Текст книги "Токийская головоломка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tokiyskaya-golovolomka-296445.jpg)
Автор книги: Содзи Симада
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Профессор внезапно перевел взгляд на свой портфель и, подняв его с пола, положил к себе на колени, стараясь не промочить брюки дождевыми каплями. Расстегнув молнию, он извлек из него толстую брошюру. На белой, ничем не украшенной обложке была лишь надпись «Лаборатория Такэхико Фуруи», напечатанная с помощью текстового процессора[42]42
Текстовый процессор – устройство для набора и редактирования текста, использовавшееся в 1970–1980-х годах и вытесненное компьютерными программами, которые поначалу унаследовали это наименование, а ныне обычно называются текстовыми редакторами.
[Закрыть]. Сдвинув очки пониже, профессор с церемонным видом пролистал брошюру. Дойдя до нужной страницы, он вернул портфель на пол, хорошенько придавил разворот посередине и протянул ее Митараи.
– Как насчет небольшой игры? Вспомнил про эту вещицу, пока ты говорил. Интересно, как ты истолкуешь этот странный опус, раз мозг в твоем понимании – безупречно отлаженный механизм, непрерывно рождающий сложные реакции на материальном уровне.
– Что это?
– Бюллетень, который выпускает моя лаборатория. Изредка мы публикуем необычные вещи, имеющие отношения к самым разным областям знания. Хотелось сберечь это сочинение, так что мы решили напечатать его.
– Это понятно, но где вы его изначально откопали?
– Его нашел студент из моей лаборатории. Напечатал его на пишущей машинке и оставил в столе. Того парня звали Осаму Нобэ. Талантливый малый, но странноватый и с проблемами. В один день внезапно пропал, и я понятия не имею, где он сейчас. Так что вряд ли мы уже узнаем, где он раздобыл эту вещь. Может, в какой-нибудь психбольнице. Должно быть, Нобэ планировал представить ее на научном семинаре. После его исчезновения мы даже пытались навести справки о нем у хозяев квартиры, но он уже съехал. Когда понадобилось передать его стол другому человеку, я нашел в нем этот документ, с интересом прочитал его и оставил себе.
– Когда это случилось? Когда исчез Нобэ?
– Несколько лет назад – кажется, в восемьдесят пятом или восемьдесят шестом году. Мое любопытство пробудило и то, что в этих записках упоминается ваша книга.
Митараи не отрывал взгляда от текста.
– Мозг, как ты и сказал, сложный и причудливый механизм. И если он выходит из строя, то начинает работать крайне эксцентрично, – продолжал Фуруи свой монолог, пока Митараи молча читал. Он явно был той же породы, что и мой друг: обычно неразговорчив, но стоит ему наткнуться на что-то интересное, как язык у него сразу развязывается. Я же, стоявший рядом, был для него невидимкой.
– Есть у меня среди пациентов один друг из Финляндии. Из-за нарушений функции мозга он принимает свою жену за шляпу и изо всех сил пытается ее надеть на голову[43]43
Случай заимствован из книги известного нейропсихолога Оливера Сакса, которая так и называется – «Человек, который принял жену за шляпу».
[Закрыть]. Знаю я и англичанина – и он далеко не единственный, – которому для лечения эпилепсии перерезали мозолистое тело[44]44
Мозолистое тело – конгломерат нервной ткани, соединяющий полушария мозга.
[Закрыть], из-за чего он одновременно пытается застегнуть пуговицы правой рукой и расстегнуть их левой. Третьего пациента, лежавшего в реабилитационном центре, пришла проведать жена, и одной рукой он пытался ее обнять, а другой оттолкнуть. Раньше, когда у нас заходил подобный разговор, ты утверждал, что, даже если перерезать японским эпилептикам мозолистое тело, таких аномалий с ними не произойдет.
– Именно так, – подтвердил Митараи, подняв голову от брошюры.
– На днях я нашел документ, подтверждающий твою правоту. В нем описано лечение японцев с острой эпилепсией как раз таким методом, и в нем не говорится, что у них часто развиваются такие аномалии. После операции исход лечения значительно улучшался.
– Первое объяснение, приходящее на ум, – что носители японского языка обрабатывают левым полушарием гораздо больше информации, чем правым. Крайне немногие среди них выносят суждения с помощью правого полушария.
