его бездонной утробе, заброшенная туда то ли огромным носом, то ли похожей на змею рукой, торговец даже не решился потребовать платы. Если люди не всегда платили, то чего было ждать от этого невиданного животного?
Дербент казался обезлюдевшим, но караван-сараи не пустовали. Издревле караван-сараи были не просто гостиницами, но общественным местом, где гости обменивались новостями, обсуждали происходящее, заключали сделки. В Дербент начинали стекаться купцы, менялы, певцы, музыканты, торговцы рабами и странствующие дервиши. Они, как и местные торговцы, страшились прибытия грозного шаха, но, вместе с тем, надеялись, что при нем наступит некоторый порядок, его неисчислимое войско привезет богатые трофеи из дальних походов и будет само во многом нуждаться. Тогда оживут и торговля, и город.
Стражник и Муса-Гаджи на своем слоне двигались по главной улице, тянувшейся от площади при Джума-мечети до приморской окраины Дербента.
Место, куда стражник привел Мусу-Гаджи и его слона, называлось Греческим городом. Тут и в самом деле когда-то жили греки, но с тех пор место пришло в запустение, от былого поселения остались одни развалины. Здесь же, среди акаций, стояла землянка, в которой, как уверял стражник, жил русский царь Петр, когда был в Дербенте. Сооружение это, в два человеческих роста, в виде купола было сложено из самана, а позже обложено камнем. Дербентцы относились к этому, хотя и временному, жилищу Петра с почтением, и на покосившейся двери землянки висел большой ржавый замок.
Слон нашел здесь множество деревьев и кустов, которые пришлись ему по вкусу, а Муса-Гаджи – бедную чайхану. Она существовала за счет редких посетителей, желавших взглянуть на то, что осталось в Дербенте от недолгого пребывания русского царя.
В тот день в чайхане был всего один посетитель – одетый в лохмотья слепой нищий с густой нечесаной бородой и спадающими на лицо из-под грязного тюрбана космами волос. Он попивал чай, пожертвованный ему добродушным хозяином, и покуривал кальян, окутывая себя дымом с яблочным ароматом.
– Да будет твое прибытие благословенным, – произнес нищий, обернувшись к Мусе-Гаджи невидящими глазами.
– Да возблагодарит тебя Аллах за добрые пожелания, – ответил Муса-Гаджи, присаживаясь рядом с несчастным, голос которого показался ему неожиданно знакомым.
Он заплатил за чай и пару лепешек и одну из них вложил в руку нищему.
– Зря ты кормишь этого бездельника, – ворчал стражник, наливая себе чая. – Они только и умеют, что морочить людям головы.
– Зачем ты, стражник, мешаешь людям совершать богоугодные дела? – спросил нищий.
– Откуда ты знаешь, что я стражник? – удивился каджар. – Разве ты не слепой?
![](i_093.jpg)
– Для этого не нужно видеть, – ответил слепец. – Достаточно слышать.
– Лучше бы тебе отрезали голову, чем выкололи глаза, – гневно выкрикнул стражник и отправился обратно.
– О Аллах! Где же человеческое великодушие? – воскликнул нищий вслед стражнику.
Тем временем слон успел насытиться и двинулся к плескавшемуся неподалеку морю. Он вошел в море по брюхо и принялся шумно окатывать себя водой, набираемой в хобот. Чайханщик был так этим удивлен, что поспешил за слоном насладиться необычайным зрелищем во всей его первозданной красоте.
Оставшись наедине с Мусой-Гаджи, нищий вдруг спросил:
– Значит, ты еще не нашел ее?
Ошеломленный этим вопросом, Муса-Гаджи вгляделся в нищего, откинул прядь волос с его лица и увидел перед собой улыбающегося туркмена Ширали. И теперь он вовсе не был похож на слепого, глаза его горели живым огнем.
– Это ты? – воскликнул обрадованный Муса-Гаджи.
– Я знал, что ты сюда явишься, – ответил Ширали, обнимая старого знакомого. – Но не знал, что приедешь на слоне. В последний раз, когда мы с тобой виделись, я продал тебе дюжину отличных коней.
– Так уж вышло, что пришлось сменить скакуна, – ответил Муса-Гаджи. –
Но на нового я тоже не жалуюсь.
– Значит, ждешь, пока явится шах со своим гаремом?
