Читать книгу "Безымянный горизонт. Книга 2"

– Даже не смотря на то, как тебя здесь приняли? Неужели в глубине души ты не испытываешь обиды или злости?

– Нет. Я вижу, что происходит. И понимаю откуда берется эта злоба, недоверие и... назовем это «нетерпимостью». У вас жестокий, суровый мир. Странно было бы встретить в нем добродушных и приветливых хозяев. Хотя и здесь есть удивительные исключения…

Дарс на мгновение замолчал, с теплотой вспомнив об Лилле.

– Мы здесь в одном положении, – продолжил он вскоре, – И враг у нас один. С того нашего разговора, когда я еще был вашим пленником, кое-что изменилось. Внутри меня. Если раньше кхазры были для меня лишь угрозой вроде... хищного зверя или природного катаклизма, от которого я хотел просто скрыться, то теперь они мой враг. А я – их. Так что да, если ты переживаешь о моей мотивации, то у меня ее предостаточно.

Фуртард слушал, глядя на крыши домов за стеной.

– Мы не всегда были такими, Дарс, – наконец, заговорил он, облокотившись о каменные перила. – Наша раса никогда не была воинственной. Да, у нас был период вражды с нийох, но это отдельная тема для разговора. В целом же мы всегда старались жить в мире. Мы – дети природы. Мы рождены из земли, как и все здесь. И в нее же и уходим. Да, в нас есть страсть. Всегда была. Посмотри на это чудо богов! – Фуртард указал на огромный росток. – Ты знаешь, что такое цидасса?

– В общих чертах...

– Это доказательство нашего единения с миром вокруг. С природой. Но при этом и подтверждение иной сущности. Симбиоз наших материальных корней и душевной божественной страсти! Не все способны на проявление такого.

– Этого я не понимаю... для меня это сродни магии, мистике.

– Для всех нас, – кивнул старик. – Древние легенды гласят, что наши предки с помощью цидассы делали этот мир лучше. Плотью своей и душой засеивали огромные пространства. Прорастали, позволяя остальным жить в лучшем мире. Раньше Орулла был безжизненной пустыней. Но придя в нее мы все изменили. Благодаря тем, кто готов был на подобную жертву ради остальных.

– Ты тоже способен сделать это? Цидассу?

– Разумеется, Дарс. Любой, в чьих жилах течет Высшая кровь.

– Но как?

– Я не знаю. Этому нельзя научить. Понимание этого приходит с ответственностью, с болью, с желанием. Это лишь порыв. Это не что-то, что можно сделать вот так, щелкнув пальцами. Цидасса это всегда самопожертвование, эмоциональный катарсис. Только члены Высших Семей способны на такое.

– Это удивительно... ваши способности...

– Дар Богов. Никогда раньше он не применялся как оружие. И, надеюсь, этого больше не повторится. Цидасса должна создавать жизнь. Мне сложно представить, как тяжело было Мардосу, что пережил он в те мгновения. Но он сделал это ради нас.

– Что будет дальше с этим... растением? – поинтересовался Дарс.

– Я не знаю. Никогда раньше не видел такого. Возможно, засохнет и погибнет. Возможно, останется с нами на века. Этого нельзя предугадать.

Бардин ничего не ответил, разглядывая шершавый мощный ствол впереди.

– Для Аласы это большой удар. Я думаю, ты это понимаешь, Дарс. В короткий срок потерять двух самых близких себе вольдов... по ней, возможно, этого не видно, но, уверен, в душе у нее бушует ураган.

Фуртард повернул голову и посмотрел на собеседника.

– Я рад что поговорил с тобой. И рад как этот разговор сложился. Мне это было необходимо. И еще, мне кажется, я даже смог немного понять тебя. Насколько вообще могут понять друг друга столь разные существа.

Старик перевел взгляд вдаль.

– Надеюсь, Боги и дальше будут благоволить нам. Похоже, это все, что у нас осталось.

Глава 2. Неизведанные тропы

9

Чем ближе становился день отбытия, тем с бо́льшим нетерпением Дарс ожидал момента, когда, наконец, покинет полуразрушенный Кархатэ.

