Текст книги "Век Екатерины Великой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vek-ekateriny-velikoy-102861.jpg)
Автор книги: София Волгина
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Вдруг, чуть откашлявшись, наследник заговорил:
– Я так расстроен, принцесса…
Удивленная таковым заявлением, София остановилась.
– Что же случилось, Петр Федорович?
– Тетка моя, Елизавета Петровна, некоторое время назад обнаружила государственную измену, связанную с австрийским дипломатом Bottom. Многих пытали. Я вам рассказывал ужо, что княгиню Евдокию Лопухину били плетьми и отрезали ей язык.
– Да! Какой ужас!
Как и в прошлый их разговор, София схватилась руками за щеки.
– Ужели такое возможно?
– Здесь все возможно, принцесса! Россия – дикая страна. Но не сие главное, теперь ее дочь вместе с ней в ссылке.
У Софии пересохли губы. «Паки о том же! Ужели он, бедняга, так в нее влюблен, что говорит о сем со мной, своей вероятной невестой? Ужели он до такой степени прост – что на уме, то и на языке? Как верно говорят русские: простота – хуже воровства!»
– Я очень вам сочувствую, – сказала она и на сей раз.
Наследник благодарно поклонился и, чуть ссутулившись, продолжил свой путь в покои государыни. Смущенная принцесса молча проследовала за ним.
Высокие белые, с окрашенными позолотой пилястрами двери распахнулись, и великокняжеская пара услышала ласковое журчание голоса государыни.
– Ах, вот они, детки, и прибыли!
– Да, наконец-то. Долго же вас пришлось ожидать, – в голосе принцессы Иоганны-Елизаветы сквозило подобострастие.
София и Петр удивились, увидев их вдвоем. За все время пребывания принцесс при русском дворе встретить герцогиню вместе с императрицей случалось весьма редко.
Ласково заглянув им в глаза, Елизавета Петровна сказала:
– Рада вас видеть. Чаю, здоровы, и ничего не омрачает вашу юную жизнь.
– Благодарствуем, Ваше Величество, – сбивчиво ответили они.
– Не поведаете ли нам, чем занимаетесь?
Елизавета пытливо смотрела на племянника. Тот молчал. Прикусив губу, хмурил брови в поисках ответа.
– Я… мы, – никак он не мог собраться с мыслями, – да так.
Императрица разочарованно перевела взгляд на принцессу.
– Я, Ваше Величество, по большей части занята изучением русского языка и Слова Божьего.
Императрица радостно заулыбалась.
– То ведаю, ты молодец! Отец Симеон хвалит тебя. Кроме того, ты и в танцах преуспеваешь, господин Ланге тобой весьма доволен.
София поклонилась и, осмелев, продолжила:
– И еще читаю разные книги. Очень интересно, что Алеша Попович и Илья Муромец, оказывается, жили и совершали свои подвиги при князе Владимире Красное Солнышко – а я почитала их за выдуманных героев. И что слово «князь», как мне объяснил отец Симеон, произошло от слова «конь», поскольку князья верховодили токмо на конях, а остальное войско было пешим.
Все оные свои познания принцесса Цербстская выдавала вперемешку на двух языках.
– Милая моя, – потрепала ее за щечку царица. – Умница! И я того не ведала, что ты уже узнала за такой короткий срок. А ты что ж отстаешь? – обратилась она к племяннику. – Али ничто тебя не интересует? Время летит скорехонько, придет твой час – наденешь шапку Мономаха. Ведаешь ли, откуда она взялась?
Задав вопрос, Елизавета Петровна прошла к своему креслу, села, расправила переливающиеся складки платья с широкими фижмами и жестом пригласила всех вслед за ней устроиться в соседних креслах.
– Ну, Петр, что же ты мне скажешь?
Наследник, помявшись, неуверенно ответил:
– Как помнится мне, князь Владимир получил сию шапку в подарок от греческого царя Константина.
– Верно, Петр. Еще что знаешь?
Видя, что у принцессы заблестели глаза от нетерпения, так ей хотелось что-то сказать, Елизавета спросила:
– Может, ты, София, присовокупишь что-нибудь?
