Текст книги "Любовь с ангелами. Повесть стюардессы"

Часть третья Катастрофа

АСС

Асс, это по-французски карточный туз. Такие тузы рисовали на своих Блерио и Фирманах французские летчики в годы Первой мировой войны. Точно такого карточного туза мог бы с полным на это правом нарисовать на борту своего Ан-24 Лешка.

Нас с ним сводит случай, сразу же после окончания муссонных дождей.

Мы уже подъезжали к аэропорту, когда Артур свернул с дороги, пригласил зайти в придорожный ресторанчик. Ресторан, не ресторан, а просто в придорожную забегаловку. Тент, а под ним, прямо на земле, пластиковые столики и стулья, а в конце стойка. Всего столиков семь, десять. От яркого света мы даже сначала не замечаем, а по звукам музыки догадываемся, что в ресторане гуляют. Действительно, присмотревшись, мы замечаем, нескольких камбоджийцев в белых рубашках, которые сидят за столами, сдвинутыми вместе, а с ними сидят и глазеют на нас человек десять красивых и пестро разодетых камбоджиек.

Перед ними стоит, с банкой пива АВС, довольно полная и рослая хозяйка. Гуляют, догадываемся мы.

Решаем не задерживаться, прихватить с собой бутылки воды и банку пива для Артура.

Пока он расплачивается, я присматриваюсь и вдруг замечаю в полумраке знакомое европейское лицо, но сразу же, не могу вспомнить. Кто это? Лицо знакомое, но вижу его в профиль. Кого же оно мне напоминает? Видимо, наши с Зоряной фигуры все-таки привлекают внимание, и лица присутствующих оборачиваются в нашу сторону. Последней, поворачивается белобрысая голова…

– Сашка! – кричу… И лезу к этой белобрысой головке целоваться.

– Ты? Как ты здесь оказалась? Каким рейсом? На каком борту? – восклицает радостно Сашка.

Тянемся друг другу навстречу. Обнимаемся и целуемся. Отхожу и присматриваюсь.

– А ты ведь совсем не изменился! Сашенька! – говорю ему. – Все, такой же, весельчак и любимец женщин!

– Да, нет! Я же седой, только за моей белобрысой головой этого не видно. Вот на, посмотри.

И Сашка склоняет передо мной свою голову, заросшую густой и белокурой шевелюрой. Я нагибаюсь, вдыхаю знакомый запах его волос и на меня наваливаются, воспоминания…

Так вот, все же я была принята курсантом, после того письма и училась как никто другой: с отличием, можно так сказать, окончила обучение и через несколько месяцев попадаю в качестве стажера на борт Ан двадцать четыре… ского авиаотряда.

Экипаж четыре человека: командир Кузьмич, второй пилот Сашка, белобрысая голова, бортмеханик Лешка и бортпроводник Мария. Меня к ней в стажеры… пятым членом экипажа. Я вроде бы как за радиста, мне места не находится на станции и я с пассажирами в кресле сажусь и взлетаю… Станцией называется место бортпроводника, как правило, такое, откуда она и ее видят пассажиры, да и пристегнута она словно космонавт… аж на пять ремней.

Помню, как первое время так волновалась, что ночей не спала и все мне казалось, что я что-то не так делаю, что на меня все пассажиры как-то не так. Рейсы были преимущественно разворотными, туда два часа, час стоим под загрузкой, потом два часа назад и никаких гостиниц, ни тебе приключений. А как же романтика, сложные метеоусловия, мои, и обязательно героические поступки?

За несколько месяцев освоилась, втянулась в работу, все изучила, что положено и как, сама не заметила, как мы уже в салоне втроем: Мария, бортпроводник-инструктор и я… Меня практически экзаменуют, и я стараюсь, действую так, как будто бы одна на борту, как полноправный член экипажа. Прошла с командиром инструктаж, сейчас называется брифинг, получила и даже записала сколько и каких пассажиров будет на борту у нас. За час до вылета: прием салона, осмотр исправного состояния спасательных средств, кресел, чистоты, потом принимаю воду, тогда еще давали конфеты на взлете и посадке, их тоже принимаю и вот… Стою у посадочного трапа и вся, собой чрезвычайно довольная, как роза: цвету и пахну…

Паксы, нет, тогда так не говорили, а просто пассажиры у трапа, и я командую, принимаю билеты, выдаю посадочные талоны и все считаю, считаю… Тогда мы не щелкали, не было такого, это потом уже стоишь, руки за спиной, и кто мимо тебя, то щелкаешь кликиром… И тут, к моему ужасу…

Подошла женщина пожилая и говорит, что ей на наш рейс, а билет у нее остался в багаже. Ну все, думаю, пропала… И самое главное, лишний кто-то…

Я туда—сюда, оставила ее у трапа и к командиру… Тот выслушал и дает совет, чтобы посоветовалась со своими в салоне. А я и не знаю, может, то надо, так для проверки? Пока выясняю у командира, потом вышла на трап, а старушки-то нет! Я по салону и всех по головам… Причем и ее не вижу, ну нет ее и все тут!