Да, город был спасен. И его, Дарса, вклад в это спасение переоценить было невозможно. И тем не менее, при всем желании, он не мог чувствовать себя героем, глядя на чудовищные последствия нападения, предотвратить которые он все же не смог. Раненные, оставшиеся без крова, дети, ставшие сиротами, родители, лишившиеся своих чад. Ко всему этому Дарс оказался не готов. Слишком много боли, слишком много страданий, которые невозможно было не замечать – они преследовали его на каждой улице, в каждом взгляде.

И со временем предстоящее путешествие стало казаться ему не просто миссией – а способом бегства. Побегом от этой непереносимой реальности.

Но была тут и обратная сторона: перспектива очередных скитаний по враждебной планете прельщала его не сильно больше. Все это слишком напоминало ему то самое состояние, из которого он не так давно выбрался. Чувство постоянной неизвестности, перманентной опасности, по которым он не скучал ни разу.

И все же Кархатэ, разрушенный и истерзанный, со своими страдающими, обездоленными жителями и беженцами, угнетал гораздо сильнее. Это определенно было худшее из зол. Ему хотелось сбежать от всего этого. Движимый чередой вопросов, вооруженный теперь уже серьезной мотивацией и новым для себя чувством справедливости, которая непременно должна была восторжествовать, Дарс рвался прочь за пределы сковывавших его стен...

Он видел сон – конкретное место. И в этот раз его путь выглядел куда более осмысленным, чем раньше, когда он только покидал Иссулу…

И вот этот день, наконец, настал.

Всемером они выехали из северных ворот столицы.

Впереди – Боруг и Илларос; следом – Аласа, Дарс и Угнъас; замыкали процессию Укль с Пиккой, которые уже кое-как освоили верховую езду.

Илларос был единственным в их небольшой группе, кого Дарс совсем не знал. Выбор Аласы на этого высокого, крепкого молодого парня пал явно не случайно: такими внушительным габаритам мог позавидовать даже Боруг. Разбрасываться подобными кадрами было бы крайне расточительно. К тому же Илларос производил впечатление веселого и общительного – а это, учитывая долгую и непростую дорогу впереди, явно шло ему в плюс.

Хоть он и был заметно выше и крепче Боруга, но при этом оказался напрочь лишен пресловутой брутальности последнего: лицо его, не смотря на угрожающе выступающие надбровные дуги и массивные рога, выглядело неприлично детским, сильно контрастирующим с огромной мощной фигурой.

Но, как не странно, подобные различия в темпераменте и внешнем облике, ничуть не помешали им найти общий язык. Они ехали рядом друг с другом и трепались почти не умолкая, без устали размахивая своими огромными, молодецкими ручищами.

Аласа держалась по левую руку от Дарса, и с самого начала их путешествия он ощущал исходящую от нее невероятную силу. Несмотря на сомнения Фуртарда, часть которых он и сам разделял, эта женщина выглядела идеальным главой отряда. Ее пронзительный взгляд, устремленный вдаль, суровое, будто высеченное из камня лицо, безупречно прямая осанка – все это придавало каждому в их отряде уверенность, что их путь непременно завершится успехом.

Даже пиласы, при всей своей очевидной неприязни к вольдам, не могли не признавать ее лидерских качеств – и, быть может, даже уважали ее.

Впрочем, спроси их Дарс напрямую, вряд ли бы они в этом признались.

Харизма Аласы не действовала в полной мере разве что на Угнъаса, который выглядел в их компании максимально подавленным и уж точно не воодушевленным.

Дарс знал, что у того хватало забот в лечебнице при храме Цирфы, но безразличие, с которым он относился к происходящему несколько удивляло. Угнъас ехал на своем муисъа чуть поодаль, и на его лице, едва различимом под капюшоном, застыло выражение тихой грусти и сожаления.

Насколько знал Бардин, Орден Живого Семени был независим от любого внешнего управления. Он не подчинялась никому, даже ворту. А значит ни Аласа, ни Фуртард напрямую не могли ничего приказать Угнъасу. Не могли заставить его отправиться в этот вояж.

Но мог Кастон. И вот святому верховенству Угнъас уже перечить не мог.

Муисъа лекаря был буквально обвешен многочисленными мешками и сумками, забитыми до отказа разнообразными склянками и бутыльками, позвякивающими при движении. Из некоторых, недостаточно плотно закрытых мешков, что свисали с длинных боков животного, торчали пучки высушенных трав.

