Читать книгу "Безымянный горизонт. Книга 2"

– Ты всегда была умна, Аласа, – наконец произнес он – И пусть порой твои порывы казались безрассудными, последние события доказали: чутье тебя не подводит. Ты – истинная дочь своего отца.

Старик замолчал, собираясь с силами, и медленно поднялся. Скрип стула прозвучал в тишине неожиданно резко.

– Я не вижу причин сомневаться в твоих словах и мыслях и, конечно же, выказываю тебе свою полную поддержку.

Подняв глаза, он окинув взглядом остальных вольдов.

– И, я уверен, каждый присутствующий здесь думает так же.

3

– О чем эта книга? – спросил Дарс, взяв с полки толстый фолиант в кожаном переплете.

– Предания и сказки древних вольдов, – Ильсидо поднял голову, оторвавшись от разбросанных на столе бумаг. – Этой книге очень много ухс. Написана, правда, уже после Падения, в первое столетие. Лучше поставь обратно.

Бардин послушно вернул книгу на место, бережно вложив ее в проем между многочисленными томами, плотно забившими одну из полок у стены.

В кабинете магриса Ильсидо располагалась поистине внушительная библиотека – она уступала разве что Хранилищу Древних Рукописей, о котором Дарс много слышал, но где до сих пор так и не побывал. Здание находилось в другом конце города и, к сожалению, серьезно пострадало во время нападения кхазров. Большую часть книг удалось спасти из огня и временно перевезти в другие хранилища Кархатэ.

Дом Ильсидо тоже стал временным убежищем для немалой части фолиантов – сейчас они покоились в подвале. Время от времени магрис поднимал некоторые экземпляры к себе в кабинет, и Дарс с любопытством листал ветхие рукописи – разумеется, лишь те, к которым Ильсидо позволял ему прикасаться.

Но дальше изучения иллюстраций и особенностей каллиграфии дело не заходило: письменности саодъа Дарс, к сожалению, не знал. Но сама возможность приобщиться к культурному достоянию инопланетной цивилизации многого стоила.

Почти каждый день он проводил здесь, в доме ученого, позволяя тому вести исследования и утоляя собственное недюжинное любопытство. И Дарс ничего против этого не имел. В этом месте он чувствовал себя востребованным и по‑настоящему нужным – не на поле боя, не как боец со сверхспособностями, не на собраниях, где его присутствие порой напоминало декорацию, а как личность и интересный собеседник.

Да, нужно признать: в первую очередь он был подопытным – магрис и два его помощника скрупулезно изучали Дарса в сугубо научных целях. Но главное, что эти исследования почти всегда завершались продолжительными и крайне увлекательными беседами за бокалом порта – изысканного алкогольного напитка, по вкусу напоминавшего вино. Для Дарса такие моменты стали настоящей отдушиной, позволявшей на время забыть о тягостных мыслях, мучивших его последнее время.

Магрис слушал внимательно, задавал вопросы, переспрашивал и вел себя максимально корректно и уважительно – даже если ответы были ему непонятны. Во время этих бесед Бардин мог говорить свободно, почти не задумываясь о том, как будет воспринята его информация. Он чувствовал, что ученый ему верит. И потому был с ним абсолютно искренен. Впервые за все время пребывания на этой планете он получил возможность выговориться, не боясь последствий и того, что его слова могут быть неправильно истолкованы.

Ну а теплыми звездными вечерами, вместе с Ильсидо они частенько просиживал на крыше этого трехэтажного особняка, поглядывая в «улдару» на небо. С языка саодъа «улдару» переводилось как «взгляд через трубу», ну а на деле это приспособление представляло собой не что иное, как телескоп. С очень слабым увеличением и мутными линзами, но все равно позволявший увеличить изображение в несколько раз! В него Дарс разглядывал покрытый кратерами спутник планеты – Устра.

Улдару напоминал большую подзорную трубу на массивной металлической треноге. Прибор был грубо собран и сильно скрипел, когда его поворачивали на шарнирах. Глядя в него на незнакомые звезды, Дарс делился с Ильсидо своими познаниями в астрономии – рассказывал о движениях небесных тел. Ученый внимательно слушал, не перебивая.