А тут какой-то с Кавказа, кто мне на посадке еще пытался… Пристал как банный лист и не отпускает, за руку держит, и что-то типа, я боюсь летать, садись и подержи меня за руку. Я дергаюсь, тот удерживает я в отчаянии, а тут еще инструктор выводит старушку из салона, а та верещать, не имеете права, я с билетом… Каким билетом? И ко мне… Почему пассажир в салоне, без посадочного талона…

Но тут Сашка… Впервые он за меня заступился… Хоть и молод, да так все уладил, что весь полет к нему так и лезла, то с какими-то кофеями, то с особым питанием… По большей части, прихваченной мной из дома, по недоразумению… Это потом уже научилась питаться на самолетах за счет пассажиров. Что, между прочим, тут же благоприятно отразилось на материальном положении.

Сашка спас меня и вот я в скором времени опять у них на борту. Что, как я поняла, тоже было делом его рук. Умел он как-то ладить с моими руководителями, кто отслеживал наши часы летные и часы отдыха, да налет, а то и перелет… Теперь я полноправный член экипажа, и потом я помню, кому обязана, потому для него одного цвету и пахну свежей розой…

Ах, Сашка, Сашка, милый мой защитник… Итак, в него, а тут он еще оказался ас…

Опять не сплю ночами, но то уже в летной гостинице и все стараюсь незаметно, да к Сашке… А, тот… Потом в каком-то гостиничном закутке целуемся и смеемся…

Сашка такой хороший, он такой, такой… Ой! Да, потом другой ой, потом еще ой, потом ой, ой, ой и о-ее…

Так, я узнаю, что Сашка не только ас за штурвалом самолета, но и …ас во всем! Ни с кем мне не было так легко и хорошо! Ни с одним из мужчин. Он был какой-то особенный, мальчишка во всем легкомысленный..

Я была молода, хотя и числилась в замужних, офицерских женах, Сашка, был молод и вскоре с ним сначала подружились, а потом, как муж и жена…

Мальчишка, мальчишкой, а мужчиной он был таким, что я ему это прозвище Асс так бы и оставила за его прекрасные на женщинах посадки. И откуда у него бралась эта обворожительность и какая-то необъяснимая уверенность, как за штурвалом самолета и такт, а если хотите, и шарм в отношения с женщинами. Особенно, кто в близких отношениях. И я их вскоре на себе испытала.

Не с чем несравнимое его веселое и обворожительное обхождение просто покорили меня. И я, на какое-то время, влюбилась. Влюбилась без памяти, как это случается по молодости. Я не могла скрыть от окружающих своего восхищения и восторженных взглядов. Мне с ним хотелось всегда и везде, при каждом удобном и неудобном случаи.

В минуты нашей близости Сашка шептал, обнимая меня: – Любимая, ты сущий ангел!

Нас несколько раз застукивали, на нас жаловались.

Меня стыдили и со мной разговаривали. Сашку укоряли в распущенности, а меня в безнравственности. Еще бы! Ведь он жил с замужней женщиной, офицершей. Мы бы с ним еще чего ни будь натворили обязательно. Если бы не тот случай с посадкой без одной стойки шасси, которую Сашка и Кузьмич так прекрасно выполнили при полной загрузке машины.

Тогда он был вторым пилотом и только закончил с отличием летное училище. И хотя он был еще совсем мальчишка, но уже тогда летал как бог. Все, кто видел его посадки, и взлеты не верили тому, что эти красивейшие пируэты в воздухе на самолете выделывал мальчишка, наш Сашка.

Именно тогда за ним и закрепилась, то ли в насмешку, над юным мальчишкой, то ли в знак уважения к его природной одаренности прозвище Асс. И он был им! Я еще только училась работать в составе экипажа, а Сашка уже самостоятельно, под зорким наставлением Кузьмича, так звали нашего командира, уже самостоятельно выполнял почти все взлеты и посадки. И делал это мастерски.