Угнъас ехал вальяжно, чуть сгорбившись. Длинные полы его лекарской робы свободно распластались по вытянутому телу муисъа. Мешковатый капюшон был накинут на голову, и раскачивающаяся в такт движению голова вольда создавала обманчивое ощущение, будто он задремал. Лишь едва слышное цоканье и легкие удары пятками по бокам паука выдавали, что это не так. Вольд бодрствовал, хотя настроение его едва ли можно было назвать радужным.

Пиласы негромко переговаривались позади, держась в седлах вполне уверенно, пусть и, периодически, суетливо пришпоривая своих миниатюрных животных. Из-за своих размеров, пауки не всегда попадали в шаг и постоянно отставали от более крупных сородичей.

Повернув голову, Дарс, как раз наблюдал за жителями леса, когда рядом раздался негромкий шепот:

– Не думаю, что это хорошая идея.

Дарс посмотрел на Угнъаса. Одним движением руки лекарь скинул с головы капюшон.

– Уклю вряд ли пойдет все это на пользу.

– Аласа сказала, что ты возьмешь для него лекарства в дорогу, – ответил Дарс, разумеется, всецело разделяя опасения лекаря.

– Угу, – кивнул тот. – Но будущие тяготы едва ли сделают его здоровее. Ему нужен покой и внимание, а никак не очередное путешествие.

– Я и так сделал все что мог, – вздохнул Дарс, снова обернувшись в сторону пиласов. – И поверь, отправься они к Гряде Ста Расселин, лучше бы ему точно не стало.

– С этим не поспоришь, – согласился Угнъас. – Но мне непросто смириться с фактом, что кто-то не выполняет врачебные предписания...

Лекарь сказал это совершенно серьезно и Дарс понимающе кивнул.

– Я не знал, что еще могу сделать... они очень упрямы...

– Должен заметить, это не самая большая наша проблема.

– Ты о чем?

– Наш отряд крайне... нестабилен.

– В каком смысле?

– Ну... в нем вольды. И пиласы. И ты. По роду деятельности я неплохо разбираюсь в алхимии и должен сказать, что смешивая разнообразные ингредиенты можно достичь порой удивительных результатов. Чаще, конечно, получается безобидная бурда. Иногда – лекарство. Но еще может так бабахнуть...

Угнъас замолчал, предлагая Дарсу закончить мысль самому.

– Ну раз с нами лекарь, будем надеяться, что получится лекарство... – усмехнулся последний.

Но Угнъас шуточного настроя Бардина явно не оценил.

– Да нормально все будет, – попытался успокоить лекаря и себя заодно Дарс. – Боруг обучал их верховой езде. Илларос вроде забавный. Да, непросто, но они притрутся.

– Тебе может показаться что я ворчу, но путь не близкий и опасный. Как никогда важно единение. Разобщенность приводит к конфликтам. А конфликты внутри коллектива не сделают нас сильнее.

– Не нагнетай, Угнъас. Иначе все равно было нельзя...

Угнъас пожал плечами и ничего не ответил.

– Ты, мне кажется, не особо рвался с нами в это путешествие, верно? – Дарс решил сменить тему. – Выглядишь больно несчастным.

– Несчастным? – улыбнулся лекарь. – Ну можно и так сказать... тебя это удивляет?

– И да и нет...

– У меня много работы в городе. Пациенты. Есть тяжелые. Бросать их вот так, не доведя лечение до конца...

– Один из них все же здесь с тобой, – Дарс кивнул на Укля позади.

– И это меня огорчает еще сильнее.

– На самом деле, я очень рад что ты с нами, – сказал Дарс искренне. – Просто хочу, чтобы ты это знал.

Он помолчал, а потом добавил немного смущенно:

– И, на всякий случай – я не имею к твоему назначению никакого отношения. Это решение Аласы. Но, повторюсь, я рад.

– Думается мне, я единственный из присутствующих, помимо тебя, разумеется, который попал сюда благодаря ее личному выбору, – с улыбкой ответил Угнъас, взглянув на Бардина.

– Еще Илларос...

– Илларос безальтернативен. Все знают, что он лучший боец в Кархатэ. А вот Боруг... Тоже, конечно, не худший выбор, но его присутствие немного удивляет...