– Я его сюда не звал, – ответил Муса-Гаджи. – Но раз уж он сам пожалует, то хочу убедиться, не попала ли моя Фируза к нему в невольницы.
– Посмотрим, – кивнул Ширали.
– А ты как здесь оказался? – задал Муса-Гаджи вопрос, который давно вертелся у него на языке.
– Судьба, – вздохнул Ширали. – Кто-то донес, что это мы продали вам коней в Тебризе, когда вы спасали из тюрьмы своих людей. Моего хозяина лишили зрения, и, пока очередь не дошла до меня, пришлось самому превратиться в слепого факира. А ослепленных в Персии стало так много, что этим уже никого не удивишь.
– Так ты теперь факир? – не переставал удивляться Муса-Гаджи.
– По крайней мере, люди думают, что так оно и есть, – усмехнулся Ширали. – Это в Индии факирами называют бродячих фокусников, а здесь это скитальцы, нищие, увечные, живущие подаянием и молитвами. Они почти как дервиши, только сами по себе и не проповедуют учения своих братств.
– Почему же ты не отправился на родину, к семье? – спросил Муса-Гаджи.
Ширали погрустнел. Он опустил на глаза свои нечесаные пряди, будто не хотел, чтобы Муса-Гаджи увидел, как ему больно говорить.
![](i_094.jpg)
– Моей семьи уже нет на этом свете, – глухо произнес Ширали. – Подручные Надир-шаха вырезали все село, когда не смогли получить подати, которые шах объявил отмененными.
– Да примет Аллах их души в лучшем из миров, – сказал Муса-Гаджи, соболезнуя другу. – Но лучше бы оставил эту землю сам Надир-шах, которого заждались в самом пекле ада.
– Это едва не случилось, – сказал Ширали. – На него покушались.
– И что? – воспрянул духом Муса-Гаджи.
– Не удалось, – махнул рукой Ширали. – Пуля его только ранила.
– Кто в него стрелял?
– Неизвестно, – ответил Ширали. – Но будь я на его месте, Надир бы так легко не отделался.
– Значит, ты шаха здесь поджидаешь? – догадался Муса-Гаджи. – Хочешь отомстить?
– Как Аллаху будет угодно, – вздохнул Ширали. – Моя жизнь мне теперь не дорога.
– Но у тебя как будто нет оружия, – сказал Муса-Гаджи.
– Все думают, что у меня нет глаз, – ответил Ширали, – и что у меня только вот этот посох странника. Но он может оказаться страшнее пули или кинжала.
Ширали оглянулся, чтобы убедиться, что чайханщик все еще занят слоном, затем поднял свой посох и резко его встряхнул. Послышалось грозное шипение, и из посоха выползла небольшая змея.
– Теперь она – мое оружие, – сказал Ширали.
– Змея? – удивился Муса-Гаджи, разглядывая песочно-серую пятнистую змейку со светлыми полосками по бокам. Голову ее украшал рисунок, похожий на летящую птицу.
– Это эфа, – сказал Ширали. – Я давно ее приручил. В песках Туркмении таких много. Она маленькая, но яд ее свалит и твоего слона.
– Чем ты ее кормишь? – спросил Муса-Гаджи.
– Просто отпускаю на ночь. Она сама себя кормит, – улыбнулся Ширали, отправляя змею обратно.
– Чувствую, шаху придется здесь потруднее, чем в Индии, – сказал Муса-Гаджи.
– Здесь он найдет то, что заслужил, – кивнул Ширали. – Если на то будет воля Аллаха.
– А что говорят, когда шах явится в Дербент? – спросил Муса-Гаджи.
– Точно никто не знает. Но думают, что скоро, – говорил Ширали. – После покушения он совсем озверел. Говорят, убивает всех, кто встретится на пути его войска, и грозит, что уничтожит в Дагестане всех, кто не падет к копытам его коня. Но даже и покорившихся на месте не оставит – выселит в Персию, а сюда пришлет верные ему племена. Он всегда так делает.
– А дагестанцы делают так, что подобные Надир-шаху потом жалеют, что сюда пришли, – ответил Муса-Гаджи. – Они всегда так делают.
– Если для этого пригодится жизнь несчастного туркмена – можешь ей располагать, – сказал Ширали.
