Текст книги "Век Екатерины Великой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vek-ekateriny-velikoy-102861.jpg)
Автор книги: София Волгина
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
* * *
Государыне Елизавете Петровне, как и ее любимой подруге, Мавре Егоровне Шуваловой, и фавориту Алексею Разумовскому, в самом деле понравилась нежная и, как им показалось, вполне разумная немецкая принцесса. Императрица решила, что сделала правильный выбор среди французских, австрийских и прусских невест: не из богатых, не разэдакая красавица, и скорее всего будет знать свое место. Государыня Елизавета чаяла, что для оболтуса Чертушки женитьба станет возможностью хоть немного остепениться. А то бегает вприпрыжку, как малец, уроки, как говорит его учитель профессор Штелин, совершенно не хочет делать, даже русский язык не считает нужным учить. По оному поводу очень возмущались ее наиболее приближенные фрейлины – Елизавета Воронцова, сестра Петра Шувалова, и Мавра Шувалова, его жена. Елизавета сама не получила хорошего образования, но то, как мало знаком с науками племянник, поразило и ее. Пусть воспитатель его и утверждал, что тот сведущ в математике, географии, фортификации, интересуется военным делом – возможно! Однако его странное поведение, глупые выходки, леность и беспечность часто свидетельствовали об обратном. Хотя что с него взять: он и в самом деле был еще мальчиком – по крайней мере, так полагали его два старых любимых камердинера – Крамер и Румберг. Но ведь он не простой смертный, а наследник. Стало быть, следует ему раньше других мужать. Вестимо: женится, и все изменится, станет он пуще понимать требования жизни. А то как можно часами играть со своими игрушечными солдатиками и распивать любимое им немецкое пиво? Для нее, как для тетки Петра, важно было остепенить своего племянника быстрее, и как можно скорее получить наследника во втором поколении, дабы головушка ее освободилась от такой серьезной заботы, как продолжение рода Романовых, рода благословенного и великого её отца. Болезнь принцессы напугала ее изрядно. Не хватало токмо похоронить чужеродную принцессу в своих пенатах, а паче всего, жалко было девицу. Не дал ей Господь такой дочери!
Обеспокоенная императрица пристрастно следила за лечением Софии-Фредерики, сама сиживала у ее постели часами. Ее приватный медикус Иван Лесток токмо и успевал докладывать – колико было сделано кровопусканий, которые порошки изволила употребить принцесса, какова температура с утра и к вечеру. Надобно сказать, и наследник забеспокоился. Приходил, лично осведомлялся о состоянии больной.
* * *
К середине весны София Цербстская, наконец, выздоровела. Оставалась всего неделя до дня ее пятнадцатилетия, и императрица выразила желание отпраздновать его в Царском Селе. Графине Румянцевой был отдан приказ не отходить от принцессы ни на минуту и кормить ее каждый час чуть ли не насильно: уж слишком принцесса отощала. Прислуга, безмерно радуясь ее выздоровлению, с благоговением наблюдала посещения герцогини Иоганны и особливо государыни Елизаветы, которая всякий раз щедро обнимала, целовала и одаривала иноземную принцессу, как ежели бы та была ее родной дочерью. Великий князь Петр такожде старался вести себя обходительно и любезно. София радовалась разговорчивости своего жениха, сидящего у ее ног на кровати. Но, к ее безграничному удивлению, его доверчивость доходила до безрассудства: теперь он рассказал ей историю своей любви к юной Лопухиной, мать коей сослали недавно в Сибирь, вследствие чего дочери пришлось последовать за ней. Петр хотел на ней жениться, но подчинился воле императрицы. София, слушая историю любви наследника и размышляя о будущем думала о том, что Великий князь, должно быть, многое в отношениях людей не понимает и, видно, понимать не хочет.
Весь двор уже переехал в Царское село. Принцесса с матерью такожде собрались отправиться туда. Они были наслышаны о необыкновенной красоте царской резиденции и с нетерпением ждали отъезда.
