Текст книги "Лето с детективом"

X

Тем временем в той же самой допросной, что и прежде, опер Коршунов разговаривает со вторым из подозреваемых в преступном сговоре с целью убийства – Сироткиным:

– Вы не стреляли, на спусковой крючок не нажимали. Да, сидели за рулем, да, увезли убийцу с места преступления. Поэтому, конечно, лет семь-восемь строгого режима вам обеспечено. Но если назовете имя заказчика преступления – или заказчицы, – к вам судья проявит снисхождение. К тому же тут вы соревнуетесь со своим подельником. Вдруг он первый это имя произнесет? Тогда вы уж точно как организатор пойдете, а это терроризм, срока огромные… Да вы прямо вслух можете не выговаривать. Только кивните. Это она?

Капитан демонстрирует фото вдовы, Ксении.

– Ты мне тут телегу не вози, начальник.

– Или, может, он? – Коршунов показывает карточку Мигеля, партнера и (возможно) любовника Ксении.

XI

Мигель же спустя какое-то время звонит Савве.

– Господын Э-сторожевски? – вопрошает он с неистребимым испанским акцентом. – Мьенья совут Мигель, ми поснакомьельись вами на похоронах господына Егорра Горрчакова…

– Добрый день, я, конечно, помню вас. Чем могу служить?

– Мнье ньеобходима вваса профессиональная помосс.

– Что случилось?

– Ммоя зена умьерла.

XII

Проходит несколько часов, и Мигель вместе с Саввой обсуждают в его загородном доме детали предстоящей тризны.

Дом спроектирован и обставлен в латиноамериканском стиле, с внутренним двором и бассейном, с глазурованной плиткой на полу и на стенах.

Однако совсем по-русски на комоде возвышается портрет блондинки (той самой Насти, что присутствовала на поминках по Егору) – с траурным крепом и стопкой, накрытой ломтиком черняшки.

В результате долгого общения Савва уже перестает воспринимать испанский акцент Мигеля – да и мы здесь не станем больше копировать особенности его речи. В конце беседы, когда подписаны документы и оговорены детали, а стороны уже достаточно сблизились, Савва задает личный вопрос:

– От чего умерла ваша жена?

Мигель отвечает сухо:

– Несчастный случай.

Савва чувствует, что вдовец не сильно расположен к разговору, но все-таки упорствует в своем любопытстве:

– А что случилось?

– Она утонула. – Мигель резко встает, давая понять, что он не намерен больше обсуждать эту тему.

XIII

Новые похороны. Поминки происходят в том же самом месте, с той же самой дамой-метрдотелем и теми же официантками. Да и состав примерно тот же, только вдобавок присутствует публика попроще: друзья и родственники покойной. А за главным столом все те же, за вычетом Насти, которая пребывает теперь здесь в виде траурного портрета.

А рядом, конечно же, ее супруг, теперь вдовец – Мигель. И дама-колумбийка по имени Молена, которая до сих пор не уехала к себе на родину, и ее переводчик-помощник Кирилл, и некоторые другие сотрудники. Ничего удивительного: Мигель, Настя (его покойная жена) и покойный Егор работали в одной фирме. Однако похороны почему-то посетила и вдова Ксения, хотя она домохозяйка и непосредственного отношения к компании не имеет.

«Что за эпидемия смертей в небольшой компании? – задается вопросом Савва, который тоже присутствует на тризне. – И почему сюда вдруг прибыла Ксения?»

XIV

Вскорости мы понимаем, с какой стати Ксения вдруг оказалась на поминальной трапезе по Насте. Видим ее в постели в той самой спальне, где она вместе с Саввой выбирала погребальный костюм для похорон своего убиенного мужа Егора.

Только сейчас она лежит на кровати с совсем другим мужчиной. Это красивый, молодой и стройный Мигель.

Он просыпается и мягко ее целует. Она открывает глаза, мурлычет:

– Чертовски хочется есть… Ты замучил меня, страстный латинский любовник.

– Приготовить тебе тосты? – вопрошает Мигель.

– Боюсь, у меня дома ничего нет, даже хлеба.

– Спустимся в кафе?

– Ох, что скажут мои соседки!

– Ме вале верга.

– Что, что ты сказал?

– А тебе не наплевать на них?

XV

И вот парочка уже сидит за столиком в уличном кафе, которое находится в доме, где проживает Ксения, – только расположено оно не во дворе, где детская площадка (и где наемник поджидал Егора), а с противоположной стороны – шумной Звездной улицы.

