Читать книгу "Африка у дороги. Путевая повесть"

Танзания

Глава 16. «Мзунгу» – клеймо для белого человека

Объехав Замбию, Намибию и Ботсвану, я возвращалась в Танзанию; туда, где белого человека заклеймили словом «мзунгу», но я так скучала по этой стране, что согласна на «мзунгу» и на толпы любопытных детей, которые никогда не оставляют в покое белых, наблюдая за их поведением и поступками. Я была согласна не только на это, со многими недостатками Танзании могу мириться, потому как она давно вошла в список моих любимых стран. Даже то, что я простудилась в дороге, совсем не мешало радоваться. Мне предстояло три дня пути по земле, прежде чем достигну берегов Индийского океана. За три дня должна пересечь страну с запада на восток. Предстоит спуститься с высокогорных дождливых долин к песчаным солнечным пляжам. У меня там свидание с маленьким островом в безбрежном океане!

***

Ах, эти детские глаза! Ни радости в них, ни слёз.

Лишь взрослая прячется там тоска, да омут несбывшихся грёз.

Я – «мзунгу»! «Мешок с деньгами»! Такой меня видят они.

Запретить это слово не вправе я, коль «белый» – помеченный ты.

Русский язык с суахили, как тёмная ночь с рассветом

Столь разные мы, поэтому – душу свою не излить.

Я – «мзунгу»! Нужду вашу вижу я. Я – «мзунгу!» И боль вашу чувствую я.

Да – «мзунгу», но в жалости сердце зайдётся, а в ваших сердцах отзовётся

И тихой любовью вернётся, застенчивой и стыдливою.

***

От Замбийской границы микроавтобус не совсем удобный летел, как ветер по горному серпантину. Пассажиры на крутых виражах заваливались то в одну сторону, то в другую. Три дня, как здесь прошёл последний дождь и всё успело подсохнуть. До города Мбея ехать около трёх часов. Именно из этого места автобусы идут по всей стране: с пересадками, со сменой транспорта, но идут обязательно. Это важный транспортный узел Танзании.

Деньги за проезд собирают тут во время движения. Люди нехотя передавали скомканные купюры через головы впереди сидящих. Подросток лет двенадцати тоже протянул замусоленную денежку, но этого оказалось недостаточно, а больше у него не было. Свою сдачу за проезд я не взяла в пользу мальчишки. Тогда сборщик денег крикнул на весь автобус:

– Смотри, мзунгу за тебя заплатила!

Я резко повернула голову в его сторону и назвала своё имя. Слово «мзунгу» мне неприятно, хотя казалось бы совсем не обидно. Но подразумевает оно большой мешок денег, а хозяин того мешка глупый и наивный, которого легко обмануть и облапошить. На нашем сленге – лох.

Кондуктор маршрутки сразу стушевался, мальчишка голову опустил, не умея благодарить. На остановке для «перекура» снова продавцы жареную кукурузу в окна просовывали, отталкивая друг друга. Купить приготовилась, а мой подопечный «заяц» сразу заволновался, чтобы я сдачу сначала взяла, а после платила, думая, что я в Африке новичок. Всеми силами старался быть мне полезным. А когда разломила кукурузу и отдала ему половину, то заулыбался и заёрзал на сиденье, предложив своё место с более высокой спинкой. Такие они, дети Африки.

По приезду в Мбею я забилась в гостиницу на два дня, пока сопли (простите) высохли, предупреждая развитие простуды. Холод намибийской Атлантики проявился в дороге и права двигаться дальше я не имела. Отдохнув и вдосталь выспавшись, отправилась на берег Индийского океана.

Не очень ранним утром я стояла в тени развесистого дерева на автовокзале Мбеи.

– Я еду в Чиконголу-Мтвару! Я еду туда, где мой маленький остров! Ведь я обещала вернуться!

Больше ни о чём не могла думать, сгорая от нетерпения расположиться в автобусе у окна. Предстояло три этапа пути, от города к городу с остановками для ночёвки. Sangea, типичный африканский городок, должен был принять меня первым. Билет уже лежал в сумочке, а ехать предстояло целый день.

