Текст книги "Ветер разлуки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veter-razluki-113506.jpg)
Автор книги: Соня Мармен
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 3. Проклятый край
Август 1746 года, Хайленд, Шотландия
Земля ходила ходуном, и на мгновение он уверовал, что сам Христос-Воитель спустился с небес со своим небесным воинством, чтобы его защитить… Привстав на локтях, он вынырнул из колышущегося моря колосьев. В нескольких футах от них, топча спелую пшеницу, ехал отряд драгун. Направлялись они к хижине, в которой беглецы рассчитывали укрыться и, если повезет, найти хоть какую-то пищу. Старик, лежавший с ним рядом, выругался и сплюнул на землю.
– Сколько их? – спросил Фергюссон.
Растянувшийся было на земле Александер снова поднял голову и посмотрел туда, где остановился отряд. У него от голода сводило живот, рана на плече не спешила заживать и сильно болела. Он прищурился на ярком солнце. Драгуны что-то обсуждали. Один солдат вошел в хижину, откуда тянулась струйка серого дыма.
– Я насчитал шестерых.
– Проклятье! Нужно уходить! Придется поискать другое место.
Уже третьи сутки их мучил голод, однако, сколько ни бродили они по полям и лесам, ничего съестного найти не удалось. Состоящая из трав и кореньев еда, которой им приходилось довольствоваться, разумеется, куда лучше подошла бы копытным. Хотя, надо признать, в настоящее время они больше походили на животных, чем на людей. Все мучились жестоким расстройством желудка, и это увеличивало общую слабость. На прошлой неделе силы окончательно оставили юного Кита Росса, и он испустил дух. Все знали, что смерть подстерегает каждого из них. Дома́, которые попадались им по дороге, были пусты, либо от них остался лишь пепел. И повсюду их преследовал этот неистребимый запах гари – вестник уготованного Хайленду жестокого конца.
Из маленькой каменной лачуги послышались крики. Прижимая к себе младенца, на улицу выскочила женщина. Пара драгун бросилась за ней вдогонку. От первого удара мечом она сумела увернуться. Еще двое солдат вскочили на коней и присоединились к погоне. Один из них вырвал ребенка у несчастной из рук. Отчаянные вопли матери эхом отдавались в голове у Александера, который с ужасом наблюдал за происходящим.
Драгун поднял худенького младенца над головой, и в следующую секунду второй всадник проткнул его мечом. Женщина зашлась криком, и тогда первый солдат набросился на нее. Жуткая тишина повисла над пшеничным полем. Старик, который, как и Александер, наблюдал эту сцену от начала и до конца, стал шепотом читать молитву о невинно убиенных.
Густой черный дым поднялся над хижиной, и треск пламени перекрыл голоса солдат в красных мундирах, которые, пересмеиваясь, готовились к отъезду. Александер забыл о голоде. С тех пор как он пустился в бега, ему не раз доводилось видеть подобное. Однако привыкнуть к этому было невозможно. Солдаты Мясника[16]16
Герцог Камберлендский получил это прозвище после битвы при Каллодене в 1745 г., когда приказал казнить всех пленных и добить раненых на поле боя. (Примеч. пер.)
[Закрыть], герцога Камберлендского, третьего отпрыска короля Георга II, не щадили никого. Они преследовали, насиловали и убивали, грабили и жгли. Пробил час сведения счетов между Англией и Хайлендом…
Два дня назад Александер и его товарищи наблюдали за другим отрядом драгун. Солдаты загнали мужчин, женщин и детей в зернохранилище и подожгли его, а потом вытащили еще дымящиеся, ужасным образом скрюченные останки на улицу – в назидание тем, кому посчастливилось уцелеть. В придорожных канавах беглецы часто находили трупы хайлендеров, гнившие там не один день. Невыносимая вонь намертво въедалась в ноздри, в одежду и сопровождала их повсюду. И это продолжалось уже четыре месяца, с того самого дня, когда состоялось кровавое сражение при Каллодене, на Драммоси-Мур.
Александер повернулся посмотреть на старого О’Ши, который как раз осенял себя крестным знамением, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение на склоне холма. Сперва ему почудилось, что это еще одна группа беглых хайлендеров. Однако уже в следующее мгновение глаза его расширились от страха – то были те же самые драгуны, почему-то решившие вернуться.
