Текст книги "Любовь с ангелами. Повесть стюардессы"

ВЫСТУПЛЕНИЕ ЧЕРРИ

– Прежде всего, девочки, доверьтесь во всем мне. —Начинает Артур вводить нас в курс дел. – И если все у вас с Зоряной получится, то…

– Что получится? —с тревогой его переспрашиваю. —Мы с моей напарницей никаким сексом не собираемся на стороне заниматься и уж тем более, продаваться…

Зоряна хоть всего и не понимает, разговор шел на русском, но мне начинает активно поддакивать и наотрез…

– Стоп, стоп, девочки! Вы что же думаете, что я вас… а потом, как засмеется и так неожиданно…

– Тут ничего нет смешного, – умничаю, с обидой, – ты нас принуждаешь, пользуешься нашей слабостью, – говорю ему с упреком, а слезы сами от унижения и обиды наворачиваются на глаза…

Но, потому как он, абсолютно спокойно и, никак не реагируя, на наши опасения, начинаю постепенно успокаиваться… Но осадок…

Неприятный осадок каждой женщины, когда мужчина сначала ее использует, а потом, как ненужную, словно запачканную бумажку от себя…

О… Как я разозлилась! Смотрю на него и ничего не понимаю? В его лице и позе не вижу того, что вменяю в вину…

Он спокойно поднялся, подошел к окну, стоит спиной и спокойно рассматривает что-то на улице…

– Ну вот что? – говорит спокойным голосом. —Я могу долго и настойчиво вам объяснять, что вы заблуждаетесь насчет меня и моих замыслов, но я поступлю следующим образом. Как вы насчет приватной вечеринки… Только вы и я. Ну и… Нет, нет я, предвижу ваши опасения и к вам никто даже, и пальцем, вы будете только смотреть…

– А что смотреть? Я, например, смотреть на всякие извращения не намерена, да и моя напарница тоже. Так, я говорю, Зоряна?

Зоряна кивает и тем меня решительно поддерживает. Артур смотрит…

– Все женщины, как говорит, Священная книга, вылеплены из одного куска глины, но я думал, что встретил других: красивых, гордых и умных женщин, которые оценят настоящих мужчин. Неужели же сомневаетесь во мне? Неужели думаете, что я банально к вам, как ко всем остальным отнесся? Неужели вы не почувствовали искреннее и мое доброжелательное отношение?

Нам стало стыдно, и мы переглядываемся, потом я что-то в оправдание о том, что женщин так часто обманывают и заставляют заниматься проституцией… Особенно в Юго-Восточной Азии…

Артур слушает всю эту ахинею, а потом, прерывает…

– Так, хватит, проехали… Ну а теперь позвольте вас удивить… Думаю, что после того, что вы увидите и вам самим, такое же захочется…

Я начинаю протестовать, Зоряна снова напрягается следом, а Артур…

Он засмеялся, счастливо…

– Ну, женщины… Вы неисправимы! И как мужчины счастливы с вами, ума не приложу…

Ну, раз и он счастлив с нами, то я, переглянувшись и коротко посовещавшись с подругой, киваю ему, в знак нашего согласия…

Артур выходит и через какое-то время нас приглашает широким жестом, улыбаясь, за ним проследовать…

Мы следом спускаемся и попадаем в небольшое, затемненное помещение китайской гостиницы.

Артур просит нас садиться у стены и сам, показывая пример, усаживается, ловко подгибая под себя ноги. Мы нескладно, подтягивая края у платьев… Наконец-то, и мы как-то рассаживаемся.

Зрение привыкает к полутьме, и я начинаю различать полупрозрачные занавеси, перед ней площадку, всю застеленную коврами. В комнате тепло, довольно уютно, из-за занавесей струится приглушенный свет и струи чуть прохладного воздуха.

Артур рядом и просит чуть подождать, потом слышим шаги, к нам спускаются кто-то…

– Черри?! – чуть ли в один голос с Зоряной.

