Текст книги "Крах тирана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-tirana-91761.jpg)
Автор книги: Шапи Казиев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 23 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 59
Надир-шах так и не дождался горских владетелей, которым были посланы грозные рагамы. Казалось бы, то, что творили в этих краях шахские орды, должно было привести горцев к смирению одной лишь угрозой повторения этих зверств. Но происходило обратное. Лазутчики доносили, что горцы намерены драться, сколько бы войск ни было у Надира. Шах им не верил и многим приказал вырвать лживые языки. Он надеялся, что на этот раз все будет по-другому, горские общества склонятся перед его невиданной силой и будут наперебой просить о пощаде. Шах был уверен, что так и будет. Он даже склонялся к тому, чтобы простить горцев за прежние восстания, взять в свое войско их лучших воинов и двинуться дальше, на Россию. Но с каждым днем он все яснее понимал, что дело принимает самый неприятный оборот.
Вместо призванных к шаху табасаранских владетелей, Кайтагского уцмия и Сурхай-хана к нему явились лишь незначительные лица, заявившие о готовности ему служить. Ханами и беками они были лишь по названию, и от их покорности Надир-шаху было мало проку. Он даже заподозрил в них людей, жаждущих получить власть, когда Надир-шах устранит настоящих правителей их вилайетов. Они обещали не противиться его воле, если он не станет разорять их края, но за покорность главных владетелей не ручались. Надир-шах почувствовал себя оскорбленным, оставил прибывших у себя заложниками, а в Табасаран и Кайтаг послал сборщиков податей, чтобы проверить, во сколько голов скота, лошадей и людей для шахского войска горцы оценят его милосердие.
Из самих владетелей явился лишь шамхал Хасбулат. Да и как он мог не явиться, когда был посажен на шамхальский престол самим шахом и был страшно зол на горцев, угнавших его лучших коней. Однако шамхал должен был не просто явиться к своему повелителю, но и привезти подати, полагавшиеся платить с шамхальства в шахскую казну. Но население платило неохотно, а большинство и вовсе платить отказывалось, за глаза называя шаха извергом, а Хасбулата – предателем. Так что собираемых податей едва хватало на содержание самого шамхала и его немногочисленных нукеров.
Входя во дворец, Хасбулат уже мысленно прощался с жизнью, зная свирепый нрав Надир-шаха. Но тот встретил шамхала милостиво. При столь неясном положении дел в Дагестане шах не мог себе позволить лишиться единственного союзника. Он не только обласкал Хасбулата, но и обещал ему несколько мешков денег, чтобы он нанял на них воинов для войны с непокорными горцами.
Убедившись, что шах не собирается его казнить, Хасбулат перевел дух. А затем, желая смягчить шахское негодование по поводу не пожелавших явиться горских владетелей, сказал ему:
– О владыка мира, они еще одумаются. Но у меня есть человек, который мог бы заменить их всех, вместе взятых.
– Кто же это? – с надеждой спросил Надир-шах.
– Его зовут Шахман, – сказал Хасбулат.
– Какого он звания? – в нетерпении спрашивал Надир-шах.
– Теперь трудно сказать, – объяснял Хасбулат. – Но его знает весь Дагестан, и он знает горы, как никто другой.
– Говори яснее, – потребовал шах.
– Он – ученый, богатый и влиятельный человек, – говорил Хасбулат, осторожно подбирая слова. – Но его изгнали из своего общества.
– Изгнали уважаемого человека? – не понимал Надир-шах. – В чем его вина?
– Он старался убедить главных людей в горах преклониться пред короной вашего шахского величества и не противиться воле судьбы.
– Из какого общества его изгнали? – спросил Надир-шах, которого этот человек начинал все больше интересовать.
– Из Андалалского.
– Андалалского?.. – шах пытался припомнить что-то знакомое.
– Он из тех мест, которые вашему величеству еще не знакомы, – осторожно подводил к сути Хасбулат. – Там живут андалалцы… Сразу за Кази-Кумухским ханством.