– Mac an diabhail![17]17
Сын дьявола! (гэльск., досл.).
[Закрыть] – вскричал Макгиннис, вскакивая на ноги.
Солдаты увидели его и пришпорили лошадей. Беглецам тоже пришлось встать и спасаться бегством. Увы, спрятаться им было негде. Вокруг, сколько хватало глаз, тянулись луга и обнесенные невысокими каменными оградками поля. Рассекая волнистую золотисто-желтую массу колосьев, четырнадцатилетний Александер бежал так быстро, как ему позволяли его худые и слабые ноги. Обезумев от страха, он следовал за старым священником О’Ши. Однако измученные голодом беглецы не могли соперничать с резвыми лошадьми англичан.
«Не оглядывайся, только не оглядывайся!» – повторял про себя мальчик, каждую секунду ожидая ощутить меж лопаток укол стали. За спиной слышались крики, стучали копыта. Вот закричал от боли Макгиннис, а следом за ним кто-то еще. В висках яростно стучала кровь. Они все умрут… «Только бы добежать до той опушки! Только бы добежать…»
Послышался сухой щелчок выстрела, а следом за ним – крик и глухой стук упавшего тела. Александер повернул голову вправо, чтобы посмотреть, где О’Ши. Никого… Продолжая бежать, он боролся с желанием вернуться и помочь пожилому священнику.
– Не-е-ет! – вырвался крик из его измученной груди.
Он замедлил бег и услышал, как сзади приближается всадник. О’Ши пытался встать. Пуля попала ему в ногу. Александер повернул назад. Так подло оставить друга в беде? Ни за что!
– Беги! Спасайся! – крикнул ему священник. – Помолись за мою душу, Аласдар, и спасай свою! Ты ничем мне не поможешь!
Мальчик замер на месте. Лицо его было белым как полотно. Драгун был уже близко. Вот он занес меч над головой друга… Нет, он не может его бросить! Он не оставит его вот так умирать, пусть даже придется заплатить за это собственной жизнью!
– Держитесь, святой отец!
Он успел добежать к нему первым. Когда драгун поравнялся с ними, Александер выпрямился во весь рост, заслоняя собой старого О’Ши.
– Это божий человек! Не убивайте его! Меня убейте, а его оставьте в живых!
Дерзкие слова мальчишки заставили солдата замереть на месте. Рука с занесенным для удара мечом повисла в воздухе. Окинув брезгливым взглядом их изодранные в лохмотья килты, он наклонился было, чтобы добить раненого, однако в последнюю секунду передумал и опустил клинок. Он вполне мог позволить себе оставить старика и мальчишку в живых. К тому же они выглядели настолько истощенными, что все равно долго не протянули бы. А вдруг старик и вправду священник? Поднять руку на служителя Церкви ему не позволяли принципы.
– Божий человек, говоришь? Католик?
– Католик, – подтвердил О’Ши. – Я – капеллан.
Драгун посмотрел на товарищей, которые травой оттирали с клинков кровь хайлендеров.
– Моя мать была католичка, – тихо проговорил драгун, поворачиваясь к старику и мальчику, словно речь шла о постыдной болезни. – Так и быть, я оставлю вас в живых. Не в моих привычках убивать священников. Поедете в Инвернесс пленниками!
Сердце Александера стучало так, словно хотело выскочить из груди. Он склонился над другом. Их не убьют! Однако речь не шла о спасении, а лишь об отсрочке. Если они с О’Ши не умрут в тюрьме, их неминуемо ждет виселица, в этом он не сомневался ни минуты. Что ж, пусть так! Они умрут героями.
* * *
Дни тянулись за днями. Александер жалел о времени, потерянном в ожидании смерти, священник же неустанно повторял, что время никогда не бывает потеряно зря. Каждая минута, каждая секунда жизни зачем-то дана человеку. Пусть даже для того, чтобы послушать пение птиц, которое временами до них доносилось с улицы.