Это были прекрасные моменты, которые Бардин невероятно ценил, всем сердцем желая, чтобы они длились как можно дольше.

– Ты понимаешь, что все испортил, Ильсидо? – раздался голос Аласы, вырвавший Дарса из задумчивости.

Женщина сидела в кресле, у противоположной стены, позади Бардина, замершего перед книжным стеллажом.

– Ты сильно меня подставил... Я все же надеялась, что ты меня поддержишь. А в итоге получила это твое бессвязное бормотание!

Аласа часто навещала магриса, приходя в особняк словно к себе домой – иногда ради бесед, иногда чтобы что‑нибудь почитать.

Маро, неизменно сопровождавшая женщину, как обычно осталась снаружи. В это было сложно поверить, но икъагун полностью восстановилась после той битвы: ее тело обросло новыми ветвями, и теперь она выглядела почти так же, как прежде. Осознание того, что эту древесную тварь с безразличным, холодным взглядом не убило ни падение с огромной высоты, ни последующее столкновение с кхазром, наполняло Дарса благоговейным трепетом.

Только что завершилась их очередная продолжительная беседа, и магрис тщательно конспектировал информацию, собранную во время исследований и разговоров с Дарсом. Неожиданное появление кутты под занавес разговора, казалось, слегка сбило его с ритма.

Бардин взял в руки еще одну заинтересовавшую его книгу и повернулся к присутствующим.

– Ты меня игнорируешь, Ильсидо? – снова заговорила Аласа, и голос ее прозвучал недовольно.

Но магрис даже бровью не повел. На вчерашнем совете он выглядел привычно рассеянным, но здесь, под крышей своего дома – одновременно и большой лаборатории – ученый менялся до неузнаваемости, обретая уверенность и важность.

– Я был честен, кутта… Подожди, пожалуйста, я допишу абзац, – Ильсидо снова опустил голову и принялся быстро и увлеченно конспектировать.

Аласа раздосадованно покачала головой, а затем посмотрела на Дарса:

– И о чем таком важном вы сегодня говорили, что он теперь не может оторваться от своих конспектов?

– О самолетах и автоматах быстрого питания, – ответил Дарс, облокотившись на одну из книжных полок позади.

Услышав легкий скрип, Ильсидо поднял глаза на Бардина, но тут же вновь уткнулся в свои заметки. В его коротком взгляде не было ни негодования, ни агрессии – скорее простая реакция на звук, рефлекторное движение. Тем не менее Дарс почему‑то сразу вернулся в исходное положение.

– Что это такое? – вскинула брови Аласа. – Объясни, раз уж наш уважаемый магрис расставил приоритеты таким вот образом…

– Летательные аппараты из его мира, – не поднимая глаз, пояснил за Дарса Ильсидо, продолжая писать. – Они поднимаются в воздух с помощью сложных механизмов. И это не магия.

– Как те, что напали на нас?

– Не совсем, но, вероятно, схожесть есть...

– А второе?

– Дешевые таверны с суррогатной едой... – пояснил Дарс.

– Какой едой?

– Суррогатной. Готовится быстро. Не нужно долго ждать, – раскрыв тяжелый том, он стал размеренно листать страницы, плотно исписанные непонятными ему письменами.

– Вот таким их там кормят… – немного отстраненно пробормотал Ильсидо.

Он выпрямился и окинул прощальным взглядом свою работу. Явно удовлетворенный увиденным, магрис отложил стилос в сторону и поднял голову.

– Ты не представляешь, какие удивительные вещи Дарс мне рассказывает о своем мире, – сказал магрис, глядя на Аласу. – И это все там! – он поднял руку, указывая в небо за окном. – Мне всю эти знания постигать придется не один ухс, если это вообще возможно! Они могут перемещаться между такими мирами, как наш, на своих летательных аппаратах, что парят в той пустоте. Они могут добраться до света, до Блессы и Унас! Я же говорил, что это два больших горящих шара! И никакие не старые боги! Если подлететь к ним очень близко, то ты сгоришь! Но не от гнева, направленного на наглецов, а буквально от огня! От всепожирающего жара! Все как я и предполагал! Кстати, в его мире всего одно светило! И зовется оно Солнце.

