Текст книги "Любовь с ангелами. Повесть стюардессы"

ОТЛИЧИЛСЯ

– Учеба ему давалась легко и почему-то, даже кхмерский язык пошел, продолжал нам о нем рассказывать Артур.

– Может, от радости, а, может, от страха за мордобой, но учиться у него сразу же прекрасно заладилось. Не заладилось только в одном, все никак не получалось ему познакомиться с девушкой. Сказывались развратные представления о девчонках из детдома.

Зимой после первой сессии он никуда не поехал. Некуда было. А так как у него и одежды зимней никакой, кроме формы, не было, то он так и ходил по музеям, по выставкам все время по форме. Да, и, к слову сказать, эта форма ему очень нравилась и подходила. Сказывались молодость и нахождение какое-то время на флоте. То есть он уже был не салобон, как о первогодках моряки говорили на корабле… Теперь все в училище оказались равными.

И вот, в один из дней он познакомился с очень симпатичной девушкой в Лягушатнике. Так, тогда называли кафе – мороженое на Невском, из-за зеленой обивки интерьера и мебели. Хоть и дорогое для него это было удовольствие, но он, все же, выкраивал немного денег. И в самые трескучие морозы, когда на улице было просто страшно, есть его, он мог наслаждаться мороженым в этом кафе. А мороженое было славное, вкусное! Одним словом – ленинградское…

– К вам можно, у вас не занято? – произнесла довольно симпатичная девушка.

И вот он сидел в зеленом будуаре, растягивая удовольствие, потихонечку тыкал маленькой ложечкой в горку чудесного мороженого с шоколадом, когда приятный женский голос оторвал его от этого занятия.

– К вам можно? У вас не занято? – произнесла довольно рослая и очень симпатичная девушка.

– К нам можно, – неожиданно, именно так ответил.

– Простите. А вас сколько? Я вам не помешаю?

– Нет, нас, нет! Да, нет, не так!

Запутался и как-то так сразу, как только увидел ее удивительно красивые ножки из-под такой коротенькой юбочки… В которые сразу же почему-то уперлись его глаза.

– Ну, морячок! Я что-то не поняла? Вас сколько?

– Нисколько! – сморозил он сдуру. И потом, приподнявшись, представился. – Гоша! Первый курс, институт военных переводчиков… Pardon, mademoiselle! – И этот прононс у него проскочил просто великолепно.

– А вы, что же, француз? – спросила его удивленно красавица. Вот так и познакомились. Они уже сидели и просто болтали…

Он ей о том, что учится, о том, что поступил, оторвавшись от корабля и прямо с Северного флота, а она о себе и о том, что учится в экономическом институте, на канале Грибоедова. И о том, что она тоже только что поступила и пока живет не в общежитии, а с девочками. Он тут же вызвался ее проводить, а она так легко согласилась.

Желая произвести на нее впечатление, Гошка решил дать швейцару в гардеробе на чай, но очень сконфузился, когда тот не принял от него мелочь.

А рубля ему просто было жаль отдавать, тем более что он только что получил переводом десять рублей, от своей бывшей учительницы французского языка, которой написал, что успешно учится на военного переводчика. А для оправдания он перед этим швейцаром покрасовался с десяти рублевой купюрой в руках. По тем временам, хорошими деньгами.

Его поступок не остался ей незамеченным. И как только они вышли на улицу, то она сразу же стала просить его зайти в Елисеевский магазин и скупиться по случаю ее дня рождения.

А для убедительности сразу же прижалась к его шинели, опершись на его свободную руку.

Гошка рассказывал потом, как он был очарован ей и ее непосредственностью. Потому сразу же согласился, и они пошли в сторону Елисеевского магазина.

Но вместо еды она натолкала ему в сетку, которую брала с собой, сразу же несколько бутылок вина, заставив его расплатиться. А Гошка млел. Млел оттого, что такая красивая и высокая девушка с очень перспективными ногами шагает рядом, и он готов ей помочь во всем. Говорил, что обязательно ее проводит и донесет эту сетку с вином. Пусть она даже не беспокоится.

Потом она его повела по каким-то подворотнями и проходными дворами. Где потом он с ней целовался и чувствовал, как в нем неукротимой энергией закипает в жилах кровь и в одном месте… А при следующем поцелуи он почувствовал, как ее ручка легко юркнула за полу шинели и прижала, его растревоженную штучку.