Принцесса, радостно улыбнувшись, быстро заговорила, боясь, что ее перебьют:
– Князь Владимир положил воевать с Царьградом, то есть, с Константинополем, и послал туда большое войско. Но греки не желали воевать. Патриарх греческий от лица царя просил у князя Владимира мира и подарил ему императорскую шапку.
Елизавета паки ласково потрепала Софию-Фредерику по щеке.
– Весьма хорошо!
Она повернулась к племяннику.
– Да, Петр Федорович, надлежит тебе знать, что Владимир Мономах по матери приходился внуком самому императору Константину, который к тому времени уже умер. И тебя будут венчать на царство сей драгоценной шапкой. И тебя, и всех твоих потомков. Видел, какими камнями она украшена?
– Видел, – ответил наследник, ковыряя носком сапога мягкий ковер.
– Еще, – не унималась София, опустив сияющие глаза, – отец Симеон сказывал, будто князю Владимиру тогда преподнесли крест из животворящего древа, золотую цепь и чашу сердоликовую Римского императора Августа.
«Вот тебе, – мстительно думала принцесса, – получай, скучный дурачина!»
– Душечка моя! – просияла государыня, обняв ее. – Да ты и в самом деле умница-разумница! Как приятно иметь дело с толковым человеком! – На сих словах она бросила взгляд на Петра. Тот сидел темнее тучи.
– Я просто с охотою слушаю своего учителя, – скромно пробормотала принцесса.
– Похвально, весьма похвально, принцесса! Продолжай учебу! Придет время, будете с Петром править огромным государством. Оно нуждается в умных, ученых правителях. Я вот вам со своей стороны расскажу о моем великом отце, твоем деде, Петр, в честь коего назвала тебя моя сестра. Хотите послушать, стало быть, из первых рук?
– С превеликим удовольствием, Ваше Величество! – радостно откликнулась София-Фредерика.
– Охотно, тетушка! – чуть запоздало откликнулся наследник. – Мне бы хотелось узнать поболее о своем деде.
– Эх, велик был твой дед по всем статьям, начиная со своего двухметрового роста!
Она приобняла Петра Федоровича за плечи.
– Слава Богу, что у Петра Великого есть внук, мой племянник. Дети мои, порешила я вас оженить.
Петр дерзко вздернул брови, но стальной взгляд серо-голубых глаз императрицы заставил его опустить глаза. Приняв вид обиженного мальчика, наследник затарабанил пальцами по своему колену.
– Полагаю, дорогой племянник, – здесь государыня подняла голос тоном выше, – принцесса Цербстская станет тебе достойной женой. Мы с графом Алексеем Разумовским и графом Петром Шуваловым посоветовались и постановили не откладывать свадьбу. Сначала проведем обряд крещения, затем обряд обручения – а там и свадьбу учиним. Дай Бог, чтоб все прошло гладко и ничего бы не воспрепятствовало, – сказала она.
Лица юной пары сию минуту были серьезны. Императрица, находясь в приподнятом расположении духа от проделанной работы, не обратила внимания на то, что не вспыхнуло в них никакой особливой радости от такого известия. Правда, лицо герцогини просияло, и она ласково посмотрела на улыбнувшуюся дочь.
Императрица встала, герцогиня и молодые – вслед за ней.
– Так что, принцесса, будьте готовы к крещению 28-го июня. Всей подготовкой будем заниматься лично я и граф Разумовский.
Она резко позвонила в золотой колокольчик.
– Теперь, дети мои, ступайте. Завтрева увидимся.
Принцесса София-Фредерика Августа, вышагивая рядом с Петром Федоровичем, мысленно ликовала: «Ужели второй пункт моего плана полностью осуществился, и императрица женит своего племянника на мне, бедной прусской принцессе? Господи Боже, спасибо Тебе!».