Еще перед болезнью, почти с самого своего прибытия, принцесса Цербстская подружилась с фаворитом государыни, Алексеем Разумовским. Он с удовольствием рассказывал ей о Москве, ее жителях, Петербурге, других городах и, особенно, о Царском Селе. Рассказывал, что с приходом к власти государыни Елизаветы Петровны любимое Царское Село, когда-то принадлежавшее ее матери, императрице Екатерине Первой, перестроили. Теперь, благодаря архитектору Бартоломео Растрелли, оно преобразилось совершенно: перед подъезжающими посетителями представал волшебной красоты дворец.
И вот София с матерью, Великим князем и его любимцами – Андреем Чернышевым и Федором Барятинским – выехали по направлению к Царскому Селу. По дороге Иоганна и Елизавета беспрестанно восхищалась то бесконечными полями, то небесной синевой, то промелькнувшими прозрачными, токмо начинающими зеленеть, лесами, то быстрым бегом лошадей. Завидев же громадный, бесконечной длины голубой дворец, она, казалось, вовсе потеряла дар речи. Ожидания не обманули ни мать, ни дочь.
– Mein Gott, какая красота! – воскликнула юная принцесса после затянувшегося молчания.
Иоганна, обретя наконец дар речи, растерянно отозвалась на французском языке:
– Какое-то бело-голубое волшебство, дворец в стиле барокко! Посмотри, Фике, как красиво он сливается с чистым прозрачным небом!
Обе запрокинули головы, разглядывая витиеватые украшения дворца. Фасад поражал воображение своим грандиозным резным убором. А крыша дворца! Казалось, будто она покрыта золотом.
– Вам, принцесса, нравится здесь? – спросил Андрей Чернышев, камер-лакей наследника.
– Очень! – страстно вырвалось из груди принцессы Софии.
Петр довольно улыбнулся, и, указывая на ворота, сказал:
– Сделаны не где-нибудь в Европе, а здесь же, недалеко, на Сестрорецком заводе.
Принцессе Цербстской непременно захотелось посетить завод, дабы посмотреть, какие еще красоты делаются там.
– Непременно, князь! С большим удовольствием!
– Токмо нескоро еще. Вам сперва надо как следует окрепнуть после болезни, – предупредил строго, но с улыбкой Андрей Чернышев. – Поедем в Сестрорецк ближе к лету, как вы смотрите на сие, Ваше Высочество? – обратился он к Великому князю.
– Разумеется, я и сам давно собирался туда.
Великий князь предложил прогуляться вокруг дворца. В тот день они довольно поверхностно осмотрели часть территории дворца с ее тенистыми аллеями и живописными прудами, потратив на сие около часа. Пленительная в своей весенней красе природа звала их остаться здесь, но, уже изрядно уставши, все прошли во дворец.
Парадные анфилады, простирающиеся вдоль всего огромного дворца, принцессы прошли молча, занятые лицезрением великолепия расписных стен, золоченой резьбы, декоративных украшений из бронзы, мрамора, великолепных картин, огромных зеркал и окон. Они потрясли воображение Софии и Иоганны. Краем глаза юная принцесса заметила, как гордо Великий князь поглядывал, желая видеть производимое впечатление. Не восторгаться было невозможно! А ведь они еще не заглядывали в просторные покои. Но осмотреть Большой зал было необходимо, как сказал Петр Федорович, дабы составить себе представление о грандиозности и красоте дворца.
– Видите, – махнул он рукой в конец зала, – какой он огромный! Ежели стоять здесь у дверей, то знакомых людей на противоположной стороне отсюда не узнаете. Все сие освещает около семисот свечей, и ночью светло как днем.
– Здесь, конечно, императрица проводит празднества и церемонии, – уверенно прошептала Mutter на ухо Фике.