Он говорил, что при этом чуть было не выронил сетку. А потом она весело пробежала вперед, обернулась и радостно позвала его. Сказала, что вот они и пришли. При этом зашла в темный подъезд, а он за ней ворвался, следом…

Он даже не сообразил, что поранил кисть, не от ушиба, а от сильных порезов бутылочными осколками.

Он не помнил потом, почему он так растянулся на этих ступеньках.

Понял, что оскользнулся подошвами кожаных, военных ботинок, подкованных медными гвоздиками. Именно таким тогда они были для моряков, из натуральной кожи, на толстой кожаной подошве, подбитой медными гвоздиками.

Неожиданно и с размахом грохнулся, повалился на этих сильно протертых, множеством ног и годами, очень скользких ступеньках…

Сразу же, даже не попытался подпрыгнуть, вскочить, когда под ним зашумела ароматная река от разбитых бутылок.

Он в первое мгновение, даже не сообразил, что поранился и что эта сильная боль в кисти, не от ушиба, а от сильных порезов бутылочными осколками. Дзинь и все! Все, что было в сетке, вмиг превратилось в ароматный ручеек, который прокалился вниз, под него, по тем самым, дорожкам щербатых ступенек…

От полученного шока, видно, что болевой шок был очень сильным, он плохо соображал обо всем. Помнил только как его подхватили какие-то парни, которые стояли кучкой на ступеньках перед дверью. Как потом его потащили через комнаты, в которых было сильно накурено и везде стояли, и целовались, обжимались пары…

Вспомнил, как его усадили на чью-то кровать, бесцеремонно столкнув с нее какую-то обнаженную пару. И как, кто-то, все время командовал четко, как по-военному, низким и грубым женским голосом, подсказывая, что с ним надо делать. И потом, он уже не помнил, как с него стянули шинель, как обрабатывали руку, обматывали ее толстым слоем бинтов, которые, все-таки, сразу же напитались кровью. Видно, эта кровь их сильно насторожила…

Ему вызвали скорую, а врачиха, увидав кровь на ступеньках и осмотрев залитые кровью бинты, тут же пережала кисти пораненных рук жгутом и скомандовала, чтобы его немедленно отвезли в госпиталь.

– Нет! В больницу нельзя. Он военный и его не примут. Везите прямо в госпиталь, он потерял много крови и у него все еще последствия от болевого шока. Везите немедленно!

Через несколько дней…

Я уже стал вычухиваться, – рассказывал Гоша, – когда меня, спустя несколько дней, вызвали на проходную госпиталя и сообщили, что ко мне пришли мать с сестрой.

– Только мать, что-то уж больно молодая. Неродная, что ли? А, понятно, мачеха…

– Да! Так, и есть. Мачеха, правда, очень заботливая, будто сама мамка моя.

В комнате свиданий было много народу, и я с трудом, говорил Гошка, пробился к ним, со своими перевязанными руками и шинелью, кое-как накинутой на плечи.

– Ну, здравствуй, сынок! – слышу от дородной и довольно красивой женщины. А потом, получаю ее обжигающий поцелуй прямо в губы. По голосу сразу же ее узнаю, кто, спасая меня тогда, командовала.

– Ну, как ты, братишка? – спрашивает недавняя моя целовальщица. – Руки не отрезали? Пришили? А то мы все беспокоились, уж больно ты лихо их раскроил. Кровищи – то было…

– Ну, хватит, чего раскудахталась. Я сколько раз тебе говорила, раз ведешь парня, предупреди, что у нас скользко. Итак, уже столько коленей, да лбы, расшибли. Понимать надо, что если ведешь кл… – поправляется, – клетка лестничная у нас того, больно уж скользкая…

Вот так они стали ко мне приходить почти всю неделю вдвоем, и я с ними быстро подружился.

А в одну из ближайших суббот мне разрешили сходить в увольнение, но только с провожатыми. Которыми, тут же представились мои новые мамка и сестренка.

По такому случаю, чтобы меня отвезти к себе на квартиру, вызвали такси. Я просто места себе не находил по поводу их расточительства…

Надо же, ради меня и такси! В жизни такого еще не было!

– Ну, зачем вы так? – все сокрушался. – Ведь мне достаточно уже того, что ко мне приходят, что не забывают в несчастьи…

Конечно же, я нарочно им про несчастье, так как боялся, что они возьмут, да и больше не придут ко мне в следующий раз, вот и старался тумана напустить.