Любовники беспечно вкушают омлет, пьют капучино с круассанами и не замечают, как возле кафе останавливается мотоцикл. Седоков на нем двое, оба в коже и шлемах. Их лиц не видно. Водитель не выключает мотор. Человек, сидящий сзади, быстрым движением поднимает автомат и выпускает очередь по Мигелю. Звенят разбитые чашки, расплескивается кофе. В ужасе вскакивает Ксения.

Несколько пуль попадают в латиноамериканца, и его отбрасывает на асфальт. Падает стул. Растекается лужа крови.

Боевик прячет автомат, и парочка на мотоцикле газует по Звездной улице в сторону Ростокинской эстакады.

Ксения бросается на грудь к Мигелю, плачет, зовет – но все напрасно: мужчина мертв.

Женщина стала вдовой второй раз.

XVI

Опер Коршунов умел складывать два и два. Да и более сложные умозаключения производить. Три смерти подряд его, разумеется, заинтересовали. Хотя дело об убийстве Мигеля пока еще не объединили с делом о смерти Егора, он чувствовал, что это не за горами.

Оставалась также непонятной природа гибели Насти, супруги Мигеля.

Она утонула в субботу в собственном бассейне. Никого больше в доме не было. Супруг Мигель весь день пребывал на работе, в вышеозначенной фирме «Камни-Кол». У него имелось крепчайшее алиби, подтвержденное десятком сотрудников и изображениями с видеокамер.

Результат вскрытия показал, что Анастасия ударилась головой – видимо, о дно бассейна, – потеряла сознание и захлебнулась. В ее крови и желудке содержался алкоголь: она выкушала в одно лицо около полулитра крепкого. Вдобавок соседи и сослуживцы уверяли, что дамочка частенько проводила свой досуг у бассейна с бокалом для коктейля. Последний оказался, кстати, на бортике искусственного водоема – как и переносной холодильник со льдом, баночками тоника и бутылкой джина.

После второй смерти, держа в уме расстрел Егора Горчакова, можно было подумать о марьяжном интересе со стороны убийцы.

Но третье убийство – Мигеля, которое, как и в случае Егора, носило все признаки заказного – навело капитана Коршунова на мысль, что дела покоятся на мощном бизнесовом фундаменте.

Он поднял информацию по компании «Камни-Кол», в которой служили все трое погибших: Егор, Мигель и женушка его Настя. Ничего противозаконного за фирмой не числилось, но он хорошо знал: столь похвальная чистота в бизнесе возможна лишь потому, что кто-то владетельный умело прикрывает фирму. Или – предприниматели заносили и заносят куда надо изрядные суммы.

Он проконсультировался со своим приятелем из параллельного главка – Управления экономической безопасности и противодействия коррупции. Тот подтвердил догадки Ивана:

– Схемы, по которым к нам в страну камешки ввозят, очень мутные. Наверняка жертвы с кем-то не поделились. А может, крысятничать начали, своих латиноамериканских поставщиков кидать, недокладывать им, образно говоря, мяса… Иными словами: часть заранее оговоренной прибыли себе зажимать… А латиноамериканские партнеры решили с ними разобраться…

Коршунов сразу подумал о недавно прибывшей из Колумбии мадам Молене.

XVII

Хотя дела обо всех трех смертях – Егора Горчакова, Анастасии и Мигеля Рамиреса – официально не объединили, капитан Коршунов постановил для себя рассматривать их все вместе. Так сказать, вкупе. Или, как говорил один его не слишком образованный коллега, в купЕ. Итак, «в купЕ» оказывались три трупа: Мигель, Настя, Егор.

Исполнители первого убийства найдены и изобличены. Заказчик – пока неизвестен.

Возможно, он – тот же самый, кто заказал Мигеля.

Но тех, кто Мигеля исполнил, пока не обнаружили.

Коршунов еще раз просмотрел записи с камер видеонаблюдения. Мотоцикл с двумя седоками в коже попался в их поле зрения дважды: сначала на пересечении улиц Звездной и Батюшкова, потом – на Ростокинской эстакаде. К сожалению, камеры «стреляли» мотоциклу не в спину, а в лоб, поэтому номера различить не удалось. А потом железный конь словно растворился в столичном трафике, как и не было его. Убийцы завезли транспортное средство в лес в Лосином острове, забросали ветками? Или сожгли? Все может быть.