– Он просил меня. Я не смог отказать. Возможно, должен был. Не знаю...

– Месть отличный мотиватор, – кивнул Угнъас. – Но далеко не всегда годится для решения проблем.

– Ты о чем? – не понял Дарс.

– Лилла была замечательной девчушкой, – продолжил после небольшой паузы Угнъас. – Светлой доброй, она ценила мир. Она могла бы стать прекрасной служительницей. В ее смерти нет справедливости.

– Она тоже говорила о тебе только хорошее, Угнъас.

Лекарь с грустью вздохнул.

– Цирфа позаботится о ней. Дети – чистые создания, еще не познавшие сладости порока. В другом мире их ждет лишь забота и любовь. Это – компенсация за не прожитое время... за утраченные смех и улыбки, которые больше не озарят этот мир.

– Хотелось бы в это верить, – ответил Дафт, погрузившись в свои мысли.

– Я знаю о цели нашего путешествия, – первым нарушил молчание Угнъас. – И прекрасно понимаю ее важность. Просто чувствую, что мое место сейчас не здесь. В Кархатэ моя помощь была бы гораздо более востребована. Я как будто бросил их всех.

– Ну ведь это не так... ты же не единственный лекарь...

– Разумеется. Но каждый из моих пациентов – лишь моя ответственность. Врачевание это слияние душ. На время я прикипаю к каждому. Их жизнь – моя жизнь. Их смерть – как и моя. Пусть я и не умираю вместе с ними, но часть меня обязательно гибнет. Поэтому мне тяжело их бросать. Вот что я сейчас чувствую и почему тебе кажется, что я несчастен.

– Мне жаль, Угнъас... честно…

– Я прекрасно понимаю выбор Аласы и знаю почему она его сделала. В любом случае каждому из нас, адептов Живого Семени, важно чувствовать себя нужными. Это единственное, что успокаивает меня. Значит я нужен вам. И надеюсь, смогу принести пользу.

Ехали они неторопливо, легкой рысцой. Муисъа, по сравнению с земными лошадьми, могли развивать потрясающую скорость, но лишь на коротких дистанциях. А путь предстоял долгий, маршрут неизвестный, и крайне важно было беречь силы и не загонять животных без нужды.

Дарс наклонился вперед и похлопал своего паука по шее. Тот в ответ негромко пискнул. Бардин понимал, что подобный контакт важен, и пытался наладить его, хотя и через силу. Неприязнь к этим жутковатым существам никуда не делась, сколько бы он ни убеждал себя в обратном.

Несколько крошечных глаз, разбросанных по вытянутой червеобразной голове муисъа, вдруг уставились прямо на него. От этого взгляда Дарса слегка передернуло. Способность пауков независимо двигать глазами и смотреть сразу в разные стороны поражала воображение. Но больше всего ему хотелось верить, что эти черные блестящие бусинки глядят сейчас на него если уж не с симпатией, то хотя бы без неприязни.

Желая прервать этот зрительный контакт Дарс обернулся и вдруг заметил, что Мула позади не оказалось. Обычно зверек сидел на спине паука, сразу за седлом, но сейчас он несся внизу, пытаясь угнаться за широким шагом ездовых животных. Прямо на ходу, с нескрываемым любопытством чича разглядывал икъагуна, что так же бежала по пыльной, покрытой проросшей из трещин травой, дороге. Дарс давно заметил определенный интерес, зверька к этому монстру, но, как и у него самого, во что-то большее этот интерес пока не перерастал. Маро никак не реагировала на Мула, впрочем, как и на любого в их группе, за исключением, конечно, своей хозяйки.

Чича вдруг резко сократил дистанцию, опасно приблизившись к сплетенной из ветвей фигуре. Бардин нахмурился и машинально дернул за усики своего муисъа, последовав за ним.

– Да ничего с твоей животинкой не случится, не переживай ты так, – неожиданно раздался голос Аласы.

Дарс поднял глаза на женщину, что скакала чуть впереди.

– Да я и не переживаю... – соврал он.

– Ну разумеется.