– И балы, и приемы, и маскерады, – громко возвестил услышавший ее Великий князь. – Здесь тетушка Эльза принимает своих сановников, зарубежных дипломатов и посланников. Но пуще всего сей огромный зал и примыкающие к ним помещения пригодны для проведения маскерадов. Кстати, не далее, как в сию субботу у нас состоится очередной карневал с переодеванием. Вам непременно должно принять в нем участие.
– Благодарю, Ваше Высочество! – радостно поблагодарила герцогиня. – Мы обязательно будем!
– Наверное, даже Версаль уступает сему дворцу, – робко предположила принцесса София. – Вы же бывали там, матушка. Можно сравнить их?
– Можно, но здесь, по всему видно, больше прямо-таки восточной роскоши. Ах, молодец, Елизавета! – восхищалась герцогиня.
– Я не был в Версале, – заметил Великий князь, – но ведаю, что у французского короля нет китайского зала, голубой гостиной, зеленой столовой и многого другого. – Великий князь сдвинул брови, стараясь вспомнить еще что-нибудь, дабы поразить принцесс. – Да, а опочивальня императрицы! Все вы увидите своими глазами и оцените, – воскликнул он не без восторга и гордости.
– Да, царица наша, Елизавета Петровна, любит, когда все сверкает и блестит, – вставил свое слово молчаливый Андрей Чернышев. – И вы еще не видели Эрмитаж и Монбижу.
– Монбижу? Эрмитаж? Так давайте осмотрим их, – тут же воскликнула герцогиня.
Уже порядком утомленный и заскучавший от долгой экскурсии Петр Федорович возразил:
– Мне кажется, что принцесса София-Фредерика устала.
Иоганна понимающе кивнула головой.
– Да, Фике, я думаю, тебе непременно надо сегодня пораньше лечь в постель, дабы завтра, в день своего рождения, ты могла иметь побольше сил для встречи с императрицей.
Великий князь почтительно обратился к ним обеим:
– Ежели вы не против, завтрева я буду у вас сразу после полудня, дабы сопроводить к тетушке. Мы будем обедать вчетвером.
– Конечно, мы будем ждать, – опередила свою дочь с ответом герцогиня.
Кавалеры, почтительно поклонившись, удалились.
* * *
В первое же их посещение Царского Села императрица Елизавета повела принцессу в Знаменскую церковь, которую выстроили в те времена, когда она была еще цесаревной. Строила она ее десять лет и назвала Знаменской, понеже отдала икону Знаменской Божьей матери, коей перед смертью благословил ее отец, – император Петр Первый. Икона сия досталась Петру от его отца, а тот получил ее от греческого патриарха Афанасия – почти сто лет назад. Императрица поведала, что оная икона помогла ей заполучить отцовский трон. Великий князь Петр Федорович вполголоса коротко рассказал, что перед государыней Елизаветой Россией правила ее двоюродная сестра, Анна Иоанновна, крайне жестокая правительница. Одно то ее описывает, что ежели монета с ее изображением падала у кого-то на землю, то у сего человека вырывали ноздри, били его палками и высылали в Сибирь как преступника, выказавшего неуважение к образу императрицы. Полюбовник ее, курляндский герцог Эрнест Бирон, был сильно влюблен в Елизавету, но не мог показать своих чувств. Подсматривал за ней, переодевшись в ремесленника али еще в кого.
Однажды его чуть было не схватили разбойники, он сумел сбежать, но его людей схватили и хорошенько помяли им бока. Разбойники же сии, выйдя из близлежащих лесов, хотели схватить жителей дворца, но когда к ним вышла сама цесаревна Елизавета и представилась им, то атаман их, низко поклонившись, сказал, что дщерь Петра они, наоборот, всегда готовы защитить.
– А разве не Анна Леопольдовна Брауншвейгская правила перед вашей тетушкой? – спросила принцесса.
– Она совсем недолго на троне просидела. Всего-то полгода. Анна Леопольдовна доброй была, не то что ее тетка, Анна Иоанновна. Елизавета Петровна с ней в теплых отношениях была, дружили они.
– Значит, императрица Анна Леопольдовна оказалась слишком доверчивой?