Черри грациозно ступая, проходит за занавес, а та женщина, кто с ней пришла садиться рядом, с краю у самой площадки, что с коврами и…

– Здравствуйте, я инструктор, – говорит по-английски, – и зовут меня… Я помогу и буду комментировать выступление Черри, которое специально для вас, заказал господин Артур. Такого мы никогда раньше не делали, но так как господин…

Артур прерывает и просит уже начинать…

Но я вмешиваюсь, видимо, все еще не отошла от разговора с Артуром, все еще не доверяя, ощущая подвох какой-то и ответственность за нас двоих и, потому тут же начинаю сыпать вопросами невесть, к кому обращенными:

– А что начинать-то? Кто перед нами станет выступать? Черри? Она, что ли, станет перед нами танцевать? Она что же трансвестит?

Ответов нет, зато начинает звучать негромко приятная, современная и спокойная музыка…

И тут из-за занавесей выплывает Черри… Красивая, яркая и почти обнаженная…

Я на нее во все глаза. На ней легкий и очень миленький, почти прозрачный коротенький сарафан, по крайней мере, делаю такое определение для ее платья… Она начинает какие-то упражнения, а инструкторша их комментирует…

– Вот вам первое упражнение – Драгоценная жемчужина…

Черри стоит перед нами, улыбается и сосредоточенно о чем-то задумывается. Инструкторша комментирует, что мол сейчас женщина вся обращена внутрь своего тела, испытывает тепло во внутренних органах, как бы чувствует улыбку внутри себя, наполняет себя изнутри нежностью, любовью и все это переносит на свои женские органы. В этот момент она и есть та самая драгоценная жемчужина…

Я непроизвольно хмыкнула и, повернувшись, к Зоряне и не стесняясь, говорю, критически оцениваю такое выступление… Мол, так может каждая встать и говорить, что она какая-то там особенная жемчужина.

Пока говорила Зоряне, Черри стала вращать бедрами под завывание дамы о том, что такое упражнение называется… Так, мы и дальше мучаемся с большим недоверием ко всем этим: Кругам страсти, Движением бесконечной молодости и прочее, прочие…

Даже Артур заерзал, от нетерпения. Но тут происходит невероятное!

Инструкторша подала какую-то команду и Черри подошла к Аргтуру вплотную, раздвинула ноги, а инструкторша, обращаясь к нему:

– Протяните ладони под йони и лови, сейчас Черри…

– Ой! – только успеваю вскрикнуть как, чуть ли, не обжигая ладони… – Что это? Что это за шарик? Зачем? Он что, прямо из… – недоумевая спарашиваент Артур.

– Да, – спокойно отвечает инструкторша, – это нефритовое яйцо и Черри все это время с ним делала упражнения. А теперь… командует Черри, и та быстро за занавес, а потом с бутылкой минеральной воды в руках и к нам…

– Спасибо, я не хочу, не буду… сразу же начинаю открещиваться, все еще удерживая в кулаке горячую и мокрую находку.

– Сейчас Черри покажет вам мастер-класс, на что способны счастливые женщины…

Черри прямо у нас на глазах, расставив, слегка в стороны ноги… Потом, подходит, а инструкторша просит потянуть, за эту, висящую из-под нее ниточку… Я стушевалась. Тогда за нить берется Артур.

Тянет, но ничего не вытягивается! Более того, чувствуется, как нить втягивается и вслед за ней и пальца Артура, несмотря на то, что Черри стоит неподвижно!

Оне тут же разжал пальцы и в недоумении поднимает лицо на Черри, а та благосклонно склонила головку и мило так мне улыбается…

– Это какой-то фокус… – говорит, поворачиваюсь к мне и Зоряне.

– Пусть теперь ваша подруга попробует, -говорит инструкторша. Я быстро и торопливо Зоряне, она сначала не хочет, но потом я ей шепчу, чтобы она уцепилась и уже изо всех сил…

Так, и происходит, как только Черри улыбаясь, замирает над подругой, немного в стороны расставив красивые ноги…

– Ништо! Ништо радничье! – бормочет удивленная Зоряна и даже не замечает, как мне до боли сжимает плечо…

– Ништо! Ништо радничье! – бормочет удивленная Зоряна. Мол, не получается, ничего не получается, не работает!