Два оборванных мальчишки кружили вокруг, стараясь привлечь внимание. Жара. Пить хочется. Ну и попросила их купить мне воду, а взамен пообещала по бутылке кока-колы каждому. Они рванули наперегонки, только лохмотья развевались. Думала скроются с деньгами, а они вернулись! Бутылку холодной минералки принесли, залапанную чумазыми ладошками. Получили вознаграждение и снова убежали. Тут же появились ещё двое и опять в глаза заглядывают.

– О! Так это мафия!

Стало ясно, что двое первых растрезвонили про мзунгу на всю округу, а за ближайшим поворотом, видимо, очередь стоит. Только автобус мог стать моим спасением и, собрав вещи, покатила на посадку. Как из-под земли выросли двое первых мальчуганов. Схватив мой африканский чемодан, который можно пинать, бросать, топтать и мять, потащили его к автобусу. Только катальная ручка у него была жива, да два колеса на месте. Подставка и вспомогательные ручки давно вырваны в борьбе за Африку, а бегунки на молниях как будто кто-то пооткусывал. И снова в багажник его забивают ногой. Не имеет смысла возмущаться и оберегать свой багаж, ничего не выйдет. Любой саквояж здесь быстро приходит в негодность и по возвращении домой я покупаю следующий.

Я с палаткой и минералкой заняла своё место. Дорога радовала ровным асфальтом. Снова хутора мелькали сквозь сочную зелень, укрытые травяными крышами, как париками. Извилистые речки сбегали с гор. Кирпич повсюду выложен горками для обжига. Они напоминали примитивные строения высотой в 2—2.5 метра. Рядом со мной женщина с девочкой сидела. За всю дорогу не слышала ни единого каприза, лишь чёрные глубокие глаза ребёнка настороженно следили за каждым моим взглядом и каждым движением.

В Sangea приехали на закате. В долине меж гор, засаженных чайными плантациями, кипела жизнь. Улицы оказались многолюдными, рекламные щиты серьёзных размеров красочно возвышались над головой, транспорт почти сбивался в пробки. Сразу устроилась в отель неподалёку и по городу гулять направилась. Рынок завален жареной рыбой, грибами, фруктами. До океана далеко, но почти рядом течёт река Рувума по границе Танзании и Мозамбика. Оттуда, значит, и рыба.

Для меня Рувума стала жутким местом в предыдущее африканское путешествие, и мне не удастся забыть переправу из Мозамбика в Танзанию. Я всегда буду помнить полицейских-бандитов, мозамбикских «узаконенных пиратов» на реке и дырявую лодку для переправы.

По рынку пронеслось:

– Мзунгу! – и сразу всё внимание мне.

Танзанийская глубинка, куда турист не заезжает, поэтому каждое моё слово вызывало безудержный хохот у торговок, и мне самой становилось смешно. С интернетом в тот вечер не повезло, зато повезло с полицией. В яркой жёлтой форме почти дорожных рабочих, в жёлтых широкополых панамах и с автоматами наперевес они шли мне навстречу.

Один одного меньше полицейские скорее напоминали клоунов, нежели стражей порядка. Бодро так приветствовали и спросили про дела. Дела были замечательны, настроение чудесное и мы все вместе пошли по городу. Показали мне храм с мечетью, банк настоящий и отель в три этажа. Я никак в толк не могла взять, зачем здесь такой отель? Оказалось, что в город наведываются иногда артисты и устраивают концерты.

В тот вечер купила на утро билет до городка Тундуру и искренне надеялась, что утром в пять меня разбудят. Но не разбудили, я сама всех разбудила, чтобы дверь открыли и на свободу выпустили. Хозяйка гостиницы меня проводила в целях безопасности, но автобуса ещё не было и я пристроилась на лавочку рядом со всеми. Спать хотелось, спросила время у вокруг сидящих, да лучше бы не спрашивала. Оказалось 12 утра! Подскочила, решив что спутала часы, ещё спать да спать можно было бы. Уж собралась обратно в номер досыпать, но меня остановили, заявив, что сейчас будет автобус. Показалось, что надо мной издевались!

– Двенадцать ночи! Какой автобус? Он же в шесть утра пойдёт!

– Так это ж по «бритиш тайм», а по суахили в двенадцать утра!