– Не могу сказать, что полностью согласен. Ведь в хорошо известном нам аудиовизуальном эксперименте люди постепенно начинали врать для собственного спокойствия.
– Однако были и эксперименты с введением амобарбитала[45]45
Амобарбитал – препарат группы барбитуратов, веществ, угнетающих нервную систему.
[Закрыть]в яремную вену.
– Да, но их абсолютное количество невелико.
– Это потому, что для них подходят только люди с нарушениями работы мозга. Зато эксперименты, где полушария по отдельности инактивируют с помощью амобарбитала[46]46
Речь идет о так называемом тесте Вада, при котором пациенту с эпилепсией вводят в правую или левую сонную артерию амобарбитал, тем самым временно инактивируя правое или левое полушарие головного мозга. Тест позволяет определить, за какие функции отвечает каждое из полушарий, и предотвратить осложнения после операции на височной доле.
[Закрыть], подтверждают мою гипотезу про перерезку мозолистого тела.
– Вот как?
– Многие японцы, которым «выключали» правое полушарие, вели себя как раньше. Зато у испытуемых, которым инактивировали левое полушарие, лишая их возможности говорить, часто развивался маниакальный психоз. При этом тех, кто впадал в депрессивное состояние, было ничтожно мало. А вот многим итальянцам было достаточно инактивировать любое из полушарий, чтобы вызвать крайнюю эмоциональную нестабильность и депрессивные симптомы.
– У меня есть сомнения на этот счет. Конечно, не исключено, что мозг японца – точнее, носителя японского языка – работает не так, как у западного человека. Но, думаю, доказательств пока недостаточно. Что, впрочем, не мешает тебе делать такие уверенные заявления.
– Чтобы естественная наука двигалась вперед, нужно сначала выдвинуть гипотезу, а затем разработать эксперимент для ее доказательства. Затем ученый начинает странствие, напоминающее примитивную сдачу нормативов. Увы, его жизнь мимолетна. В лучшем случае на эксперименты тебе дано тридцать лет, пока позволяют возможности и физические силы. Если же гипотеза с самого начала ошибочна, то эти тридцать лет пролетают в мгновение ока. Собственно говоря, лаборатории в университетах по всему миру ломятся от таких ученых. Однако есть среди них и те, кто выдвигает немыслимые, всеми высмеиваемые гипотезы, а затем за какой-то год виртуозно их доказывает.
– Соглашусь. Взять хотя бы Фрэнка Бернета[47]47
Фрэнк Бернет (1899–1985) – австралийский иммунолог, лауреат Нобелевской премии по физиологии или медицине, первооткрыватель иммунной толерантности (состояния, при котором организм не воспринимает чужеродные агенты как чужеродные).
[Закрыть] и его клонально-селекционную теорию иммунитета[48]48
Согласно этой теории, ныне являющейся общепринятой моделью иммунного ответа организма, генетически запрограммированные (то есть уже умеющие реагировать на появление чужеродного агента до первой встречи с ним) клетки иммунной системы при столкновении с чужеродным агентом запускают создание клонов (групп абсолютно идентичных клеток), производящих антитела с нужными функциями и в нужных количествах.
[Закрыть]. Везет все-таки исследователям!
– Не думаю, что так работает всегда, сэнсэй. Почти никому не давали Нобелевскую премию два или три раза, а это доказывает ее снобистский характер. На деле же некоторые люди достигают поразительных результатов два-три раза подряд – то есть частота успеха у них явно выше среднего.
– Такие ученые определенно есть. Их называют гениями.
– Успех таких людей не объяснишь тем, что они удачливее остальных.
– А как ты считаешь, Митараи, кто такой гений?
– Хороший вопрос, профессор. Мое мнение – а оно и есть единственно верное – таково: гений естественной науки способен общаться с духами природы.
– Я не ослышался?
– Правильный ответ ему нашептывают духи природы, поэтому он в нем не сомневается. Располагая им заранее, он планомерно ищет его первопричину. Это позволяет ему завершить исследование раньше других. А затем он может два-три раза поделиться тайнами природы с человечеством.
– «Поделиться»? Звучит как сюжет мифа, в котором богиня-покровительница сил природы положила глаз на прекрасного земного юношу.
– Естественная наука и есть мифологический мир.
– И как же нашептывают? В ухо, с томным придыханием?