Мы приехали и я, с большой опаской и боком, боком по той самой лестнице, да быстро юркнул в открытую для меня дверь.

Сам я не мог пока не то чтобы что-то делать, а и в туалет даже сходить, так меня забинтовали. Но об этом я, дуралей, даже не подумал. Ведь в госпитале все было проще. Как-то изловчусь, оттяну резинку больничных штанов и трусов и поливай себе ребята… Ведь все время в халате да тапочках. Ну, меня ребята одели, перед выходом, а вот как я буду раздеваться и как в туалет пойду, я ведь такой обрадованный, даже не подумал тогда. Вот же, как мне захотелось у них побывать и у девок моих покрасоваться.

Меня ждали и кроме, них, никого на квартире не было. Не было парочек, ни тех, кто в комнате соседней любовью занимался.

Я осмелел, особенно после того, как Ольга, так назвалась моя новая мамка, за мной очень нежно ухаживала и все делала осторожно и мягко, меня освобождая от шинели и шапки. Зашли и Ольга сразу же Ирку, мою новоиспеченную сестричку погнала на кухню.

– Чай готовь! И чтобы, как девичий поцелуй!

– Это как? – спрашиваю, а у самого даже дыхание перехватило.

– Да, вот такой: крепкий, сладкий и горячий. Вот какой!

А потом стали чаи гонять да разговаривать обо всем на свете…

Я им о себе рассказал и ничего не утаивал. Они слушали внимательно и возмущались искренне, когда я им о своей службе на корабле рассказывал и о мордобоях.

А потом они о себе. И не стесняясь. Только Ольга сначала попросила у меня прощение, за то, что все, о чем она расскажет, может быть, будет мне и неприятно даже.

– Ведь мы чего к тебе поперлись в госпиталь? Распотрошили нас и мы обанкротились. Сосед наш здешний, воевал с нами, так как у меня всегда на лестнице парни, да курим. Жаловался менту местному, но я с ним как-то вопросы решаю, так он решил меня клеветой и наветами извести из моей квартиры. А квартира эта мне от моей тетки досталась, а он на нее метил. —Говорила, многозначительно поднимая, окольцованный пальчик.

– Сочинил, представляешь, такую историю, что тебя, мол, военного моряка, у меня зарезали. И вправду соседи поверили. Кровище же, сам, знаешь, сколько было, вся лестница. И пока мы с тобой возились, он успел обо всем растрезвонить и соседей натравил. А тут скорая и завертелось. Все! И впрямь, зарезали парня, да скрывают. А потом, как тебя увидели, когда в машину сажали перед госпиталем, а ты руку свою, всю в бинтах, да окровавленную к телу прижал. Они, с перепугу так и решили, что тебя в грудь и живот, так и пырнули у нас. Тебя увезли, а к нам менты.

Что, да как, кто такие, да почему? Куда пострадавшего дели, что и, главное, кто пырнул и почему? Все в разные стороны, как тараканы, а меня да Ирку в ментовку, к следователю. Ну, говорит, рассказывайте, что натворили?

Только на третий день нас с ней отпустили. И то, после вмешательства нашего участкового. Он сам по своей инициативе во всем разобрался и доложил по полной форме. Сейчас, кажется, разобрались. Но, бизнес наш, окончательно загубили.

– А какой, какой такой у вас бизнес? – спрашиваю, а сам-то ведь уже обо всем догадался. Понял, что тут за парни и что они с девками делали.

Ольга не стала молчать и говорит смело, смотрит мне прямо в глаза и отвечает.

– А ты чего, спрашиваешь? Будто не догадался? Мы здесь путаем парней. И нас за это, сам, знаешь, как называют? Путаны мы, и жили девочки всей артелью у меня на квартире. Понятно?

– Понятно…

– А тебе не западло с нами общаться? Тебя, морячок, не коробит?

– Да, нет, – говорю. – Я ведь детдомовский и почти все наши девки, с кем я учился, уже также подрабатывают: кто в Питере, а кто в Москве. А кто-то там, где смог и устроился. Так, что не переживайте, свой я и жизнь понимаю правильно, ведь и сам намаялся. И будь я девчонкой, то начал бы так же… По крайней мере, так можно хоть как-то прожить, а не под забором валяться или сгнивать безнадежно в какой-то общаге.

Они притихли, а когда я им так ответил, то вижу, что я их своим ответом успокоил и даже расстроил.