Петр Федорович громко рассмеялся.
– Тише, – герцогиня Иоганна приложила палец к губам, – не мешайте молиться императрице.
Все трое склонили головы, наблюдая за опустившейся на колени и усердно молящейся Елизаветой Петровной. Каждый мысленно обратился к Всевышнему со своей молитвой.
Принцессу и ее мать восхитили петербуржские белые ночи, начавшиеся в конце мая. Белые ночи! Божественное ночное великолепие! Хотелось жить и радоваться. По мнению Софии, лучшего места для молодой девицы трудно было себе представить, особливо, когда предоставлялась возможность видеться с императрицей Елизаветой Петровной. Будучи совсем еще девочкой, София все же понимала, что забыть ее красоту, манеру обращения и разговора с людьми, ее искренность и доброту она не сможет никогда.
Что особенно поразило юную Софикхен здесь, в России – так это обычай русских обниматься и троекратно целоваться при встрече. В их холодной и чопорной Пруссии принято было в таких случаях кавалерам кланяться, а дамам делать реверанс. Сама императрица обняла и расцеловала ее при первой встрече. Целовала, когда болела, целовала, когда выздоравливала. Сначала Софии казалось, что она просто купается в любви. Любви, возможно, не самой искренней, но все же весьма приятной. Хотя отчего же неискренней? У кого бы не закружилась голова от такого теплого отношения государыни? На своей родине даже в доме своих родителей принцесса никогда не ощущала каких-то особых признаков любви к себе. Баловать своих детей было не в правилах Ангальт-Цербстского дома. Даже любимая бабушка Альбертина редко себе позволяла какие-либо нежности. Что до Mutter, то ей никогда не приходило в голову приласкать дочь – напротив, при малейшей оплошности она могла надавать пощечин и оплеух. Более того, она неоднократно высказывалась по поводу внешности Софии: «Фуй, как у меня могла родиться столь некрасивая дочь!». Разве что в последний год перед отъездом в Россию она прекратила разговоры подобного рода. И то, видно, по той причине, что дочь ее заметно похорошела. Нет, принцесса София не могла припомнить, когда ее целовала родная мать. Может быть, в самом раннем детстве? Как все-таки приятно, когда тебя любят, целуют, обнимают! Как сие делает государыня Елизавета: искренне, с чувством! София решила для себя, что и она станет такой же сердечной и любящей и обязательно будет целовать своих детей.
Довольно быстро она поняла, что балы и маскерады поражали не токмо ее с матерью, но даже и законодателей подобных празднеств – французских посланников, до сего почитавших, что превзойти балы в их Версале – невозможно. Особливо незабываемым оказался самый первый увиденный ею маскерад, в Царском Селе в конце мая. Дамы и кавалеры, участвовавшие на нем, выглядели, на взгляд принцессы, как на подбор восхитительно, и имели на себе костюмы столь изысканные, что невозможно было глаз отвесть, но всех ждало еще более великолепное зрелище: шторы огромного зала были единовременно опущены, и дневной свет внезапно подменили светом множества, около тысячи, свечей, которые отразились со всех сторон в многочисленных зеркалах. Загремел оркестр из полусотни музыкантов. Великий князь с еще довольно слабою после болезни Великой княгиней вышли танцевать в первой паре. Вдруг все увидели отворившуюся настежь дверь и вошедшую с Алексеем Разумовским императрицу, окруженную царедворцами. Музыка прекратилась. Воцарилась всеобщая тишина. Елизавета со своим кавалером встала рядом с великокняжеской парой и подала знак. Вновь загремела музыка, и начался контрданс. Весь зал, затаив дыхание, наблюдал за магией движений довольно грузной государыни. Как ей удавалось так непринужденно и легко танцевать сложные элементы и даже нередко выдумывать в процессе новые изящные движения, постичь было невозможно. Станцевав подряд три танца с разными кавалерами и явно еще не устав, Елизавета, поклонившись своему последнему кавалеру, прошла по залу к своему столу. Дамы и кавалеры образовали своеобразные кружки, переговариваясь в основном на французском языке. Вокруг матери Софикхен быстро слетелись дипломаты, знакомые, среди них фон Мардефельд, маркиз де ла Шетарди со своим секретарем, Брюммер, Бецкой и другие. Как позже поведала ей Mutter, на балах, маскерадах и других празднествах зачастую решались государственные вопросы. Сие весьма удивило принцессу Цербстскую.