Ну как я забыла, что время в суахили отстаёт на шесть часов? Точно! Вот и автобус подошёл, народ в кучу корзины потащил. В билетах при продаже часто указывают время суахили, не потрудившись предупредить, особенно в местах, где в английском никто не нуждается и им не пользуются.

Мешки и баулы навьючивали на крышу, распихивали по салону, занимали ими все свободные пространства, прихлопывали, притопывали, приделывали. Сам автобус был средних размеров, а народу на два больших. Но я была уверена, что уедут все! Не такое видали! Транспорт подтягивался на автостанцию, загружались джипы людьми и багажом, отправляясь друг за другом. Казалось странным использование машин вместо автобусов. Я даже не могла предположить, что такая же машина светит и мне. Какой окажется моя дорога к океану удовольствий?

Глава 17. Этот сложный мир

Рассветало, дети в школу потянулись неспешно. Я ехала в Тундуру, устроившись на откидном сиденье за спиной водителя в проходе салона. Вокруг громоздились вещи до потолка, под ногами всё заставлено, а обернувшись назад, просто ахнула. Люди сидели, стояли, висели, держась за всевозможные выступы. Автобус трещал по швам! Впереди меня на горячем моторе пристроился мальчик лет восьми, подложив под себя какой-то тряпичный хлам. Ехал он один, держа в руках не закрывающуюся сумку с торчащим оттуда початком кукурузы. В салоне ещё были дети, но их не видно и не слышно. Они терпеливы по-взрослому, не плачут и не смеются. Это меня всегда обескураживало, казалось, что ни того, ни другого они просто не умеют делать. Ехать предстояло восемь часов.

Меня забаррикадировали со всех сторон. Коробка, что на самом верху под потолком, постоянно съезжала мне на голову. Держала её то одной рукой, то другой. Иногда кто-нибудь меня подменял, пробовали привязать, но она неумолимо сползала на мою голову. За многое время я ехала так впервые. Условия оказались сложными, пекло стояло на улице, дорога превратилась в пытку. Асфальт закончился ещё за городом, а теперь под нами пыльная красная грунтовка в засохших глиняных комьях шириной в одну машину. Нас так бросало на ямах, что терпения просто не было, а когда остановились на «перекур», то выйти и размять ноги не смогла. Баррикады за спиной оказались непреодолимыми. Развернула свой завтрак или обед из трёх жареных рыбок, поделилась с детьми, что впереди меня на моторе грелся и что сзади. А тут водитель ещё орешки арахисовые им купил. Моя бутылочка с соком тоже была отдана детям, а сама осталась без воды. Но зато на следующей остановке эти пацаны разобрали баррикады, чтобы выйти я смогла, поддерживали, вещи охраняли, готовы были отплатить во сто крат.

Жизнь в Африке шла своим чередом. Мешки с углём и вязанки хвороста везли на велосипедах, телегах и просто несли на голове.

Тазики с манго стояли вдоль красных дорог, а манговым деревьям просто не было конца. Они полны плодов, до самого горизонта кудрявились их кроны, сливаясь с синей далью. Снова женщины под палящим солнцем дробили щебень, а дети мотыжили песок, засыпая дорожные выбоины. Кирпичные дома под крышами-париками ровненько стояли по пригоркам. У одних «парики» аккуратно стриженые, а у других до земли свисали. Глухомань! Если дождь пойдёт, то нам конец. Не выбраться отсюда, даже помочь будет некому. Женщины здесь носят на голове сетки под цвет волос из плетёных косичек. Надевают её, как шапку и кажется, что это модная причёска. На какие только выдумки не идут африканские женщины, чтобы быть красивыми? Это же женщины!

Ребёнок, что передо мной, уже сидеть не мог на моторе. До нитки вспотел, вся одежда на нём мокрая, да я и сама не могла даже позу сменить или ногу вытянуть. За всю дорогу эти два мальчика ничего себе не покупали, даже воду. Было поразительно, как маленькие дети вообще могли такое выдержать? Куда они ехали? Кто их отпустил одних в этот путь? Ещё и жуткое бездорожье выматывало, съезды с холмов были опасны. Всякий раз казалось, что уже не поднимемся. Мальчик, что сзади, держал меня за руку, когда наш транспорт заваливался на бок. Поэтому большие автобусы по этому маршруту не идут. Тьма тут тараканья!