Бардин снова взглянул на Мула. Зверек уже слегка поотстал, переключив свое внимание на пиласов, плетущихся в хвосте. Укль достал из сумки кусочки мяса и стал бросать их чиче. Тот, не сбавляя темпа, ловко ловил их на бегу.

В какой-то момент, замахнувшись слишком уж широко, бывший тиссула едва не вывалился из седла, в последний момент успев ухватиться за луку. Похвастаться грацией Мула он явно не мог.

– Сколько Маро может пройти в таком темпе?

Дарс обратился к Аласе.

– Много, – коротко ответила женщина.

– Он бежит уже с нами уже весь день. Скоро стемнеет…

– Она. Маро – она, – поправила его Аласа.

– Да, «она», точно, извини... – тут же спохватился Дарс. – Я не замечаю у нее ни малейших признаков усталости.

– Она устала, поверь мне. Просто не жалуется. Но если ее состояние приблизится к границе допустимого вреда, она остановится. Она не муисъа, загонять себя до смерти никому не позволит. Даже мне.

– Я до сих пор не могу поверить, что она выжила… Ну, во время сражения у ворот дворца...

– Маро была близка к смерти. Но ее способности к регенерации крайне сильны.

– Она способна чувствовать боль?

– Какую?

– В смысле?

– Физическую? Душевную?

– Эээ… физическую.

– Не знаю.

– А душевную?..

– Понятия не имею.

– Ясно... – усмехнулся Дарс. – Но она хоть что-нибудь понимает?

– Ты спрашиваешь, не тупая ли она?

Дарс невольно обернулся, словно опасаясь, что икъагун может их услышать.

– Конечно же я не это имел в виду...

– То, что нужно она понимает. К чему вообще эти вопросы?..

– Ну… она же тогда спасла меня. И я просто подумал – правильно будет как-то поблагодарить ее. Но я понятия не имею как это сделать… Она все время возле тебя. Не отходит ни на шаг.

Аласа рассмеялась с легкой хрипотцой в голосе.

– Зачем? – удивилась она, повернув голову и посмотрев в глаза Дарсу. – Что тебе с этого?

– Ничего… наверное, ничего. Просто хочу, чтобы она знала, что я благодарен.

– Ну так иди и скажи ей, – громко воскликнула Аласа и снова рассмеялась, – чего мнешься?

Дарс смутился и, обернувшись, вновь покосился на икъагуна. Маро бежала за муисъа Аласы как ни в чем не бывало. Если она и слышала их разговор, то вида не подала.

– Ладно, расслабься, – усмехнулась женщина, заметив нерешительность Бардина. – Избавлю тебя от мук совести, если это они говорят в тебе. Маро не спасала тебя.

– Как это?

– Ей на тебя наплевать. И сейчас, как видишь, и тогда.

– Но она же напала на кхазра. За мгновение до того, как...

– Именно так. Она напала. Но не для того, чтобы тебя спасти. Ты для нее никто. Пустое место.

– Тогда зачем?..

– Простое совпадение, – пожала плечами Аласа. – Кхазры – наши враги. Мои враги. Она напала на моего врага. И вовсе не для того, чтобы тебя спасти. Она верна лишь мне. Лишь нашему роду. Ты и все остальные для нее никто. Она подчинялась только моему отцу и мне. И защищает только нас. Да, она спасла тебя. Но не осознанно.

– И тем не менее... Если я подойду к ней, она услышит мои слова?

– Услышит. Но вряд ли ей будет до них дело.

Дарс немного помолчал, продолжая ехать рядом с Аласой.

– Откуда они вообще? Икъагуны. Я встречал в Кархатэ несколько... Каждый из них принадлежит какой-либо Семье?

– Именно так.

– Но как они попали к вам?

– Из Леса Рождения, – ответила Аласа явно неохотно. – Куата Мола. Неужели за все время пребывания в Кархатэ никто не рассказывал тебе об икъагунах?

– Слышал, что это какой-то древний ритуал… Еще со времен Старого Замарета...

– Да. Икъагуны нужны для охраны Великих Семей. Заполучить их сложно и не каждая семья готова пойти на такой шаг...

– Почему? Какой именно шаг?

– Вратта, – коротко ответила Аласа.

– Что это?

– Зная тебя, – Аласа снова посмотрела на Дарса, – думаю, ответ тебе не понравится.

