Текст книги "Любовь с ангелами. Повесть стюардессы"

ВСЕ ПО-РУССКИ НАДО ДЕЛАТЬ

Несмотря на все мои старания, мне так и не удается успокоить ее, и она весь остаток дня до самого сна, пребывает в мрачном настроении и меланхолична.

Она не разговаривает, полностью замкнулась в себе и если мне что-то надо, и я спрашиваю, то она, опуская глаза, молчит или качает головой, мол, да, или нет, согласна, не надо.

В обычное время я бы и бровью не повела при таком поведении Зоряны, так как привыкла за это время к ее молчанию и меланхолии. Но сегодня?

Как представлю себе, что с нами может случиться, так и сама точно так же замолкаю и только заставляю себя еще что-то, делать и говорить с ней.

Легли.

Она и я не спим. Какой там сон! Перед глазами все время картины того, что может с нами произойти завтра.

Откуда они, думаю я?

Ведь я же ни разу еще не видела ни одной катастрофы, а тем более сама в них ни разу не попадала. Почему я так отчетливо и, главное, в ярких красках вижу прямо перед глазами стену огня и обрывки какой—то проводки, обшивки? А в этом море огня какую-то фигуру живого человека, который пытается вырваться из этого ада. Ведь если завтра мы грохнемся, то я уже этого ничего не увижу. Не должна буду видеть.

Я что? Спрашиваю саму себя. Я выживу?

Ведь я же все это сейчас так ярко вижу перед своими глазами? Значит, я все же и завтра все это буду видеть. Оправдываю себя и ищу хоть малейшую зацепку, для своего завтрашнего спасения.

А как же она? Зоряна? Ребята? Они что же, погибнут. Почему я их в своих страшных грезах не вижу?

Почему? И мне становится очень страшно.

– Зоряна? Ты не спишь? – Молчание.

Ну, чего ты спрашиваешь, говорю со злости себе, ты, что же, не знаешь? И на меня наваливается злость на нее, на то, что она не отвечает, молчит и потом, что же это такое?

Все каркает, каркает! Что она себе позволяет? Злюсь на нее, на себя и на всех, на свете…

Стоп! Так, нельзя! Возьми себя в руки!

Эх, сейчас бы выпить!

А, что? Самое время. Тем более, сразу же вспоминаю о том, что у меня припасена бутылка на всякий случай. И, правда! А почему бы не выпить? Назло всему! Слышала, что так станет легче ждать.

– Зоряна! Хватит изображать из себе Сонную красавицу. Вставай! Слышишь?

Молчание… Нет, так не пойдет. И потом, я же старшая! Ищу для себя предлог.

– А ну! Немедленно встать!

Рявкаю, приближаясь к ее кровати. И зажигая свет, вдруг непостижимым образом вспоминаю и ору по-русски.

– Встать, когда с тобой старший по званию разговаривает! – откуда-то вылетает из меня эта фраза. Наверное, из моей прошлой жизни или рассказов моего прежнего мужа? Пытаюсь вспомнить…

Но, чудо! Зоряна садится, подтягивая к себе до подбородка простыню, и таращится на меня.

– Что, что ты сказала? Что это за страшные и такие грубые слова? Это, что? Ты сказала русским матом?

Стою секунду, а потом, как засмеюсь…

– Ой, не могу! Мамочки! Ой, насмешила… Зоряна, ты что же? Русского мата никогда не слышала? Девочка! Вставай! Я тебе говорю! А то я сейчас тебе, как загну! А ну вставай! глядская девочка!

И глядская девочка встает, нет, она вскакивает!

Вот же! Промелькнула мысль. Правду говорят, что матюгами людей в атаку поднимали, под пули!

– Что, что, ты такое сказала? Какая, какая белядская девочка? Это кто такая?

Потом, как перед боем…

Сидим с ней почти голые, в одном белье, за низким столиком и пьем водку. Это я все устроила…

Полчаса назад, не давая опомниться, устроила ей психическую атаку, и так навалилась, что она сразу же стала послушной, как шелковая. И куда только ее меланхолия делась?