Кузьмич говорил, что редко видел такое единения пилота с машиной, какое он наблюдал в Сашке.

После того случая о нем заговорили и вскоре его отозвали, для продолжения дальнейшей учебы, а я осталась. Осталась без своего белобрысого паренька, мальчишки-мужчины, в ком не чаяла души, и с кем собиралась жить потом всю свою оставшуюся жизнь.

Поначалу мы часто писали друг другу страстные письма, а потом потихонечку чувства стали гаснуть. Видимо, все-таки это была нелюбовь, а страсть, какая встречается только в молодости. И я благодарна Кузьмичу, который все это выдержал и позволил встречаться Сашке со мной, уже замужней женщиной. Видимо, это было у него от уважения к Сашкиной одаренности и таланту летчика.

Все о нем говорили, какой он прекрасный летчик и Асс, и какие он совершает посадки. Ну а я-то знала, что за посадки он совершал со мной, и знала об этом Ассе такое, чего не знали и не могли знать окружающие. Особенно когда в минуты нашей близости Сашка шептал, обнимая меня.

– Любимая, ты сущий ангел!

Слышала как-то байку от стюардесс, что такое говорили женщины о французских летчиках из Нормандии – Неман, кто имели такое счастье быть с ними близко… Запомнила, как сказала одна… Что любая из женщин, кто была с ними, она стала ими окрыленной! И я это запомнила… Фраза-то какая замечательная, какое сравнение…

Женщина и окрыленная им!

Может, оттого мне все так просто и легко работается до сих пор, потому что крыленная…

Кстати, ангелы они такие же, как и я окрыленные, но… Я, в отличие от них женщина, а они бесполые… Ну а это принципиальная разница…

После развода со мной что-то такое происходит, и я меняюсь неузнаваемо. Теперь я решаю жить свободно, легко, так же, как мой Сашка…

И свой катастрофический недостаток для женщины, я не могу иметь детей, как и ангелы не могут, потому что бесполые, теперь меня окрыляет. Потому я, со своим мужчинами парю и летаю как ангел в облаках…

Вот такая любовная история была у меня с ассом Сашкой. Но то, была, а сейчас…

И вот сейчас знакомлю Сашу с Зоряной и Артуром, а он, в свою очередь, со своим камбоджийским экипажем. Оказывается, он с ними все время летает на Ан-24, и они его просто боготворят.

Он разговаривает с ними по-русски, так как ребята из его экипажа учились летать у нас и он здесь вроде летчика – инструктора. Говорит, что все время мотается то в провинцию Ботамбо, то обратно в Пномпень. Перевозит солдат и вывозит все время раненных. Здесь идет война и он, таким образом, в ней, как бы участвует.

А еще говорит, что с ним уже не раз сцеплялись Норвежцы, ребята из контингента ООН, что присланы сюда наблюдателями. Но камбоджийцы все за него горой, так что пока он в безопасности. А сейчас мы гуляем, говорит Саша. Потому что даже наши зенитки иногда мажут, а в руках Полпотовцов они, даже в Ан-24 не попадают.

Говорит, что все они верят в его неуязвимость и что он для них как талисман, как подарок судьбы, и они носятся с ним, как здесь у них принято.

А потом добавляет, что в это верят все, даже многие девушки и вот эта женщина. При этом Сашка притягивает к себе и сажает на колени красивую и плотного телосложения хозяйку. Которая, тут же тает и истекает у него на коленях, целует и нас совсем не стесняется.

Вижу, как она тут же загорается вся, и чувствую, как в ней клокочет в сексуальном ожидании.

И я ей по-настоящему, завидую, бабьей тоской, а ведь и я когда—то не так с ним сиживала!

Эх, Сашенька, Сашка! С каким удовольствием сейчас, вот так уселась и прижалась к тебе, моему светлому мальчику и уже не допустила бы никого и так здесь осталась с тобой!

И пока эта, его камбоджийская жена, нежно поглаживает и целует, я успеваю сбивчиво рассказать о себе и говорю, что я все же летаю. Летаю по-прежнему бортпроводником в составе сербского экипажа. А еще добавляю, что и живу теперь в Белграде, со своим новым мужем, Гораном. И приглашаю его к себе в гости.

Он слушает, и слегка отклоняясь, от навязчивых поцелуев этой, счастливейшей из женщин и приглашает нас заглянуть к нему, а если захочется, то и попариться в сауне. Я сразу же соглашаюсь, а Зоряна и Артур пока что не понимаю, отчего я такая доверчивая и отзывчивая. Я еще раз уточняю, где их стоянка в аэропорту, и обещаю обязательно встретиться.