– Пусть еще раз и с силой попробует ваш господин, – обращаясь к Артуру.

Но и у того тоже правда, нитка обрывается…

– Нет, – говорит он, смущаясь, – это какой-то фокус…

– Фокус? – переспрашивает инструкторша и тут же команду Черри…

Артур налету, так как это так неожиданно происходит и шарик тот, яйцо с силой из-под ног у Черри вылетает…

Артур ловит ловко и нелепо озирается, нам показывает такой же небольшой, зеленоватый и мокрый шарик с порванной шелковой нитью…

Мы глупо переглядываемся, а потом вовсе глаза на Черри, которая, отойдя от нас…

Пока мы с восхищением и радостно, недоуменно переглядываемся, Черри уже подвесила большую бутылку с минеральной водой между ногами и…

Я в шоке! Зоряна так удивлена, что не замечает, как больно ухватила за плечо… Артур на это во все глаза, я… Но Черри продолжает нас поражать.

Она, сначала присев, сейчас подняла тяжелую бутылку подвязанную, видно, к такому же, с ниточкой, в ней шарику, а потом начинает мелко преступать, слегка расставив ноги и бутылка, что весит, под ногами в шаг с ней начинает раскачиваться… Более того, она поворачивается бедрами влево, вправо, бутылка следом, а потом Черри приседает, выпрямляясь, подхватывая ношу на лету, затем подходит и прямо пред нами, слегка расставив ноги в стороны…

Я вижу, но поверить не могу, как бутылка приподнимается и возвращается и так несколько раз подряд, без каких-либо приседаний и телодвижений со стороны Черри… Она стоит, замерла, а бутылка та…

– Браво! Молодец! —невольно вырывается у меня.

Меня толкает в спину Зоряна и слышу, как подруга на сербском у меня за спиной… – Тако же желим да научим много тога… – Я тоже так хочу научиться…

И я того хочу, и, как оказалось, того же хочет от нас Артур.

В итоге мы с подругой получаем от Артура в подарок по набору гладких, полированных и тяжелый каменных, нефритовых шариков, разных размеров, больших и малых. А следом перевод какой-то, на этот счет, книги о развитии интимной мускулатуры женщин. А так как время работает на нас, то мы погружаемся в чтение… Читаем, читаем… А потом…

– Сначала обеззараживаем, а потом уже приступим к применению… – говорю Зоряне, а больше, чтобы себя сдержать. Потом смех, и…

НА БИС

Да нелегко было поначалу проделывать все упражнения, к тому же не хватило словарного запаса, и мы обратились к Артуру за помощью. Теперь, как только возвращаемся из рейса, нас ждет в нашей гостиницы инструкторша и мы все проделываем под ее присмотром.

Одно, второе занятие и мы…

– Зоряна, смотри! – ей с радостью вскоре, – я словно курочкаряба…

Ряба, не ряба, а с той поры, точно, как курочка, не выпуская яичко… И что примечательно, это нам так понравилось!

Теперь и в рейс уходим с ней заряженными по яичку, и в полете работаем, правда… Не обошлось без конфуза.

Сначала я в салоне чуть не оконфузилась, но хорошо, что выскользнувшее из меня яичко оказалось прижатым тканями плотных трусиков. Я, как чувствовала и специально надела такие трусики, у которых по краям у ног с резиночками… Я так и засеменила, пятясь по салону, боясь, что оно на глазах у пассажиров, как возьмет, да как…

Буквально в том же рейсе так и произошло с Зоряной, когда она после посадки наклонилась, пытаясь помочь с багажом одной милой даме, напряглась и…

Ее яичко выскочило и покатилось…

И хорошо, что все это произошло уже на земле при выходе пассажиров из салона… Хорошо, что никто не обратил внимание, так как все потянулись на выход и тем отвлеклись… А потом мы с ней на карачках…

За таким занятием нас застает доблестный экипаж. А Младич, становясь на колени в салоне, предлагая свою помощь…

– Нет! Мы сами! – как заорем в один голос с Зоряной, отвергая его помощь, в поисках мнимо утерянной ею сережке…