А когда приехали в Тундуру, то водитель пожал мне руку, наверное, за детей, а может за то, что дорогу выдержала.

Выбралась из автобуса, вздохнула полной грудью и огляделась для начала. Два часа дня. Тут же подскочили «помогайлы», пытая куда я дальше еду.

– В Чиконголу-Мтвару!

Тут же был вырван из рук чемодан с палаткой высоким и худым ободранцем, простите, африканцем. Я рванула вслед, а меня уж под белы рученьки несут, только ногами в воздухе перебирала! Понимала, что лечу к нужному мне транспорту, ведь Африка мне уже знакома и думать о криминале не стоило. Тот, который высокий и худой, по-обезьяньи взобрался на крышу джипа и привязал мои вещи, не дав возможности передумать. Я только хотела вещи обратно потребовать, а мне заявили, что автобус в Мтвару не ходит, только эта машина. Оказалось, что сначала надо до Масаси доехать, а в Масаси идут исключительно машины-вездеходы, и завтра тоже машина пойдёт, но сегодня нет дождя, а завтра – неизвестно. Только потом я поняла, почему в этой южной части Танзании так много внедорожников вместо автобусов. А потому, что танки грязи не боятся!

Машина была жутко грязная, даже стёкла заляпаны красной глиной. Ну, подумала, дело будет! А когда открыли дверь кузова, то я просто отпрянула. На квадратном метре уже сидели девять человек спрессовано и тесно. Сбежать не успела, невидимые руки меня подсадили сзади и я оказалась десятой, приземлившись у всех под ногами на мешок с рисом. «Помогайла» стал одиннадцатым! Если этого не видеть, то поверить невозможно! Предстояло проехать девять часов! Двигать руками и ногами было запрещено. Каждая часть тела имела своё определённое место, а если кому-то хотелось пошевелиться, то одновременно стонали все вокруг.

Люди сидели на боковых узких и жёстких скамьях, упираясь спинами в металлические планки, к которым раньше крепились мягкие спинки сидений, но с целью увеличения свободного пространства их просто безобразно отодрали. Я сообразила, что мой мешок с рисом оказался наилучшим местом на данный момент. Подо мной он принял форму седла и подпрыгивать на ямах было не больно.

Но самым ужасным стало то, что среди нас двое двухгодовалых детей сидели у взрослых на коленях и девочка подросток пристроилась на палатку почти у меня на спине. Жара была непереносимой, середина дня, свою воду выпила почти сразу. Эта поездка обещала быть страшной. На передних сиденьях уселись мужчины друг у друга на коленях, а на водительском сиденье даже двое. Я несколько раз переспросила:

– Действительно ли мы будем так ехать все девять часов?

И несколько раз мне ответили, что именно так. Было ясно, что по пути никто выходить не собирался.

Выехав за населённый пункт, мы приняли на себя все муки бездорожья. Машину бросало из стороны в сторону, пассажиры вскрикивали, всхлипывали, охали, прыгали и съезжали с сидений, впиваясь в меня своими коленями. У мусульманина справа колени были острые и выступающие дальше других. Они просто просверливали меня насквозь и кровоподтёков было не избежать. Я сказала ему об этом, но колени остались теми же. Ведь даже позу нельзя было сменить. Хотелось пить, но ни одного населённого пункта, ни одного придорожного базарчика. Мои ноги уже ничего не чувствовали, а ехать ещё предстояло шесть часов.

И вдруг мы встали. Все начали выходить, прыгая на землю, я чуть в канаву не загремела на онемевших ногах, а мужчина, который держал на руках ребёнка, просто упал, после того как уже выпрыгнул из кузова. Его тоже ноги не держали. Люди посмеивались над ним, помогая встать, а мне было не до смеха. Свои претензии высказала помогайле:

– Вы думать должны о людях, хотя бы навязать в машине петли для рук, чтобы было за что держаться. Если о взрослых думать не обязательно, то хотя бы надо жалеть детей, которые терпеливы не по-возрасту и совершенно безропотны. А деньги собирать с пассажиров может даже идиот.

Водитель услышал мою пламенную речь и заявил, что оставит мзунгу на дороге, если не замолчит. Замолчала. Но пассажиры вступились в мою поддержку, крича на суахили. В общем, бунт на корабле!