Все! Мы прощаемся. Нам пора! А я все никак не могу расстаться, так как не могу забыть, а может, смириться с мыслью о том, что вместо меня с ним рядом уже другая женщина…

Ее уже просто всю просветила и пробуравила своим взглядом. И мне наплевать, кто и что она, но я, почти задыхаюсь, как только представляю себе, что она с ним, в его объятьях и что занимается с ним, моим Сашенькой…

И тут на меня налетает такая волна отчаяния, обиды и жалости, что я, вставая, прячу глаза, полные слез, за темными очками, но, все же, прошу его проводить меня.

– Саша! Сашенька! Почему мы не вместе, не рядом? Почему? Скажи мне сейчас, спустя годы. Ты бы остался со мной? Ты бы стал моим мужем?

Он смотрит, и я вижу, что и в нем шевельнулись и вроде вспыхнули опять наши чувства. Я просто задыхаюсь от этого ощущения и волнения… Обхватываю его и почти висну на шее, ищу и целую в эти родные и живые губы.

Пока едем к аэродрому, Зоряна уже несколько раз пытается заговорить со мной и растормошить. А я не могу, не хочу! Артур приходит ей на помощь.

– Старая любовь, это как выдержанное и крепкое вино. Один раз прикоснешься губами и можешь до конца своих дней оставаться все время пьяной от воспоминаний и переживаний. И ты знаешь, какое лекарство от нее? Правильно! Новое вино и новая любовь! И ты должна испить его столько, чтобы никогда не мучиться и не переживать!

– Я, верно, говорю, девочки?

Снимаю очки, поднимаю к свету заплаканные глаза и киваю.

– А ты, что по этому поводу думаешь, Зоряна?

Я оборачиваюсь и вижу, что она тоже думает о своей любви, трагически погубленной и разорванной. Я встречаюсь с ней взглядом и вижу, что и у нее глаза полные слез. Она мне кивает и улыбается.

– А вы обе, готовы со мной испить новое вино?

– Не слышу? Громче! Еще громче! Скажите, нет, закричите, чтобы все это слышали. Так, вы готовы?

– Да! – орем вместе с ней, размазываю руками по своим щекам наши бабские надежды и несбывшиеся ожидания…

СКОЛЬЗИМ ПО ЛЕЗВИЮ СУДЬБЫ

Несмотря на, дожди и плотную облачность мы все равно прорываемся и уходим рейсом на Сайгон. При взлете самолет сильно болтало и швыряло. Нам с Зоряной впервые за все время полетов на нашем стареньком ART стало боязно.

Я собственными глазами видела, как изгибался пол, и трещали заклепки на обшивке фюзеляжа. Я это слышала несмотря на то что все звуки заглушали завывания двигателей. Но на этот раз все обошлось. Только правый движок с этого рейса начал все время барахлить.

При смене эшелона он вдруг начал подвывать, а потом вдруг, вообще, вырубился, и командиру стоило немалых трудов запустить его снова в воздухе.

С этой остановки двигателя в воздухе мы начали скользить по лезвию судьбы…

Само собой, как только мы приземлились, с нашим движком начали возиться специалисты. Но странное дело, на земле он работал безукоризненно, никаких претензий.

Следующий вылет из Сайгона чуть не закончился трагически…

Командиру нашему и второму пилоту пришлось серьезно потеть, чтобы завершить этот вылет мягкой посадкой.

Мы с Зоряной порядком струсили, но вида перед пассажирами не показывали. Всех успокаивали и своим поведением не подавали повода для паники. Сели…

Пока выводили пассажиров из салона то и, крепились сами. Но как только их отвели от нас подальше, мы с Зоряной крепко обнялись. Мы даже впервые признались друг дружке в любви. Так, нам захотелось жить и почувствовать сострадание каждой. Зареванные, разбитыми вдрызг мы вылезли и стояли рядом с трапом… Ждали наш любимый сербский экипаж, кто спас себя и нас…

Командир долго не выходил. Наконец, дверь в пилотскую кабину открылась, и я впервые, увидела, что и командиры кораблей те же люди и им бывает страшно, как и нам, простым смертным.

На Младиче, нашем командире, как говорится, лица не было. Он вышел бледный и насквозь мокрый, лишь только кончики воротника на его рубашки были светлее всей остальной ткани. Остальная рубашка такая мокрая, что хоть отжимай. Даже брюки и те, оказались пропитанными его потом. Он виновато улыбнулся и, желая нас подбодрить и отблагодарить, сказал.