Теперь Надир-шах понял, о чем идет речь. Он слишком хорошо помнил, как после тяжелых боев Сурхай-хан смог уйти к этим самым андалалцам, не дав победе Надир-шаха сделаться окончательной. Но Хасбулату шах сказал другое:
– Эти места мне не знакомы, но я намерен узнать их поближе. Чтобы и андалалцы, и все остальные, кто еще не склонился у моего стремени, подлинно узнали, кто такой Надир-шах и почему его называют властелином мира.
– Сожалею, что прежние уроки не пошли им впрок, – произнес Хасбулат.
– Приведи ко мне этого Шахмана, – велел Надир-шах. – Этот человек может нам пригодиться.
– Он тут, неподалеку, – засуетился Хасбулат. – Я оставил его у ворот крепости.
Шах подал знак стражнику, и тот бросился исполнять повеление.
![](i_097.jpg)
Хасбулат мысленно потирал руки. Шахман, которого он встретил в Дербенте, сам просил устроить ему аудиенцию у шаха. И теперь, когда от него отвернулись в горах, Шахман горел желанием отомстить своим соплеменникам. А что до его мечтаний сделаться первым человеком в Дагестане, мечтаний сколь вредных, столь и несбыточных, то на этот счет у Хасбулата были свои намерения, и люди вроде Шахмана могли быть ему полезны. До поры до времени. А после от них будет нетрудно избавиться. И кто за этого Шахмана заступится, если даже земляки его изгнали? Да и Сурхай-хан, как слышал Хасбулат, не особенно с ним церемонился. А когда Хасбулат сделается владыкой гор, тогда он изгонит и каджаров, которых ненавидит не меньше, чем тот же Сурхай. Хасбулат вовсе не желал остаться в памяти своего народа предателем, вассалом кровожадного завоевателя. Но его время еще не пришло…
– О мой повелитель, этот человек доставлен, – послышался громкий голос привратника.
В дар Надир-шаху Шахман привел красивого коня в дорогом убранстве.
Шах принял Шахмана, как знатного человека, и даже не разгневался, когда тот не подполз к его ногам, как другие, а лишь коснулся рукой пола, входя в тронный зал.
Секретарь, которому было велено узнать все, что можно, об этом человеке, успел доложить шаху про попытки Шахмана собрать народы под своим началом, как к этому отнеслись горцы, как Шахман уговаривал дагестанцев хотя бы не воевать с Надиром и встать под его знамена. И особенно про желание Шахмана расквитаться с теми, кто с позором изгнал его из общества. Все это лишь дополняло рекомендации шамхала Хасбулата, и Надир-шах прикидывал, какую пользу можно извлечь из амбиций оскорбленного горца.
– О великий падишах, я прибегаю к твоему покровительству… – начал Шахман.
Не дослушав его громкие приветствия, Надир-шах сказал:
– Я вижу в тебе брата.
– Это слишком великая честь для меня, – слегка поклонившись, ответил Шахман.
– Так оно и есть, – продолжал Надир-шах. – Я слышал, ты хотел объединить всех горцев?
– Боюсь, что они к этому еще не готовы, великий падишах, – ответил Шахман.
– Это совсем неплохо, – подумал про себя Надир-шах. – Плохо, когда бунтари собираются вместе.
– Даже в нашем маленьком Дагестане… – продолжал Шахман.
– В моем Дагестане, – поправил его Надир-шах.
– Именно так, мой повелитель, – испуганно поправился Шахман. – Даже здесь десятки племен и народов не знают покоя от междоусобиц, а их соседи изнемогают от набегов.
– Отчего же происходят эти смуты? – вопрошал Надир-шах.
– Земли мало, людей много, а гордости больше, чем самих гор. Покорившись вашему величеству, они бы обрели все блага этого мира, коими пользуются счастливые подданные вашей бескрайней державы. Но в горах засели упрямцы, которым их свобода дороже милости и безграничной щедрости великого падишаха.
– Кто из них самый сильный? – спросил Надир-шах.
– Считается, что Сурхай-хан Кази-Кумухский, – начал Шахман.
– Считай дальше, – велел Надир-шах. – С Сурхаем я уже имел дело.
