Текст книги "Токийская головоломка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tokiyskaya-golovolomka-296445.jpg)
Автор книги: Содзи Симада
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
В этот момент меня осенило: я попал в прошлое! Только что я ступил во временной хаос. Сейчас я нахожусь здесь в годы, когда на Эносиме не было еще башни. Ошибки быть не может!
Двери лифта резко открылись. В нем никого не было, однако изнутри на меня подул легкий ветерок, пропитанный каким-то ностальгическим запахом. Да это же машина времени! Сейчас я в нее сяду и отправлюсь в далекое прошлое!
Двери захлопнулись. Все мое тело подрагивало. Еще бы, ведь сегодня этот лифт особый. Я нажал кнопку первого этажа. С легкой тряской кабина поехала вниз. Сейчас она доставит меня в незнакомый мир. Внезапно послышались отголоски раскатистого смеха. Но он не был обычным. То был животный смех, похожий на звуки, что издавала Каори. Совсем не человеческий.
Прибыв на первый этаж, лифт открылся. Здесь витал странный, не поддающийся описанию запах. Воздух наполняла какая-то смесь из запахов мяты, жаренной во фритюре еды и дешевого масла. Пожалуй, так бы вонял бульон из какого-нибудь чудища.
Гиеноподобный хохот стал громче. Выйдя в вестибюль, я увидел площадку для сумо, густо посыпанную песком. На ней боролись толстые мужчины в маваси[25]25
Маваси – пояс, надеваемый сумоистами.
[Закрыть], надетых поверх коротких штанов. Окружавшие их люди садились, вставали, хлопали в ладоши, заходились смехом и выкрикивали слова поддержки.
Подойдя к одному из них, стоявшему неподалеку от меня, я заговорил:
– Произошла трагедия! В мою квартиру вломился вор с пистолетом. Один человек погиб, еще один умирает.
Человек окинул меня странным взглядом. Он вытаращился так, словно вместо зрачков у него были стеклянные шарики, через которые он ничего не видел. В следующую секунду он хмыкнул и громко расхохотался. Стоявшие рядом мужчины тоже разразились смехом, хватаясь за животы.
Ноги повели меня к стеклянным дверям. Толкнув их, я оказался возле въездной арки у фасада. Двери за мной закрылись, странный громкий смех в вестибюле стал тише. Со стороны мыса едва доносился шум волн.
Выйдя к фасаду, я вновь увидел до отвращения безоблачное небо. Лишь у линии горизонта плыли клочки облаков. Над головой простиралась слепящая синева. В самом центре небосвода сиял солнечный диск, смотреть на который невооруженным глазом было практически невозможно.
Но что-то с этим солнцем было не так. Что-то в нем было совсем непривычным. Медленно шагая, я размышлял, в чем же дело. И тут я понял: оно было маленьким. Просто крохотным. Как будто я попал на другую планету, откуда оно выглядит гораздо меньше. А может, это и не оно вовсе? Или же я вижу силуэт древнего солнца?
Идя со скоростью улитки, я направился к автодороге, и тут прямо передо мной прошло существо. На нем была желтая грязная рубашка поло и брюки цвета хаки. Обуто оно было в странные сандалии наподобие варадзи[26]26
Варадзи – японские сандалии, плетенные из соломы или пеньки.
[Закрыть], а на плечах у него была огромная кроличья голова. Странной танцующей походкой существо шло по тротуару, раскачивая верхней частью тела.
Я посмотрел на гаражи по бокам от вестибюля. Весь ряд автомобилей, включая мой «Сивик», были черными-пречерными. Бетонный пол тоже покрылся темными масляными пятнами. Почти на всех машинах образовались вмятины, краска облупилась, а задние стекла были разбиты. На моем автомобиле вмятин не было, но он тоже стал угольного цвета.
Я еще раз перевел взгляд на Эносиму. Силуэта башни там по-прежнему не было.
Вот и автодорога. Она все время стояла в страшных пробках, однако сейчас на ней не было ни единого автомобиля. Пропали не только автомобили, но и люди – вокруг было абсолютно пустынно. Я встал на середину дороги и окинул взглядом тротуар вдоль побережья и Эносиму на заднем фоне. Но здесь не было ни людей, ни машин. Вместо них по тротуару расхаживали человекоподобные кролики и свиньи. Сновавшие повсюду животные задевали головами друг друга и, кажется, радовались этому. Я был здесь единственным человеком.