Можно было, конечно, пойти по следу двухколесного коня: мотоциклов «Хонда Си-Би-300-Ар» наверняка в Москве немного, установим владельца – и?.. Выясним у него, что «мотик» угнан? Под заказ, под преступление, за день до, а теперь сожжен?

Коршунов решил внимательнее присмотреться к смерти Насти. Ведь ее гибель вообще пока не рассматривали в качестве возможного убийства, никто не пытался искать злоумышленников.

Он просмотрел записи с видеокамер, расположенных близ коттеджного поселка, в котором проживали Настя и Мигель Рамирес.

Вот камера, установленная на дороге, ведущей от поселка через лес в сторону столицы.

Утром, и впрямь, нет еще и девяти, по трассе по направлению к Москве удаляется «Ренджровер», за рулем которого Мигель.

Время смерти Насти – ориентировочно два-три часа дня.

И вот оно: в 13.35 по направлению к поселку следует мотоцикл.

Тот самый, или очень похожий. «Хонда Си-Би-300-Ар».

И за рулем – тоже очень знакомая фигура. В глухом шлеме и в коже. Одна.

А вот другая камера. Теперь та, что установлена на улице поселка, за четыре дома до особняка Мигеля и Насти.

На ней – нет, не мотоцикл. Но в 13.52 мелькает – буквально на одну секунду – человек в коже. Он без шлема, но в бейсболке. Очень похож на ту фигуру, что сидела за рулем мотоцикла во время расстрела Мигеля. И на ту, что просквозила, оседлавши железного коня, в 13.35 в день убийства Насти по лесной дороге.

И Коршунов понимает: где-то он этого гражданина уже видел. В другом месте.

XVIII

Капитан просматривает видео с поминок – и с первых, по Егору Горчакову, и со вторых, по Насте Рамирес.

Отмечает тех, кто засветился на обеих тризнах (за вычетом Мигеля, которого тоже убили): Молену, ее переводчика Кирилла, а также того чувака, который говорил о том, что в похоронных речах надо использовать антонимы истинному положению дел, и еще человек около десяти. И – Савву Сторожевского.

Печатает на бумаге сканы – портреты каждого. Сличает с фото того человека, что направлялся по улице поселка к дому Насти Рамирес.

И с фото наездников «Хонды», стрелявших в Мигеля.

Он решает вызвать на допрос и Молену, и переводчика Кирилла, и похоронного агента Савву.

XIX

Прошло время, и убийца Егора в допросной комнате уже не выглядит таким самоуверенным и наглым, каким он представал перед капитаном Коршуновым в первый раз.

– А что вы скажете по поводу этой особы? – спрашивает опер и показывает фотку.

Душегуб колеблется.

– Говорите же! Или хотя бы просто кивните.

– Да, это она.

– Она – что?

– Она заказала нам убийство Егора Горчакова.

На карточке – фото дамы-колумбийки, которая дважды присутствовала на похоронах: Молены.

XX

А вот Молена живьем: она заказывает у Саввы перевозку тела Мигеля на родину в цинковом гробу.

Она говорит по-испански, толмач Кирилл переводит.

Савва предлагает:

– Мы можем устроить для российского персонала фирмы «Камни-Кол» и всех, кто знал покойного в нашей столице и работал с ним, прощание в католическом храме Непорочного Зачатия в Москве.

– Нет, это излишне.

– И мы возьмем на себя все формальности, связанные с перевозкой тела покойного через государственную границу, – подобострастно кивает Савва.

– Это обсудим чуть позже.

Они подписывают документы.

Молена что-то говорит переводчику по-испански.

Толмач Кирилл обращается к Савве:

– Дайте мне ваш телефон.

Похоронный агент безропотно протягивает мобильник толмачу, и тот прячет его в карман.

– Не беспокойтесь, скоро получите обратно. Позвольте.

Он быстро и профессионально обыскивает Савву, кивает Молене:

– Он чист.

Тогда она берет агента под руку, и они вдвоем выходят из помещения, где базируется компания «Камни-Кол».