– Это я знаю, – махнула рукой Аласа.

– А еще таких вот горящих шаров может быть много. И вокруг них крутятся миры! Нескончаемое количество миров. Это невероятно!

– Понимаю твое воодушевление, – вздохнула Аласа, тщательно скрывая свое любопытство под маской безразличия. – И, честно говоря, мне сложно давать всему этому оценку. Жаль, что у меня сейчас слишком мало времени... – тон ее резко поменялся. – Но твоя увлеченность никак тебя не оправдывает!

– Все мои мысли сейчас связаны с этим, Аласа! – Ильсидо провел ладонью поверх бумаг, разбросанных на столе. – Дарс говорит, что у них в земле есть некие жидкости, или газы, которые при горении могут производить большое количество энергии! И, возможно, такие же есть и у нас! С помощью этого летают их... самолеты. А значит, их можно добыть и использовать. Если, как утверждает Дарс, этот твердый металл у кхазров на самом деле не доспехи, а механизмы, возможно – пусть не сейчас, не сразу, но со временем – мы сможем создавать такие же! Их цивилизация давно пришла к этому. И, со временем, вероятно, придем и мы! Как жаль, что твой отец не слышит все это... я всегда говорил Мардосу...

Взглянув на Аласу Ильсидо замолчал, потупив взор.

Тонкие росчерки морщин проступили на лбу женщины – прямо над грубыми выступами бровей, которые по бокам ее головы переходили в довольно изящные рога.

В первый раз, едва встретив Аласу, Дарсу показалось, что тулды портят, уродуют ее лицо. Но сейчас, глядя на массивные рога вольдов‑мужчин – и, в частности, на рога Ильсидо, – гораздо более тонкие тулды Аласы воспринимались в чем‑то даже красивыми и утонченными. Он невольно отметил эту особенность: в контрасте с грубоватыми чертами других вольдов облик женщины казался более гармоничным, почти аристократичным. Ее рога, не столь внушительные, но изящно изогнутые, подчеркивали линию скул и придавали лицу особую выразительность.

– Лучше не говори это на Совете, – наконец, произнесла женщина, повернув голову к ученому. – И вообще не произноси вслух за пределами этого помещения. Тебя это тоже касается, Дарс.

– Да, понимаю, – кивнул магрис. – Но я не могу не думать об этом. Каждое мгновение...

– Если изберут Фуртарда, – перебила его Аласа. – Или того же Гууса – а кроме них больше кандидатов и нет – с финансированием у тебя возникнут сложности. Мое же влияние теперь будет недостаточным, чтобы в полной мере оказывать тебе содействие. Они богобоязненные вольды. Они умны, но в их сердцах слишком много страха перед всем новым. Сейчас страх перед кхазрами делает их покладистыми. Но все может легко измениться, едва они решат, что наши методы не работают. Этим старым пням не понять твоих изысканий! Отец... он хоть и чтил Четверых, но понимал важность науки. Пусть не все ему давалось легко, но он хотя бы пытался! У нас уже был этот разговор... Я думала, ты меня понял…

– Прости, но я не вижу большой разницы... Фуртард прав. Правление лишит меня свободы, свяжет руки...

– Свяжет руки тебе как раз сам Фуртард! Пока я кутта, я могла бы постараться повлиять на совет. Нужно было убедить их, что ты готов, что ты способен взять на себя управление!

– Но это не так, Аласа! – покачал головой магрис. – Это не мое. Так ли важно, каким образом я лишусь возможности вести свои исследования? По причине отсутствия денег, или из-за сильной занятости?

– Этот шанс нужно было использовать! Уверена, ты бы разобрался! С тобой во главе мне было бы гораздо проще оставить столицу... Но вместо этого ты лишь добавил мне головной боли! Теперь мои мысли будут заняты еще и этим…

– Прости, кутта, но я в первую очередь магрис. Именно за это твой отец ценил меня. И, хотелось бы думать, ценишь и ты. И у меня, как магриса мало времени, – Ильсидо провел ладонями по столу, передвинув разложенные на нем бумаги. – Скоро вы уйдете к Большой воде, а я еще очень о многом должен расспросить Дарса. Его информация крайне ценна. Она гораздо важнее политических дрязг. К тому же... самое главное! – Ильсидо вдруг засиял. – Я почти вывел новый вид ушкъат!