В своей спальне принцесса перекрестилась по-новому, по православному. Она глубоко выдохнула. Коль скоро все обернулось подобным образом, то пропала необходимость в первом пункте – угождать Великому князю. Тем паче, здесь ее усилия бесполезны: наследник всем своим отношением к ней показывал, что она ему совершенно безразлична. Что ж, весьма жаль, но, возможно, все еще переменится: она будет стараться изо всех сил… Зато как сработал второй пункт! И насколько он оказался важнее первого! И как здорово она нынче блеснула своими познаниями! Нет, книги, положительно, – кладезь, который поможет ей добиться всех высот. София решила заняться чтением литературы, прибывшей из Франции. Она слышала, будто сочинения Вольтера произвели фурор в его стране, и ей стало интересно, чем же он взял соотечественников. Лишь бы матушка уже оставила ее в покое – та завела привычку тащить ее на скучные приемы с льстивыми дипломатами.
* * *
Крестили пятнадцатилетнюю немецкую принцессу двадцать восьмого июня, в дворцовой церкви, где уже собрались Сенат, генералитет, дипломаты и посланники многих государств. Сама императрица Елизавета Петровна в сияющей короне и в роскошном шуршащем платье с набивным рисунком из золотых нитей изволила присутствовать на сем крещении. Все взоры, однако, были обращены не токмо к ней, но и к молоденькой, хрупкой немецкой принцессе, в простом платье выглядевшей бледной, но счастливой. «Символ веры» она прочитала сосредоточенно и четко, с небольшим акцентом и без единой ошибки, затем толково ответила на несколько вопросов архиепископа Амвросия Новгородского. При крещении государыня пожелала назвать свою будущую невестку полным именем своей матери – Екатериной Алексеевной. Многие присутствующие прослезились.
Само крещение София-Фредерика, отныне Екатерина Алексеевна, совершенно не запомнила. Все прошло для нее как в тумане. Но все остальное она сохранила в памяти весьма отчетливо. Помнила, как свадебная процессия двигалась к церкви: впереди всех величаво шествовала императрица Елизавета, за ней и по бокам по двое шли знатнейшие придворные, среди них – оба брата Шуваловых, граф Алексей Разумовский, канцлер Алексей Бестужев – Рюмин. Следом за ними шел Великий князь Петр Федорович, на шаг впереди принцессы и в таком же знатном сопровождении. Наконец, сама крещаемая, и мать – герцогиня Иоганна-Елизавета, на шаг позади нее, с фрейлинами. Многоголосый церковный хор звучал мощно и торжественно, в полной мере напоминая всем о важности происходящего. При входе от громкого пения хора принцесса вздрогнула, ноги ее с трудом слушались, во рту пересохло (во время прочтения «Символа» все боялась, что голос сорвется), кровь схлынула с лица, хотелось остановиться. На какое-то мгновение ей показалось, будто она покачнулась и сейчас упадет, но ей тут же представилось, что выйдет, ежели она и правда окажется на полу. Нет, она должна держать себя в руках! София крепко, до боли сжала пальцы в кулак, вонзив ногти в ладонь, и, когда процессия остановилась, уже пришла в себя. Она взглянула перед собой, но вместо лиц увидела бестелесную и безликую разноцветную массу, и тогда она решила смотреть токмо на священника и повторять про себя «Символ веры». Лишь бы не забыть ни слова, лишь бы не запнуться, лишь бы оправдать доверие императрицы. Наконец, по кивку своего духовника, отца Теодорского, она озвучила заученную молитву. Все слышали наступившую звенящую тишину, и вздох, и выдох свидетелей крещения, когда она безукоризненно выдержала свой первый экзамен перед русским народом. Толпа в храме ожила, зашевелилась и заволновалась, тихонько перешептываясь. Государыня благосклонно улыбнулась, а новоиспеченная Великая княжна Екатерина Алексеевна скромно стояла рядом и не верила своему счастью, ведь она назвала ее полным именем своей любимой матери. В тот же день во время литургии на ектиньи упоминалось имя благоверной Екатерины Алексеевны, бывшей лютеранки, принцессы Ангальт-Цербстской.
Императрица подарила ей в знак своего благорасположения бриллиантовое колье и корсет, расшитый жемчугами.