Я посмотрел под ноги. Цементное дорожное полотно, всегда скрытое под армией машин, превратилось в сетку из глубоких и мелких трещин. Теперь дорога состояла из наклонов и подъемов и выглядела так, словно ее выстилали плотно лежавшие обломки разных размеров. Некоторые фрагменты стояли вертикально, обращенные кромкой к небу. Сквозь расщелины пробивались могучие сорняки. На некоторых участках заросли приподняли осколки цемента над землей.
Произошла какая-то аномалия. Ядерная война? Я ничего не ощущал, но если все так, то здесь было колоссальное радиоактивное загрязнение. Поэтому люди сошли с ума, а их тела приобрели причудливую форму. Мой вчерашний сон стал явью.
Я вспомнил странности в поведении Каори, а затем ее гневную фразу, когда я завел разговор о фильме про гибель мира в ядерной войне. «Что замолчал? Будто ничего не понимаешь!» Неужели она все знала и скрывала от меня произошедшее? Быть может, она испытала сильный шок и оттого-то ничего мне не сказала? Значит, когда я упомянул тот фильм, она разозлилась, подумав, что я уже все знаю… Нет, не то. Я ничего не знал. То и впрямь была случайность.
Подняв голову, я еще раз посмотрел на Эносиму. Башни не было. Но я наконец-то понял почему – она пала жертвой ядерной войны.
Я торопливо развернулся обратно, собираясь идти к единственной больнице «Скорой помощи» – если она вообще еще стояла. Мой белоснежный чистый дом почернел и покрылся грязью. Всюду виднелись трещины, покрытие отслаивалось большими кусками, верхние этажи начали зарастать плющом. В этом мире растения были самыми живучими существами.
Единственным источником звуков было едва слышное пение птиц, доносившееся до стороны леса. Ни единого человека и ни единой машины я не видел. Выходит, большинство людей погибло или же находится на грани гибели.
Пройдя мимо дома, я направился к Энодэну по пыльной ухабистой дороге. Тут я понял, что с нее исчез цемент, обнажив скрытую под ним землю. Порывисто шагая вверх, я внезапно застыл. Энодэн исчез. Сколько я ни осматривал территорию вокруг, здесь был лишь заросший бурьяном пустырь, от металлических рельс же не осталось и следа. Зайдя в шелестящую траву, я попробовал нащупать рельсы носком ботинка. Вдруг обнаружатся их расплавленные остатки или ржавый металл? Бесполезно. Видимо, меня занесло в эпоху, когда Энодэн еще не построили. Но раз так, то, выходит, ядерная война произошла задолго до появления железной дороги?.. В голове нарастал сумбур.
Пройдя железнодорожный переезд… Нет, так звучит странно. Пройдя район, где в будущем построят железнодорожный переезд, я очутился перед торговым кварталом. Магазин досок для серфинга исчез. Не было и кафе Beach, как и больницы по соседству с ними. Впрочем, правильнее сказать, что исчез весь торговый квартал. Теперь здесь лежало несколько кучек обломков. Видимо, это были останки рухнувших каменных зданий. Позади них выстроились обветшалые деревянные бараки. На месте магазинов стоял бесконечный ряд таких же деревянных лачуг. На стенах большинства домов мелками были нарисованы собачки, деревья, человечки и геометрические фигурки, поверх которых расплывались черные масляные пятна. У некоторых хижин вход закрывали двери, но в основном поверх проема свисали бамбуковые шторки или занавески из узорчатой ткани с черными следами рук. От ветра, проходившего сквозь щели, хижины подрагивали. Похоже, внутри людей не было. Передо мной стоял абсолютно безлюдный город-призрак. Неужели все жители исчезли?
На месте больницы стоял деревянный дом, возле двери которого красовался рисунок ящерицы. А вдруг это здание и есть все, что от нее осталось? Приподняв ткань над входом, я зашел. Внутри стоял запах медицинского спирта. Да, это точно больница. Прежняя разрушилась, и пока приходится довольствоваться жалкой лачугой. Но тут хотя бы есть врачи.