Вместе с другими участниками мятежа они попали в инвернесский толбут. Помимо шотландцев здесь было множество уроженцев Ирландии, французов и даже англичан, присоединившихся к повстанцам по политическим или религиозным убеждениям. Одних поймали при попытке дезертировать с поля боя, других – за то, что вели предательские речи, третьих – за то, что пили за здоровье изгнанного из страны принца Стюарта.
С каждым днем солнце все раньше начинало катиться к закату: осень постепенно уступала место зиме. Дни стали серыми, ночи – безлунными. Если в камеру и проникал свет, он казался бледным, бесцветным, блеклым, как изможденные лица находившихся в ней мужчин и женщин.
Все это время О’Ши говорил, а Александер внимал ему и удивлялся глубине его познаний. Об ирландце ему было известно немного – только то, что он аббат-расстрига и вынужден скрываться от светских властей из-за какой-то любовной истории. В свое время он отправился на Гибриды, очутился в конце концов на острове Скай и обосновался в крошечной рыбацкой деревне у озера Лох-Эйнорт. Местные жители очень обрадовались, что нашелся божий человек, который был готов жить с ними. Тот факт, что формально О’Ши не имел статуса священника, никого не интересовал.
«Само Провидение послало его мне, – думал Александер. – Если бы не он, меня, вероятнее всего, уже не было бы на свете!» Он прекрасно помнил тот миг, когда открыл глаза и увидел новую реальность, в которой ему теперь предстояло жить. Он пришел в себя после ранения, полученного на поле битвы. Сквозь крону деревьев виднелось небо. Александер попытался приподняться, но сильная боль буквально пригвоздила его к месту. Ему было холодно, хотелось пить. Рядом разговаривали какие-то люди. И только по прошествии нескольких секунд он осознал, что пушки умолкли.
– Отец! – позвал он слабым голосом.
Голоса на мгновение смолкли, а потом снова послышался шепот. Чья-то рука потрогала его лоб, затем приподняла на нем рубашку.
– Тебе очень повезло, малыш! Господь направляет наши шаги… Если бы не он, ты бы сейчас уже лежал мертвый в грязи на поле. Отступающие попросту затоптали бы тебя!
Александер повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос. Пожилой мужчина грустно смотрел на него. Лицо его было испачкано кровью и грязью, белоснежные волосы прилипли к черепу. Он был так худ, что сквозь бледную кожу явственно проступали кости. И только ясный взгляд его блекло-голубых глаз давал понять, что в его изможденном теле еще теплится жизнь. Александер попытался проглотить комок в горле.
– Отступающие?
– А ты что думал? Что мы выстоим с мечами и кинжалами против пушек, заряженных картечью? Увы… Бой только начался, а в наших рядах уже было полно павших… Все потеряно, малыш. Принц скрылся, да поможет ему Господь…
– А мой отец? Где он?
– Где твой отец? Этого я не знаю. Больше половины наших полегло на равнине Драммоси-Мур. Как его зовут?
– Дункан Колл Макдональд, я из Гленко.
– Гленко, ты говоришь… Погоди-ка, я пойду спрошу…
Он вернулся через несколько минут.
– Жаль, но среди нас нет никого из Гленко, никто даже не слышал о таком месте. А тебя как звать?
– Аласдар.
– А меня – Дэниел О’Ши, я с острова Скай. Я… В общем, я был капелланом в полку Макиннона.
Священник помог Александеру подняться.
– На ногах держишься? Только на них и надежда, Аласдар! Нам нужно уходить. Скоро сюда явятся солдаты-англичане. Они прочесывают поле и стреляют в любого, на ком увидят тартан. Идем!
Мальчик попробовал шевельнуть левой рукой и поморщился. Заметив это, священник сделал из шарфа некое подобие перевязи, чтобы обездвижить его руку и не дать ране снова открыться.
– Пуля угодила тебе в плечо, малыш, и прошла насквозь. Счастье, что она не задела кость или, что еще хуже, не раздробила ее. Тебе было бы очень больно, а мы ничем бы не смогли помочь. В таких случаях предпочтительнее, чтобы стрелявший не промахнулся!
«Я бы и сам был рад, если бы Джон не промахнулся! Мне правда очень больно, и вы ничем не поможете!» – подумал Александер.