Впереди при въезде на дощатый мост стоял грузовик наперекосяк, перекрыв нам дорогу. Это и стало причиной нашей столь необходимой остановки. Грузовик не вписался в узкий мост. Он завалился на бок, рассыпал маис в траве, которым был загружен. Но его уже подняли каким-то чудом сбежавшиеся жители окрестных хуторов.

Маис собрали, как могли, а те кукурузные зёрна, что остались, люди подбирали в карманы, в руки, в цветастые юбки, выискивая их в красном песке и придорожной высокой траве. Дети и взрослые прознали о происшествии и целыми семьями торопились с холмов по тропинкам. Народ ползал по траве, вытоптав целую площадку. Дети радостно танцевали на дороге, придерживая подолы с зёрнами. Жутко было смотреть. Зрелище для слёз!

Увидев меня, все встали в недоумении. Прошелестело:

– Мзунгу!

Видимо, я была первая мзунгу в их жизни. Пацанчик лет трёх испугался меня невыносимо белую, да ещё и в шляпе. Он истерично плакал и кричал, бросившись бежать. Ребёнка успокаивали и держали, пытались объяснить, что я тоже человек, а не шайтан. Я стояла и не шевелилась. Наверное, это был один из немногих плачущих детей, которого видела в Африке. Мзунгу для него, как страшный и ужасный Гудвин, бежать от которого надо, куда глаза глядят. Вот что такое мзунгу!

Вскоре грузовик тронулся, а вслед за ним и мы. Испытание становилось невозможным. Жара, воды нет, тело в сжатом состоянии было неуправляемым. Оно непроизвольно болталось из стороны в сторону. В какой-то момент почувствовала, что больше не могу. Мне надо выйти. Лучше пойти пешком! Абсолютно не было страха. Казалось, что вот-вот свихнусь. Но помогайла заявил, что осталось пять километров. Безнадёжно подумала, что именно этих пяти километров мне не хватает до психушки. Совершенно очумевшая и измученная выбралась из машины в ночном Масаси. Пассажиры прощались со мной, а я думала только о том, как бы не упасть.

Устроилась в гостиницу при помощи проводника, заплатив ему за это 2000 шиллингов, а это меньше доллара. Он был так счастлив, что повёл меня на ужин в свою таверну. Терпеливо ждал, сидя рядом, а потом отвёл обратно. Не могла поверить, что сегодняшний день всё-таки пережила. Мозамбик! Чисто Мозамбик!

А на утро меня разбудили, что бывает не часто. Умывшись колодезной водой во дворе, отправилась на автовокзал Масаси. Утренняя свежесть бодрила, но восходящее солнце обещало быть жарким. Народ занимался каждодневными делами. Женщины подметали дворы, разжигали угли, кипятили чай на продажу в больших кастрюлях и пекли чапати на маленьких жаровнях. А я снова в дорогу.

Глава 18. Украденная мечта

Микроавтобус до Мтвары уходил в 6.30 утра. Едва успела в него запрыгнуть. Водитель мне пообещал асфальт до самой Мтвары, и я расслабилась у открытого окна. Начались заболоченные места, скалистые монолитные горы уходили в Мозамбик, а вдоль асфальта катили дети на деревянных самокатах. Вот она – Африка у дороги!

На болотной осоке гнёзда маленьких пичуг свиты в мячики. Это разноцветные ткачики похожие на волнистых попугайчиков обустраивают свои лёгкие домики на высоких травинках. Термитники под пять метров просто ошеломляли своими масштабами. Замелькали баобабы с развешенными на ветвях вещами. Это лучшая африканская витрина! По всему побережью мода такая – продавать вещи с ветвей баобабов! Оживлённые и весёлые окрестности потянулись. Начались пальмовые рощи и стало ясно, что океан не за горами. Ещё неделю назад я стояла на краю Намиба, содрогаясь от холодного ветра Атлантики. И вот теперь меня встречал тёплый и синий Индийский!

Океан лучезарно сверкал в просветах среди пальм, то приближаясь своими заливами, то отдаляясь вновь. Дорога шла вдоль берега. Меньше года назад я провела в Чиконголе девять дней, успев влюбиться в эти места и мечтая вернуться хоть раз. Я хотела увидеть свой остров с коралловыми берегами и песчаными пляжами, где дорожки выложены огромными раковинами, а баобабы увиты гигантскими лианами, где мзунгу – только я! И только я – мзунгу!