Горело множество свечей. Спиной ко мне стоял пожилой человек в белом халате – должно быть, врач – и что-то делал. На нем была странная черная шапочка, напоминавшая крышку от коробочки для чая.
– Извините, пожалуйста! Хотел спросить. Что случилось с больницей Инамурагасаки, которая была здесь раньше?
Старик медленно развернулся и прошел мимо меня к раковине, возле которой стояла чайная чашка. На плите булькала вода в чайнике. У старика были седые волосы и совсем темное лицо, словно обожженное. Взяв чашку с блюдцем, он молча направился на прежнее место, выключил газ и налил кипяток в заварочный чайник.
– Простите, вы что-нибудь знаете про прежнюю больницу? – спросил я еще раз.
Стоявший в каких-то десяти сантиметрах от меня старик заваривал чай, притворяясь, что не замечает меня. Я помахал ладонью возле его лица. Никакой реакции. Меня охватывало смятение. Меня что, никто не видит? Неужели в этом мире я невидимка?
Ничего не попишешь. Я вышел наружу и устало поплелся по дороге к горе за домами. Больница пропала, а сам я совершенно не понимал, куда идти и что делать. Но ничего не делать тоже не годилось. Стоя в одиночестве на сухом ветру, я бы сошел с ума. Да, страшно, но лучше продолжать идти.
Тут я насторожился. Вновь происходило что-то странное. Птичье пение, доносившееся со стороны горы, внезапно превратилось в галдеж. Крича, словно в предсмертных муках, птицы захлопали крыльями и начали одна за другой подниматься в небо. Звук крыльев эхом отражался от горы. Своим пронзительным криком они возвещали о конце света. Меня снедало беспокойство, и я невольно остановился. Голова закружилась, меня затрясло, и я чуть не рухнул на землю. Сначала мне показалось, что солнце скрылось за тучами. Но, подняв глаза на небосвод, я не увидел на нем ни единого облака.
Это какой-то природный катаклизм. Я еще раньше подумал, что что-то не так. Больше не будет ярких весенних лучей. Солнце засохнет, словно увядающий подсолнух. И все из-за ядерной войны.
В одну секунду ветер стал прохладнее – значит, солнце испарялось. Земля вступала в ночь, в долгий ледниковый период. «А случаем, сейчас не седьмой месяц 1999 года?» – подумал я. Не знаю. Я уже толком не понимал, что вообще происходит. Правда, у меня уже была пара приступов головокружения.
Еще недавно было утро. Воздух был слегка прохладным и влажным, как на рассвете. Щебетали утренние птицы, а стрелки часов показывали полдевятого утра. Сейчас не позже одиннадцати часов. Из нагрудного кармана я достал карманные часы. Они показывали без пяти одиннадцать.
«Ты же знаешь “Сегодня все будет кончено”?» – спросил я Каори, после чего в эту добрую женщину внезапно вселился демон. Мир обезумел и погрузился в хаос. И все это за каких-то два часа! Что за чертовщина!
Какой же чудовищный день! Как же страшно кружится голова и подкашиваются ноги! Пожалуйста, пусть это будет сон! Перед глазами все вертелось, я весь вспотел от страха. Еще немного – и я умру! Надо закричать – тогда я очнусь и пойму, что лежу на кровати.
Я изо всех сил ударил себя по лбу. В голове загудело от боли! Но все происходило наяву, иначе я бы ничего не почувствовал. Черт возьми, да эти абсурдные картины не сон!
Тем временем солнце стремительно таяло. Небо потускнело, ночь подступала все ближе и ближе. Темнота в два счета поглотила бараки и рощицу за ними. Птицы закричали еще неистовее. Подобно мне, они поражались нелепости происходящего и тоже страшились надвигающегося конца света. Как я и думал, мир не протянул до 1999 года.
Стоять на месте было страшно, и на ватных ногах я потащился по тропинке. Наконец я вышел к месту, где возвышались каланча и пожарная станция. Как я и догадывался, оба здания исчезли. Теперь здесь простирался луг, где среди сорной травы покоились валуны разных размеров. Посреди луга стояло два полуразрушенных магазина. Окна были разбиты, в стенах зияли проломы. Никаких признаков человеческого присутствия, здания были полностью заброшены. Через окна и пробоины виднелась кромешная тьма. На крыше одного из магазинов висела вывеска «Ямаха». На втором под слоем черной грязи едва читалась надпись «Санъё». Тут я припомнил, что такие магазины здесь действительно были. Верилось с трудом, но это и была блеклая тень того привычного мира, где я некогда жил.