– Нет, мне представляется прозрачный радиоприемник с лампочкой, которая загорается слабым светом, если владелец приемника выдвинул верную гипотезу.
– Как было бы удобно.
– Однако в обмен лишь на этот приемник гению придется пройти через семь кругов ада. У Эйнштейна он определенно был. Поэтому ему и нравился нидерландский ученый Бенедикт Спиноза[49]49
Бенедикт (Барух) Спиноза (1632–1677) известен прежде всего как философ; занимался в т. ч. вопросами фундаментального устройства природы.
[Закрыть]. В нем он видел единомышленника.
– Странная все-таки вещь человеческий мозг. Уязвимый, но такой жизнестойкий. Хрупким нервным клеткам головного мозга требуется постоянно расщеплять глюкозу, и даже пять минут без кислорода будут иметь катастрофические последствия для них.
– Они плохо умеют адаптироваться, поэтому единственный выход для них – добывать энергию, окисляя глюкозу.
– Да, без кислорода, глюкозы и, соответственно, энергии им конец. Но один друг рассказал мне, как отделил у мышонка голову от туловища, выдержал ее около часа в комнатной температуре, а затем пересадил на бедро взрослой мыши и соединил кровеносные сосуды. Голова мышонка укусила его за палец.
– Ничего себе! И его мозг не умер?
– Чтобы кусательный рефлекс сохранялся, должна быть жива хоть какая-то часть продолговатого мозга[50]50
Продолговатый мозг – нижний отдел головного мозга в месте его соединения со спинным.
[Закрыть]. Значит, даже у поврежденного мозга некоторые участки весьма упрямы. Оказалось, чтобы полностью убить мышиный мозг, нужно вырезать его и оставить в покое на целых два с половиной часа!
– А зачем провели этот эксперимент? – поинтересовался я, вспомнив недавний случай на Темном холме[51]51
См. роман С. Симады «Дерево-людоед с Темного холма».
[Закрыть]. Для меня это звучало как нечто жестокое и бессмысленное.
– Исследовали развитие черепа в отсутствие всех движений, включая жевательные, – пояснил Фуруи, кратко взглянув на меня.
– Так, значит, подобное можно выполнить и на человеке? – спросил я снова.
– Теоретически да. Здесь есть повод поразмыслить: раз такой эксперимент возможен, то, значит, смерть мозга обратима. Не исключено, что в будущем разработают аппараты механического поддержания жизни с компьютерным управлением, которые позволят сохранять мозг живым вне тела. Вполне возможно, медики сосредоточатся именно на этом направлении. Вот мы и подошли к вопросу, можно ли ставить знак равенства между смертью мозга и смертью в целом. Раз медицина призвана спасать человеческую жизнь, то врачи будущего, возможно, будут думать, как спасти один только мозг.
– Но это ведь значит, что голова человека будет отрезана от спинного мозга? – ответил Митараи.
Мое воображение нарисовало стеклянный цилиндрический сосуд, внутренний диаметр которого вмещал только голову. А наверху цилиндра одиноко лежала свежесрубленная человеческая голова. Эта картина точь-в-точь напоминала выращивание луковицы гиацинта в воде. Голова покоилась на сосуде, поддерживаемая металлическими опорами по бокам. Срез шеи был погружен в медицинскую жидкость вроде физраствора. Со дна непрерывно поднимались бурлящие пузыри. Словно корни луковицы, бесчисленные провода внизу шеи были подключены к механизму сбоку от сосуда – видимо, это и был аппарат поддержания жизни. Выпучив глаза, голова разевала рот и изрыгала слова.
– Это, конечно, проблема.
Я вернулся в реальность. Эти слова уже произнесла не голова, а профессор Фуруи.
– Некоторым пациентам с травмой спинного мозга удается выжить. При тотальном повреждении шейного отдела спинного мозга тело ниже травмированной части полностью теряет подвижность и чувствительность. Полагаю, что в случае трансплантации выбор высоты, на которой спинной мозг отделят от головного, будет оставаться за врачом.