Ей казалось, подобные вопросы могли решаться только за закрытыми дверями в строгих государственных кабинетах, как скорее всего происходило у прусского короля Фридриха.
На маскерадах веселились представители самых разных сословий. Каждый желающий мог получить билет в придворной конторе, причем, хотя для купечества и отводился отдельный зал, не возбранялось переходить из одной гостиной в другую и вливаться в танец. На всех приглашенных должны были быть маскерадные костюмы, маски – по желанию.
Жизнь представлялась принцессе и ее матери удивительно веселой. Герцогиня Иоганна вволю натанцевалась – пожалуй, за всю свою жизнь не приходилось ей столько танцевать за столь короткий срок – София больше наблюдала. Начинался пост, и София решила непременно держать его, однако императрица запретила ей.
– Зачем тебе, голубушка, постничать? Сие не так легко, как ты думаешь, – ласково обратилась она к Софии за обедом.
– Мне токмо хотелось попробовать, Ваше Величество…
– Еще успеешь. Вся жизнь у тебя впереди. Тем паче, ты еще не крещена. Думаю, летом ты у нас уже будешь православной. Учишь «Отче наш»?
– Уже выучила.
– Ну, расскажи, коль скоро готова.
София запнулась лишь раз.
Довольная государыня улыбнулась, обняла, прижала ее к груди.
К лету София Цербстская совершенно выздоровела и выпросила к себе ежедневные посещения отца Симеона, с коим много беседовала об Отце, Сыне и Святом Духе, об ангелах и святых угодниках.
«Отче наш» она заучила быстро, повторяя его за своим наставником. Он повторял его с ней десятки раз в день, не забывая исправлять произношение. С «Символом веры» понадобилось поработать подольше. Здесь пришлось серьезно вникнуть в смысл содержания. Она понимала слова: «Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, иже от Отца рожденного прежде всех век». А вот что такое «И воскресшаго в третий день по Писанием» – ей неясно. Как понимать слово «Писанием»? И Теодорский добросовестно объяснял ей:
– Страдания, смерть, погребение Спасителя были предсказаны где? В писаниях пророков Ветхого Завета.
– Кем?
– Пророками Иоанном Крестителем, Захарией и… другими.
– «…и восшедшаго на небеса», – сие понятно, – «и седяща одесную Отца». А что такое «одесную Отца»?
– Вознесение Господне свершилось через сорок дней после воскрешения Его, – вдохновенно объяснял отец Симеон, – Он вознесся на небеса человечеством своим, то есть плотию и душою, а божеством своим он всегда пребывал с Отцом, сидя одесную, то есть справа от него.
София-Фредерика кивала головой.
– А как понимать: «И в Духа Святаго, Господа Животворящаго… глаголавшаго пророки»?
– Видишь ли, Дух Святой есть третье лицо Святой Троицы. Первое, как ты знаешь, Бог-Отец, второе – Бог-Сын. Так вот, Святой Дух – такой же истинный Бог, как и Отец, и Сын. Животворящий – вместе с Отцом и Сыном дает всему жизнь, особливо духовным людям. «Глаголавшего пророки» означает говорившего чрез пророков, ведь они предсказывали будущее и писали священные книги по внушению Духа Святого. Он открылся людям видимым образом: при крещении Господа Он явился в виде голубя, а в день Пятидесятницы Он сошел на апостолов в виде огненных языков над их головами.
– Да, сие мне известно. Все апостолы заговорили на разных языках и разошлись по миру исповедовать слово Христа.