Прежде чем стать монахом и теологом, Дэниел О’Ши посещал лекции в Дублинском университете и, судя по манерам, происходил из зажиточной семьи, занимавшей высокое положение в обществе. Он владел французским, итальянским и латынью и свободно говорил на разных диалектах своей страны. Однако Александера больше всего интересовали его познания в области кельтского декоративного искусства и символики, нашедшей свое отображение в сложных, но прекрасных орнаментах.
– …Смотри, вот эти спирали символизируют эволюцию. Мы часто находим их на старинных камнях и крестах. Кельты подчиняли свои нравы и обычаи природным циклам, жили в согласии со стихиями – водой, землей, небом… Эта триада составляет круг, который вращается непрерывно и бесконечно. Все элементы нашего мира пребывают в совершенной гармонии друг с другом и с нами, людьми. У воды, у каждого камня, животного и дерева есть душа, и эти души связаны друг с другом теснейшими узами. Но мы, люди, – единственные, кто способен это понять. Поэтому наш долг – применить это знание на практике и сохранить связи, которые образуют цикл. Раньше этим знанием обладали мудрецы-друиды и барды, а сегодня… Теперь, мой мальчик, настали другие времена. Каждый идет к мудрости своим путем, и каждому из нас приходится отстаивать свое право на жизнь. Сегодня все руководствуются правилом «Каждый – за себя!», поэтому наши древние традиции умирают.
Он нахмурился, помолчал немного и, смахнув с лица жидкие седые пряди, продолжил:
– Знаешь, почему древние воины были такими отважными? Они верили в вечную жизнь. Существует несколько миров – наш мир, подземный мир (его еще называют миром фей) и потусторонний мир. В процессе нашего развития мы переходим из одного мира в другой. Воин-кельт не страшился смерти. Впрочем, ты наверняка уже знаешь об этом, да? – спросил О’Ши и подмигнул. – Смерть – это всего лишь ритуал, посредством которого душа переходит на другой, более высокий уровень. Искусство наших предков основывается на очень сложной философии, Аласдар Ду[18]18
Александр Черный (гэльск.).
[Закрыть]. А философия – это совокупность знаний, которые человек накопил и которыми пользуется. Очень важно ее сохранить… Бытует мнение, что мы, кельты, – примитивный народ, воинственный и кровожадный. Люди ничего не смыслят в кельтской философии, они привыкли смотреть на нас сквозь призму упрощенного представления, которое составили о кельтах в свое время римские и греческие мыслители.
– Но ведь кельты были язычниками?
– И что это меняет? У них было свое ви́дение мира, на основе которого они строили свою цивилизацию. Неужели ты полагаешь, что «добрые христиане», убивавшие неверных во время крестовых походов, больше заслуживают оправдания, чем воины-кельты, только потому, что они совершали свои преступления во славу нашего бога?
– Из-за этого вам пришлось уехать из Ирландии, да? Я хотел сказать… потому что вы – францисканец и интересуетесь кельтами и языческими верованиями?
Ирландец усмехнулся. Очевидно, слова мальчика его позабавили.
– Отчасти. Но главная причина в том, что я неисправимый последователь Эпикура. «Carpe diem!»[19]19
«Лови день!», то есть пользуйся сегодняшним днем, лови мгновение (лат.).
[Закрыть] – как писал Гораций. Я, мой мальчик, подвержен всем человеческим слабостям. Конечно, искусство Латены[20]20
Кельтская археологическая культура железного века (V–I вв. до н. э.).
[Закрыть] увлекало и увлекает меня, и, думаю, именно это увлечение подтолкнуло меня к принятию монашества. Но я такой же, как остальные люди… Я ем, пью и… у меня есть другие потребности. Та, что меня погубила, звалась Брендой.
Погрузившись в воспоминания, старик с особой нежностью повторил это имя.
– Jam dulcis amica venito quam sicut cor meum diligo. Intra in cubiculum meum ornementis cuntis onustum…[21]21
«Приди, нежная подруга, ты дорога мне так же, как и мое сердце. Приди же, нежная подруга, в мою опочивальню, которую я украсил для тебя…» (лат.). Отрывок из «Кембриджских песен» Яна М. Циолковского.