Бардин открыл было рот, но в последний момент передумал. Что-то в интонации женщины явно предостерегало его от дальнейших расспросов.

– Лучше держись от Маро подальше, – произнесла Аласа холодно. – Ей твоя благодарность не нужна. Икъагуны не нападают без причины, но очень ценят свое личное пространство. Понимаешь, о чем я?

Дарс молча кивнул. Желание продолжать этот разговор у него больше не возникло.

Свой первый привал они устроили в небольшом лесочке. Нашли просторную поляну и спешившись стали обустраиваться.

Боруг с Илларосом отправились искать валежник для костра.

Дарс слез со своего муисъа и, похлопав того по длинной шее, достал из седельных сумок корм, рассыпав его перед пауком. Убедившись, что тот принялся за трапезу, Бардин направился к пиласам.

– У меня болит жопа, – сокрушенно воскликнул Пикка, заметив его приближение.

– Езда на этих животных – мука! – сдержанно подтвердил Укль. – Но, признаюсь, расстояния на них и правда преодолеваются быстрее.

– Эй! Важная рекомендация! – раздался громкий возглас Аласы. – В первую очередь покормите своих муисъа! Касается тех, кто не имеет большого опыта общения с ними. Покормите их и только потом себя!

– Вот еще, – пробурчал Пикка, расстегивающий седельную сумку со своими припасами.

– Лучше сделай как она говорит, – посоветовал Дарс. – Иначе твой верный друг решит, что его пища – ты.

Пикка остановился, подозрительно покосившись на своего паука.

– Это очередная шутка, такая, чосса?

– Боруг вам разве не рассказывал?

– Может и рассказывал, – нахмурился Пикка. – Но за его руганью и оскорблениями было не расслышать.

– Они вроде как хищники, – стал объяснять Дарс. – И весьма опасные. Если сильно проголодаются могут напасть. Нужно вовремя их кормить и проблем быть не должно...

Пикка продолжал с подозрением коситься на многоглазую морду своего карликового муисъа.

– Едят они всего два раза в день – утром и вечером.

Укль «переварил» информацию первым. Осторожно потянувшись к седельным сумкам, он достал горсть мелко нарезанного сушеного мяса и рассыпал его на траву прямо перед мордой паука. Муисъа, заметив еду, звонко пискнул. Его хобот вытянулся к земле и стал собирать с нее лакомство, всасывая его внутрь и издавая при этом громкие чмокающие звуки.

– Немного дополню, – раздался за спиной голос Угнъаса. – Еще я бы настоятельно не рекомендовал вам двоим подходить близко к нашим большим муисъа. Пилсы слишком низкорослые для них. Мало ли что в голову взбредет.

– Я как-то не замечал за ним агрессии, – внимательно разглядывая своего паука, сказал Укль. – Он непослушный, да, но мирный. Кажется, мы даже прекрасно находим с ними общий язык.

Бывший тиссула ласково коснулся подвижного хоботка, что прямо сейчас собирал с травы корм. Паук вздрогнул, негромко пискнул, но трапезу не прервал.

– Ну это не более чем мера предосторожности, – продолжил Угнъас. – Ваших муисъа ийн вам опасаться не стоит. Если они сыты, то совершенно безопасны. Но наших, больших лучше сторонитесь.

– Будем иметь в виду, – кивнул Укль.

– Они, конечно, дрессированы, насколько это возможно. Но гарантий дать никто не может. Раньше муисъа были совсем дикие. Приручали мы их долго. Прошло не одно десятилетие, прежде чем они к нам привыкли. Тем не менее случаи нападений все же встречаются. Но обычно от голода, или как самозащита от чрезмерной грубости. Всякое, конечно, бывало. У моего приятеля по семинарии, с которым я сидел на одной скамье, муисъа убил младшую сестру. Поэтому детям категорически запрещено заходить в загоны.

– Его не кормили? – спросил Укль. – Паук был голоден?

– Икос утверждал, что нет, – пожал плечами Угнъас. – Мол, отец всегда следил, чтобы слуги их вовремя кормили. Но я, честно говоря, не верю. Вряд ли животное сделало это просто так. Тут важно понимать, как оно мыслит. Чем больше разница в весе и размерах между ними и теми, кто рядом, – он кивнул на своего чавкающего паука, – тем выше шанс, что оно решится напасть...