Миновав магазины, я двинулся прямиком в лес. Здесь меня встретили удушающий запах травы и почти непроглядный мрак. Я ненадолго остановился, чтобы немного привыкнуть к темноте. В лесу было хоть глаз выколи. На самом деле ночь еще не наступила, солнце еще не закатилось, но в лес лучи почти не проникали. Я оцепенело предался раздумьям о гибнущей планете. Отчего-то голоса птиц тоже стихли. А еще к травяному духу подмешивался настораживающий звериный запах.
Хотя физически я ничего не чувствовал, весь мир купался в радиоактивных веществах – даже этот лес. Человеческое тело никак не ощущает радиацию. Чудовищные симптомы развиваются внезапно, лишь по прошествии долгого времени. Значит, меня все равно уже не спасти. Катори мертв, Каори наверняка тоже. Мне суждено последовать за ними. Нет никакого смысла второпях искать больницу. Так или иначе, все мы погибнем вместе с нашим миром.
Глаза наконец свыклись с темнотой. Теперь я с трудом мог рассмотреть заросли. Теперь, когда птицы замолчали, я чуть ли не слышал собственное сердцебиение. Вдруг рядом послышались свистящие звуки дыхания. Я остолбенел. К ним добавился шорох приминаемой травы. Что за…
Я завопил во все горло. Из-за ближайшего дерева показался динозавр. Его открытую, широко разинутую до ушей пасть окаймлял плотный ряд острых зубов. Двигался он медленно, но, окаменев от ужаса, я рухнул на землю. Завидев это, ящер бросился на меня и впился в мою левую руку.
В ушах стоял скрежет зубов. Из пасти динозавра исходил отвратительный смрад – похоже, он не брезговал и гнилым мясом. Вонь была настолько невыносимой, что, вдыхай я ее подольше, меня бы стошнило. Чувствуя подступающий обморок, я закричал что было мочи, но никто прийти мне на помощь не мог.
Монстр оторвал мне руку. Со всех ног я кинулся прочь из опасного леса. Вот и снова руины торгового квартала. Внезапно я впервые завидел вдалеке человеческий силуэт. Какое счастье, выжившие есть! На человеке была серая рубашка с рисунком и темно-синие брюки из саржи, сливавшиеся с темнотой.
Левая рука болезненно пульсировала, область от плеча до груди онемела. Я стиснул зубы от боли, и тут глаза у меня полезли на лоб. Все потому, что я никогда не видел настолько тощих людей. Кожа да кости – точно ходячий скелет. Мышц у него практически не было – казалось, кожа натянута прямо поверх костей. Лицо такое же: четко видны контуры черепа, щеки настолько впалые, словно их выдолбили долотом. Издалека его усы выглядели как приклеенные. Виной тому была не только темнота, но и его черная, как зола, кожа.
Я совсем забыл, что издалека ему не было видно меня. Подойдя ближе, я заговорил с ним:
– Что, черт возьми, произошло?!
Он напоминал мрачного философа, усиленно размышляющего о чем-то серьезном. Его хмурый взгляд намекал, что он совсем не намерен открываться незнакомцу. Сквозила в его выражении лица и какая-то грусть.
Продираясь сквозь темноту, он медленно подошел ко мне. Его губы беспрестанно подергивались, словно он что-то напевал. Человек без остановки издавал странные звуки. Затем он зашевелил ртом, как задыхающаяся рыба, и произнес несколько цифр. Я ошалело смотрел на него. Все люди уже помутились рассудком. Языков больше нет, а о своих намерениях они сообщают друг другу цифрами.
– Три – восемь – пять – шесть – четыре – семь – шесть – четыре, – пробормотал он очень быстро.
– Три – восемь – пять – шесть – четыре – семь – шесть – четыре… – повторил я услышанное.