Обручение имело место в Успенском соборе на следующий же день, совпавший с днем тезоименитства Великого князя Петра Федоровича. Императрица сама у амвона надела кольца на пальцы Екатерины Алексеевны и ее будущего супруга, Петра Федоровича. Наметанным глазом герцогиня Иоганна определила, что сии кольца стоят баснословных денег.
После всех оных животрепещущих событий юная принцесса Цербстская продолжала приводить всех в восторг собственной грацией и тактом. Согласно требованиям своего нового положения, Великая княжна на приемах должна была идти впереди своей матери, и чувствительная дочь всякий раз краснела от смущения. Однако герцогиня Иоганна не могла не заметить и того, что ее Фике намеревалась воспользоваться своим новым положением, дабы избавиться от ее материнского влияния.
Великая княжна видела, что в обществе, где ей приходилось вращаться, недолюбливали ее мать. О ней много сплетничали, особливо старалась гофмейстерина Мария Андреевна Румянцева. Екатерина Алексеевна подружилась с ее дочерью Прасковьей, оказавшейся ей ровесницей. Она-то и поведала Великой княжне о нелестных словах своей матери касательно герцогини.
Принцесса, теперь носящая имя Екатерина Алексеевна, первый раз в жизни имела карманные деньги: государыня Елизавета прислала ей тридцать тысяч рублев. Екатерина объявила, что принимает на себя расходы по содержанию младшего брата. Слабого здоровьем Фридриха-Августа недавно отправили в Гамбург на лечение.
* * *
Герцогиня Иоганна забрала б у дочери корсет, расшитый жемчугом, как и делала всегда, ежели ей что-то нравилось из подарков императрицы, но на сей раз не подошел размер. И почему дочь такая тощая! Как бы ей хотелось оказаться на месте глупой и несимпатичной Фике. В сию секунду она подумала, что Фике все-таки неплохо выглядит, особливо в новом, шитом в Париже платье. Но сути оное не меняет. Чего бы токмо она не достигла, будь на ее месте! Мир бы перевернула! Нет, не в то время и не в той стране ее угораздило родиться. У Иоганны даже слезы иногда наворачивались от таких безотрадных мыслей. Но не все было потеряно; и она кое-чего стоит в сем мире. О ней еще заговорят. По крайней мере, король Фридрих оценит ее по достоинству. Еще бы! Разве не она смогла завязать секретные отношения со всем дипломатическим корпусом при царском дворе? Кто может плести интриги подобно ей? Как она умеет обольстить любого мужчину! Князь Голицын без ума от нее, а барон Сименс и барон Мардефельд ее попросту обожают. А Бецкой? Все они влюблены в нее. В конце концов, ей тридцать три года!
Ах, мужчины, они как дети: глупы и безрассудны! Особливо мнивший из себя невесть кого импозантный брюнет, маркиз де ла Шетарди.
Конечно, ей пришлось выслушать выговор от императрицы, но та и вполовину не догадывается о степени ее проникновения в политическую жизнь государства. Что ж, на сей раз канцлер Бестужев смог упредить удар, выяснил каким-то образом, что она шпионит в пользу прусского двора. Герцогиня мечтательно подперла голову рукой, мысли полетели дальше: теперь – и Мардефельд, и Листок, и даже Брюммер шарахаются ее… Ну, ладно, ладно… Посмотрим, как они себя поведут, когда ее дочь станет Великой княгиней, а потом императрицей. Ах, как они будут перед ней на коленях стоять, руки целовать… Затуманенное лицо герцогини Иоганны-Елизаветы немного просветлело. Резко встав с места, она взволнованно прошлась по комнате, раскрывая и складывая веер из страусиных перьев, подарок старого ее поклонника Ивана Бецкого. Она с неудовольствием размышляла о событиях последних дней, связанных с крещением дочери. Новгородский митрополит вдруг выступил против брака, мотивируя близостью родства. Боже, какие страсти! Ее родная мать Альбертина-Фредерика и отец, Кристиан-Август, вовсе приходились друг другу двоюродными братом и сестрой – и ничего, все у них было в порядке, народили сыновей и дочерей. Петр же и София троюродные. Митрополит – странный человек, утверждает, что жениться можно, токмо ежели нет родства до седьмого колена. Все монархи Европы женаты на своих близких родственницах. Колико писем пришлось ей отправить мужу, дабы тот согласился на смену вероисповедания! Кого токмо она не подключала к уговорам строптивого супруга, генерал-фельдмаршала Христиана Ангальт-Цербстского! За приличную сумму один из отцов лютеранской церкви сумел-таки убедить его, что не стоит придавать слишком большое значение перемене веры: православные такие же христиане, что и лютеране. Иоганна вздохнула. Слава Богу, теперь все позади. Уже и обручение состоялось. Осталось токмо дождаться свадьбы, и тогда основная цель ее поездки будет достигнута. Императрица Елизавета, собственно, могла бы и ей преподнести какой-нибудь подарок, не обеднела бы… В благодарность за дочь. Да разве ж та способна к добросердечию! Недаром говорят, что сия государыня позволяет себе напиться, как мужик, да и еще собственноручно бьет слуг.