– А вот об этом ты мне не рассказывал, – нахмурилась Аласа.

– Ну, я пока не закончил… Но успехи есть! Корни стали крепче почти в два раза – в теории они даже смогут сминать доспехи Древних! А еще мне удалось ускорить их рост и добиться более частого ветвления… Но… – магрис тяжело вздохнул. – К сожалению, новый вид корней слишком требователен к условиям: им нужно больше влаги, а почва должна быть рыхлой. Прорастут не везде.

Ильсидо вдруг резко опустил раскрытые ладони на стол, звонко хлопнув ими по столешнице.

– Ты же знаешь, я не люблю раньше времени рассказывать о незаконченных исследованиях. Ты меня вынудила! У меня просто нет времени ни на что другое, понимаешь?

– Нужно было учеников смышленее набирать. Тогда не пришлось бы взваливать все на свои плечи.

– К сожалению, со временем все они оказываются остолопами...

– Иногда, мне кажется, что ты бываешь ничем не лучше, – удрученно покачала головой Аласа. – Ладно...

Она облокотилась о спинку стула, запрокинув голову так, что ее рога стукнули о деревянный каркас.

– Что ты думаешь о его способностях? – женщина посмотрела на Дарса. – Ты хоть как-то продвинулся в понимании, откуда он берет этот туман и почему сейчас он ослаб?

– Пока у меня нет объяснения этому феномену, – грустно покачал головой Ильсидо. – И, боюсь, вряд ли в этом вопросе что-то изменится в ближайшее время. Если только вы не найдете ответы в землях нийох.

Магрис выдержал небольшую паузу.

– Его тело устроено почти так же, как наше, – продолжил он вскоре. – Отличия минимальны: у него нет тулд, нет ирри. Волос на теле больше и конституция в целом немного другая. Но в остальном – очень похож. Конечно, я не видел его внутреннего строения, его органов, но, думаю, – магрис с легкой усмешкой покосился на Дарса, – он был бы против того, чтобы я ковырялся в его кишках. В общем, я не смог найти в его теле ничего, что хоть как‑то объяснило бы происхождение тумана.

– И эти его сны... – напомнила Аласа.

– Раз он не обладал этими способностями, когда прибыл в наш мир, значит, ответы нужно искать в Орулле! – уверенно произнес Ильсидо. – Ему нужна злость, чтобы появился туман, он должен чувствовать агрессию. Она позволяет ему выпустить свою силу. Это тоже весьма странно. Но одно могу сказать точно: Дарс – наш шанс. Шанс сбросить с себя это страшное проклятье, которое многие ошибочно связывают с богами. Вольды так сильно привыкли к этому, что считают древних частью своей жизни! Но это не так. Наш народ… почти как пиласы – погряз в вере в предназначение и в ошибочной убежденности, что некоторые вещи никогда не изменятся. И Дарс должен разрушить все эти представления. Ведь было время, когда мы были свободны от этого зла.

– Они и сейчас думают, что Дарс – посланник Четверых. Никто по-настоящему не верит, что он прилетел со звезд. Чтобы мы там не говорили.

– Это не важно. Главное использовать возможность. А разбираться во всем этом будем потом. Если справимся – это сделать будет гораздо легче.

Дарс рассеянно листал книгу, тем не менее, внимательно вслушиваясь в диалог этих двоих. Он уже давно привык к ситуации, когда в его присутствии о нем говорили в третьем лице. Такое происходило нередко, но он не обижался. Гораздо больше его интересовала содержание этих бесед.

Да, здесь его воспринимали как оружие – не больше и не меньше. Одни, религиозная часть общества, видели в нем некоего мессию. Другие – вроде Аласы и Ильсидо – подходили к вопросу рассудительнее: они не искали ответов в мистической сфере бытия, а пытались разобраться. Но главное, что объединяло и тех, и других, – желание использовать его в своих целях. И Дарс, в общем‑то, не был против. Он давно принял эту данность.