– Жизнью людей владеет только всевышний, – улыбнулся Муса-Гаджи. – Но кто-то из нас становится его карающей рукой.
Несколько дней Муса-Гаджи исправно возил на слоне хворост из ближайшего леса, попутно изучая город и то, что творится вокруг. Стражники к нему привыкли и уже ни о чем не спрашивали. Однажды Муса-Гаджи увидел знакомую процессию: навстречу ему шел караван мулов, следовавший за Шахманом, который сидел на своем отличном коне. Мулы были навьючены тюками с сушеным мясом, корзинами с сырами, мешками с курагой и орехами и многим другим, что можно было купить в аулах. Шахман сумел где-то распродать свои заморские товары и теперь вез в Дербент то, что могло найти спрос на здешнем базаре. Шахман удивленно уставился на Мусу-Гаджи, но так и не вспомнил, где видел этого человека. Мусу-Гаджи и в самом деле трудно было узнать в восточном одеянии, тюрбане и с отросшей бородой. Муса-Гаджи не подал вида, что узнал земляка, хотя его появление здесь говорило о многом.
Ширали целые дни проводил у Джума-мечети, прося подаяния у прихожан и прислушиваясь к их разговорам. Вечерами друзья встречались в чайхане на окраине города, обсуждая за скромной трапезой происходящее вокруг. Все говорило о том, что скоро многое тут изменится.
Глава 52
Наутро в городе начался переполох. Мусу-Гаджи не выпустили за ворота. Факиров, дервишей и прочий подозрительный люд согнали с насиженных мест и велели не показываться на улицах. Жителям Дербента под страхом смерти приказали сидеть по домам. Зато всем торговцам было велено открыть свои лавки и торговать, хотя бы себе в убыток, чтобы не лишиться лавок вместе со своими головами. Город наводнили отряды каджаров в запыленных доспехах, на крышах и стенах были расставлены цепи стрелков с большими ружьями.
В Дербент прибывал сам Надир-шах. Сначала в город, сразу через несколько южных ворот, вошли конные и пешие отряды. Затем появилась гвардия в золоченых доспехах. Следом ввезли походные шатры его величества, кухню и прочее дворцовое имущество. Потом появилась артиллерия – упряжки волов и коней тащили тяжелые, оправленные в серебро орудия, а пушки – зарбазаны были навьючены на верблюдов. Когда передовые отряды расположились в городе, заняв его главные места, появилась блистательная свита шаха, окруженная телохранителями.
Султан Дербента, выезжавший встречать повелителя с музыкой и литаврами, торжественно вводил в Дербент священную особу падишаха, в честь которого в цитадели начали салютовать пушки.
За свитой следовали верблюды с паланкинами, в которых под особой охраной везли драгоценный гарем Надир-шаха. Далее шло неисчислимое количество других экипажей, повозок, слуг, рабов и всего прочего, что должно было сопровождать великого падишаха, выступившего в большой военный поход.
Войско Надира насчитывало около ста пятидесяти тысяч воинов, но с шахом была меньшая его часть. Большая осталась в Ширване, ожидая приказа о наступлении.
Надир-шах был невозмутим, и только прижатый к груди драгоценный щит свидетельствовал о том, что Надир уже не верит никому и ничему.
Для Надир-шаха, его двора и гарема был отведен султанский дворец в цитадели, возвышавшейся над Дербентом. Здесь не было той роскоши, к которой успел привыкнуть Надир, но для временной ставки дворец годился. Настоящий дворец в Дербенте шах уже приказал построить, но место для него хотел выбрать сам.
Когда отдохнувший с дороги Надир соизволил дать султану официальную аудиенцию, тот поцеловал ковер у ног падишаха и начал докладывать, как обстоят дела в Дербенте и во всем его беглербегстве. Шах слушал его, сидя на своем походном золотом троне. Слушал как будто рассеянно, полузакрыв глаза. Он слышал одно, но знал другое, о чем ему доносили тайные соглядатаи. Султан продолжал восхвалять свои старания, шах же размышлял о том, как наказать нерадивых чиновников. Они превратили богатый край в обузу для шахской казны, а ведь одна только армия поглощала столько, что сокровища Моголов могли скоро превратиться в мираж.