– Дальше… – замялся Шахман. – Ханы Хунзахский и Мехтулинский, уцмий Кайтагский, майсум Табасаранский, еще кадии со своими владениями, беки. А главное – вольные общества и их союзы. Это люди дерзкие и отчаянные. Они не признают над собой ничьей власти, кроме власти Аллаха, живут свободно, как птицы, сами по себе. А в стаи сбиваются, только когда почуют общую опасность.
– Мои ловчие умеют приручать даже орлов и соколов, – усмехнулся шах. Затем помолчал немного и продолжил: – Я покорил много стран и народов, но теперь вижу, что этого мало. Чтобы в великом государстве наступил порядок, есть единственное средство – беспокойные народы и племена переселить и перемешать или попросту уничтожить, иначе покоя не будет.
![](i_098.jpg)
– Мудрость великого падишаха безмерна, – отвечал Шахман.
– Пожалуй, если посулить ему власть над горным Дагестаном, он пойдет его завоевывать впереди моих воинов, – размышлял Надир-шах, сверля глазами Шахмана. – Что ж, пусть покажет, на что способен. А для начала его нужно послать к ближайшим владетелям, которые осмелились пренебречь моими приказами.
Заканчивая аудиенцию, Надир-шах одарил Шахмана халатом со знаком повелителя вселенной на плече и сказал:
– Ты достоин быть эмиром Дагестана. Но арабы говорят: «Я – эмир, ты – эмир, а кто же погонит ослов?»
– Повеления вашего величества – господин других повелений, – склонился перед Надиром Шахман.
– Иметь дело с мудрыми людьми – великое счастье, – кивнул в ответ Надир-шах. – Я посылал приказы горским владетелям, но боюсь, что они затерялись в дороге. Тебе надлежит отправиться к ним и объяснить, что покорность мне будет великим благом для них.
– Боюсь, что они меня не послушают, – попытался возразить Шахман, помня свой горький опыт.
– Ты будешь не один, – успокоил его Надир-шах. – Я дам тебе охрану.
– Охрану? – с надеждой переспросил Шахман.
– Мои полки, которые умеют убеждать кого угодно.
Аудиенция была окончена.
Шахман был горд оказанным ему приемом. Но, поразмыслив, он опечалился. Ему очень не хотелось отправляться в горы. Он надеялся, что несметные полчища Надир-шаха сделают все без него, а Шахман согласится принять разоренный Дагестан, чтобы сделать его умиротворенным краем под своим владычеством. А тем временем, полагал Шахман, Персия снова столкнется с Россией, и еще неизвестно, чья возьмет. Во всяком случае Шахман не желал собой рисковать, потому что хорошо знал, что обозленные на шаха дагестанцы не окажут ему теплого приема. А отборные войска, которые шах обещал послать с Шахманом, могли встретить в горах что угодно, кроме желания покориться. Шахман знал это от торговцев, которые все реже спускались в Дербент из горных долин и больше покупали то, что подходило для войны, а не то, что могло пригодиться в хозяйстве. Но на этот раз судьба хранила Шахмана. За день до того, как ему надлежало отправиться в путь, стало известно, что войска, оставленные шахом в тылу, за Кавказским хребтом, первыми ринулись на Дагестан.
Сведения, доставляемые лазутчиками, заставили Надир-шаха поторопиться. Оказалось, что горцы даже ближайших, не раз разоренных областей вступили на путь вражды и неповиновения. Вместо выплаты дани они убили его сборщиков и теперь собрались с силами, готовясь сразиться с Надир-шахом, на помощь им спешат воины из других областей Дагестана. Надир-шах велел Фет-Али-хану и подчиненным ему командирам обрушиться на Рутул и Табасаран и, покарав бунтовщиков, двинуться на Сурхай-хана, который слал им помощь. Желая расчистить себе путь в горы, Надир-шах велел не щадить никого и даже не брать пленных. И первыми жертвами его гнева стали кайтагские и табасаранские заложники, которых шах приказал казнить.
Но и Шахману дело нашлось. Его, как и шамхала Хасбулата, снабдили деньгами и послали набирать наемников для войска шаха из прибрежных земель.