Вечером, перед сном, как положено, Великая княжна зашла к матери пожелать спокойной ночи.
– Я очень довольна тобой, Фике, – сказала Иоганна. – Ты была так добра, выделив из подаренных тебе денег часть на лечение своему брату. Думаю, он оценит твой поступок по достоинству. Ему нелегко там одному, без семьи, в Гамбурге. Я горжусь тобой.
София-Екатерина думала, что Mutter хотя бы слегка обнимет ее, но нет. Спасибо и за благосклонную улыбку.
Поклонившись и поцеловав матери руку, дочь ответила:
– Я рада ему помочь всем, чем могу.
– Смотри, не расходуй свои деньги на всякие пустяки.
– Хорошо, матушка.
– Кстати, знаешь, дочь, хочу я с тобой поговорить насчет легковерности. Вот взять императрицу. Она крайне недоверчива. Знаешь, как она печется о безопасности трона своего?
– Не знаю… Но, думаю, она относится к оному серьезно.
– Мне вот что сегодня рассказал наш друг, Иоганн Лесток. Оказывается, уже некоторое время ведутся розыски дипломата Ботты.
– Ботты? Нет, не знала и даже не слышала.
– Сей Ботта, будучи дипломатом при русском дворе, посланцем австрийской королевы Марии-Терезии, стал поддерживать разговоры, дескать, Россией правит баба, и что надобно ее сместить в пользу младенца, Иоанна Антоновича Брауншвейгского.
Екатерина удивленно распахнула глаза:
– Младенца?
– Младенцу нынче около четырех лет. Он сейчас живет под арестом с родителями в Риге. Мать сего младенца – родственница австрийской королевы, коей сей Ботта служил. Видно, он решил, что коль скоро они обе из Брауншвейгской фамилии, то значит и надо им обеим послужить, не жалея живота своего. Он до того заболтался с чиновниками и офицерами Ея Императорского Величества, что дошло сие до нашего друга доктора Лестока, а тот доложил императрице. Не мешкая, она учинила следствие. Я знаю, что в оном деле были замешаны Румянцевы, Лопухины, Ягужинские и многие другие. Евдокии Лопухиной язык отрезали и отправили в Сибирь.
– Да, я знаю, что Лопухины в опале, что Евдокия Лопухина чуть не лишилась головы, что была бита кнутом принародно. Мне о том рассказал Великий князь.
– Что? Пожалел князь ее?
– Пожалел. Особливо ее дочь, с коей был очень дружен.
Мать пытливо посмотрела на нее.
– Она ведь красавица, как и мать. Говорят, что императрица всегда ненавидела ее как соперницу. Нет ей теперь соперниц. Хотя, чем я, к примеру, хуже? Прежде всего, я моложе, свежее… Единственно, что ростом чуть пониже. Ну, так что из того? Она одна такая рослая выдалась на всю Европу.