– Правильно, дочь моя. – Теодорский посмотрел на нее с удивлением. – А ведомо ли тебе, кто из них дошел до земли русской?
– Апостол Андрей.
– Паки верно, дочь моя, – подтвердил с еще большим удивлением священник.
– Потому и государственный российский флаг называется Андреевским, – добавила ученица, гордая своими познаниями.
Отец Теодорский удовлетворенно кивнул, кротко посмотрел на нее:
– И отчего Иисус Христос назвал его Первозванным, знаешь?
Принцесса молчала.
– Понеже он был первым среди учеников, кого Господь позвал за собой.
София понятливо кивнула головой.
– Есть еще у тебя вопросы, принцесса?
– Да. «Чаю воскресения мертвых…». Разве возможно, чтобы они, мертвые, воскресли?
Отец Симеон крепко зажал свою бороду, дивясь дотошности юной принцессы.
– Вот слушай, – начал он, – пророку Иезекилю приснился сон, где ему представилось поле из сухих костей человеческих. По Божьему Слову, изрекаемому Сыном Человеческим, образовались составы человеческие, потом они связались жилами, облеклись плотию, покрылись кожей, и, наконец, по второму таковому же гласу Божию, произнесенному Сыном Человеческим, вошел в них Дух жизни, и все ожили.
Теодорский пожевал губами, видимо, читая короткую молитву.
– Чудны воистину дела твои, Господи, – сказал он, тяжело поднимаясь, показывая, что урок закончен.
Ученица его все еще была свежа, без признаков усталости.
– Как все интересно, святой отец, – сказала она благодарно, – мне никто так подробно не объяснял о Духе Святом. Думаю, я плохо, невнимательно слушала.
– Теперь ты знаешь, София. Чаю, запомнишь на всю жизнь.
Принцесса согласно кивнула: таковые вещи надобно держать в голове крепко, особливо главным лицам такого государства, где церкви на каждом шагу, а сама императрица столь богомольна. Она, София-Фредерика, должна показать государыне свою богобоязненность. Тем паче, что сие – одна из прямых дорог в жены наследнику.
– А правду говорят, что токмо в одной Москве сорок сороков православных церквей? – спросила она напоследок.
Отец Симеон с довольным видом глянул на свою прилежную ученицу.
– Не менее. И все еще строят. И каждая по-своему хороша.
– Да, – вздохнула Фикхен. – Одни золоченые купола чего стоят…
* * *
Весь следующий после Пасхи месяц прошел в балах. Немецкая принцесса танцевала еще мало, хотя весьма хотелось – государыня Елизавета Петровна строго следила за ее здоровьем и не позволяла переутомляться. Mutter не отказывала себе в сем удовольствии, поскольку полагала, что именно на балах легче всего завязываются новые связи и плетутся интриги. Дочь же ее большую часть своего времени проводила за изучением языка и чтением. Ко всему прочему, ей трудно было веселиться, особливо после того как Великий князь по секрету сообщал ей, что влюблен то в одну, то в другую фрейлину. Выслушивая его доверительные признания, Екатерина впадала в некое оцепенение, переваривая сказанное, но умела взять себя в руки и вежливо поблагодарить царевича за душевное доверие. Всякий раз, раздумывая перед сном о событиях дня, она думала о том, что мало того, что принц лицом не вышел, так еще и ведет себя самым странным образом. Что такое отталкивающая внешность в сравнении с сумасбродством, кое проявлялось во всех его поступках чуть ли не с первого дня их знакомства! Сможет ли она выносить Великого князя всю жизнь? Страшно представить. Надобно быть сильной и терпеливой, а иначе не осуществить желания стать законной супругой будущего императора – со всеми вытекающими оттуда последствиями. Принцесса стала серьезно задумываться над своей судьбой, понеже вопрос быть или не быть браку с наследником престола мог решиться двояко. Она осознавала его незаинтересованность ею, как будущей женой – тот и не скрывал, что относится к ней лишь как к родственнице. Порой ей даже казалось, что ему просто нравится по-мальчишески играть чужими чувствами. После откровенных признаний о его