Глава 60
Фет-Али-хан со своими отдохнувшими и отменно вооруженными войсками надеялся привести горцев в трепет одним своим появлением. Но уже в Самурской долине его ожидало упорное сопротивление. Жителей разоренных аулов не хватало для настоящей, открытой борьбы, однако действия их небольших отрядов, ночные вылазки, завалы на дорогах, камнепады в ущельях, разрушенные мосты и мужество в стычках с каджарами нарушили планы Фет-Али-хана, который надеялся покончить с повстанцами за несколько дней. Так и не сумев окончательно разбить лезгин, рутульцев и цахуров, населявших Самурскую долину, и прибывших к ним на помощь горцев из соседних обществ, он с большими потерями пробивался дальше, где его ожидало не менее отчаянное сопротивление.
Еще до того, как отряды Фет-Али-хана вторглись в прекрасные горы и долины Табасарана и Кайтага, там начались волнения. Владетелям, знавшим, какая грозная сила надвигается на их благодатные места, еще хотелось верить, что беда пройдет стороной, если они не окажут сопротивления войскам Надир-шаха. Но народ был другого мнения об иноземных захватчиках. Кроме того, было известно, что шах был намерен выселить тысячи табасаранцев и кайтагцев в Персию, а на их земли прислать верных ему каджаров. И люди, по примеру своих соседей, предпочли драться за свою родину и свободу. К тому же их побуждали и письма, получаемые из других мест, и добровольцы, спешившие на помощь с дальних гор.
Ополчение табасаранцев возглавил Мирза Калукский. Храброго воина и одаренного поэта народ любил за его песни, в которых он обличал греховную знать и воспевал свободу родной земли.
Мирза был еще молод, но песнями его заслушивались и мудрые старики, и юные красавицы. И когда над Табасараном нависла грозная туча войны, он взял в одну руку саблю, в другую – чунгур, чтобы сражаться и оружием, и песней. И повсюду уже повторяли его призыв:
– Эй, милый мой Табасаран, Родные мои сограждане! Шах Ирана – тиран Надир, Ненавистный враг идет на нас. Встанем все, как один, Как горные смелые львы. Тот, кто подчинится врагу, Пусть не выйдет на поле битвы. Народы Дагестана, как братья, Сплотятся в единую семью: Аварцы, лезгины, кумыки, даргинцы и лакцы – Братья все помогут!
Неожиданно ожесточенное сопротивление табасаранцев обескуражило Фет-Али-хана. Он бросал на горцев все новые силы, но сопротивление только усиливалось. На помощь табасаранцам подходили все новые отряды, среди которых было десять тысяч воинов из горных обществ и сам Сурхай-хан со своей дружиной.
Каджары бросались от аула к аулу, надеясь окружить и уничтожить горцев. Но те, избегая открытых сражений, укрывались в густых лесах и на вершинах гор, заманивали противника в ущелья и громили врага со всех сторон.
Узнав о том, что творится в Табасаране, Надир-шах спешно выступил туда с большим отрядом из Дербента.
Отправляясь в поход, Надир-шах приказал Сен-Жермену закончить новый дворец как можно скорее, а визирю – предоставить для этого французу все, что нужно – от золота до людей, включая гарнизон Дербента.
Шах не сомневался, что вернется с победой, и хотел отпраздновать ее в новом дворце, бросив к ногам все еще неприступной горянки плененных главарей бунтовщиков. Одно ее слово – и он их пощадит. Надир был уверен: сердце горянки дрогнет, она скажет заветное слово и раскроет свои нежные объятия непобедимому воину Надир-шаху.
Но по пути в Табасаран шах получал все более удручающие сведения. Те, от кого он ждал трепета и повиновения, подняли на него оружие. Сурхай-хан, Рустам-хан, Хасан-бек, Мамай-бек, Бек-Али, Амир-Хамза, Муртаза-Кулисултан со своими отрядами вступили в битву с войсками Надир-шаха и готовы были драться до конца.
Приближаясь к местам боев, Надир-шах увидел тысячи убитых сарбазов, которые лежали в лужах крови вперемешку со своими лошадьми. Раненые и нерасседланные кони бродили между трупов, испуганно фыркая на стервятников, слетавшихся на пиршество.
Навстречу шаху попал сотник-юзбаши, который бежал с поля боя, бросив оружие.
– Куда ты так спешишь? – окликнул его Надир-шах.