Екатерина молчала. Герцогиня знала за дочерью сию черту: коли та сразу не отвечала на вопрос, расспрашивать было бесполезно, Ботта к тому времени скрылся в своей Австрии, туда направили ноту на его счет. В ответ здесь была получена нота от австрийского резидента Николауса Гогенгольца, мол, королева не будет бездоказательно судить своего подданного. Тогда императрица Елизавета так развернула дело, что во всех газетах европейских стран напечатали показания следствия, и токмо тогда, испугавшись международного скандала, в коем она могла прослыть покровительницей преступника, Мария-Терезия посадила его в тюрьму. Теперь все мы: и Мардефельд, и Лесток, и Брюммер – ждем последствий. Неизвестно, как все закончится. Посему, прошу тебя, держи язык за зубами, ни с кем не разговаривай ни на какие политические темы. Не думай, что раз императрица так распложена к тебе, то можно ничего и не бояться.
Мать помолчала, собираясь с мыслями.
– Кстати, – добавила она, – не стоит доверять и Брюммеру, и Берхгольцу. Я недавно узнала: ты умирала от воспаления легких, а они уже делали ставку на новую невесту для Великого князя – принцессу Дармштадскую. Думали, я не узнаю!
Она наклонилась к дочери и громким шепотом повторила:
– Никому нельзя доверять. Никому! Ты поняла меня, дочь?
– Поняла, конечно, поняла.
Пожелав матери спокойной ночи, Екатерина вдруг спросила:
– А сей невинный четырехлетний мальчик, принц Брауншвейгский, долго еще будет под арестом? – Великая княжна посмотрела на мать испуганными глазами.
Герцогиня недовольно пожала плечами.
– Неизвестно, колико он еще пробудет в заключении. Я тебе рассказала сей случай, дабы ты знала о возможных последствиях неправильных поступков или глупых разговоров.
Принцесса опустила глаза.
– Я стараюсь вести себя достойно.
– Вот и правильно. Знаю, ты у меня умница. Не разговаривай ни с кем о политике… хотя что ты можешь знать? У тебя не может быть никаких предпочтений ни о чем и ни о ком, ты токмо начинаешь жить. И все-таки: следи за собой, не наживай себе врагов. Особливо будь ласковой с Великим князем. С императрицей, на мой взгляд, ты находишь общий язык. Она постоянно всем рассказывает, как ты ей нравишься.
– И она мне нравится тоже, – сказала Екатерина и споткнулась о взгляд матери. Иоганна усмехнулась.
– Ну, хорошо. Иди спать. Мне надобно успеть написать в Париж подруге, госпоже Бьельке. И не забывай, назойливая любовь – самая противная.
– Хорошо, матушка. Спокойной ночи!
Поцеловав руку матери, принцесса быстренько выскользнула из ее спальни. В сию ночь она долго не могла заснуть, размышляя о своем будущем поведении при дворе.
* * *
Постепенно юная Великая княжна Екатерина Алексеевна познакомилась ближе с окружением императрицы. Поджарый, высокий, носатый, в длинном белом парике, недавно получивший титул канцлера, Алексей Петрович Бестужев-Рюмин наводил на нее некоторый страх. Он редко улыбался, озабоченность не сходила с его лица, и пронзительный взгляд его, казалось, видит все, что происходит внутри человека. Неудивительно, что он быстро распознал происки ее матери Иоганны. Екатерине казалось, что и в ней самой он видит нечто предосудительное, за что ей когда-нибудь придется расплатиться. Он часто появлялся в компании убеленного сединой вице-канцлера Михаила Илларионовича Воронцова, а такожде очень пожилого, круглолицего, с выпуклыми глазами, генерал-прокурора Сената Никиты Юрьевича Трубецкого. Сказывали, что лучший друг его – фельдмаршал Степан Апраксин, но его она не видела еще ни разу.
Не так уж ей страшен оказался и инквизитор Тайной канцелярии императрицы, Александр Иванович Шувалов, недавно заменивший прежнего, состарившегося главного инквизитора государства, Федора Александровича Ушакова. Не страшен был и его брат, как говорят, стремительно поднимающийся по служебной лестнице, генерал-лейтенант и сенатор Петр Иванович Шувалов. Последний был мужем Мавры Егоровны Шуваловой, еще смолоду самой близкой подруги государыни.