Так или иначе, я тоже смотрю на мозг как на весьма хитроумный механизм, но после прочтения этих записок мне захотелось обновить свои взгляды. Они произвели на меня совсем иное впечатление, нежели множество других известных мне случаев болезней. Поразительно связное повествование, особенно во второй части, где он уже взрослый. Такое чувство, будто это писал человек, стоящий на более высокой интеллектуальной ступени, чем обычные люди. Я уже не говорю о содержании. Абсолютно невероятный рассказ. Понять не могу, что это за сочинение и что было с мозгом его автора. Какое-то новое расстройство. И потом, он вел эти записи с детства. Думаю, этот документ заставит тебя несколько скорректировать свою модель мозга как отлаженного механизма. Психика автора работает на удивление логично – и одновременно не подчиняется никаким законам логики, даже если воспринимать описанное как реакции мозга. Как думаешь, что это вообще такое?
Митараи не сразу ответил, некоторое время молча читая документ. С улицы доносился тихий звук дождя. Спустя некоторое время его плечи задрожали, как стрекозиные крылья, и он, едва сдерживаясь, прерывисто захихикал. В такие моменты его глаза сначала сощурены, но затем, когда он прекращает смеяться, неистово загораются. Это означало, что настроение Митараи поднялось и его мозг начал работать. Он напоминал льва, завидевшего лакомую добычу.
Поскольку брошюра имелась всего в одном экземпляре, мне было нечем себя занять. Вероятно, профессор Фуруи думал о том же, но поскольку мы принадлежали разным мирам и мозг у нас с ним был устроен тоже по-разному, то светская болтовня была для нас не вариантом. Поэтому так мы и безучастно молчали, пока Митараи дочитывал брошюру. К счастью, он обладает талантом читать печатные тексты с ужасающей скоростью, когда дело принимает серьезный оборот.
Дочитав последнее предложение, он положил раскрытую брошюру себе на колени и задумчиво уставился в никуда. Следуя заведенному у нас обычаю, я решил не мешать Митараи и на некоторое время предоставить его самому себе.
– Так что думаешь? Интересно, не правда ли? – не вытерпел Фуруи, не знакомый с нашими правилами. Как и следовало ожидать, потревоженный Митараи недовольно отмахнулся рукой. Насколько бы уважаемым человеком ни был его собеседник, мой друг ничуть не стеснялся таких бесцеремонных жестов.
Через некоторое время он широко улыбнулся и сперва медленно, но все бодрее замотал шеей из стороны в сторону – такое с ним часто бывает, когда он приходит в хорошее настроение. Запев себе под нос, он вскочил на ноги и уронил брошюру на пол. Я рефлекторно поднялся и, согнувшись, подобрал ее. Митараи, естественно, не обратил на меня никакого внимания. С жаром почесывая голову, он вышел в просторную комнату с деревянным полом. Какое-то время он стоял на месте, мурлыкая что-то себе под нос, но вскоре в свойственной ему манере заходил взад-вперед, а затем, топая по полу, принялся танцевать победный танец зулусов.
Профессор Фуруи, которого обычным человеком тоже не назовешь, испуганно глядел на Митараи, сопровождавшего свой танец собачьим воем, и не понимал, что делать. В мою сторону он не смотрел. По правде говоря, если я и слышал голос Митараи в последнее время, то только подобные песнопения. Тогда я выносил стул на балкон, глядел на улицу сверху, а прохожие, внезапно услышав собачий вой, удивленно смотрели наверх. Когда Митараи страстно чем-то увлекался, то выл в своей комнате.
О чем бы я ни заговаривал в эти дни, Митараи в ответ имитировал собачьи звуки. Не важно, ел он или читал, ему прекрасно удавалось изобразить высокий голос с гнусью, сменяющийся низким рычанием. Так он выражал довольство собой. В одиночестве он не слишком-то стеснялся так себя вести. Правда, когда он отвечал на мои слова собачьим воем, мне порой становилось как-то грустно. Казалось, он считает лай достаточным для беседы с человеком моего интеллекта.
Зулусский танец он в последнее время часто исполнял, поэтому я не особо удивился и принялся читать брошюру профессора Фуруи. Вначале шли предложения крупным шрифтом, написанные от лица ребенка. Постепенно они становились все более складными, в них появились иероглифы. Их становилось все больше, и наконец это был текст взрослого человека с хорошим литературным слогом. Надо же, в нем рассказывалось, как в квартиру многоэтажного дома на мысе Инамурагасаки в Камакуре проник грабитель и убил людей. Чтение становилось все более захватывающим.