[Закрыть] Какие чудесные стихи! Я читал их ей во время нашей последней встречи… Словом, Бренда была для меня божественным виде́нием, источником вдохновения. Все ангелы, которых я рисовал, походили на нее. Ах, мой мальчик, женщина – это источник жизни, она замыкает круг вечного цикла. Она – плодородие, любовь и красота. Она – муза и храм, алтарь, на который мы возлагаем свои жертвоприношения! Всегда помни это, Аласдар! Женщина – это рука, исцеляющая сердце, но она может стать и ножом, который заставит его кровоточить.
– Вы говорите так, как если бы вы… Но ведь вы же… – промямлил удивленный Александер.
– Аббат, да? Что ж, я священник, это верно. Но посмотри, я же не слепой, верно? – спросил он, указывая на свои глаза. – И я сделан не из камня, – продолжил старик, ущипнув себя за здоровую ногу. – Родители Бренды узнали о нашей связи и услали ее к родственникам в Килдар. Во избежание скандала мне пришлось тайком покинуть братство. Свою любимую я больше не видел…
Крики, доносившиеся, казалось, из самых недр земли, вдруг заполнили собой коридоры тюрьмы. Александер поморщился и инстинктивно втянул голову в плечи. Этот кошмар продолжался два последних дня. Один из вновь прибывших узников рассказал, что в пыточную, скорее всего, попал некий Эван Макки, якобитский шпион, которого схватили с письмами на французском языке. Несчастный оказался крепким орешком. «Уж этот точно попадет в рай!» – шептались в камере. О’Ши прочитал короткую молитву. Жалость в данном случае была ни к чему. Лучшее, что сейчас могли послать небеса Макки, – это быстрая смерть.
– Что ж, Аласдар Ду, продолжим урок?
Словно зачарованный, Александер, которого священник прозвал Черным из-за его волос цвета воронова крыла, долго наблюдал, как старик водил рукой с недостающими на ней двумя пальцами (оторвало картечью), чертя на земле великолепные витые узоры. Похожие мотивы, хорошо знакомые ему, были в ходу и у жителей Хайленда. У каждого мужчины клана имелся кинжал, украшенный почти таким же узором. Но только теперь Александер узнал значение этих символов, а потому смотрел на них новыми глазами.
Когда О’Ши одолевала дремота, мальчик пытался воспроизвести рисунки, которые наставник показал ему во время последнего урока. В один из дней, проснувшись, священник похвалил его работу и сказал:
– «Душа подобна руке», – написал однажды Аристотель. Тот, кто ничего не чувствует, ничему не учится. Ты очень способный, Аласдар. Думаю, у тебя настоящий талант.
Александер хмуро посмотрел на наставника.
– Ты еще очень молод, но придет день, и ты поймешь. Дело в том, что человек не рождается талантливым, он таковым становится. Чтобы приблизиться к идеалу, нужно сначала постичь суть того, к чему у тебя склонность, а потом беспрестанно совершенствоваться. Разумеется, для успеха необходимо иметь способности к выбранному делу и накапливать знания. Иными словами, у тебя хорошие задатки, Аласдар, и у тебя есть качества, которыми нужно научиться пользоваться. Как и у любого, у тебя имеются недостатки. О своих изъянах и несовершенстве, которые ограничивают наши возможности, мы обычно стараемся забыть, но это неверно. Следует принять их, смириться с ними. Совершенство свойственно лишь богам. Мы же приближаемся к этому состоянию и получаем возможность созерцать его только благодаря нашим способностям. Созерцание совершенной красоты приводит наш разум в состояние блаженства, заставляет забыть обо всем. Поэтому в ожидании Dies irae, dies illa[22]22
Тот день, день гнева (лат.).
[Закрыть], то есть дня божественного гнева, Страшного суда, когда пустой живот причиняет тебе мучение, когда твой последний фартинг[23]23
Старинная британская монета стоимостью в 1/4 пенни.
[Закрыть] выскользнул из пальцев и провалился в щель в полу как раз в тот момент, когда ты собирался купить себе последний драм виски, когда страх будет сжимать твое сердце на каждом повороте неизведанной тропы, сосредоточь свое внимание на прекрасном и наслаждайся им. Источник его – в твоей душе. «Carpe diem!» — не забывай. Это – ключ к счастью, настоящему счастью, глубочайшей потребности, которая управляет всеми другими нашими потребностями.