Я ей сразу командовать начала. Как в армии, как на флоте.

– Принеси закуску из холодильника! Достань стаканы! Ну, ладно, давай кружки! Садись и не мельтеши перед глазами!

Командую и говорю все это по-русски.

– Пей! -приказываю Зоряне. – Пить будем по-русски, не запивая, а закусывая…

Зоряна забегалась, засуетилась. И мне смешно было видеть, как она, мотая по сторонам своими обнаженными сисичками, носится по номеру из угла в угол…

Схватила ее. С силой наклонила к себе, захватив за шею рукой, усадила рядом и скомандовала.

– Наливай! Сейчас пить будем по-русски!

Она неумело крутила бутылку в руках. А я перехватила, головку раз, и в кружки, по половинке водки каждой, ба-бах!

– Пей! – говорю. – Пей все до самого дна!

Она глаза округлила и головой крутит.

– Пей, тебе говорю! А то, как пошлю тебя на…

Она припала и цедит, а на моем матерном слове даже поперхнулась.

Заставила ее все выпить до дна. Как она не брыкалась. Силой заставила!

Выпили, а она глазами крутит. Сейчас думаю, вырвет.

– Закусывай! – говорю. – У русских не запивают, а русских закусывают.

– Ешь! – говорю. – А то сразу же с копыт свалишься!

Через пять минут вижу, наука пошла на пользу…

Лицо покраснело и зарумянилось, глазки заблестели. Она осмелела и спрашивает.

– Пошлю. Это что, идти? Куда я должна пойти?

Вот теперь я смеюсь так, что и она прыскает, когда я ей объясняю смысл. И она уже сквозь смех.

– А как туда можно попасть? Как? Ну, идти еще как-то можно, как муровейчику, а как туда внутрь попасть?! Куда ты меня посылаешь, глупая?

Пьем с ней вдвоем.

Сидим, как старые друзья. Вспоминаем, о том, как все это время работали вместе, как мучились и пугались с этими погрузками. Вспомнили своих близких, любимых и всплакнули. Опять выпили. В общем, пошел нормальный процесс. Русский сценарий родства душ.

Жарко стало.

Хоть и работает кондиционер и ночь уже, а все равно окно не откроешь. Нет настоящей прохлады. Та же, что и днем жара. За день накалилось все на солнце, и ночью все пышет жаром. И воздуха не хватает. Вспотели обе.

– Идем в душ, – говорю, – жарко. Надо освежиться. Но сначала, надо за нас выпить. Давай, я за твое здоровье, а ты за мое.

Наливаю помногу, вижу, что явно лишнее.

– Ну, подруга моя! За твое здоровье! Спасибо, милая. Но за здоровье надо выпить до дна! Вот, так! Молодец! Правильно!

В душе…

Как только вошли и открыли воду, Зоряна ко мне повернулась, ручки свои скрестила и прижала к груди, дышит с волнением, глаз не отводит…

– Ты, что это? – спрашиваю, а у самой сразу же догадка… Сейчас вырвет.

И оттого, что жалко, эту красивую и молчаливую девочку, оттого что со мною мучается… И какого черта я ее напоила? А ты будто не знаешь? Сама же с этой выпивкой придумала. Могла бы ее пожалеть… Мне становится жалко ее и я…

– Давай повернись, я потру тебе спинку…

Тру, растираю ожесточенно и даже раскачиваю ее тело, так увлеклась.