Не успел я это сказать, как его угольное лицо расплылось в лучезарной улыбке. Он понял. И он меня видел. Обрадованный, он медленно положил руку мне на плечо. Однако в следующий момент из его горла полился высокий, как трель флейты, звук. Толкнув меня в грудь, он побежал прочь на шатающихся ногах. Точь-в-точь как краб, проворно забравшийся обратно в гнездо, он шмыгнул между стенами хилых бараков и, изгибаясь, протиснулся внутрь. Вслед за этим, как по сигналу, из бараков хлынули наружу толпы странных существ. У всех были человеческие тела и головы животных – свиней, лисиц, мышей, кошек или причудливых зверей, напоминавших крокодилов. Существа со свиными головами держали в руках маленькие барабаны. Ударяя в них, они отбивали такт ногами, а их сородичи танцевали в кругу, хватая друг друга за руки и отпуская. Под громкий хохот они затянули песню.
Внезапно я увидел, что из левого плеча, куда вцепился динозавр, у меня выросла новая ладонь. Но рука была короткой, и я едва мог достать ею до щеки. По окутанной тьмой дороге я брел обратно к дому. Пение, звуки плясок и громкий хохот животных становились все тише.
Есть ли в таком мире место надежде? Сегодня ведь наступил конец света. Теперь здесь хорошо лишь растениям да животным. Поразительно, как сказанные между делом слова оказались точным пророчеством!
Ноги вывели меня к автодороге. Картина была сюрреалистической: широкая улица с разделительной полосой и тротуаром – и практически ни одного человека или автомобиля. Лишь изредка по ней тащились машины с горящими фарами, выпуская белый дым. Из-за разбитых окон и вмятин на кузовах они напоминали кучу хлама. Но разваливались на куски не только автомобили. По обеим сторонам улицы стояли здания с вывесками National[27]27
National – изначальное название и одна из торговых марок компании «Панасоник».
[Закрыть], «Тосиба» и «Хитати». Все они были заброшены. Какие-то окна были закрыты, какие-то нет, но ни в одном из них свет не горел, несмотря на темное время суток. И окна, и стены были грязными. Стояла тишина. Казалось, район вымер.
Тут из пустынного закоулка на улицу высыпали люди. Один из них натянул лук и выпустил в меня стрелу, но промахнулся. А затем он издал причудливый вой и, заходясь в безумном танце, пробежал мимо меня через улицу. Откуда-то ему вторил хор безумных хохочущих голосов.
Идти мне больше было некуда, и я решил вернуться домой. Я пытался вспомнить обратную дорогу. В моей квартире два трупа, но других вариантов нет. У меня и раньше не было друзей, но теперь я остался совсем один. Все мои знакомые наверняка мертвы. Да и что с того, что у меня дома покойники? Все равно тут больше никого нет, никто же не будет ко мне заходить…
Я ахнул. В квартире меня ждут два трупа. Катори и Каори – она, скорее всего, уже мертва. Мужской и женский. Я же могу произвести эксперимент, как в «Токийском Зодиаке» Кадзуми Исиоки! Каори как-то сказала, чтобы я взял ее голову для Азот, если она умрет. Тогда она шутила, но сейчас у меня наконец-то есть эта возможность!
Я пришел в восторг. Вот она, свобода: я могу раздеть их и распилить на части! В этот момент я сам поразился, насколько черная у меня душа. А ведь правда, до сих пор я притворялся тихим и послушным, а внутри терпеливо ждал своего часа. Все это время я мечтал провести такой же эксперимент, как у Кадзуми Исиоки, и ради этого пожертвовал бы всем. Поэтому и то заклинание я выучил наизусть. Сердце у меня выпрыгивало из груди. Бредя в темноте, я насвистывал себе под нос, чуть ли не танцуя. По пологой улочке я спустился обратно.
Многоэтажный дом терпеливо ожидал меня в ночи. Некогда белый и чистый, а теперь покрытый трещинами и плющом, он напоминал чернеющего квадратного монстра. Заходя с черного хода, я еще раз мельком глянул на Эносиму. Она слабо виднелась на темном, светлеющем у линии горизонта небе. Башни на острове не было.
Через эвакуационный выход я попал в конец коридора на первом этаже и сразу оказался перед лифтом. Здесь по-прежнему никого не было. На потолке горела включенная кем-то люминесцентная лампа. Значит, электричество еще работало.