– А ведь у меня дети. Жена и дети. Сын и красавица – дочь! Я только о них и думал. Простите! – спустился по траппу, и сел на бетонку.

И потом еще долго сидел, а с нами уже по нескольку раз пытались связаться и ждали объяснений, почему же на взлете у нас отказал правый двигатель?

Двигатель надо было менять, но для этого надо было его купить и оплатить работы по его замене. У нас и в авиакомпании таких денег еще не было. Начальство искало выход.

С одной стороны, надо было летать, а с другой, можно было реально грохнуться в следующий раз и сломать себе шею, да и пассажиров угробить.

Наступил самый ответственный момент.

Мы ждали решения начальства, с которым связался и обо всем доложил наш командир. Там наверху решали, а здесь мы ждали. Время мучительно тянулось…

Мы с Зоряной понимали, что от этого решения зависит не только наша судьба, но и, может быть, и сама наша жизнь.

Мы сидели в номере гостиницы, валялись на кроватях, забросили все, не мылись под душем и даже не стирали свои вещички, как это делали с ней обязательно каждый день. Всегда было что простирнуть, то трусики, а то лифчики или юбку. Чаще всего приходилось стирать чулки и белоснежные блузки, которые мгновенно пачкались в рейсах.

Разговаривать не хотелось, и каждая лежали, прямо не раздеваясь на кроватях, и большей части тупо смотрели телевизор. Изредка поднимались, чтобы сходить в туалет и что-то слегка перекусить.

Мы так волновались, что даже не могли, все это время, нормально и с аппетитом кушать. Никакого аппетита просто не было!

Наконец, к нам заскочил Младич и сообщил, что принято решение о замене двигателя, но нас просят еще один раз сделать хотя бы круг над аэродромом вместе со специалистами. Он нам сказал, что это будет технический вылет на десять минут, и в наших услугах экипаж не нуждается. Сказал и вышел.

Мы с Зоряной сразу же стали вслух обсуждать различные варианты такого решения…

Во-первых, тот, при котором у нас наконец-то появится несколько часов, а может быть, даже свободный день, пока все процедуры и облет с новым двигателем завершатся. Во-вторых, тот вариант, когда мы снова встречаемся с Артуром, и он везет куда-то на экзотическую экскурсию. Мы догадывались, что с ней связано наше посещение какого-то секретного места, где нам станут показывать что-то такое, что было бы связано с трансвеститами. Почему-то мы с ней так и решили. А раз так, то я решила, не откладывая всех дел в долгий ящик, звонить Артуру и договаривать о времени встречи и о самой поездке.

Как одеваться, что брать с собой и как все будет происходить?

Мы уже снова стали оживать и Зоряна первой заскочила в душ, чтобы освежиться и постирать бельишко.

Я уже стала раскладывать вещи, готовить одежду в нашу поездку. Настроение у нас с ней снова вернулось в прежнее русло. Я даже запела негромко, представляя себе, как мы с Зоряной на этот раз оторвемся с Артуром. Меня отвлек робкий стук в дверь…

Отложила вещи и, запахивая на ходу полы халатика, подхожу к двери и спрашиваю…

– Кто там?

– Я, – слышу голос нашего второго пилота. – Девоньки, к вам можно?

– Подожди, я сейчас. Одну минутку…

Заскакиваю к Зоряне и говорю ей о том, что к нам сейчас зайдет Стойчев.

– Так что не сильно то ты, голышом. Поняла?

– А, что случилось? Почему—то расспрашивает она. Я говорю, что все сейчас выясню. А ты пока, мойся.

Стойчев заходит, но сразу же вижу, что с ним что-то не так. Он как-то виновато и робко присаживается на самый краешек моей кровати и мнется. Не решается что-то сказать.

– Что-то случилось? Не тяни, говори!

– Да! Случилось, – мямлит.

– Что? Что-то с командиром? С тобой? С нами?

– Да… – уже совсем упавшим голосом.

Поднимает голову и смотрит на меня как-то жалко и как будто бы о чем-то хочет спросить или попросить. Я молчу. В голове сумбур от мыслей…

Что ему надо? Почему такой вид? И тут начинаю догадываться, а потом меня просто осеняет. Да он же боится! Да, да! Он боится завтра лететь! Вот в чем дело, догадываюсь…

– Ты не хочешь завтра лететь? – говорю как можно тише и мягче, но от этого получается только еще беспощадней.