– Не надо, спасибо, – шепчет чуть слышно, недоверчиво озираясь, а потом добавляет, – я дальше сама…

Потом мелко переступая крохотными шажками, робко удаляется под струи, как бы за ними скрывается…

– Зоряна заканчивай! Не задерживайся, завтра в рейс. Он у нас ответственный и нам надо как следует выспаться… – говорю, ухватив ее горячую, мокрую руку и потянула за собой из душа…

Выхожу в комнату не оборачиваясь. Понятно, что нас с ней связывает… ведь все время вместе, словно сестры в одном экипаже и какой уже месяц, а скоро домой…

И как только так думаю, то тут же пелена тревоги накатывает вновь…

Только бы завтра все прошло штатно! Только бы…

Ну и какой завтра? сегодня уже. Завтра уже наступило, и вместе с ним вырисовалась моя уверенность в справедливость…

– Подойди ко мне, девочка. Я тебя поцелую на ночь.

Она уже обтерлась, обернула полотенцем волосы и ступает неслышно красивая, чистая, ожидая моих товарищеских заверений в поддержке.

– Какая же ты у меня красивая… говорю.

Ее руки осторожно касаются моих, а потом опускаются и безвольно расходятся в стороны. Переживает, догадываюсь и все еще нервничает, неуверенная в нашем благополучном исходе. Она закрывает глаза, и я вижу очень близко, ее очень слабо, почти незагорелые веки, которые так выделяются на фоне ее загорелого и взволнованного лица.

Минут стоим, замирая, от ощущений единения и безграничной преданности. А потом я ей, в назидание, как дочка от мамы…

– Мы с тобой не согрешили и остаемся невинными как ангелы. И такими мы богу нравимся! А раз так, то завтра он нас не осудит… Пока мы остаемся такими чистыми, то и бог нас милует!

Спокойной ночи, Зоряна! Я уверена, все будет у нас хорошо!

А она в ответ шепчет, и я этот шепоток ее еле слышу…

– Я люблю тебя! Ты моя сестра…

– И я тебя, мой ангел… – и целую ее в щечку как мама дочку.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Что вы хотите узнать: горькую правду и или жалкую ложь? Я отвечу то, что знаю.

Просыпаюсь внезапно…

– Время! О боже! Одна! Они меня бросили, обманули! А потом обжигаюсь от мысли, что это она меня решила сберечь!

Сердце сразу же, бешено взрываясь, колотит…

– Коля! А сербы все-таки взлетели! -мужской голос из соседнего номера. А я стою, обливаясь слезами, и шепчу молитву....

Вылетаю на лоджию, голая, сверкая телом.

Ищу глазами и слышу, как за тонкой, бетонной перегородкой лоджии соседнего номера, мужской голос произносит по-русски…

– Коля! А сербы все-таки взлетели!

– Да? Я бы никогда не согласился на этой французской вороне, да с таким движком.

– Говорят, что полным составом и девчонки тоже с ними. Всем экипажем взлетели!

– Вот же, какие отчаянные эти сербы!

Пауза…

Мое сердце просто исходится от страха и переживаний, и бешено колотится…

– А сербы, Коля, они не отчаянные, а смелые! За их вылетом весь аэродром наблюдает.

– А что, и русская с ними?

– И русская тоже! Говорят, что она вышла замуж за серба, а раньше у нас в Аэрофлоте работала.

– А зовут ее как? Не знаешь?

– Нет. Не познакомился еще. Слышал, как рано утром ее подруга, сербка, при фигуре и при полном параде шла и о ней говорила, и как-то ее называла… Ангел. Да, Ангел!

– А, что? Похожа! И волосы светлые и глаза голубые. Настоящий Ангел!

Неправильно! Он ошибается, глаза у меня серые!

Но я уже этого не слышу, так как ухватилась судорожно за спинку кровати и, обливаясь, слезами шепчу, шевеля непослушными от волнения губами…

Молитву шепчу, во спасение…

Единственную, которую знала с самого раннего детства, которой бабушка меня научила, когда она была еще жива. И я шепчу…

«Отче наш Истинный на Тебя Единого уповаю и молю Тебя, Господи, о спасении»…

Конец.

Пномпень, Камбоджа – Белград, Сербия. 2013—2018гг.

2023г – исправлено и дополнено.