Все они участвовали в перевороте при возведении цесаревны Елизаветы на престол. Великая княжна полюбила императрицу всей душой и все, кто как-то помог когда-то Елизавете Петровне, безо всякого сомнения вызывали в ней симпатию. Екатерина часто замечала, как Петр Шувалов стоит за спиной государыни и беспрестанно что-то ей нашептывает. Елизавета Петровна весьма благосклонно относилась к нему и его брату. Шуваловых при дворе находилось трое или более – по крайней мере, на глаза часто попадался смазливый паж Ея Величества, Иван Шувалов, двоюродный брат Александра и Петра. Говорят, все прожекты генерал-лейтенанта, сенатора Петра Ивановича Шувалова, императрица одобряла и приводила к исполнению, в большей степени даже, чем оные у канцлера Бестужева. Шувалов был всемогущ и баснословно богат, понеже прибрал к рукам все что смог, включая солевые прииски.
Великая княжна намеренно держалась со всеми ними очень обходительно, была приветлива и любезна, разумно поддерживала разговор, когда они удостаивали ее какой-нибудь серьезной беседой. Со временем она заметила, что люди с желанием и удовольствием обращают на нее свое внимание, интересуются ее мнением. Ей импонировал весьма образованный ум канцлера Бестужева. Он легко разговаривал на французском и немецком языке, цитировал мысли великих классиков, был галантен в обращении с женщинами – и, в частности, с ней, молоденькой Великой княжной. Недаром, как говорят, он учился в Европе и много лет служил там в разных посольствах. И как мужчина, большеголовый и большеглазый канцлер, был очень внушителен.
Екатерина решила поскорее прочесть больше умных книг, дабы стать более интересным для них собеседником. Она уже начала читать произведение на немецком языке в нескольких томах, под названием «История Германии». Множество интересного она открыла там для себя. Екатерина постановила себе потом найти нечто подобное и об истории России: «Надобно попросить у отца Симеона и своего учителя, профессора Ададурова, рекомендаций на сей счет. Возможно, есть что-то на немецком или французском языках».
В августе императрица Елизавета Петровна вдруг решила ехать на богомолье в Киев, мать русских городов. Фаворит ее (или, как говорили, тайный венчаный муж), Алексей Григорьевич Разумовский, постоянно нашептывал государыне о красотах родной Украйны, закармливал ее своими любимыми блюдами, особливо жирным, на свином мясе, украинским борщом. Благодаря всяким подобным деликатесам Елизавета Петровна стала непомерно полнеть, на что не раз пеняла своему фавориту. На самом деле Разумовский, не любивший принимать участия ни в каких политических интригах, преследовал лишь одну цель: вернуть Украйне гетманское управление. Дабы добиться вожделенной цели, надобно было заманить государыню в их столицу, отменно встретить ее, показать ей свою любовь и преданность, а уж потом попытаться упросить о гетмане. Елизавете Петровне же страсть как захотелось непременно помолиться в киевском Софийском соборе, по пути осмотреть свои города и веси, а заодно показать племяннику и его невесте пределы своего государства на юго-западе страны. Да, и решить, не стоит ли, в самом деле, перенести столицу на юг, в Киев, дабы легче стало держать связь с армией во время очередной войны с Турцией.