Сотник от растерянности замер, не смея произнести ни слова.
– Ты, верно, спешил обрадовать своего повелителя вестью о победе? – зло произнес Надир-шах.
– Да, мой повелитель, – еле слышно ответил побледневший от страха юзбаши и упал перед Надир-шахом на колени.
– Это так же верно, как то, что твоя голова еще на плечах, – сказал Надир-шах и подал знак палачу.
Секира блеснула на солнце – и голова сотника покатилась в овраг.
Чтобы ускорить участие в сражении новых сил, Надир приказал трем тысячам всадников посадить за своими спинами на крупы лошадей столько же стрелков-джазаирчи и мчаться во весь опор.
Но, явившись на место боев собственной персоной, Надир-шах был изумлен тем, как горские ополченцы расправлялись с его лучшими войсками, кося пулями, стрелами и саблями облаченных в доспехи сарбазов. Скоро выяснилось, что небольшой отряд горцев напал на кызылбашей, затем отступил и заманил противника в лесистое ущелье, где среди деревьев засели десятки тысяч горцев. И тогда началось самое страшное, напомнившее каджарским предводителям Заман-беку и Рахим-хану то, что произошло в Джаре с братом повелителя Ибрагим-ханом.
Не желая терпеть нового позора, Надир-шах ринулся в битву сам. Стороны сошлись в открытом бою и бились до изнеможения, но исход битвы не принес никому победы. Войска отошли друг от друга, чтобы подготовиться к новому сражению.
– Опять этот безрукий Сурхай решил помериться со мной силой? – в ярости процедил Надир-шах, заметив знамя Сурхай-хана.
Но рядом с тем знаменем было еще несколько. И Надир-шах понял, что в горах многое изменилось. Табасаранцы, лезгины, кайтагцы, кумыки, лакцы, аварцы – все народы гор начали сливаться в неодолимую силу – в единый народ Дагестана. Это грозило нарушить все замыслы Надир-шаха, и допустить этого было нельзя.
Шах обещал великую награду тем, кто принесет ему головы Сурхай-хана и Мирзы Калукского. А Мирза своими песнями воспламенял отважных горцев на новые победы. Сурхай-хан же пытался пробиться к самому шаху и снести голову своему заклятому врагу.
Всю ночь в обе стороны уносили раненых и хоронили погибших. Ночь, обычно звеневшая журчанием рек и водопадов, наполнилась заупокойными молитвами. И над благоухавшим ароматами цветов Табасараном стелился дым пожарищ.
Надир-шах сулил страшные кары трусам, но это мало помогало делу. От изнеможения участвовавшие в битве сарбазы спали как убитые. Казалось, все оборачивалось против великого мирозавоевателя. Даже ослы, на которых перевозили оружие и боеприпасы, ночью исчезли. Они просто разбрелись по горам, возвращаясь к своим хозяевам, у которых были отобраны каджарами.
На рассвете, когда Надир-шах намеревался дать решительный бой, оказалось, что большая часть его войска окружена горцами. Разгорелась новая битва, кызылбаши были разбиты, а пытавшийся пробиться к ним на помощь Надир-шах был ранен в руку. Это была пуля Сурхай-хана, так и не дождавшегося Надир-шаха для поединка. Но щит Надира и на этот раз его спас.
Разъяренный Надир-шах не чувствовал боли. Он с ужасом смотрел на свои войска, бегущие вспять, пробившись из окружения, и чувствовал унижение, которое нужно было на ком-то выместить.
Потерявшие в боях больше десяти тысяч воинов и бежавшие с поля боя военачальники предстали перед Надир-шахом, не смея оправдываться или просить пощады. В последней надежде сохранить свою жизнь они по обычаю повесили сабли на свои шеи и закутались в саван. Но шаха это не остановило.
– Ваша жизнь не в счет.
Палачи связали им руки, а затем умертвили самым позорным способом – затянув на их шеях шелковые шнуры. Трупы казненных военачальников были сброшены с кручи.
Продолжать битву шах не пожелал, решив отступить, чтобы вернуться с достаточными силами и стереть бунтовщиков с лица земли. Тех же, кто проявил слабость, он приказал арестовать. Получилась почти тысячная колонна сарбазов, у которых руки были связаны за спиной, а сверх того – привязаны к шее.