– Да просто не маячьте перед их мордами и проблем не будет, – раздался вдруг голос Аласы.

Женщина незаметно подошла к ним со спины и, смерив пиласов безразличным взглядом, потрепала муисъа Укля по шее.

– Древний инстинкт хищника. Примет тебя за жертву и пиши пропало...

Женщина повернулась к Угнъасу.

– Но это все ладно, мелочи. У меня тут более важный вопрос возник... Ходят слухи, что ты неплохо готовишь...

– Это откуда же они ходят?

– Да отовсюду. От Риза, к примеру.

– Я не для этого отправился с вами.

– Да ты не куксись, это лишь предложение, – пожала плечами Аласа. – Знаю, что у Риза этим занимался Пакот. Ты, понятное дело, не обязан, да и вообще… Но эти двое, – она кивнула на вернувшихся с хворостом Боруга с Илларосом. – Нас отравят прямиком к Ула Болу...

– Я не буду готовить, – спокойно отрезал Угнъас.

– Я поняла, поняла, – разочарованно кивнула Аласа и повернулась к Бардину.

– На меня даже не смотри. Я воду не вскипячу не обжегшись.

Взгляд женщины расстроенно скользнул по пиласам.

– Ясно, что же...

Она резко развернулась и стала возвращаться к центру поляны, где уже вовсю разгоралось пламя, которое Боруг с Илларосом раздували с помощью какой-то плотной ткани.

– Ну давайте, удивите меня, состряпайте на двоих что-нибудь, – крикнула она воинам. – Может что и получится...

10

Дарс сидел и доедал свой ужин. Ничего не получилось. Сильно обгоревшее мясо, да пересоленная похлебка, в которой почему-то плавала сухая трава, – вот и весь результат совместного кулинарного тандема Боруга с Илларосом.

Их небольшая группа расположилась вокруг уютно потрескивающего костра. Слева от Дарса, звонко причмокивая, сидели Пикка с Уклем, почти синхронно разжевывая жаренное мясо. Справа, с невозмутимым выражением лица, находился Угнъас. Лекарь уже доел свою порцию и сейчас расслабленно потягивал хуллу из деревянной кружки.

Вряд ли ему понравился ужин, но вида он не подавал. Другое дело Аласа, что даже и не пыталась замаскировать свое отвращение. Во время жевания, ее перекошенное от чрезмерного усилия лицо, наиболее красноречиво отражало ее эмоциональное состояние.

Положение незадачливых поваров спасал Илларос. Чтобы хоть как-то отвлечь внимание от их с Боругом стряпни, он постоянно шутил, рассказывал какие-то веселые случаи со своей службы и продолжал всячески подтверждать звание «рубахи парня», которым его про себя наградил Дарс. Все, кроме, пожалуй, только пиласов, с удовольствием слушали его байки, охотно смеялись над шутками и даже Аласа, с остервенением жующая подгоревшее мясо, нет-нет да улыбалась, над очередным нелепым случаем из жизни Иллароса.

– Ты не мог к нему сам подойти, я не верю, – вскинул руку с кружкой Угнъас.

Он был уже слегка навеселе и от его неосторожного жеста часть напитка расплескалась на траву. Раньше Дарс никогда не видел Угнъаса пьяным и сейчас с интересом наблюдал за некоторыми метаморфозами произошедшими с этим всегда немного важным, степенным вольдом.

– Да спали меня Ула Бол, если я вру! – воскликнул Илларос и резко подался вперед, уперев ладони в свои расставленные колени. – Я подошел к нему сзади. Отчетливо! Очень отчетливо слышал стенания внутри. И готов поклясться, что несчастный был там не один!

– У вас в Добасе какие-то недоразвитые илдус, – усмехнулась Аласа.

Она тоже держала в руках кружку, но едва ли внутри был алкоголь. Обычно вольды хранили крепкие напитки в кожаных бурдюках. Аласа же наполняла свою посуду из кувшина. В таких обычно держали дарра, либо ильдыр. Но почти никогда – алкоголь.

– Здесь, близ Кархатэ, – продолжила она, – незамеченным к нему ты хрен был приблизился. Они отлично слышат. Особенно ночью.