Перелистнул очередную страницу, Бардин с удивлением уставился на любопытную иллюстрацию. На ней изображался некий ритуал, который ему показался крайне знакомым.

– Я вас перебью на мгновение, – он подошел к Ильсидо и показал заинтересовавшую его страницу. – Что это?

Магрис взял в руки книгу.

– Это такое соревнование, проводимое в день нашего старого праздника – Прикосновение Света. Дар Блессы. Раньше было очень популярно среди унетъа до Падения. Сейчас уже нет. Впрочем, иногда последователи Церкви Воскрешения все еще устраивают его.

– И в чем суть этого соревнования? – уточнил Дарс.

– Вольдов, решивших участвовать, подвешивают в клетках над заранее вырытым рвом, наполненным водой. Прутья стягивают крепкими узлами. Задача – выбраться из клетки до восхода Унаса. Если солнце появилось над горизонтом, а претендент все еще в клетке, – он проиграл. Если успел освободиться и упасть в воду, испытание считается пройденным: Блесса дарует ему вторую жизнь.

арс забрал книгу и вновь вгляделся в черно‑белую иллюстрацию. На ней были изображены клетки, подвешенные над глубоким рвом, – они показались ему очень знакомыми.

– Тураса... – пробормотал он.

– Что? Откуда ты знаешь это слово? – удивился Ильсидо. – Его сейчас почти не используют...

– Пиласы так хоронят своих усопших, – пояснил Дарс. – Подвешивают их над глубоким обрывом в лесу.

– «Тураса» переводится как «освобождение от оков», – равнодушно заметила Аласа. – Ничего удивительного в том, что они переняли часть нашей культуры. Я уже рассказывала тебе, что в те времена карлики жили среди нас. Мы приютили этих тупых недорослей...

– Кстати, это еще одна тема, что я хотел бы обсудить, Дарс, – вдруг оживился магрис, перебив Аласу. – Мы так мало знаем о том, как живут пилсы... об их культуре, о том, что с ними стало после гибели Старого Замарета...

– Мы прекрасно знаем, что с ними стало, Ильсидо! – резко ответила женщина. – Они сошли с ума. И мы заплатили слишком большую цену за это их помешательство.

– Ты ведешь себя как воин, Аласа. Не как магрис.

– Потому что я и есть воин.

– Эмоции часто довлеют над пытливостью твоего ума.

– Я не могу вот так спокойно рассуждать о вещах, которые каждый из вольдов должен ненавидеть! Да, мне интересны твои изыскания, и иногда я даже завидую тебе, тому, чем ты занимаешься. Но не в такие моменты, когда ты ведешь себя как какой‑то… адепт Цирфы, делая вид, что все это тебя не касается!

– В поведении пилсов, в их агрессии к нам должна быть какая-то причина... – настаивал Ильсидо.

– И я ее знаю – глупость.

– А я всегда думал, что такими их делает мальса. И жестокий мир, в котором они живут. Могильный лес полный опасностей.

– Можно подумать, у нас на равнинах все спокойно, – парировала Аласа. – Они сталкиваются с кхазрами в сезон дождей, а мы – постоянно.

– Ильсидо в чем‑то прав, – решил вступить в диалог Дарс. – Пиласы считают, что… ну, то есть туасу говорили им, что Валиса Маль считает вас врагами. Они видели сны, в которых вы – враги.

– Что это за чушь?! – вскинула руками Аласа. – И что же такого было в этих их снах?

– Зачастую лишь набор образов. Их сны – это скорее загадки. Пилсы не просто так не любят вас, не просто так напали тогда. Туасу транслировали остальным через свои сны некий посыл, который якобы шел от Валиса Маль.

– Но твои-то сны не такие, Дарс?

– Нет, конечно, нет. В отличие от туасу, я вижу четкие картины. Всегда четкие.

– Если Камень Предков действительно послание к нам от Эйтизры, – задумчиво произнес Ильсидо, – зачем он внушал пилсам агрессию к нам?