У горцев тоже были немалые потери. Они сочли, что преподали заносчивым каджаром достаточный урок, и не стали их преследовать. Сурхай-хан ушел в Кази-Кумух, куда теперь непременно должен был явиться обозленный Надир-шах. И к его визиту следовало основательно подготовиться. Так же думали и все остальные горцы, приходившие на помощь табасаранцам. Большая война была теперь неизбежна. Она уже началась.
Глава 61
Постройка нового дворца сама по себе походила на битву. Сотни рабочих и сарбазов возводили стены вокруг дворца, тысячи повозок везли камни и лес. Сен-Жермен, похожий на полководца, вступил в битву со временем, выжимая из строителей все силы и не считаясь с жертвами. Тут уже было не до деликатностей, в ход пошли даже надмогильные плиты, прежде оставленные в покое.
Видя это светопреставление, не утихавшее ни днем, ни ночью, Калушкин снова обеспокоился судьбой землянки своего бывшего императора. Он боялся, как бы усердные исполнители шаховой воли не разобрали по камешку и ее. Калушкин повесил на дверь землянки новый замок, но это его не успокоило. Строительство неумолимо подбиралось к дорогой ему реликвии.
Не меньше других старался и Муса-Гаджи со своим слоном. И однажды, когда он поил своего гиганта из запруды, образовавшейся у бившего неподалеку родника, Калушкин решил с Мусой-Гаджи потолковать.
– И что вы так торопитесь, точно как на пожар? – спросил его Калушкин.
– Шах приказал – мы строим, – ответил Муса-Гаджи.
– Шах не велел трогать местопребывание нашего в бозе почившего императора, – сказал Калушкин. – А я вижу – вот-вот и до его землянки доберутся.
– Если она вам так дорога, зачем же вы отдали Дербент Надиру? – спрашивал Муса-Гаджи. – А теперь всякое может случиться.
– Ну, ты того, не твоего ума дело, – в сердцах отвечал Калушкин. – Политика – штука мудреная. Сегодня отдали…
– А завтра назад возьмете? – подмигнул Калушкину Муса-Гаджи.
– На все божья воля, – осторожно отвечал Калушкин. – А ты бы постарался, братец, чтобы землянку-то того, не трогали. Не ровен час – шахову волю нарушат.
– Тут не я главный, – отвечал Муса-Гаджи.
– Знаю, кто тут главный, – махнул рукой Калушкин. – Да разве французу понять русскую душу? Ему бы выслужиться да свой интерес соблюсти.
– У каждого свой интерес, – сказал Муса-Гаджи.
– Тебе-то на что этот дворец? – вопрошал Калушкин. – Ты бы за землянкой присмотрел, а я бы тебе денег дал.
– Денег, – разочарованно протянул Муса-Гаджи. – Зачем горцам деньги, им свобода дороже.
– Так ты – горец? – удивился Калушкин. – А шаху служишь…
– Куда деваться, если вы все ему отдали.
– Мы горцев не отдавали, – отрицал Калушкин. – Только земли вдоль моря.
– Конечно, – кивнул Муса-Гаджи. – Вы отдали то, что имели. А шах решил, что и все остальное теперь его.
– Так сбережешь землянку? – с надеждой спросил Калушкин.
– Попробую, – пообещал Муса-Гаджи. – Только и вы не откажите, когда до большой войны с шахом дойдет.
– И я попробую, – пообещал Калушкин, который и без того немало приложил стараний, убеждая начальство противостоять Надир-шаху в союзе с горцами.
– Тогда скажите французу, что хотите привести эту землянку в порядок, чтобы не портила вид из дворца, – посоветовал Муса-Гаджи.
– Дело, – согласился Калушкин.
– А что там внутри? – спросил Муса-Гаджи.
– Так, стул да стол и полки пустые, – пожал плечами Калушкин, отпирая замок. – Государь, царство ему небесное, излишеств не любил.
Они вошли в землянку. В свете, пробивавшемся из двери и падавшем из щелей в стенах, Муса-Гаджи разглядел массивный стол и большой табурет. Пол был земляной.