Я нажал кнопку «вверх». Двери лифта моментально открылись – кабина стояла на первом этаже. Изнутри ее тоже наполнял белый, стерильный свет. Да уж, странно. Снаружи было грязно и неопрятно. А в доме и коридор, и лифт блестят от чистоты. На стенах ни пятнышка, граффити нет. Но куда же делись все люди? Непохоже, чтобы здесь был хоть один человек. Только недавно в вестибюле были сумоисты, но теперь здесь не слышалось ни возгласов, ни смеха. В доме повисла гробовая тишина.
Зайдя в кабину, я нажал цифру «4» и кнопку закрытия дверей. Кабина мелко задрожала и начала подниматься. Вскоре она замерла и открылась на четвертом этаже. Я вышел в коридор. Справа от меня был горшок со сциндапсусом. Здесь по-прежнему никого не было. За окном слева, откуда виднелась Эносима, стояла тьма. В отличие от солнца, электричество выжило: потолочная лампа источала бледный свет.
Я направлялся к своей двери, а внутри все разрывалось. Уже скоро я найду Каори и Катори. Я могу поступить с их телами как захочу, ведь полиции больше нет. Поверить не могу своему счастью! Случились странные, невероятные происшествия – и вот в моем распоряжении два трупа! Да и им будет совсем не больно. Какой же все-таки прекрасный день!
Я остановился перед квартирой. Входная дверь была очень красивой, из металла, покрытого бежевой краской. В самой ее середине была выемка размером с визитку, внутри которой лежала бумажка с надписью «Мисаки».
Я повернул дверную ручку. Дверь сразу же открылась – в спешке я забыл ее запереть. Войдя внутрь, я разулся и затворил за собой дверь. Стояла кромешная тьма, солнечный свет уже не проникал в окна. Повернув замок, я нажал на выключатель. Лампа замигала и тускло осветила прихожую и кухню.
Я испустил вздох. Непонятно, что было в нем – страх, облегчение, грусть или радость. Я и сам в этот момент не понимал своего настроения.
На кухне разлилась лужа крови. Местами она уже потихоньку превращалась в желе и становилась чуть выше уровня пола, словно пролитый кетчуп. Посреди нее навзничь лежал Катори. Его колени были немного разведены в стороны, одно из них приподнялось. А рядом с ним было тело моей милой, доброй Каори. Тогда у нее двигались губы и ноздри, но сейчас она была абсолютно неподвижна. Я медленно подошел к ней и присел на корточки возле ее головы. Я немного побаивался, что она внезапно вскрикнет и зашевелится. Но этого не случилось. Катори лежал на спине, Каори на боку, и у обоих лица были белые, как снег. Убрав волосы со щеки Каори, я дотронулся до ее уха. Холодное, как твердая резина. Она была мертва, и уже довольно долгое время.
С улицы подул ветер – стеклянная дверь на балкон была открыта нараспашку. Ее открыла Каори этим утром, когда еще была жива и здорова. Недолго постояв, я закрыл ее и задернул занавеску. Снаружи темнели небо и морские просторы Камакуры. Без солнца было холодновато.
Вернувшись к телу Каори, я дотронулся до ее сомкнутых ног, согнувшихся в коленях. Я положил руку на ее бедро, выпроставшееся из-под юбки. Оно было ледяным, словно мрамор. Как же так… Каори, которую я так любил, мертва. Как же горестно. Но и бешеное сердцебиение я унять не мог. Моя душа печалилась и одновременно ликовала. Свои чувства я не вполне понимал.
Чтобы успокоиться, я налил себе молока из холодильника. Тогда я впервые понял, насколько меня одолевала жажда. Закрыв холодильник, я оставил грязный стакан в мойке и пустил воду на полную мощность. Затем я вернулся в прихожую и открыл шкаф для обуви, где хранились ящик для инструментов и ножовка. Взяв ее, я подошел к Катори и Каори и посмотрел на них сверху. Сердце вырывалось из груди. Тут меня вновь охватило сильнейшее головокружение, затряслись ноги. Резко погасла лампа, и я понял, что упал на колени. Но это оказалось галлюцинацией, со светом ничего не случилось. Перед глазами потемнело, запрыгали мушки. Я протянул руку к плечу Каори, скрытому под светло-голубым кардиганом. Ее веки были сомкнуты, словно она спала. Из ее живота все еще торчал нож. Придется достать его, а то раздеть ее не получится.