Оказавшись на улице, Молена молвит по-русски, с акцентом, но довольно чисто – примерно как Мигель:

– Русский язык я выучила, но не всем об этом надо знать… Иногда полезно изображать тупую иностранку… Когда ты такой непонятливый предстаешь перед партнерами, можно случайно узнать, кто и как тебя обманывает…

Они идут с Саввой рядышком по улицам города, и она говорит:

– Мне нужно, чтобы вы предусмотрели в гробе покойного потайное отделение – размером около одного кубического метра: например, тридцать сантиметров на тридцать, и еще раз на тридцать. Все риски и хлопоты по поводу груза, который мы там разместим, мы возьмем на себя. То есть сами будем договариваться по этому поводу с таможней – и на нашей, и на вашей стороне.

– Осмелюсь узнать: какой конкретно груз вы там хотите расположить?

– А вам не все равно?

– Нет, не все равно. Потому что от этого зависит сумма гонорара, который я у вас запрошу. И мне нужно знать, какую форму должен иметь этот тайный отсек.

– Это будут НЕ камни, НЕ наркотики и НЕ радиоактивные материалы.

– Значит, деньги.

Молена чуть заметно кивает.

– Тогда, – констатирует Савва, – это секретное место может быть длинным и плоским.

– Сделайте, как сочтете нужным, и ваш гонорар составит пятьдесят тысяч американских долларов.

– Сто тысяч.

– Семьдесят пять.

– Хорошо, по рукам. Но нам понадобится больше времени для подготовки гроба.

– Больше суток я вам дать не могу.

– Дайте мне два дня и ночь, и мы устроим все в лучшем виде.

– Договорились.

XXI

Спустя какое-то время та же Молена на собрании фирмы «Камни-Кол», где присутствуют люди, знакомые нам по двум поминкам, представляет – через переводчика – нового руководителя. Им оказывается как раз тот чувак, который на одной из поминальных трапез намекал, что покойное руководство нечисто на руку.

– После того, – вещает Молена (с помощью толмача), – как из наших дружных рядов безжалостная судьба вырвала Егора, Настю и Мигеля, мы должны сфокусироваться на полном доверии новому руководству. И я рада представить вам нового исполнительного директора вашей компании – господина Евгения Карамышева!

Дружные аплодисменты всех собравшихся.

Карамышев по-деловому и с достоинством раскланивается во все стороны.

XXII

А в то же самое время капитан Иван Коршунов прогуливается по улицам Москвы вместе с похоронным агентом Саввой Сторожевским.

Беседуют они в стороне от посторонних ушей, вполне дружески, и Иван замечает:

– В отсек тридцать на тридцать на тридцать поместится примерно три миллиона американских долларов.

Савва кивает:

– Или пятнадцать миллионов евро, если бумажками по пятьсот.

XXIII

А дальше мы видим – крупным планом – запечатанный цинковый гроб с телом расстрелянного Мигеля.

Его провожает Савва Сторожевский.

Гроб вдвигают в грузовой отсек авиалайнера.

Лайнер взлетает на подмосковном аэродроме.

Гроб летит в темноте, среди других вещей и посылок.

Наш взгляд чудесным образом проникает внутрь ящика с трупом, и мы замечаем под обивкой пачки с деньгами: те самые пресловутые три миллиона долларов, о которых говорил Иван.

XXIV

Сам же Коршунов в это время находится в помещении тюремного типа, где он раньше допрашивал пойманных наемных убийц, и разговаривает с переводчиком Молены по имени Кирилл.

– Значит, – заявляет он довольно дружески, – после того как наемники, убившие Егора, были задержаны, вы решили взяться за заказ Молены сами. В самом деле! Зачем колумбийским деньгам на сторону уходить. Пусть лучше у вас лично в кармане оседают.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Как о чем? О том, что вы, для начала, Настю Рамирес утопили. Дали ей по голове тупым и тяжелым предметом и в бассейн скинули.

– Это провокация. Не надо вешать на меня ваши ментовские висяки.

– Вас соседка Насти по коттеджу опознала. Мы вам с ней, если желаете, очную ставку устроим. И она вам (и нам) расскажет, как вы в калитку гражданки Анастасии Рамирес входили в минувшую субботу, ориентировочно в четырнадцать часов по московскому времени. И костюмчик на вас был мотоциклетный, кожаный, в котором вы в тот день перед двумя видеокамерами засветились.

– Бред!

– Кстати, спустя три дня вы в нем же и на том самом мотоцикле оказались возле кафе на Звездной улице, где расстреляли Мигеля Рамиреса. Сколько, интересно, вам Молена заплатила? Да вы не молчите, не глядите букою – гражданка Молена ведь уже задержана и показания прекрасным образом дает. Про заказ на два убийства рассказывает, что хотела через вас разместить, да только вы сами пожелали его исполнить.