Ольга вышла из-за стола и ко мне с поцелуями… Обнимает, а сама плачет.

– Вот, – говорит, – жизнь, какая глядская… Если у тебя нет родителей, то и дороги в жизни у тебя нормальной не будет.

А я ей в ответ.

– Нет, Ольга Петровна. Сам человек за свою судьбу в ответе. Строить надо свою жизнь, бороться и строить. Я ведь стараюсь и вылезу, оторвусь от этого прошлого, уж вы поверьте мне…

Говорю, а сам, чувствую, что мне в туалет по маленькому надо…

А как? Вот, думаю, я без их помощи, пожалуй, и не обойдусь… Вот и построил свою жизнь! Вот и заигрался! И стыдно мне, и обидно до жути, что я таким беспомощным оказался.

Встал и говорю, что я собираюсь и мне, мол, пора. Вру, что мне, сегодня в наряд заступать. Ирка та сразу же засуетилась, собирать мне что-то со стола, а Ольга глянула на меня, я, даже смутился.

– Ирка! Хватит мельтешить! Принимай клиента! Раздевай да своди в туалет. Видишь, что ему самому не справится. Помогай, дуреха! Справишься, и я тебя отблагодарю. Сделай ему одолжение. У тебя это лучше всех получается!

– Ну и как? – Спрашиваем мы почти в один голос. – У Ирке все получилось?

Гошка улыбнулся и продолжал рассказывать как ни в чем не бывало…

– Стал Гошка к ним регулярно приходить. Сначала, пока руку лечил, меня в туалет водила Ирка, а потом, один раз, когда ее не было, повела туда мамка Олька. Очень хорошо у нее все получалось! Даже лучше, чем у Ирки. Ну, раз я пользуюсь своей немощью, ну, два. А потом, что?

А я, ведь не безголовый, хотя и безрукий.

Сели, мы как-то с Ольгой за столом и я ей давай о своей задумке, как им бизнес поправить да расплатиться с ним за теплое гостеприимство. И видно, все хорошо придумал…

И расплатился, а она меня, даже в дело взяла, сначала на десять процентов, а потом и вовсе, чуть ли не наполовину от ее выручки. А все почему? Да, потому что я быстро сообразил, что и где зарыто. Детдомовские они таковы! Нам, чтобы выжить, все время мозгами своими надо крутить, иначе сдохнешь, или тебя заклюют. Одиночки бездомные мы, волки по жизни и знаем, что выжить можно только за счет других. И тут никакой пощады! Грызем всех, кто слабее, кто не успел и попался, таким как я, на глаза. И тут уже никакой жалости, ни пацанам и не девочкам. Терминаторы мы, детдомовские разрушители всего во имя себя.

Ну и как до меня было у них?

Писали объявления о найме девочек, и пока табун девок не пропустят, то и к делу некого допустить. А как я придумал?

Подкупили тетку, секретаря приемной комиссии в институте. Сначала в одном, а потом и в другом институте. Она, когда списки вывешивала, то сначала нам звонила и кто-то из девок, то ли Ирка, а то Ольга, сами к той доске, где такие списки вывешивали, подходили и слушали.

И как только какая-то девка заверещит, что ее родители убьют, оттого что она не поступила, то они, сначала оценивают ее внешние данные, а потом с сочувствием и с пониманием к себе на квартиру ее заберут. Мол, домой не езжай, подготовься и на следующий год поступай. Пока поживи у меня, все-таки в Питере! Есть и работа и все такое. Почти всегда это срабатывало.

Девки-то все всерьез. Наивные дурочки, провинциалки, думали, что они Питер своей красотой завоюют? Ведь им, как в голову втемяшивали. Езжай поступай, что тебе в этой дыре? Тебе надо жить и учиться в Питере!

А потом, когда у нее долгов набиралось, ведь ей же все хочется, да все попробовать надо самой, да погулять и только в модной одежде как все. А деньги, где брать? Правильно! Оля давала. Раз, потом еще и еще… И поехало, и посыпалась девочка в тар – тара – ры…

А если девка стоящая, при фигуре, да на стройных, красивых ножечках, то я посоветовал им подключать жиголо.

Пусть им головы заморочит да научит, что и как им потом надо будет делать. А жиголо тот, раз и с деньгами ее, да украшениями, раз и исчезает, как, будто бы… А у нее все богатства чьи-то!