– Интересно, говорите? Да уж, давно я не читал чего-то настолько интересного. – Голос Митараи рядом заставил меня поднять голову. Закончив танцевать, он вернулся на диван. – Сэнсэй, вы ведь предложили игру? Почему бы и нет? Еще только смеркается, а весной ночи длинные. Так начнем же прямо сейчас! «Психика автора работает на удивление логично – и одновременно не подчиняется никаким законам логики» – так вы сказали? Все отнюдь не так. Фразы взвешенные и продуманные, на какие-либо альтернативные мысли не наводят.
– Ну хорошо, Митараи, наши с тобой позиции предельно ясны – ты считаешь это неправдоподобное сочинение логичным, а я нет. Начнем нашу игру?
– С удовольствием. Прошу вас, сэнсэй.
– Поражаюсь, что в мире нашелся человек, которому этот бред показался логичным. Ты прочитал до конца?
– Да.
– Тогда что, на твой взгляд, можно назвать логичным? «Мистическое» ты определил как нечто непостижимое для разума. Правильно ли я понимаю, что для тебя «логичное» – это его противоположность?
– Все верно. Но позвольте небольшую догадку. Вы назвали это произведение логичным и одновременно не являющимся таковым. Верно ли, что в своей интерпретации вы исходите из предположения о некоем психическом отклонении у автора? Какое-то отклонение у него есть, но точно определить его не получается, или же, по крайней мере, оно не подходит ни под один известный вам случай. Поэтому оно и кажется вам нелогичным?
– Здравомыслящие люди вроде нас такое бы не написали. Да, именно так. Настолько запутанный случай не подходит под описание ни одного из прецедентов. Но не будешь же ты – ты из всех людей – утверждать, что все это произошло на самом деле?
Лицо Митараи просияло нескрываемой радостью. Он потрепал волосы на макушке.
– Это крайне важный момент. В процессе нашей игры я подробно изложу свои мысли.
– Хорошо. Для меня она все равно что шахматы. Предлагаю разыграть партию, шахматной доской в которой будет это фантастическое сочинение. Фигуры следует выбирать аккуратно, сверяясь с ситуацией у противника. Понимаешь мой ход мыслей?
– Вполне. Возражений не имею.
– Отлично. Итак, я беру фигуру. Дайте-ка на минутку, – Фуруи забрал у меня брошюру. – Вначале бросается в глаза вот что: он ненавидит еду. Он пишет, что не хочет получать питательные вещества, пережевывая еду. Будь у него возможность, он хотел бы поддерживать жизнь другим способом. Второе – это ваша книга, «Токийский Зодиак», которая безумно понравилась этому юноше по имени Тота Мисаки. Одна ее часть так пришлась ему по душе, что он даже заучил ее наизусть. В этой фигуре должен крыться какой-то важный смысл. Образы из этой части записок прослеживаются в его дальнейших фантазиях. Любопытно, что в его голове сложился образ мира, в котором, по одной из теорий, должен был наступить апокалипсис в 1999 году. Неочевидный момент, но его тоже следует учитывать. Он пишет, что после конца света внешний вид людей изменится до неузнаваемости, их кожа обуглится, солнце погаснет, а по похолодавшему миру будут бродить чудовища. Эти подсознательные образы сложились в голове Тоты Мисаки еще до описываемых событий. Мое мнение таково, что эти сцены были срежиссированы ассоциативной зоной височной доли[52]52
Височная доля – участок коры головного мозга, отвечающая в т. ч. за процессы памяти и обработку аудиовизуальных ощущений.
[Закрыть] или гиппокампом[53]53
Гиппокамп – отдел мозга, отвечающий в т. ч. за концентрацию внимания, ориентацию в пространстве, а также совместно с височной долей за процессы памяти.
[Закрыть], напоминая реальный визуальный опыт. Каким образом он это все запомнил – большой вопрос. Согласен?
– Едва ли. Такие образы весьма и весьма обыкновенны. Когда человек думает о конце света, на ум ему приходят крайне банальные сцены. И никаких необычностей вроде образов, созданных височной долей или гиппокампом, при этом нет.
– Хм, вот наши мнения и разошлись. Но эта шахматная фигура мне непременно нужна, чтобы насладиться дальнейшей игрой.