Потом нашли и… Как дуры, уселись, счастливые на полу, смеясь и счастливо обнимаясь, и от души рассмеялись, особенно оттого, что вспомнили, как Младич чуть не пришел нам на помощь…

Наши старания в упражнениях нас и внешне подтянули… Теперь мы ходили, словно по подиуму…

Первыми заметили наше преображение мужчины нашего экипажа и нам очень приятно было, как тот же Младич, заглядываясь, стал сыпать комплиментами…

– Это не оттого, – говорю Зоряне, – а от тоски… Ведь мужчина, считай, второй месяц без женщин вот ему и…

Все это ей говорю в полете к нам домой…

– А… загадочно тянет Зоряна, ему широко и многообещающе улыбаясь… Весь разговор происходит в отсеке проводников, куда пилот, по привычке заскочил на минутку. Спелись! Почему-то приревновав ее.

– Только посмей, даже не думай! —тут же ей.

– Что посмей, а чем ты ей запрещаешь даже подумать? – смеется. – Нет, – говорит Младич, – девойки, что-то с вами происходит, в последнее время, и такое сексуальное, отчего всполошились все мужчины.

Зоряна, сексуально покачивая бедрами, поплыла по салону…

– Да, ничего подобно! Не придумывай…

– А давай, поспорим, что как только кто-то из вас сейчас пройдется по салону, то минимум человек пять обратят на нее внимание…

Поспорили! Зоряна, взяв бутылку минеральной воды, со стопкой разовых стаканчиков… А ведь точно, глаз не оторвать!

Зоряна, сексуально покачивая бедрами, поплыла по салону, привнося в спокойную атмосферу полета фурор и смятение… А потом обернулась, игриво нам подмигнула и так наклонилась, что я… Ну, этого еще не хватало! И бросаюсь к ней на помощь…

Я того пассажира чуть не сбиваю бедрами, так он отклонился, изогнулся, заглядывая к Зоряне под юбку…

– Простите, простите! —тут же мило ему, с улыбкой…

И вот же женщина! Не могла ей простить такого внимания и сама рядом с тем пассажиром… Аж в груди дыхание сперло… Ну, что же я делаю, дрянь я эдакая…

Как только возвращаемся в отсек, так нам Младич, улыбаясь и радостно хлопая в ладоши…

– Браво! Брависсимо! Это что-то… Такой прекрасный спектакль! А на бис? Что? Да вы посмотрите, что в салоне нашего самолета происходит, сейчас пассажиры собьют нам всю центровку, если вы не вернетесь со своим спектаклем, мы прямо носом в землю…

– А при чем тут, центровка? – наивно спрашивает Зоряна раскрасневшись. Но я уже догадалась и потому поясняю…

– А потому что все пассажиры из салона ринутся в отсек бортпроводников …Ринуться, если ты сейчас же к ним не выйдешь и…

– На бис! На бис! – и подтолкнула ее ревниво в спину…

Часть вторая Гоша

НОВАЯ ВСТРЕЧА

После расставания с Артуром мы с ней все время обсуждаем темы, о которых он сам рассказывал. А сам-то он, чем занимается? Неужели и он в этом бизнесе? С недоумением спрашивает Зоряна. А я молчу, дала слово.

Артур оказался на самом деле всемогущим. Мы застреваем в Пномпене.

Последние двое суток все сгущаются облака, превращаясь в дождевые тучи. Но мы умудрялись поддерживать исключительную регулярность рейсов. Наконец, нас останавливает непогода. Наступает сезон муссонов, и Артур об этом прекрасно знал, потому и был так уверен, что на какое-то время мы не сможем перевозить пассажиров.

А пока, мы с Зоряной, сидим в пустом салоне нашего самолета и болтаем, а наши ребята, летчики ушли выяснять обстановку, Зоряна спрашивает…

– Тебе нравится Артур? – Киваю. – Вот увидишь, он обязательно скоро появится и найдет нас.

Мы почему-то в последнее время часто о нем говорим. Может оттого, что устали и ждем отдыха, а, может, от его обещаний доставить нам очередные приключения и удовольствия.