Ладони Каори плотно сжимали рукоять. Вначале я попробовал разжать пальцы ее левой руки. Как я и ожидал, она не поддавалась, суставы уже начали коченеть. К тому же теперь у меня была совсем коротенькая левая рука, поэтому мне это стоило нечеловеческих усилий. Только на то, чтобы разомкнуть обе руки, у меня ушло полчаса. Вошедший в нижнюю часть живота Каори нож почернел от крови. Некоторое время я не решался его вытащить. Но, поняв, что я беспокоюсь об отпечатках пальцев, я едва не рассмеялся. С какой стати мне о них думать, если никакой полиции больше нет?
Правой рукой я уперся в тело Каори, а левой рукой хорошенько ухватился за рукоятку и резко дернул ее. Ничего себе! Как же прочно он застрял! Никак не хотел выходить, словно прирос к телу. Но достать его было нужно. Я уперся в колено Каори ногой и изо всех сил потянул за нож. После того как он чуть-чуть поддался, извлечь его было несложно. Медленно-медленно он выходил из живота Каори. Как и положено ножу для сасими, он был невероятно длинным. Наверное, дошел до самой спины.
Наконец я достал нож полностью. Рука дрожала, я не мог удержать его. У меня не сразу получилось разжать кисть Каори, потому что ее рука закоченела до плеча. Наконец мне удалось сдвинуть ее пальцы, и нож со звоном упал на пол.
Разорвав белую хлопковую блузку, я увидел на животе Каори огромную дыру от ножа. С большим трудом я приподнял ее тело и некоторое время обнимал ее со спины. От Каори пахло кровью, но, прижавшись крепче, я почувствовал легкий аромат духов. Из-за того, что она долго пролежала на полу, ее волосы были слегка взъерошены, спутанные пряди обвили шею. Из-за того, что ее лицо было отвернуто от меня, казалось, будто она еще жива и о чем-то задумалась.
Однако ее тело совсем остыло. Не отпуская Каори, я подался вперед и взглянул на нее, на ее белое лицо. Веки были плотно сжаты, подкрашенные розовой помадой губы слегка приоткрылись. В этот момент на меня нахлынула щемящая грусть. Каких-то два часа назад Каори была бодра и весела, а еще вчера окружала меня заботой. И вот ее больше нет. Злой дух воспользовался ее телом и сгинул. Теперь я совсем один. Продолжая прижимать к себе холодную неподвижную Каори, я некоторое время плакал.
Вытерев слезы, я начал снимать с нее кардиган. Ее тело еще не совсем окоченело, поэтому в сидячем положении обе ее руки медленно опустились к полу. Снять с нее верхнюю одежду не составило труда. Затем я устроился перед ней и принялся одну за другой расстегивать пуговицы на блузке. Всего их было восемь, и самая нижняя испачкалась в потемневшей крови. Чтобы добраться до нее, пришлось расстегнуть потайной крючок и молнию сзади юбки.
Из-под затвердевшей от крови блузки показались нежная светлая кожа и чистый белый бюстгальтер с вышивкой. Сердце вновь бешено заколотилось. Зажмурив глаза, я разом снял блузку с обеих плеч Каори. Однако высвободить из рукавов ее запястья получилось не сразу: я забыл про пуговицы на манжетах.
Теперь на ней остался бюстгальтер. Сидящая Каори напоминала ребенка: приоткрытый ротик, растрепанные волосы. Она была очень красива. Ее кожа казалось нежной и мягкой, но на ощупь оказалась твердой, как каучук. Грудь уже начала коченеть. В боку у нее зияла продолговатая рана сантиметров десять в длину, вокруг которой запеклась черная кровь. Верхняя же часть ее тела была чистой.
Тут я увидел над раной от ножа дырочку размером с кончик пальца. Из нее тоже протянулась струйка липкой крови. Я не сразу понял, откуда она взялась, но потом вспомнил про пистолет. В Каори тоже попали, но тогда я этого не заметил. Проклятый ублюдок смертельно ранил не только Катори, но и ее.