– Ну что ж, прошу. Обсудим это позднее.
– Есть и еще одна похожая фигура. Это фильм «Сегодня все будет кончено», в котором снимался его отец. Я его не смотрел и мало что о нем знаю, но подозреваю, что апокалиптические образы навеяны именно им. Последнее воспоминание, всплывшее в его мозгу, – это сюжет фильма. Поэтому я предполагаю, что он сам не осознавал, насколько сильно эта картина запечатлелась в его памяти. Переходим к следующему любопытному образу. В некотором роде это можно назвать эдиповым комплексом. Каори, которая раньше была для него святой, в одно утро резко изменилась и превратилась в демона – если верить его описанию.
– Ага. – В этот раз Митараи потирал руки с довольным видом.
– Однако для женщины это вполне обыденная вещь, – продолжил Фуруи, бросив на Митараи удивленный и недовольный взгляд. – Затем в квартиру таинственным образом проникает грабитель. Что мы понимаем из описаний? На голове у него был чулок. В этом нет ничего необычного, стандартный наряд грабителя. Что странно, так это белая маска, которую он заботливо надел снизу. Своеобразно. Не угадываются ли в столь необычном для грабителя наряде комплексы нашего юного автора? Ведь грабителю достаточно одного чулка, чтобы надежно скрыть свое лицо.
– Я был уверен, что вы подметите это, сэнсэй, – сказал Митараи. – С этим наблюдением полностью согласен.
– М-да, удивительно, что наши мнения совпали. А дальше происходит необыкновенное убийство. Грабитель стреляет из пистолета. Все пули летят в некоего Катори. Однако отчего-то погибает Каори. В этом отрывке у автора уже заметно расстройство воли.
– Я понял, сэнсэй. Этот момент, несомненно, важен.
– Прекрасно. Идем дальше. Примечательно и то, что в Катори грабитель стреляет, а в сторону нашего хроникера распыляет средство от насекомых.
– Согласен, – кивнул Митараи.
– Позже он выйдет из квартиры и забредет на незнакомую улицу, где в него выстрелит из лука прохожий. То есть у него возникают образы различного оружия.
– Верно.
– Дальше главный герой звонит по номеру сто девятнадцать. Однако связь с внешним миром полностью отсутствует. У него получается дозвониться, но вместо связной речи он слышит цепочку цифр. Тогда он набирает номер друга, однако звонок по-прежнему не проходит. Важно и то, что голос по ту сторону трубки произносит не слова, а цифры. Именно так Мисаки воспринимал в тот момент внешний мир. Затем он выходит из квартиры. Через окошечко возле лифта он смотрит на Эносиму. Тут он замечает, что с острова бесследно исчезла башня. Этот момент также примечателен. Внешний мир в его сознании постепенно начинает меняться. Произошедшее с Эносимой – важная зацепка. Наш герой садится в лифт и спускается на первый этаж. Он видит, что вестибюль превратился в площадку для сумо. Под хохот, напоминающий крик гиены, здесь борются толстые мужчины. Все это напоминает ночной кошмар. Автор рассказывает борцам про грабителя, но они ничего не понимают. А связи с миром по-прежнему нет. Это тоже моя важная фигура.
Оставив сумоистов позади, он выходит к побережью Инамурагасаки, где видит огромных кроликов в грязных рубашках поло. Эту фигуру я также ставлю на нашу шахматную доску. Далее мы видим автодорогу Сёнан: она растрескалась, превратившись в каменные обломки, поросла бурьяном, ни одного автомобиля по ней не проезжает. Явная зацепка. Исчезла линия Энодэн, проходившая позади многоэтажного дома. Бесследно пропал и торговый квартал за домом, а на его месте возникли убогие деревянные бараки. На их стенах нарисованы собачки, деревья, человечки и бессмысленные геометрические фигурки. Еще загадочнее, что это место превратилось в город-призрак и ни одного живого человека здесь не обитает. Вместо них здесь поселились двуногие животные. Выбежав из хибар, они начинают танцевать с колокольчиками и барабанами. Очередная кошмарная сцена. В торговом квартале он заходит в жилой дом. Больница «Скорой помощи» превратилась в хижину, внутри которой находится пожилой врач. Тота стоит прямо перед ним, однако тот совершенно не видит его. Именно этот эпизод и обнажает ментальные образы автора. Никто его не замечает. Он осознает, что для обитателей внешнего мира попросту невидим. Эту сцену можно также трактовать как желание молодого человека стать невидимым. Деталь определенно важная. Далее поражает вот что. Хотя на часах еще без пяти одиннадцать, солнце исчезает, а на земле наступает ночь. Эпоха ночи. И тут начинают происходить сюрреалистические вещи. Из-за деревьев выскакивает динозавр и откусывает главному герою левую руку. Изнывая от боли, он бредет по дороге. Вдруг ему навстречу выходит человек, настолько худой, что его череп чуть ли не виден через кожу, и произносит цифры. Эту фигуру я также хочу выставить на доску.