Середина дня. Вышла из автобуса на хорошо знакомом автовокзале Чиконголы-Мтвары. Нетерпение было таким, что я почти бежала в знакомую мне гостиницу. Именно она привела меня в чувства после ужасов Мозамбика. Босса по имени Нямби на месте не оказалось, но горничные сразу меня узнали и даже в ту же комнату заселили. Освободившись от вещей, помчалась через пустырь на океан. Скорее! Я радовалась в предвкушении ожидаемой встречи! Улица за улицей, центр города промелькнул, башня с городскими часами позади, дорога на рыбный рынок, что на берегу, казалась бесконечной. Вокруг никого не видела. Забежала на минутку в гостиницу рядом с морем и заказала на вечер место. В этот раз я хотела жить у моря. Пообещали. Впереди море! Вода! Люди! Я просто выскочила на берег!

– Что это? А где пляж? А где рыбный рынок? Откуда эта техника? Зачем она здесь? Нет, это невозможно!

На мгновение оцепенела. Весь берег был перекопан, заставлен бетонными плитами и пиломатериалом. Техника всех мастей оккупировала белоснежный пляж, уродуя и разоряя былую красоту. Мой остров напротив казался виноватым, он не ждал встречи со мной, весь его берег был застроен белыми смотровыми вышками. Я ещё не знала, что тут произошло, но чётко поняла – у меня украли мой маленький остров, похожий на каплю! Украли радость встречи, украли мечту. Я медленно поплелась по берегу, расспрашивая встречных о случившемся.

Здесь строили новый порт. На остров обещали пустить небольшой паром, чему народ искренне радовался. Наверное, теперь и машины пойдут по острову, и асфальт положат. Мне было грустно. Я совсем не хотела паром.

Свежеотстроенные рыбные павильоны белоснежно возвышались в стороне от порта. Было непривычным подниматься по ступеням и ходить меж бетонных прилавков. По старой привычке рыба разбросана на просушку по песку, травяные навесы приглашали в тень на танзанийский чай. Попила, посидела, посмотрела. Рыбацкие лодки ровными рядами стояли на отмели, рыбаки сети плели под баобабом, увешанным лозунгами и объявлениями. Многие из них помогали на стройке переносить доски и гравий. Дополнительный заработок появился. На остров пока ещё ходила лодка с пассажирами, но из другого места. Решила, что надо будет туда наведаться, но не суждено было сбыться задуманному. Ещё ничто не предвещало беды.

А пока побрела в противоположную сторону, туда где коралловый берег в раковинах, где плоды баобабов свисают над водой. Действительно раковин было полным полно и я с жадностью их подбирала. За спиной услышала:

– Мадам, Вы меня не узнаёте? Я помню Вас, мы вместе собирали ракушки в прошлый раз.

Быстро обернувшись, совсем не узнала, но безмерно была рада, что узнали меня. Радостно трясла протянутую руку, почти клялась, что узнала всех. Конечно, я помнила, как мне рыбаки помогали со сбором раковин, но лиц было так много, где же всех запомнить? Вот и сейчас два рыбака – старый и молодой – собрали целую кучу кораллов и раковин, а ещё сбили два баобабовых фрукта, которые оказались несъедобными. Плоды баобаба сочные и нежные подвержены проникновению насекомых внутрь, вроде червоточины в нашем яблоке. Только яблоко всё равно съесть можно, а баобаб нет.

Рыбаки снова и снова показывали свой улов: живые лангусты, разная рыба в трюме с водой, колючая рыба-пузырь, что раздувается, как шарик, морские ежи на песке и неведомые мне мелкие животные океана. Я угощала мужчин кешью, которое всегда в моей сумке. Старику дала немного денег, а парню пообещала подарить завтра фонарик, которого с собой не оказалось. Океан невероятно красив и спокоен. Лучезарные воды были подёрнуты серебром опустившегося солнца. Пора возвращаться. Завтра пообещала вернуться. Большой пакет с раковинами и кораллами цеплялся за ноги. Целый чемодан сувениров я увезу в Россию!