Придвинувшись к ней сзади, я расстегнул ее бюстгальтер. Спустив лямки и сняв его, я некоторое время разглядывал Каори. Впервые я видел ее обнаженную грудь. По сравнению со снимками в мужских журналах, которые я иногда листаю, она была совсем маленькой. Но ее розовые соски выглядели очень мило.
Полюбовавшись, я снова обхватил тело Каори со спины и аккуратно опустил его на пол. Я развернул ее лицом вверх, а затем, резко дернув за лодыжки, выпрямил ее согнутые в коленях ноги. Но мышцы у нее тоже начали коченеть, поэтому стоило мне отпустить их, как колени стали медленно подгибаться обратно. Тогда я распрямил ее ноги и некоторое время придавливал их руками. Минут через десять это возымело эффект.
Расстегнув молнию, я снял юбку. Ноги и белые трусики Каори были испачканы в крови. Здесь ее кожа была не очень нежной, зато сияла белизной. Ноги у нее были замечательной формы. Под тонкой талией слегка выпирали тазовые кости.
Я снял последнее, что оставалось на Каори. Волосы внизу у нее были мягкие, совсем не густые. Так я себе их и представлял, поэтому был очень доволен.
Затем я начал раздевать Катори. Отложив в сторону упавшие на пол очки, я начал одну за другой расстегивать пуговицы его рубашки поло. Если тело Каори пахло кровью и духами, то от Катори исходил лишь легкий запах пота. На рубашке было три пуговицы, но она надевалась через голову, поэтому мне стоило больших усилий снять ее.
Уперевшись в тело Катори, я перевернул его и уложил на бок. Из-за вязкой подсыхающей крови ткань сзади окрасилась в красно-коричневый цвет. Я еле-еле оторвал ее от кожи, и на окровавленной спине Катори показалось два темных отверстия от пуль грабителя.
Затем я расстегнул его ремень и ширинку на брюках. В области ягодиц его светло-зеленые брюки насквозь пропитались кровью и почернели. Взявшись за отвороты брюк, я резким движением стянул их. Его бедра и колени тоже были липкими от крови, ткань приклеилась к коже. С трудом я снял с него брюки, а затем белые хлопковые носки, прилипшие к голеням с редкими волосами.
В этот момент я подумал, все это очень странно. Мое сердце билось гораздо сильнее, чем когда я раздевал Каори. От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю, и я не мог посмотреть на Катори в упор. На нем были светло-голубые трусы, которые я никак не мог заставить себя снять. Но когда, набравшись духу, я их наконец стянул и из-под белья показался его пенис, чувство неловкости пропало.
Взяв Катори за плечо, я снова уложил его лицом вверх. Затем я пододвинул два тела друг к другу так, что они почти соприкасались плечами, образуя что-то вроде треугольника.
Восхитительное, красивейшее зрелище. По всему телу бегала мелкая дрожь, колени подкашивались, и подавить в себе эти ощущения я никак не мог.
Не иначе как высшие силы подарили мне два тела! И сейчас с их помощью я проведу поистине удивительный эксперимент. Подумать только!
Я неподвижно глядел на трупы и размышлял, как с ними поступить. У Каори в животе была рана от ножа и след от пули. У Катори же была прострелена спина и виднелось ножевое отверстие на задней стороне ребер. Зато начиная от живота его тело было в идеальном состоянии. Лучше всего разрезать оба трупа пополам под ребрами и взять верхнюю часть тела у Каори, а нижнюю у Катори. На других половинах у них было много повреждений, поэтому они бы не подошли.
Я взял ножовку и начал прикидывать, где резать. Но сначала их следовало омыть. Затылок Катори утопал в склизкой крови, превратившей волосы сзади в сосульки. Одно из ушей тоже немного испачкалось. Эту половину я не собирался использовать, но липкая кровавая жижа, протянувшаяся от ягодиц до пят, уже затвердевала и выглядела совсем не эстетично. С кровью на спине Каори было то же самое. Я решил ополоснуть их под душем. Если не поторопиться, то тела окоченеют и станут непригодны. Перетащу их в ванную, омою, а затем уже разрежу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?