Рядом с троном лежали кисеты с золотыми монетами – ими шах обычно награждал за важные заслуги. И если бы не имя самого Надира, отчеканенное на них, и не возвеличивающая его надпись, шах легко бы расстался с золотом, чтобы расплавить его и влить в глотку этому соловью, пытавшемуся умилостивить шаха несуществующими заслугами. Впрочем, достаточно было вырвать его лживый язык.
Но в назидание султану повелитель решил начать с других. После недолгого расследования около тридцати чиновников услышали слова Надир-шаха, давно обретшие страшную славу смертного приговора:
– Твоя жизнь не в счет.
Одним отсекли головы, другим вырвали глаза, третьих сбросили с особого места, которое отходило от цитадели короткой высокой стеной и круто обрывалось глубоко вниз.
Чувствуя, что очередь может дойти и до него, султан вызвался помогать палачу, проклиная обманщиков и казнокрадов.
– Налоги, которые ты съел, должны были быть или у того, кто их платит, или в шахской казне. Поделом тебе, собака! – кричал он одному.
– Хлебные места, которые ты продавал, лишили хлеба доблестных воинов! – обличал он другого.
– Или ты забыл, что взятка – смертный грех? – плевал он в бороду третьему.
Обреченные пребывали в ужасе от происходящего и даже не смели просить о пощаде, не говоря уже о том, что выгоду от их прегрешений имел и сам султан. Но их начальник был неутомимо красноречив:
– Вы и ваши люди брали и не платили, а если не платить за товары, как купцы смогут платить подати? Вы отнимали у должников дочерей и продавали их, как скотину! Вы надеялись, что великий падишах не увидит ваших грязных делишек? Вы смогли обмануть меня, но кто может обмануть его величество, властелина мира, тень Аллаха на земле?
Усердие Дербентского султана Надира развеселило, и он сохранил ему жизнь, но должности султан лишился. Правителем Дербента был назначен Амир Асланхан, брат Надир-шаха, а прежний правитель удостоился при нем лишь должности минбаши – тысячника.
Остальные чиновники, против которых не было прямых улик, подверглись наказанию за то, что закрывали глаза на преступные деяния остальных. Одни отделались битьем палками по пяткам, но многие другие лишились глаз.
В помощь брату Надир назначил трех важных чиновников из своей свиты. Первый, мирза-векиль, обязан был обеспечивать уплату налогов, распоряжаться казной и вершить суд. Второй, визирь, – вести счет всем доходам и расходам. Третий, мирсофи, – ведать провинциями, селами и землями.
Помещение гарема было обсажено красивыми деревьями и увито плющом, но места в нем было мало. Прислуга и евнухи помещались в поставленном по соседству шатре. Зато в цитадели были просторные бани-хамамы, где дамы проводили большую часть времени, умащивая свои тела всевозможными снадобьями, сплетничая, наслаждаясь вином и кальянами и стараясь еще как-нибудь себя развлечь. Но Фируза и там вела себя скромно, не вступая в излишне откровенные беседы развращенных наложниц и не обнажаясь даже в бассейне. Она знала, что шах любил наведываться в хамамы, чтобы из потайного места разглядывать своих невольниц.
По вечерам им дозволялось гулять по крепости под присмотром Лала-баши. Тогда остальную часть крепости отделяли строем сарбазов, не смевших оборачиваться на гаремных красавиц.
Дамам в Дербенте не нравилось. Музыкантши им надоели, песнями они давно пресытились, а пейзаж вокруг, даже днем, когда они могли смотреть на город и море из зарешеченных окон, навевал тоску. На всех, кроме Фирузы. Она чувствовала воздух родины, знакомое пение птиц, особенный вкус воды. Горные цепи на горизонте будто звали ее к себе. Даже слон, проходивший по утрам мимо крепости с горою хвороста на спине, напоминал ей того слона в Индии, который защитил ее от захмелевшего Надира. А погонщик… Его было трудно разглядеть, но ей чудилось, что есть в нем что-то от ее Мусы-Гаджи … Ее ли? Не забыл ли лихой джигит свою Фирузу? Кто теперь знал, где она? Даже отец, наверное, давно похоронил ее в своем сердце.
И все же Фируза в Дербенте будто заново родилась. Она гнала от себя тяжелые мысли, ей хотелось верить, что ее несчастная судьба вот-вот изменится… Но одно она знала точно: прежде, чем рука Надира коснется ее тела, ее кинжал окажется в его черном сердце.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?