Он молчит, отвернулся. А потом вижу, как кивает. Мол, так.

Молчу, соображая, что и как ответить мужчине, который боится. Боится летчик, наш товарищ, помощник нашего командира. Наверное, я так ему сейчас скажу, решаю я. И тут неожиданно слышу голос Зоряны:

– Я завтра полечу с вами…

Оказывается, она все слышала и видела. Поднимаю глаза и смотрю, какое у нее лицо. Оно совсем другое, спокойное и решительное.

– Иди отдыхай, мы завтра вылетаем с вами, – произношу и я. И для пущей убедительности добавляю. – Ведь мы же один экипаж! Как же вы без своих девочек – ангелов будете сами?

Я вижу, как он сразу же меняется в лице. В его взгляде появляется уверенность, и он говорит нам обеим, обращаясь сразу.

– Я так и сказал командиру. Что мы один экипаж, и мы завтра все будем вместе!

Когда я закрываю дверь, то на меня сразу же налетает тревога. Возвращаюсь в комнату и вижу, как мне навстречу медленно приближается Зоряна.

И что-то во всем ее облике, в пластике движений все сразу же изменилось.

Смотрю ей в глаза, которые приближаются и вот они остановились совсем рядом и напротив. Я замерла. Что-то во мне и в ней происходит. Что?

Ее глаза спокойно и задумчиво смотрят, изучают меня. Кажется, что они заглядывают в самую душу.

– Извини… тихо шепчет она, – Что подтолкнула своим ответом тебя. Я знала, я чувствовала, я была уверена, что и ты…

Не даю ей договорить, крепко обхватываю руками и прижимаю к себе ее горячее и чистое тело. На щеке ощущаю ее прерывистое и горячее дыхание. И при этом сразу же чувствую, ту же тревогу, беспокойство и напряжение во всем ее гибком теле.

– Ты волнуешься? Тебе страшно? – тихо шепчу, возле самого ее уха. – Может, завтра ничего не случиться, и мы не погибнем? А будет просто облет, для выяснения причин неисправности? Ты ведь, знаешь, как бывает у нас в авиации? Ждешь неприятности, а ее нет, ведь она всегда случается, когда ее совсем не ждешь. А ты ведь ждешь ее завтра?

– Да… – тихо шепчет она, обжигая и роняя отрезвляющую тревогу в меня.

– Вот видишь? – начинаю убеждать ее, а по большей части, так стараюсь для себя. – Раз ждешь, то завтра не будет никакой опасности!

– Нет! – страшно и тихо шепчет она, сметая, как карточный домик – все мои доводы… – Я завтра умру. Я это чувствую.

– Ну, что ты? Что ты, глупенькая… шепчу быстро, стараясь отогнать, заглушить эти страшные и роковые слова.

– Да! – Опять повторят тихо и твердо. – Завтра с нами произойдет беда, и кто-то погибнет. Я это чувствую.

Я ощутила страшное дуновение бесконечности от ее слов…

И тут же поразилась ее спокойной уверенности.

Отодвигаю голову, от ее лица и вижу, что она стоит, и беззвучно плачет. Сквозь слезы, которые редкими капельками тянутся из уголков ее глаз, говорит мне.

– Я знала, я чувствовала, что погибнет муж, и я ему говорила. Я умоляла, ради нашей дочки и нашей любви, но он так же, как ты, мне не поверил. А я ведь чувствовала, что он уходит и больше никогда живым не вернется ко мне. Сейчас я чувствую, что завтра я с ним обязательно встречусь…

От этих вещих слов я застываю и не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Стою и просто держусь за нее, еще не веря в то, что это ее теплое и нежное, стройное тело, по сути, молодой женщины, уже завтра может стать исковерканным, разорванным, обезображенным и холодным.

В моей голове не укладывается все то, о чем она говорит. Мне не верится, а, вернее, мне не хочется верить, что она окажется права.

– Этого не может быть! Это не сбудется! Ты просто устала, так же, как я! Все эти рейсы, посадки и отказы, они просто доконали тебя и меня. Не думай! Не смей даже подумать о плохом! Ты меня слышишь?

А потом вижу, что она все еще никак не отходит от своего состояния, и я ей говорю то, что всегда говорила себе.

– Знай, что мы с тобой будто ангелы. Ведь мы только спим на кроватях, а живем и любим, думаем и грустим в облаках. А ведь с ангелами, ничего плохого не случается! Никогда не случается…