– Ты это серьезно? – изумилась Аласа. – Думаешь, их ненависть к нам правда от камня? Все эти туасу – просто ненормальные.

– Но, тогда как же он? – Ильсидо кивнул в сторону Дарса. – Почему Дарс не стал таким же?

– Не знаю... – удрученно откинулась на спинку стула женщина.

– Тебе бы лучше с пиласами об этом поговорить, – предложил Дарс магрису. – Не со мной. Укль с Пиккой рассказали бы гораздо больше…

– Ну ты же знаешь, что я пытался с ними говорить, – вздохнул Ильсидо. – Они не идут на контакт. Отвечают односложно, явно без большого желания. Я не смог пробиться сквозь их защиту.

– А еще ты хочешь, чтобы мы заключили с ними союз... – заметила Аласа сухо. – Он им не нужен.

– Да, – сокрушенно кивнул Дарс. – Они упрямы… но это можно исправить! – Бардин выдержал паузу, посмотрев на Аласу. – Если вы первые пойдете на контакт, это может растопить стену льда, что стоит между вами. Они почувствуют, что вы не видите в них врагов…

– Врагов? Каких еще врагов? – сурово посмотрела на Бардина Аласа. – Мы уже и так многое им предложили. Спали тебя Ула – да эти двое живут во дворце!

– Но их сородичи по-прежнему в Иссуле. И, возможно, погибают. Их осталось совсем немного.

– И что ты хочешь, чтобы я сделала? Пошла их спасать? Если они сами этого не хотят, я ничего поделать не могу.

– Но, если они выйдут из леса, вы примете их?

– Примем? В смысле? Где? Здесь? Ты смеешься надо мной уртасъар?

– Нет, я абсолютно серьезно.

– Не может быть и речи! – рассмеялась Аласа. – Максимум, что я могу, – это не преследовать их по закону. Но в город их пускать нельзя, и ты знаешь почему. Гарантировать им полную безопасность невозможно. Унетъа обязательно припомнят им все! Ты думаешь, раз они помогали нам в битве с кхазрами, наш народ разом изменил сформированное столетиями мнение об этих безумцах?

– Они не такие...

– Да плевать какие! Иди на улицу, расскажи это там!

– Я просто хочу сделать что-то...

– Ты не сможешь ничего сделать. Никто! Запомни – никто из вольдов не будет рад, если у нас тут под боком объявится несколько сотен пилсов. Или сколько их там осталось…

– Должен быть какой-то выход…

– Ты не тем голову забиваешь, Дарс. Впереди у нас серьезные дела. И с карликами они никак не связаны. Разговор окончен.

Аласа вдруг резко встала.

– Погоди, я бы хотел еще кое‑что обсудить, – начал было Бардин.

– Позже. Сегодня я объявлю день выборов ворта. Сразу после него, едва я сброшу с себя ношу управления страной, мы начнем подготовку к путешествию, – Аласа повернулась к магрису. – У тебя, Ильсидо, есть дней десять. Больше дать не могу, извини.

Резко развернувшись на каблуках, Аласа открыла дверь и вышла из помещения. Дарс успел увидеть в дверном проеме по ту сторону силуэт древесного монстра, который все это время недвижимо ждал свою хозяйку.

4

Сквозь металлическую решетку Дарс смотрел на длинные, неровные ряды странных карликовых деревьев. Все они были разные: от совсем тоненьких, едва поднимающихся из земли ростков, до полутораметровых толстенных стволов. Эти кривые, немного уродливые деревца, имели весьма куцую крону, без признаков листвы, а короткие ветви, туго скрученные вокруг своей оси, беспорядочно торчали во все стороны.

Дарс уже бывал в этом месте и, как и первый раз, испытывал дрожь при виде этих жутких растений за забором.

Над раскрытыми воротами, на дугообразной, кованой арке висели несколько резных букв: «Вулла Сава».

Читать на саодъа Дарс не умел, ведь простейшая пиктографическая письменность пиласов никакого отношения к письменам вольдов не имела. И все же значение этих слов ему было известно – «Там, где вершится перерождение».