Затем он возвращается к себе домой. Там он догола раздевает мужчину и женщину, убитых грабителем. По моему мнению, происходящее с этого момента отражает сексуальную неопытность нашего юноши. Далее он тащит два трупа в ванную и разрезает их под ребрами. Несомненная зацепка. Итак, он расчленил два обнаженных трупа надвое. Я интерпретирую это как выражение внутреннего конфликта Тоты. Затем он берет их части – верхнюю половину женского тела и нижнюю половину мужского – и переносит их обратно в гостиную. Приладив две половины друг к другу, он размещает их на диване, а затем раз за разом читает по памяти отрывок из «Зодиака». Труп оживает и медленно поднимается. Еще одна, тоже важная, деталь. Вся эта патологическая фантазия – проекция больного разума Тоты Мисаки.
Митараи кивал.
– Вот какие фигуры я хочу тебе представить. Хочешь выставить на нашу доску еще какие-нибудь?
– Да, и немало, – нетерпеливо выпалил Митараи.
– Даже так? Что же, я весь внимание.
Затаив дыхание, я превратился в слух.
– Пойдем с самого начала. – Митараи выхватил брошюру у профессора и развалился на диване. – Наша игра начинается сейчас. Возможно, я буду несколько словоохотлив и стану перемежать свой рассказ болтовней, не имеющей отношения к делу. В первой части этого сочинения, написанной автором в детстве, упоминается иллюстрированная книжка «Зеленое яблоко», повествующая о неспелом яблоке. Поскольку оно кислое, то животные сразу же выплевывают откушенный кусочек. Однако из-за них оно постепенно становится все меньше и легче. Будь оно сладким красным яблоком, животные бы в мгновение ока догрызли его до сердцевины, выплюнув семена рядом с ним. Но из-за кислого вкуса сердцевина с семенами уцелела. Поскольку оно стало легче, ворона смогла донести его в клюве на склон горы. Вряд ли бы тяжелое яблоко долго протянуло на обезвоженной, высохшей земле, а затем превратилось в дерево. Можно сказать, что благодаря неспелости, его семена попали в увлажненную почву с богатой растительностью. Этот отрывок в начале сочинения – метафора, содержащая скрытый смысл. Вот первое, на что я хочу обратить внимание.
Во взгляде Фуруи читалась озадаченность.
– А в чем, по-твоему, суть этого произведения?
– Это брошенный мне кем-то вызов.
– То есть кто-то использовал меня как ту самую ворону, чтобы принести эту брошюру прямо тебе?
– Верно.
– Но до последнего момента я даже не помнил про эту вещицу и совсем не планировал показывать ее тебе. Эта идея пришла мне в голову только сейчас, как ответ на сказанное тобой.
– Ну хорошо, сэнсэй. Все это несущественно. А вот следующую мою фигуру я бы назвал самой важной.
– Ладно, полагаю, у нас вышла интермедия. Так что же это за фигура?
– А это вот какие слова, цитирую: «Вода меня завораживает. Я могу долго любоваться на смыв воды в туалете или на то, как вода, уходящая в сливное отверстие ванны, закручивается против часовой стрелки».
– Это и впрямь важно? – недоумевал профессор.
– Осмелюсь сказать, что значимость этих слов превосходит все остальное в этом длинном сочинении. В них таится ужасающая подсказка.
Профессор не сводил с Митараи глаз.
– Совершенно не понимаю, о чем ты думаешь и что пытаешься сказать. Будь ты кем-то другим, я бы не вытерпел. Неужели ты хочешь сослаться на Юнга?[54]54
Карл Густав Юнг (1875–1961) – швейцарский психиатр, психотерапевт, теоретик культуры, автор теории архетипов, образов мироустройства, сформировавшихся в человеческой психике в древние времена и по-прежнему оказывающих влияние на ее структуру и динамику.