– Локтей семь в поперечнике! – выпалил тот. – Пусть проклянет меня Лума Ис! Просто я еще с детства славился бесшумной поступью. Меня называли «вьенди».

– Ха! – хохотнул Боруг и недоверчиво оглядел Иллароса.

Дарс знал, что этот мускулистый воин с лицом ребенка, был родом не из Кархатэ, а из небольшого поселения, где-то на юго-западе от столицы. Арду порекомендовал его Аласе, как одного из лучших воинов. Огромный, выше любого из присутствующих, с мощными ручищами и толстенными, как у слона, бедрами. Удивление Боруга было объяснимо. Сложно представить, чтобы такая детина, сплошь состоящая из мышц, способна была бесшумно передвигаться.

Тем не менее Бардин давно заприметил с какой удивительной легкостью и пластичностью этот великан забирался в седло своего муисъа.

– В общем, – продолжил Илларос, – я подкрался к нему с той стороны, где у него нет рта и глаз – некоторые называют это место жопой, но если вы хоть раз видели вблизи илдуса, то должны понимать – разница там весьма условная. Так вот. Достаю я свой меч. Замахиваюсь и вдруг понимаю, что там внутри Каруз, Балостан и Владас – мой командир! Последнего я, конечно, не сильно жаловал, но, клянусь мечом Лума Ис, это же не повод в нем дырку делать! С другой стороны и времени на раздумья как-то тоже не сказать, что много. Ведь они там перевариваются живьем!

– Они там пол дня могли бултыхаться, – махнул рукой сидящий рядом Боруг. – Процесс-то этот не быстрый...

– Желудочная слепота обеспечена, – хмуро заметил Угнъас. – А если живое тление подхватит... Тут уже никто не поможет…

– Это что вообще такое? – негромко поинтересовался Дарс.

– Внутренние соки илдуса попадают в глаза, – пояснил лекарь. – И, если своевременно не промыть – со временем есть риск ослепнуть.

– А тление?

Угнъас поднял взгляд на Бардина и вздохнул.

– Уж лучше живьем перевариться в утробе илдуса, чем освободиться и подхватить эту мерзость, – ответил за него Боруг.

– Сначала ткани несчастного обретают землистый оттенок, – нехотя, но все же стал объяснять Угнъас. – Затем, медленно очень медленно, отслаиваются. Слой за слоем. Мучительная и совсем не быстрая смерть.

– Ужас какой… – выдохнул Дарс.

– В тот момент, я конечно все это в голове держал, – продолжил свой рассказ Илларос. – Но, признаюсь, потряхивало меня, конечно, знатно.

– Потряхивало его! – Боруг ткнул Иллароса кулаком в плечо. – Если бы все это было в действительности, ты бы все штаны себе обдристал!

– Вот был бы здесь Кам, он бы тебе подтвердил мои слова!

– Что еще за Кам?

– Приятель мой давний.

– Ему-то откуда знать? Ты же один там был.

– В казарме наши койки годами стояли бок о бок. А я, понимаешь, из тех «болтунов», чьи секреты по ночам живут своей жизнью. Человек-то я надежный, слово держать умею – настоящая могила! Но стоит мне закрыть глаза… Все, чьи койки рядом с моей стоят, наутро знают обо мне больше, чем родная мать.

Илларос зычно рассмеялся.

– Не поверите, но от меня жена так ушла. Загулял я как-то... а Иволе сказал, что попойка у нас с парнями... она у меня баба хорошая была, доверчивая! Но всему есть предел. Как уж тут не заподозрить неладное, если по ночам муж чужие женские имена горланит. Вот и пнула меня под зад!

Воин ненадолго замолчал. Лицо его все еще оставалось живым, полным задора, но Дарсу показалось, будто на миг его тронула легкая пелена грусти.

– Так… о чем это я? – быстро спохватился Илларос, встряхнув головой. – Отступление было лирическое.

Он хмыкнул и продолжил:

– Ну, в общем, Кам, друган мой, рассказывал, что после того случая не раз слышал, как я во сне бормочу: «А ну отпусти его, блис тебя дери! У меня мало времени, надо решать, что делать! А если я воткну слишком глубоко?!» – и все в таком духе. Он сам мне рассказывал про эти мои ночные разговоры!