Где‑то в глубине, за редкими высокими деревьями капурас, росшими на этом обширном огороженном участке, слышались тихий плач и негромкие разговоры. Недавно мимо прошла небольшая процессия – скрывшись за воротами, она удалилась вглубь территории. Дарс долго стоял, глядя ей вслед, и не решался войти. На душе было тяжело: он не хотел здесь находиться, но понимал, что это необходимо.

Опустив голову, Бардин двинулся вдоль забора к воротам и, наконец, переступил черту, оказавшись по ту сторону. Мула, как обычно, мирно лежал на его плечах, обвившись вокруг шеи. По слегка участившемуся сердцебиению зверька Дарс понял, что и чиче это место не по душе. Его зоб то и дело надувался, и Дарс ощущал легкий жар, исходивший от него.

Пройдя между рядами растений и стараясь не смотреть на одиночные участки со свежевспаханной землей, Бардин остановился. В нескольких шагах от него, склонившись над молодым побегом, недавно пробившимся сквозь рыхлую землю, сидел Боруг. Услышав шаги, воин не обернулся – лишь слегка повернул голову.

Последний раз, когда Дарс приходил к могиле Лиллы, росток был совсем крошечным. Теперь, спустя всего пару недель, растение заметно подросло, протянув к небу тонкие веточки‑ручки.

Бардин прекрасно помнил тот день, когда маленькое тельце девочки, завернутое в плотную темную ткань, пронесли через кладбище и опустили в узкую, вертикально вырытую могилу. Вольды не подвешивали тела над пропастью, как пиласы, не сколачивали гробы и не сжигали плоть, чтобы развеять прах. Они выкапывали глубокие узкие ямы и помещали усопших строго вертикально. По их верованиям, тела умерших были лишь хранителями семени, а тулды – корнями, из которых после захоронения произрастало древо. Оно и становилось символом перерождения – второй жизни, неизбежно следующей за смертью, теперь уже в форме растения.

И сейчас, глядя на многочисленные невысокие деревца и зеленые побеги, которыми было усеяно пространство вокруг, Дарс понимал, что в этой традиции для него определенно было что-то притягательное и естественное.

Растения, выраставшие на месте захоронения, вольды называли ундирро – «выход‑вход». В языке саодъа это слово несло двойственный смысл, удивительным образом объединяя два противоположных события: уход из жизни и погружение в новую – в облике могильного древа, или мордо, выполнявшего роль надгробия.

Кладбище, на котором сейчас находился Дарс, располагалось на северо-западе Кархатэ, в довольно захудалом промышленном районе, где практически не было жилых строений. Часть построек вокруг и вовсе пустело, взирая на это жуткое место множеством темных окон-глазниц.

Здесь царила почти оглушительная тишина, изредка нарушаемая далекими всхлипами и причитаниями. Растущие вокруг мордо создавали вполне уединенную атмосферу, позволяя скорбящим скрываться за кривыми, темными стволами-надгробиями.

Боруг заговорил неожиданно и едва слышно, оставаясь сидеть в той же позе, не двигаясь и почти не дыша.

– Некоторые, говорят, – произнес он тихим, глухим голосом, – что могут слышать их. Они как дети... Им нужно немного вырасти, чтобы сказать первое слово... Не сразу...

Дарс, задумчиво разглядывавший растущие вокруг могилы, разобрал далеко не все из сказанного. Но переспрашивать не стал, лишь сделал еще один шаг вперед, обойдя вольда слева, чтобы увидеть его лицо.

– Ты про ундирро? – все-таки поинтересовался Бардин, когда пауза уж слишком затянулась.

Он опустил голову и посмотрел на совсем еще молодое надгробие Лиллы. Два зеленых листочка торчали из тоненькой веточки, и как-то неуместно весело, для подобного места, трепетали на легком ветру.

– Ведь это они же, просто обретшие новую форму. Как и задумывала изначально Цирфа. Но когда умерла мать, я не слышал ее. Возможно, потому что мы не были особо близки... да и как-то не верил я в это никогда. Древо не говорит. Оно может жить. Но не говорить...

Дарс молчал. Он может и хотел бы как-то поддержать вольда, но просто не знал, какие слова сейчас были бы уместны.