– Ты, знаешь, Зоряна, отвечаю ей, – Артур, классный парень… – поправляюсь, – классный мужчина. И… – только хочу еще что-то добавить о нем, как внезапно вижу его улыбающееся лицо в проеме двери у нижней кромки снаружи фюзеляжа.

– Ну, продолжай! Рассказывай обо мне… Я с удовольствием послушаю, какой я мужчина!

– Артурчик! – взвизгиваю, мне вторит Зоряна.

– Артурчик, милый! Ты, как тут оказался? Ты откуда? – засыпаем его вопросами и вылезаем из салона, чтобы его обнять. Виснем сразу обе, обнимаемся и целуемся…

А от него, все также прекрасно пахнет и его сильное, горячее тело, широкие плечи и мышцы на груди и руках, очень соблазнительно притягивают…

Я это сразу же чувствую и вижу, что те же чувства испытывает Зоряна. Она мельком стреляет мне радостными глазами. Мол, что я говорила! Он опять с нами!

Артур нас целует, каждую по очереди, прижимает, а потом, все еще придерживая обеих, своими сильными и теплыми руками, объясняет.

– Все! Вы свободны! Ваши рейсы отменяются на ближайшие трое суток. Начинается муссон и я упросил вашего шефа Младича, и он разрешил мне забрать вас с собой на все это время. Так, что собирайтесь, мы едем. Вам хватит на сборы пяти минут? Хватит, мои красавицы?

Но еще целый час уходит на разные формальности, связанные с передачей на временную стоянку и под охрану нашего борта. Наконец, мы свободны.

Пилоты уехали вместе с другими экипажами. Они разместятся в той же китайской гостинице в центре Пномпеня, а мы едем с Артуром. Перед выездом он оставил Младичу номер своего спутникового телефона. Новинки, которой тогда мне еще не приходилось видеть и пользоваться.

Артур позволил каждой из нас позвонить домой.

И я все еще нахожусь под незабываемым впечатлением разговора с Гораном. Сказочного разговора, при котором все время слышатся повторы своего же голоса. Объяснила своему Горану, что у нас наступил небольшой отпуск и что мы с Зоряной вместе немного отдохнем в Пномпене. Хотя бы выспимся. Он попросил беречь себя и сказал, что скучает, и назвал меня своими любимыми словами: Ангелом бескрылым.

Зоряна переговорила с дочкой и мамой и от этого стала еще задумчивее. И пока мы едем в машине с Артуром, молчим, вспоминая события и голоса любимых…

Вспоминаем о том, что только что узнали о своих близких, в минутах волшебного общения. Наступившее молчание нарушает Артур.

Он говорит, что мы остановимся у его друга, Гоши. Кстати, очень интересного человека. У него свой дом с прислугой, и он ведет дела по всей Юго-Восточной Азии.

И пока мы едем, он начинает нам рассказывать о нем. Это так интересно, что мы увлекаемся и даже забываем о своих ностальгических настроениях по дому.

КАК ВЫХОДИТЬ В ЛЮДИ

– Гоша детдомовский и этим, чем-то очень похож на меня… начинает свой рассказ Артур.

– После детдома, его, как и многих из нас, оставили с носом. Он также не получил никакого угла, хотя ему положена была отдельная квартира. Так, что он сразу же начал работать и скитаться по общагам. Благо у него никакого майна, только был знаменитый портфель. А знаменитым он был оттого, что этот портфель, это все, что осталось ему от его прежней семьи. С ним, а, вернее, в нем, умещалось все его имущество на то время. Он так и в армию загремел и все никак не расставался с этим портфелем. Попал на Север, на корабли Северного флота.

За свой непослушный и дерзновенный характер, его там лупили годки, то есть те, кто заканчивал уже службу на корабле и собирался уходить на гражданку. Его так лупили, что, в конце концов, встал вопрос о самом его существовании.

На его счастье, командиром к нему попал лейтенант из выпускников, только что вышедший из Фрунзенки. Это училище военно-морского флота, которое располагалось в Питере.