Видя, что столь абстрактные наставления привели юного ученика в замешательство, старик избрал более доступный метод, чтобы объяснить то, что он хотел до него донести.
– Скажи, Аласдар, что ты чувствуешь, когда у тебя получается повторить рисунок, который я только что тебе показал?
– Ну… Наверное, я доволен, что у меня вышло!
О’Ши окинул камеру взглядом своих светлых глаз.
– Странное ощущение для такого места, как это, верно? Было бы естественнее, если бы ты, находясь в тюрьме, думал о мести, изнывал от желания наброситься на первого же английского солдата, который войдет в камеру. Но происходит совсем другое! Пусть на несколько секунд, но тебе удается почувствовать себя счастливым. Разве это не доказывает, что богатство, любовь, свобода и слава не являются подлинными источниками счастья? Мы скорее черпаем в них удовольствие. Нет человека, который бы к ним не стремился. Однако истинного счастья они дать не могут, потому что его источник – в нас самих. Маленькие радости жизни дарят нам большое счастье, в то время как значительные свершения приносят лишь счастье эфемерное. Поэтому помни: «Carpe diem!»
* * *
Шли дни, и выживать в жутких условиях тюрьмы становилось все труднее. В камере ютилось, прижимаясь к стенам, четыре десятка мужчин и женщин, и из-за тесноты постоянно возникали ситуации, с которыми было тяжело мириться тем, у кого оставалось хоть немного чувства собственного достоинства и стеснительности.
Они спали вповалку, и чья-то рука или нога часто вторгалась в личное пространство Александера. Мальчик даже не пытался возражать. Он теснее прижимался к О’Ши и, если сон не шел к нему, подолгу слушал ночные звуки и вглядывался в темноту, представляя себе луну и звезды, в созерцании которых заключенным было отказано. Окружавшее его отчаяние проявлялось в приглушенных рыданиях и вскриках. Временами, однако, эти звуки сменялись стонами и вздохами.
Александер был не маленький и прекрасно понимал, что там происходит. Тело против его воли отвечало на эти шумы, а перед глазами возникали нескромные видения. Даже в невыносимых условиях существования и в безнадежности человек не мог отказать себе в одном – он хотел любить. Этими мимолетными объятиями пленники пытались убедить себя, что они все еще остаются людьми.
Тюремщики отняли у них пледы, поэтому мужчины ходили в одних рубашках, день ото дня ветшавших. Истощенные силуэты в лохмотьях больше походили на живых привидений в приемном покое чистилища, чем на людей. Раз в три дня узникам приносили маленькую жаровню и пять брикетов торфа для обогрева. Воды им давали мало, и использовалась она только для питья. В итоге немытые тела становились желанным приютом для любой заразы.
Состояние здоровья священника постоянно ухудшалось. Рана, которую никто не удосужился перевязать, загноилась. Его ляжка раздулась, стала черной, как уголь, и причиняла ему ужасную боль. Однако несчастный никогда не жаловался и стоически переносил страдания, продолжал наставлять своего юного друга. Александеру удалось уговорить тюремщика, приносившего им пищу, отдавать ему порцию священника, поэтому теперь он ловил в подставленную полу рубашки двойную норму сваренной на воде овсяной каши, чтобы потом поделиться ею с О’Ши.
Покормив старика, Александер просил его рассказать ему что-нибудь из кельтской мифологии, в которой реальность переплеталась с волшебством. О’Ши снедал жар, однако рассудок его оставался ясным, и он выполнял просьбу: видеть горящие любопытством глаза мальчика было для него огромным удовольствием. Иногда к ним подсаживались и другие пленники. Пусть на час или два, но сказочные повествования отвлекали их от страшных реалий, согревали сердца. Особенно Александеру нравились истории о воинах, чьи имена он знал с раннего детства. Культура народа, от которого произошли его собственные предки, живо интересовала его, и он с жадностью впитывал любые знания, передаваемые ему другом. Рассказы же о легендарном ирландском воине Кухулине он слушал как зачарованный.