XXV

Иван несколько забегает вперед (да и слегка шантажирует преступника признательными показаниями Молены). Как раз в то время, когда идет допрос Кирилла, Молену останавливают на выходе из московского офиса компании «Камни-Кол».

– Госпожа Молена Гальего-Хименес, в соответствии со статьей девяносто первой Уголовно-процессуального кодекса России, вы задерживаетесь по подозрению в совершении преступления.

– Какое же это я, интересно, преступление совершила?

– Предусмотренное статьей сто пять, пункт два-а Уголовного кодекса Российской Федерации.

– Я не знаю этих ваших статей, в чем меня обвиняют?

– В умышленном убийстве двух и более лиц.

– Бред какой-то! Вызовите моего адвоката! И представителя консульской службы!

Несмотря на все протесты, Молену сажают в машину и увозят.

XXVI

Тем временем Иван Коршунов звонит кому-то из своего служебного кабинета:

– Алло? Это Интерпол? Могу я поговорить с национальным бюро Интерпола по Колумбии?

XXVII

Савва Сторожевский находится на аэродроме.

Спешат пассажиры, над его головой садятся и взлетают самолеты.

Летит и борт с телом Мигеля в сторону Колумбии…

Летит тело, под ним – деньги.

А если хорошенько рассмотреть, то среди аккуратненьких стопок долларов, которые следуют вместе с трупом Мигеля по направлению к Колумбии, можно заметить крошечное электронное устройство. Проще говоря, «жучок», который позволит прознать, кто конкретно получит гроб с валютой, куда его затем транспортируют, а также кто в итоге получит деньги: а значит, как был организован бизнес Молены и компании «Камни-Кол»…

Евгения Михайлова
Везение

Везение – это то, что у других. Это та самая рубашка, в которой рождаются особо отмеченные судьбой, та серебряная ложка во рту, которая защищает избранного обладателя надежнее охраны и оружия. Для безразмерного количества тех, кому хронически не везет, чужое везение – самый убедительный повод для мук отчаянной зависти, иногда мотив для мести.

И только сами признанные везунчики могли бы рассказать о том, в какую тонкую шелковую нить им удавалось вцепиться, как в канат, чтобы выбраться из глубокого провала. Как, не смывая кровь с разорванных в клочья ладоней, они принимались разгребать заваленные выходы к свету. Как рыдали в полном безмолвии горькими, безнадежными слезами, умоляя предательницу-удачу даже не вернуться, только подарить груди один свободный вздох.

Они могли бы рассказать об этом, но не станут, потому что сам факт везения нельзя оскорбить сомнениями. Его сияющий облик, обращенный к миру, невозможно затуманить серыми облаками реальности. Везение не простит обиды. Оно на самом деле уйдет, оставив лишь тяжкий труд и тоску.

Лилии Сорокиной всегда везло. Это знали все: в школе, в институте и в ее деле, в котором она сразу заявила о себе уверенно и ярко. Лилия стремительно развивала каждый маленький успех, превращая его в настоящую победу.

Лиля очень рано поняла, чем хотела бы заниматься, когда вырастет. Это должна быть профессия, которая исключает однообразный, монотонный труд, основанный на бесконечном повторении одного и того же. К примеру, как у мамы – преподавательницы экономического вуза. Это не должно быть тяжким бременем постоянного преодоления проблем и препятствий неуклюжего и коварного бизнеса, как у отца – владельца одной из строительных компаний.

Лиля в деталях, которые уточнялись с возрастом и опытом, представляла себе красивое, яркое, даже праздничное дело, которое возникнет из ее детской страсти к нарядам кукол, интерьерам их игрушечных домов. Из ее подросткового восторга перед возможностью творчества. Из твердого убеждения юности в том, что выбранное дело непременно должно привести к финансовой стабильности и как результат – к полной независимости.

Лиля закончила Художественно-промышленную академию Строганова и не стала устраиваться в уже существующие фирмы. Она взяла у отца – строго в долг – не слишком большую сумму и открыла свою, поначалу крошечную, студию дизайна. Сама в ней была и мастером, и пиарщиком, и бухгалтером. В первые месяцы у нее было три сотрудника.