Как всегда, с нею ехала половина штата придворных. Граф Алексей Григорьевич сообщил, что всего лошадей нужно двадцать три тысячи, стало быть, во время проезда они будут принуждены собирать их с окрестных жителей. Великий князь с невестой, будущей тещей и своим двором выехали раньше и ожидали прибытия императрицы в назначенных ею городах Козельце и Глухове. Императрице хотелось забыть о разговоре с матерью Великой княжны Екатерины, кою она уже считала родной. Продолжало беспокоить и незаконченное дело Ботты: пришлось заниматься им на протяжении всего начала пути, так что курьеры постоянно подъезжали и отъезжали от кареты государыни с донесениями и распоряжениями кого-то арестовать, кого-то опросить с пристрастием, и тому подобное. Императрица пребывала не в духе около недели, но сопровождающие ее фаворит Алексей Разумовский, фрейлины и ее подруги Елизавета Воронцова и Мавра Шувалова сумели ее отвлечь, и все встало на свои места. К собственному удивлению и радости, она получила очень приятное письмо из Глухова от Великой княжны, где та писала о своей безмерной верноподданнической любви к императрице. Фактически же сие было признанием в любви лично к ней, Елизавете. Императрица удивилась, как юная принцесса смогла так складно составить письмо на русском языке, пусть и с ошибками. Понятно, ей никто не помогал, сама написала. Выучиться так писать всего за полгода – уму непостижимо! Ясно, что дитя имеет редкий разум и настойчивость, и, по всему видно, не имеет ничего общего со своей вздорной матерью.
Прием, оказанный императрице в Толстодубове, под Глуховом, на самом рубеже Украйны, оказался отменным. В нем принимали участие двенадцать полков и несколько отрядов из надворной гетманской хоругви. Полки выстроились одним фронтом, в два ряда. Первый полк, отсалютовав царице знаменами и саблями, скакал вдоль всей линии до других полков и останавливался за последним, второй повторял то же самое, и, таким образом, государыня видела вытянувшуюся вплоть до Глухова неразрывную цепь скачущих полков. Доехав до городских ворот, государыня, довольная приемом, вышла из кареты и направилась со своей свитой пешком в Девичий монастырь, где отслушала обедню. Из монастыря государыня поехала в карете на монастырский двор и дала аудиенцию всем старшинам. Потом был обед, а вечером танцы. На следующий день через Разумовского подали прошение о гетмане. Милостиво приняв прошение, в тот же день Елизавета Петровна поехала далее. Подобные встречи произошли в Кролевце, Нежине и Козельце. Из Киевской академии выписали вертеп, в коем певчие пели, а семинаристы представляли божественные зрелища в лицах и пели поздравительные кантаты.
В деревне неподалеку от города Козелец государыня остановилась погостить у матери своего тайного мужа, Алексея Разумовского. Предупрежденная, Наталья Демьяновна встречала их по-простому, вместе со всем своим многочисленным семейством: дочками, внуками, племянниками. Встреча матери с сыном, коего она давно не видела, была знаменательна: она не признала подошедшего к ней Алексея, и, приложив к глазам ладошку, всматривалась в каждого, кто приближался к ней. Да и как узнать в холеном разодетом царедворце своего сына! Алексей Григорьевич даже растерялся, но сняв шляпу, приблизился к матери, что-то сказал на украинском языке. У матери округлились глаза, и она, растерянно всплеснув руками, вскрикнула:
– Алексей Григорьвеич, ты ли это, сынок мой?
– Я, мамо, я! – радостно обнял мать граф.
Наталья Демьяновна и Елизавета Петровна прослезилась.
– Се наша императрица, Елизавета Петровна, – представил Алексей свою государыню. – И статс-дама Мавра Егоровна Шувалова, подруга ее.
– Царица! – уставила на Елизавету совершенно изумленные глаза старая Разумиха.
– Царица, царица, – засмеялся Алексей Григорьевич.
Елизавета Петровна сердечно обняла ее. Из глаз Натальи Демьяновны паки полился поток беззвучных слез, и пока все шли к ее недавно отстроенному новому дому, она украдкой недоверчиво посматривала то на своего сына, то на государыню.
Императрица со старой Разумихой весьма быстро сошлась, она искренне полюбила мать Алексея Григорьевича, такожде, как и Наталья Демьяновна государыню. Свекровь осыпала ее ласками, заботливо кормила, холила и беспрестанно благодарила за все благодеяния, сыпавшиеся от государыни на ее семью. Особливо благодарила за младшенького сыночка Кирилла, посланного в чужие страны на обучение. Да не одного, а то бы дитя потерялось бы, а с добрым попечителем, Григорием Тепловым. Дай Бог здоровья ему и его семье!
Императрица с большим удовольствием провела в ее доме не одну неделю, прежде чем двинуться дальше, к Киеву.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?