влюбленностях принцесса Цербстская стала подозревать, что у него начисто отсутствуют некоторые основные понятия об отношениях между людьми. Поразмыслив, она поняла, что с сим ничего не поделать. Он наследник. Не могла же она пойти к императрице и сказать, что племянник ее – с серьезными причудами, как говорит русская поговорка, без царя в голове. Она бы от сего ничего не выиграла, а токмо потеряла. Потерять безразличного к ней Петра ничего для нее не значило, а вот потерять то, о чем она мечтала – российскую корону – она себе позволить не могла. Остаться же в России у нее получилось бы, токмо ежели она вышла замуж за Великого князя. Сие было главным ее желанием. Так что ей, наоборот, надобно было, по возможности, скрывать все его странности и изъяны. Принцесса пригорюнилась: оная задача отнюдь не из легких, но кто сказал, что мечту легко осуществить? За все надо бороться и, как говорила Бабетта Кардель, не сдаваться до конца. Но как? Что надобно ей сделать? Влюбить его в себя? Ведь она бы пересилила себя и полюбила его, но о любви к ней с его стороны не могло быть и речи. Чем дальше, тем больше он не хотел видеть ее. В первую очередь, как понимала принцесса, таковое отношение к ней наследника происходило из зависти. Он сознавал, насколько она интереснее для окружающих, чем он, наследник престола огромного государства. Как известно, ревность – плохая помощница в отношениях. София давно сделала вывод, что не стоит высовываться со своим умом и познаниями, но перестать быть обаятельной она не могла. Странно, что ее мать, герцогиня Иоганна, совершенно не замечала нарастающей неприязни между наследником и ее дочерью.
Так что же делать? Сей вопрос мучил Софию-Фредерику постоянно, но она не находила на него хоть сколько-нибудь определенного ответа. Прошло время, и Софии пришлось задуматься не токмо о том, каковое впечатление она производит на государыню, но и о поведении матери, кое могло разрушить все ее далеко идущие планы. Оказывается, Mutter возомнила себя способной шпионить и интриговать за спиной императрицы. Когда только она успевала заниматься такими непотребными делами? Принцесса-дочь даже и не подозревала, как проводит время ее Mutter. Открылось сие в самом начале лета, когда императрица с Великим князем и огромной свитой отправилась пешком в Москву в Троицкую лавру. Она делала оное ежегодно в память о своем отце, который укрылся там во время Стрелецкого бунта. Принцесса хотела идти вместе с ними, но Елизавета не позволила: та еще недостаточно окрепла. Через несколько дней герцогиня получила письмо от императрицы с пожеланием явиться им обоим в Москву и присутствовать при торжественном вхождении в Троицкую лавру. Мать и дочь прибыли в указанное место, не подозревая, что впереди ждал неприятный разговор с императрицей. Когда они прибыли, взволнованная государыня вместе со своим медикусом Лестоком вошла в их келью и пригласила Иоганну-Елизавету следовать за ней. София-Фредерика, просидев в одиночестве некоторое время, вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Великим князем. Тот как раз направлялся ее навестить. Усевшись на низкий и широкий подоконник в узком закутке, они вели разговор о всяких пустяках, смеялись и шутили, не замечая, как летит время. София уже немного приноровилась к характеру Петра и держала себя с ним свободнее. Прошло около часа, появились государыня с Лестоком, а следом – заплаканная мать принцессы. Лицо императрицы выражало гнев и раздражение. Увидев беззаботно беседующих племянника и принцессу, спрыгнувших с подоконника, государыня невольно смягчилась и даже улыбнулась им обоим. Поцеловала каждого, спросила, каковы их дела и, не дожидаясь ответа, нервно удалилась. Герцогиня, вытерев слезы, молча прошла в келью. Великий князь и принцесса недоуменно переглянулись. София, попрощавшись, отправилась к себе. Она подошла к шмыгающей носом Иоганне.