После очередных мордобоев Гошка сидел и рассказывал ему о своей горькой судьбе. А лейтенант тот все думал, как помочь… Ведь так выходило, что Гошку прибили бы эти самые годки раньше, чем те годки демобилизовались. И тут помог случай.

На очередном политзанятии один политработник стал агитировать молодых моряков поступать в военные училища. Гошка сидел и все еще ощущал на своем покарябанном от ударов лице, силу воспитательного воздействия не политработников, а старших товарищей. Ему и в голову не приходило, что спасение его уже рядом, но он, о нем, пока что, даже не догадывался. Он не слушал ничего из того, о чем вещал политработник.

Вечером, после очередного назидания, он сидел в каюте своего лейтенанта и как в школе пересказывал все, что с ним произошло за день. Лейтенант его слушал рассеянно, а когда Гошка сказал, что на политзанятиях их агитировали поступать в военные училища, то лейтенант, его командир, сразу же понял в чем его спасение.

С этого дня сама судьба взяла шефство над Гошкой.

Он по подсказке своего лейтенанта, написал заявление в военно-морское училище на учебу. Но так как, никакими уговорами лейтенант не мог его уговорить поступать в такое училище, видно все, что связано у Гошки с военно-морским, вызывало стойкое отвращение, то он после долгих раздумий согласился на таймаут и предложил, чтобы Гошка подал документы в училище военных переводчиков.

О том, что он туда не поступит, он знал так же твердо, как то, что на его голове только два уха.

– Ну, если и не поступишь, то хоть месячишко, два, перекантуешься в училище и, хотя бы Питер посмотришь, – уговаривал его лейтенант. На том и решили.

И вскоре Гошка уже сидел в училище переводчиков на подготовительных курсах и пытался что-то понять во всех этих премудростях подготовки к сдаче экзаменов. Ему вся обстановка и все вокруг сразу же понравились. И то, что он все же моряк и один из немногих, кто решил поступать прямо с флота и кораблей. Он даже понял, что это давало для него хоть и маленькое, но ощутимое преимущество. Но время стремительно сокращалось, приближались экзамены. Гошка понимал, что он их если и сдаст, то на троечки, а это провал, а за ним опять назад к мордобою. Но все же, у него был один шанс!

В детдоме у них была прекрасная учительница по французскому языку и Гошка в нее сразу же влюбился. Влюбился, так как истосковался по матери и семье, а эта учительница была такой доброй, красивой и всем своим поведением, голосом и видом напоминала мать. Он не только отлично выучивал уроки французского, но и согласился на дополнительные занятия и с удовольствием ходил на них, тем более что она угощала его каждый раз, то конфеткой, то яблочком. Именно из-за французского языка у него начались неприятности, а потом и мордобой на корабле.

Однажды во время большой приборки на корабле он неосторожно выразился на французском языке за спиной одного годка, а тот, даже не разобрав, а, может, даже не поняв, что это Гошка сказал на французском, сразу же набросился на него с матюгами и угрозами. Ему подумалось, что Гошка – жид, как ему показалось! И что он сказал это все на иврите. Так он орал на него, когда лупцевал в кубрике. А Гошка страдал.

Страдал еще потому, что его прононс, которым он так гордился и который так хорошо у него выходил, сыграл с ним такую злую шутку.

И вот сейчас, этот самый прононс работал на него.

Преподаватель французского языка, кто готовил их к экзаменам, сразу же выделил именно его, среди всех, и за хорошие знания и за этот самый прононс. Он всячески убеждал начальника кафедры, что Гошка, это именно то, что им надо, и они уже в сотый раз ломали головы, соображая, как же им не потерять такого абитуриента.

Наконец, перед Гошкой открылись врата рая, и он, по совету своего преподавателя, неожиданно для всех остальных, подал заявление на второй язык – кхмерский.

Туда, не поступило ни одного заявления и Гошка стал, просто единственным русским, кто решил изучать его. Вот так он поступил на иностранный, да еще и на кхмерский язык.

– А потом? – Спрашиваем мы. – Как он учился? Как он ужился, и как сложилась его судьба потом? И как он тут, среди нас очутился?