– Последнее время почему-то особенно хочется с ней поговорить. И еще с Оллу... Как будто это может что-то изменить...

Внезапно он повернул голову и удивленно посмотрел на Дарса, словно сам не понимал, зачем сейчас все это ему говорит.

– Ты чего здесь делаешь? – спросил он уже своим обычным голосом. – Ты же говорил, что тебе не нравится это место.

– Ничего не изменилось, – Бардин сел на землю, скрестив ноги, и продолжил разглядывать росток перед собой.

Корневая система у молодых ундирро была очень ветвистой и обширной – она заполняла довольно большую площадь. Тонкие корешки выбирались из земли и ползли друг к другу, в конце концов сплетаясь в единый росток, который уже поднимался над землей, раскинувшись зелеными листочками.

– Я и дома не любил такие места, – продолжил Дарс. – Они навевают на меня страх. А здесь кажутся особенно жуткими… Я словно вижу мертвых… Эти деревья… Когда я понимаю, что они выросли из тел, захороненных в земле, мне становится не по себе.

– Таков порядок вещей, уртасъар... – просто сказал Боруг.

– Оллу – это отец Лиллы?

– Да, – после небольшой паузы ответил воин. – Я обещал ему. Обещал присматривать за ней.

– В случившемся нет твоей вины...

Боруг резко повернул голову и оскалился.

– Кого это волнует? – резко бросил он. – Если бы город пал, если бы мы все погибли, тогда в твоих словах, возможно, был бы смысл. Но я жив. А она – здесь. И это неправильно. Лилла меньше, чем кто‑либо, заслуживала переродиться. Не сейчас.

Он на мгновение замолк, а затем продолжил тише, с горечью в голосе:

– Она даже… У нее получалось не ненавидеть… Особенно после того, что они сделали с ее жизнью. Я никогда не понимал, как она так может… И злился на нее. Злился за ее доброту и эту удивительную чистоту…

Голос Боруга дрогнул, и Дарс заметил, как заблестели его глаза. Но это была лишь секундная слабость: вольд тут же взял себя в руки, не позволив душевным переживаниям взять верх.

– Я не сдержал обещание, – громко закашлялся он и сделал несколько глубоких вдохов. – И причины никого интересовать не должны...

– Я вот не знал Оллу, но уверен, что его бы они заинтересовали, – мягко возразил Дарс. – Он точно не стал бы винить тебя. Я виноват в ее смерти, Боруг, но уж точно не ты.

– О, чужак, я пытался! – воскликнул вольд, и кривая ухмылка на мгновение скользнула по его лицу. – Пытался тебя винить! И первое время даже получалось… Я старался с тобой не сталкиваться лишний раз – и, к счастью, это было несложно: ты был нарасхват, поселился во дворце. Не подобраться. Я боролся с желанием оторвать твою безрогую голову!

Боруг замолчал. Дарс смиренно ждал. Возможно, ему следовало испугаться, но он чувствовал: несмотря на слова вольда, сейчас в его сердце остались лишь досада и горечь.

– Но… спаси тебя Ула Бол, – наконец продолжил воин. – Ты никому здесь ничего не должен. Никому! В отличие от меня. Помнишь тогда… в загоне для муисъа, перед нападением этих мразей… Ты сказал мне кое‑что… Я постоянно думаю над этими словами… И чем дальше, тем страшнее мне становится от мыслей, к которым они меня приводят. Вдруг ты прав, и я действительно был слишком суров с ней? Ее жизнь и так была полна испытаний, так еще и я…

– Ты беспокоился, – поспешно перебил его Дарс. – Потому что любил ее. Это нормально, Боруг. В тех условиях твоя забота была совершенно оправданной.

– Именно так! Она жила в бараках. Среди воинов! Да, это должно было быть временно, но она была непослушная, а я не мог постоянно быть с ней… А значит, должен был определить границы! Но сейчас так хочется извиниться. Перед ней и перед Оллу. Но они не отвечают…

Боруг замолчал, еще сильнее ссутулившись над ундирро. Он не плакал, нет. Дыхание его было ровным и глубоким.