Так, было оговорено и задумано… А там уже ее по своей программе воспитывают…

И смотришь, месяца через два, новое милое личико вылупилось. И с фигуркой и одета, и умеет что надо… И понеслась!

Закипело дело, расширилось…

Я, говорит Гошка, имел право самому самых красивых девок раскручивать. Иногда прикалывался… Денег было тьма! Из себя француза изображал, и головы им запудривал так, что все они собирались ко мне в Париж, да замуж за французика.

А потом. Он же знал, где встретить их потом. Ведь сам поселил их на квартиры, снимал для них. Те глазки таращили и еще извинялись, что не выбились, не учились и пустились во все тяжкие…

А еще он всегда пользовался правом основателя фирмы. Считай, что все девки, его молочные сестры и жены. И что примечательно? Никто даже не пикнул. Вот как!

– Видно, все с чувствами и не обижал никого! – Говорю.

– Наверное, так! Потому что он так до конца всей учебы ни с кем больше не знакомился, но и не страдал. Видно, в них же и находил утешение. А потом говорил, что он им такой бордель отстроил… Закачаешься!

Ольге и Ирке, по машине подарил и строго-настрого наказал…

– Вылезайте, девки, из всего этого, и чтобы больше на панель ни ногой. Я вам благодарен как смог, так и отблагодарил, ну и вы меня порадуйте и не только искусством своим, этого у вас не занимать, тем, что сами выкарабкаетесь в люди и укрепитесь без этого всего.

И девки те вылезли!

Тяжело, но вылезли и, конечно же, не без его помощи…

У Ольги, теперь магазин, ювелирка, а вторая, Ирка, замуж и за рубеж укатила. Говорили, что детей нарожала, и вся в фондах каких-то благотворительных… А муж ее на руках чуть ли не носит, на землю ступить не дает. Видно, что она его так ублажала, что он даже не догадался о ее недавнем прошлом.

– А как же он потом сам, вылез? Как укрепился и тут оказался?

– А в этом ему помог случай…

СЛУЧАЙ И СМЕКАЛКА

Началась война во Вьетнаме. Заполыхали Лаос и Камбоджа. А Гошка – уже лейтенант, военный переводчик. Служит в Пномпене.

В Камбоджу полезла наша разведка, поближе к американцам. Вот тут-то Гошка понял, что это его единственный шанс, что эта его надежда.

Дело в том, что все те советники, считай разведчики, кто приезжали, они были обязаны выезжать к месту боев и составлять описания, вообще, обогащать опытом военную науку и копать информации, что называется, прямо с передовой. А кому же захочется в мирное время лезть в пекло, тем более рисковать своей задницей? А как же дом, жена, дети, карьера? Вот и стали они всячески Гошку упрашивать, помочь им с этими отчетами да информацией. А Гошка сразу же понял, что это Клондайк. И стал отвозить полковников вроде бы в ту сторону, где шли бои, но и не довозить, до самой передовой на десятки километров. И пока полковники заливали висками свои переживания несправедливыми назначениями и распробовали камбоджийских женщин, он все проделывал сам за них.

Выезжал на передовую, принимал участие в стычках и планировании. Вообще, делал все то, что должны были осуществлять его подопечные полковники. А потом составлял отчеты. Да такие, что сам комар носа не подточит. Все, правда, все лаконично и выводы четкие и объективные. Не отчеты, а просто инструкции к ведению военных действий.

Вскоре он был замечен. Вернее, обласкан, так как те его полковники стали награды получать за смелость и объективность оценок, при выполнении ими опасного задания государственной важности…

Где и когда он познакомился с кхмерами, с кем и как дружил, все осталось тайной, известной только ему.

Но вскоре все полковники просто в очередь стали выстраиваться в эти опасные, в кавычках, командировки. Потому как Гошка открыл для себя и как будто бы и для них, дополнительный источник обогащения. Паолинские изумруды. Вот что стало предметом всеобщего вожделения.

– И как? Как он их доставал? Где? Много? – наперебой переспрашиваем Артура.

А он усмехается и показывает на пальце золотое кольцо с изумительно красным, гранатовым изумрудом.

Говорит, что на этом все, и дальше он никому не рассказывает… Добавляет, что сейчас у самого Гошки две шахты с паолинскими изумрудами и тысячи гектаров земли в Камбодже и еще где-то. Да и Гошка, уже совсем не бедный. Женат, и у него есть дети. А живет он тут.

– Да, вот! Смотрите! Вон его вилла, вот мы уже и приехали…