– Знаешь ли ты, почему его так назвали? – спросил у него аббат.
– Наверное, потому что он был беспощадным в битве?
– Беспощадным? Что ж, пожалуй, таким он и был. Но именем своим он обязан не этому. В древние времена знаменитый кузнец Кулин позвал в гости короля, которого звали Конхобар, сын Несс[24]24
Конхобар, сын Несс – персонаж уладского цикла ирландских эпических сказаний, сын королевской дочери Несс и друида-воителя Катбада. (Примеч. пер.)
[Закрыть]. Тот, в свою очередь, позвал на празднество юношу по имени Сетанта, который привлек внимание монарха благодаря своей исключительной ловкости в игре в мяч. Когда король прибыл на праздник, Кулин спросил у него, всех ли своих приближенных он с собой привез. Король забыл, что пригласил Сетанту, и ответил хозяину дома, что никто больше не придет. «Я спрашиваю, потому что хочу спустить с привязи пса, который охраняет мои стада. Только тремя цепями, каждую из которых держат три могучих воина, можно его удержать. Что ж, закроем ворота замка, а пес пускай погуляет!» Сказано – сделано. И надо же, чтобы как раз в это время юный Сетанта подошел к за́мку! Пес набросился на него, оскалив пасть, но припозднившийся гость схватил его и с такой силой швырнул о каменную колонну, что чудище тут же испустило дух. На шум прибежали люди короля Конхобара. Все стали дивиться небывалой силе юноши, и только кузнец был недоволен – ведь его стада остались без охраны. И тогда Сетанта сказал, что послужит ему сторожевым псом, пока он не найдет себе нового. Великий друид и советник короля Катбад дал молодому силачу новое имя – Ку Кулин, что значит «пес Кулина».
– И сколько сражений Кухулин выиграл? Он долго прожил?
– Он победил многих воинов, я даже не могу сказать сколько! Он был самым сильным воителем в Ирландии, никто не мог перед ним устоять. Но не только благодаря телесной силе побеждал этот человек – он обладал мудростью. Это очень важное качество для хорошего воина. Мудрость позволяет избежать ошибок, которые могут стать роковыми.
Старик замолчал, заметив недовольную мину Александера.
– Я уже говорил тебе, что при желании можно научиться почти всему в этом мире. А еще хорошо бы помнить, что у всех есть слабые стороны, даже у таких героев, как Кухулин. Он погиб, пронзенный копьем, в битве с армией королевы Меб. Так захотела фея Морриган, любовь которой Кухулин в свое время отверг. В момент смерти она села ему на плечо, и враги Кухулина отрубили ему голову и выпили его кровь. В то время был такой обычай – пить кровь поверженного противника, чтобы его силы перешли к тебе. Долго Ольстер[25]25
Историческая область на севере Ирландии. (Примеч. пер.)
[Закрыть] оплакивал его…
– Моя бабушка была родом из Ольстера! – с гордостью заявил Александер.
– Неужели? Я знал, мой мальчик, знал, что в твоих жилах течет и ирландская кровь! Откуда она была родом?
– Из Белфаста.
– Bе́al Feist…[26]26
От ирл. bel – брод, fearsad – песчаная отмель.
[Закрыть]
– Дед рассказывал, что в молодости ее называли Badb Dubh.
– Черная ворона? В кельтской мифологии это один из ликов богини войны Морриган, которая в сражении внушает воинам мужество или страх. Выходит, ты, Аласдар Ду, у нас внук ирландской богини?