[Закрыть] Он называл воду символом бессознательного, поскольку, не имея никакой формы, она может проникать куда угодно и собираться на нижних уровнях.
– Следующая подсказка тоже весьма важна, – продолжил Митараи, не обращая никакого внимания на измышления Фуруи. – Фигура, которую я хочу ввести в игру, – это книги, которые читает автор. Загрязнение окружающей среды, химикаты, диоксины, пестициды, водопроводная вода, хлор и тригалометан, в который он преобразуется, – вот что его занимает. Он пишет, что вознамерился от корки до корки прочесть все свои книги. Его книжный шкаф забит подобными вещами, потому что о книгах другой тематики он почти не рассказывает. Не исключено, что иных книг у него вообще не было. Думаю, он неспроста был зациклен на таких проблемах. Это большая зацепка, проливающая свет на произошедшее. И вот что я хотел бы отметить. То, что он крайне серьезно подходит к чтению этих книг и получению новых знаний, хорошо понятно из повествования в заключительной части. В Японию действительно ввозят много риса из Кореи. То, что его обеззараживают бромметаном, – это реальный факт. Верно и то, что оксид трибутило́лова, которым покрывают садки, рыболовные сети, днища рыболовных судов и круизных лайнеров, загрязняет прибрежные воды Японии. Никаких ошибок здесь нет. На эту деталь следует обратить внимание. По какой-то причине он очень серьезно изучал эти вопросы. При этом его мозг вел себя самым обычным образом.
Однако у него не описан такой метод уничтожения микроорганизмов и насекомых, как радиационное облучение. Он был разработан еще в годы Вьетнамской войны, но использовать его вместо химикатов для сохранения продуктов начали в последнее время. А раз он не упомянут, то это сочинение было написано не так уж и недавно. Если кратко, то загрязнение еды означает, что даже продукты питания превращаются в промышленный товар. У этой проблемы есть два фактора – агрохимия, используемая во время выращивания, и реагенты для сохранения собранных культур. Первые используют до сбора урожая, вторые после него. Сельское хозяйство являет собой противоположность природе: используя химию, отдельным съедобным культурам создают благоприятные условия с тем, чтобы они давали ежегодный урожай, и с ее же помощью его часть защищают от природного мира – птиц и насекомых. Однако часть полученного урожая может покрыться плесенью либо сгнить при транспортировке через экватор или на другой конец земли. Чтобы спасти эти продукты от микроорганизмов, используют огромные дозы консервантов или средств от насекомых. Таким образом, продовольствие уже производят примерно так же, как телевизоры или автомобили. Аграрные технологии развились так высоко из-за стремления минимизировать издержки, собрать урожай со всех посевов и полностью уберечь его от порчи. Столь огромное количество химикатов неизбежно сказывается на организме животных, которые едят эту пищу. Яркое проявление этого – рождение у обезьян детенышей с пороками развития и снижение рождаемости у человека. При этом количество беременностей в пересчете на численность населения меняется слабо. Следовательно, падение рождаемости говорит о росте числа выкидышей. Он, в свою очередь, указывает на более частое развитие плодов с нарушениями, включая хромосомные мутации. Чем серьезнее порок, мешающий плоду адаптироваться к жизни, тем выше вероятность выкидыша. Не так давно на смену агрохимикатам в обработке собранного урожая пришла технология облучения с помощью кобальта-60. Теперь продукты можно сохранять продолжительное время, не используя химию. Однако звучат опасения, что после такой процедуры остаются продукты облучения с канцерогенными свойствами. Наверное, в ближайшем будущем вместо предварительной обработки химикатами начнут редактировать ДНК растений напрямую. Этот текст был написан еще до того, как фокус внимания в дискуссии об экологии сместился на радиационное облучение и ДНК. Тота Мисаки же рассказывает о заболеваниях, вызванных загрязнением окружающей среды. В любом случае немаловажно, что он особо интересуется подобными проблемами и изучает их.
Чуть не забыл! Прошу прощения за дотошность, но есть кое-что еще. Наш герой собирается выжать лимон. И тут Каори говорит: «Дай я!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?