– Пусто, – сказал Муса-Гаджи. – Это у вас вроде зиярата, что ли?
– Святое место, – перекрестился Калушкин. – Реликвия, можно сказать.
Вдруг Муса-Гаджи ковырнул что-то сапогом и достал из землю серебряную монету.
![](i_099.jpg)
– Царь, наверное, потерял, – сказал он, отдавая монету Калушкину.
Тот поднес монету к свету, повертел ее в руках и с сожалением произнес:
– Если бы только ее… То обретаем земли новые, то отдаем. К примеру, до Персидского похода была у нас война со шведами… Погромили мы их в Полтавской битве, да так, что король их, Карл, в Турцию сбежал. А после случилась битва на Северном море, под Гангутом. Сам Петр Великий, государь наш, флотом командовал, а адмиралом при нем состоял граф Апраксин Федор Матвеевич, который и сюда, на Каспий, с Петром ходил. Шведскую эскадру разгромили, а еще с десяток кораблей в плен взяли. Знатная была победа! Мы тогда забрали себе Лифляндию, Эстляндию и другие разные земли да острова. А Финляндию, где войска уже наши стояли, пришлось по трактату отдать.
– Много у вас врагов, – покачал головой Муса-Гаджи.
– Держава-то большая, – развел руками Калушкин. – Все чего-нибудь оттяпать норовят.
– Да вы и сами немало к рукам прибрали, – усмехнулся Муса-Гаджи. – А отдавать жалко.
– Вот и воюем без передыху, – качал головой Калушкин.
– С шахом вам воевать надо, – советовал Муса-Гаджи. – Пока в горах еще народ есть и на вас надеется.
– Надо бы, – вздыхал Калушкин. – Только не время сейчас… Пока одного государя к тому склоняют, глядь, а на троне уже другой сидит.
– А теперь – кто? – спросил Муса-Гаджи.
– Бог его знает, – перекрестился Калушкин.
– Как это? – не понял Муса-Гаджи. – Служишь, а кому – не знаешь?
– Служу-то я их императорскому величеству государю Ивану Антоновичу, дай Бог ему здоровья.
– Хороший царь? – спросил Муса-Гаджи. – Умный?
– Надобно полагать, что так. Младенец еще, недавно на трон взошел.
– Как же младенец может править таким царством? – не мог взять в толк Муса-Гаджи.
– А так и может, если регент при нем состоит. Но того, что был, Бирона, слыхать, убрали, а при сыне правит теперь великая княгиня Анна Леопольдовна. И все дела за него решает.
– Дело ваше, сами разберетесь, – сказал Муса-Гаджи. – Только и про нас не забывайте. Если шах Дагестан проглотит, и до вас доберется.
– Не приведи господь, – снова перекрестился Калушкин.
Муса-Гаджи еще раз обошел землянку, постучал ногой по земле и сказал:
– Недолго тут жил ваш царь. Пол слишком мягкий, почти как простая земля.
Когда они вышли из землянки, Калушкин закрыл замок и перекрестил дверь.
– Ты уж пригляди, мил человек, – еще раз попросил Калушкин, отдавая Мусе-Гаджи ключ.
– Не беспокойся, – ответил Муса-Гаджи. – А то снова придете, а землянки нет. Потом скажете – Муса-Гаджи виноват.
Надир-шах возвращался в Дербент. Но для полководца Надира это было отступлением – тем, что он давно уже вычеркнул из летописи своих победоносных походов. И сознание этого не давало Надиру покоя.
Гонец, которого шах послал вперед узнать, готов ли новый дворец, прибыл с известием, что дворец почти построен, осталось лишь его украсить, как подобает дворцу великого падишаха, и закончить подземную часть.
Подземная часть могла подождать. Надир обещал привезти главарей бунтовщиков или их головы, а возвращался с арестованными трусами из своего же воинства. Их ждала позорная казнь, но Надир не желал, чтобы обитательницы гарема видели эту ужасную картину, это свидетельство если не поражения Надир-шаха, то и не его победы.
И гонец поскакал в Дербент с новым приказом: перевезти гарем в новый дворец до прибытия священной особы повелителя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?