– Что-то случилось? – испуганно поинтересовалась дочь.
Мать молчала. Больше задавать вопросы София не решилась. Она знала характер матери: взорвется, накричит…
К вечеру Иоганна все-таки поведала в общих чертах о разговоре с императрицей. По словам матери, ее оговорили. Вовсе у нее не было никаких сношений с французским дипломатом Шетарди, не шпионила она в пользу Франции, ничего не имела против канцлера Алексея Бестужева.
Однако через Великого князя Петра Федоровича принцесса вскоре узнала немаловажную новость. Оказывается, красавец и умница маркиз Шетарди, кавалер ордена Андрея Первозванного, близкий друг государыни, осыпанный ее щедротами, немало поспособствовавший ее восшествию на престол, был бесславно выслан из страны через две недели после того знаменательного разговора в келье Троицкой лавры. Славясь своей изысканной любезностью в разговорах со всеми, особливо с государыней, он, тем не менее, весьма нелестно о ней отзывался в письмах к своему королю, называя ее ленивой, глупой и коварной. Бестужеву удалось найти ключ к его посланиям, и с великим удовольствием он вручил расшифровки императрице. Из некоторых его писем стали известны и подробности бесед маркиза с герцогиней Иоганной.
Постольку во второй свой приезд маркиз Шетарди так и не вручил свои верительные грамоты императрице, придерживая их в ожидании отставки канцлера Бестужева, то его выставили из страны в один день, отобрав у него орден Андрея Первозванного и портрет императрицы.
София ежедневно просила Бога, чтоб императрица Елизавета простила ее мать и, самое главное, не прогневалась на нее саму. Неодолимый страх быть высланной за пределы России поселился в сердце юной принцессы Цербстской.
* * *
Вернувшись в Санкт-Петербург, герцогиня с дочерью стали жить более замкнутой жизнью. Отношение императрицы к герцогине крайне охладилось. Но их не трогали, пуще того, ускорилась подготовка Софии к переходу в православие. В конце июня, к моменту крещения, принцесса Цербстская все еще была бледна и худа. Елизавета требовала увеличения рациона ее питания и дабы та чаще выходила прогуливаться на воздухе, меньше сидела за книгами. Принцесса придерживалась ее рекомендаций, но токмо не в отношении чтения. Готовясь к крещению, София продолжала прилежно учить «Символ веры», который она должна была произнести во время крещения, переходя из лютеранства в православие. Она прекрасно осознавала, что сие станет ее первым шагом в будущую взрослую жизнь в России. Она наконец получила разрешение креститься от отца Христиана-Августа, который посчитал сие «перстом Божьим», указующим на то, что Христос един и в православии, и в лютеранстве. От родных она такожде получила несколько писем поддержки.
В дверь без стука вошел наследник. Толстая нижняя губа растянулась в улыбке, глаза смотрели холодно.
– Как вы себя чувствуете, принцесса?
– Спасибо, хорошо, Ваше Высочество.
Петр прошелся по комнате, остановился, как всегда, у окна. Отвернув штору, с минуту следил за происходящим у дворца. Наконец, полуобернувшись, небрежно бросил:
– Тетушка моя изволила пригласить нас к себе. Как вы на сие смотрите?
– Я буду готова через пять минут, Ваше Высочество, – ответила с готовностью принцесса.
Она не стала звать прислужниц помочь привести себя в порядок. Взглянув в большое круглое, обрамленное золочеными амурами зеркало, она провела гребнем по густым послушным волосам. Решив, что с ее внешним видом все в порядке, она подошла к двери. Петр опередил ее и, распахнув перед ней дверь, нарочито галантным широким жестом пригласил ее на выход – но руки не предложил. Так и шли два подростка рядком – она, глядя прямо перед собой, и он, вовсе отвернувшись от нее.
«И что ему от меня надо, чем я ему не угодила?» – нервничала София, украдкой поглядывая на Петра, стараясь не споткнуться, а то, того и гляди, нарвется на его презрительный смех.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?