И оба рассмеялись. Усталый О’Ши прилег на землю. Белобородый старец, он куда больше походил на друида, чем на католического монаха-расстригу. Подумав, что его друг уснул, Александер устроился рядом, чтобы поделиться с ним теплом своего тела. Осипшим от боли голосом священник проговорил:
– Знаешь, малыш, в каждом мифе есть частичка правды. Сотни поколений рассказчиков из уст в уста передают историю своего народа, добавляя к ней детали, которые, на их взгляд, могут ее приукрасить и помочь ей запечатлеться в умах слушателей. Чудовища, боги – существовали ли они в реальности? Конечно же, да! И у тебя, Аласдар, есть свои чудища – то, чего ты боишься. И ты почитаешь своих собственных богов, то есть свои идеалы. О таких вещах легче рассказывать, если облечь их в форму, которая передает те чувства, которые они нам внушают, правда же? Вспомни, как бард рассказывает о деяниях героев своего клана. Кухулин был человек из плоти и крови, смертный, как мы с тобой. Но легенды говорят, что в бою он превращался в страшное чудище, жаждущее крови. Его волосы вставали дыбом, рот становился таким широким, что в него могла поместиться голова человека, один глаз уходил в череп, а второй, наоборот, вылезал из орбиты и становился красным. Выразительная картинка, правда? Это не что иное, как аллегорическое изображение воинственной ярости. Тебе самому довелось испытать это чувство там, на Драммоси-Мур.
Александер озадаченно воззрился на старшего товарища.
– Но я ничего особенного там не сделал, – пробормотал он, краснея.
– Это неправда. Ты сделал намного больше, чем думаешь. Ты бросил вызов своим страхам – этим чудовищам, которые пожирали тебя изнутри. Так же, как Кухулин, ты бросился на помощь своим богам – своему отцу, клану, родине. Согласен, результат получился не тот, на который ты рассчитывал. Но к намеченной цели можно идти разными путями, и однажды ты найдешь свой. Не забывай только, что все мы люди, а значит, несовершенны. И не всесильны. Каждый из нас должен научиться извлекать как можно больше пользы из своих достоинств и недостатков. Тебе, Александер, тоже придется принять свои слабости. Для кельтов это было в порядке вещей. Настоящими недостатками они считали трусость, безволие и плохие поступки. Но в этом тебя невозможно обвинить, мой мальчик.
– Но я нарушил… Из-за меня отец…
– И у Кухулина были слабости. Он был, как и мы, человеком… Сказал ведь великий Сенека: «Errare humanum est»[27]27
Человеку свойственно ошибаться (лат.).
[Закрыть]. Воинственная ярость заставляла его совершать поступки, за которые ему потом дорого приходилось платить. Ты же помнишь, что однажды в кровавой схватке он убил своего сына Конлайха, приняв его за врага? А убийство Фердиада, друга детства, с которым они вместе учились владеть оружием? Язвительные речи королевы Медб, с которой они были врагами, заставили его сразиться с Фердиадом (тот в это время служил Медб) и, к своему горю, убить его. Люди же, несмотря ни на что, превозносили Кухулина до небес. Нельзя сворачивать с пути добра, Аласдар, только, к несчастью, он часто бывает извилистым и тернистым. Кухулин был хранителем своего народа – почетный удел, и он по мере сил старался быть достойным его. Мой мальчик, скоро ты отсюда выйдешь и вернешься домой, к родне. Они все поймут и простят проступок, который ты сам себе простить не можешь!
Его проступок? Но который? То, что он ослушался приказа на поле битвы? Или тот, что не дает ему спать спокойно на протяжении вот уже трех лет? И Джон все знает… наверняка знает его ужасную тайну! Иначе зачем бы ему делать то, что он сделал там, на Драммоси-Мур? А теперь наверняка он всем рассказал… Родные не захотят его, Аласдара, видеть. Они от него отрекутся. Дважды он не подчинился отцу, дважды по его вине погибли родные люди… А может, все повторилось и в третий раз, на Драммоси-Мур?
– Джон, мой брат, никогда меня не простит, – едва слышно пробормотал Александер, устремив взгляд на крошечный клочок неба, который было видно в окно. – Остальные – тоже, когда узнают, что я нарушил приказ отца. Братья пытались меня удержать, чтобы я не лез в бой, но я никого не послушал. И Джон… Джон в меня выстрелил!
Старик молча смотрел на него. Александер никогда не рассказывал ему, что произошло в тот ужасный день, но О’Ши знал, что воспоминания о нем терзают мальчика. Он не раз замечал, как меркнет взгляд лучистых глаз его юного друга. По ночам Александеру снились плохие сны, и он просыпался дрожащий и испуганный. Однако О’Ши этому не удивлялся: битва на Драммоси-Мур стала для четырнадцатилетнего юноши огромным испытанием, изменила его мировосприятие.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?