Прошло чуть больше года, и студия дизайна «У Лилии» стала одной из самых успешных, затмив многие старые подобные компании и пробившись к серьезной финансовой устойчивости. Лилия постоянно развивала направления дела. Они сначала занимались только интерьером квартир, потом включили дизайн домов, садов, творческих мастерских. Затем появилось отделение личных стилистов, которые гарантировали клиентам уникальный образ: одежда, прическа, макияж, профессиональные фотосессии и даже оригинальное распространение художественных снимков. У них появлялись все более известные и богатые клиенты. А витриной студии стал потрясающий портрет самой Лилии, виртуозно созданный из обычной любительской фотографии. На нем тоненькая сероглазая девушка с белокурыми волосами, которые нежно облегают аккуратную головку и плечи, падают свободными прядями на лицо, освещенное не только ярким солнцем, но и теплым светом изнутри. Девушка стоит посреди высокой травы, закинув руки за голову, и влюбленно улыбается всему, что видит и ощущает. А большие серые глаза, чуть прикрытые ресницам, такие серьезные… Любой, взглянув на этот портрет, скажет: это не простой, это много знающий, понимающий, надежный человек.

Лилия Сорокина купила небольшую, очень удобную квартиру в хорошем доме на Кутузовском проспекте, обставила ее изысканно, стильно и без лишних затрат на вульгарную «роскошь». У нее была изящная и уместная одежда на все случаи жизни, не самая дорогая серебристая машина. Она могла себе позволить то самое шикарное существование, к которому так стремятся дорвавшиеся до какого-то успеха женщины ее возраста. Но Лилия терпеть не могла лишнюю суету и всякую мишуру. Ее простота и естественность – это фирменный знак дела, и Лилия никогда об этом не забывала.

Между тем ей исполнилось тридцать два, и мама уже не слишком старательно скрывала свои переживания по поводу того, что Лиля до сих пор не вышла замуж. Да и отец, который уже несколько лет тяжело болел, однажды сказал:

– Я так тобой горжусь. Одно плохо – то, что ты одна. Мне хотелось бы знать, что у тебя есть защита, перед тем, как я уйду…

Лиля вовсе не считала, что она одна. У нее немало друзей из числа одноклассников и однокурсников, хороший, преданный делу и ей коллектив и масса знакомых. Бывали и короткие романы, но ни с кем ничего серьезного пока не получилось. Мужчинам не очень нравится, когда для возлюбленной на первом, на втором и далее местах – только дело. А у Лили именно в плане главной встречи везения пока не случилось. Она ни разу еще не сказала себе: это оно, это только мое. А иначе не стоит создавать себе иллюзорную картинку из обрывков представлений об идеале. Не выходить же замуж по условному календарю ничего не гарантирующего пресловутого «выданья». Она, пожалуй, больше сожалела, что в кругу приятных друзей и знакомых так и не встретила одну-единственную подругу, с которой можно было бы обсудить даже то, что иногда боишься сказать самой себе.

Тем вечером в середине августа она возвращалась с приема по случаю помолвки своей постоянной клиентки – довольно популярной актрисы сериалов. Удушливую жару внезапно смыло сильной грозой. Лилия вышла из машины в длинном платье, в туфлях на очень высоких каблуках, добежала до ступенек подъезда, ступила на мраморную площадку у входа – каблуки заскользили, разъехались, и Лиля упала, больно разбив колени. Чуть не расплакалась, путаясь в отяжелевшем мокром подоле и пытаясь подняться, несмотря на резкую боль.

И вдруг ее уверенно и мягко обхватили чьи-то руки, приятный женский голос произнес:

– Осторожно поднимаемся, дорогая, я вас держу. Просто расслабьтесь: я точно не дам больше упасть. Вот так. Теперь сбросьте туфли, дальше пойдете босиком, иначе никак. Я доведу до квартиры. Знаю, где вы живете. Я ваша соседка, живу этажом ниже. Зинаида. Вы – Лилия Сорокина, как всему дому известно.

В своей квартире Лиля, уже переодетая в халат, выпила лекарства, принесенные Зинаидой, и рассмотрела свою спасительницу. Коренастая, темноволосая женщина примерно сорока лет с круглым доброжелательным лицом.

– Наше ощупывание показало, – улыбнулась Зинаида, – что переломов нет. Остальное поправимо и без врачей. Я, кстати, тренер спортивной школы, знаю, как лечить травмы.

Лиля пару дней провела дома и сразу заметила одну, нехарактерную для себя вещь. Обычно во время редких недомоганий она больше всего стремилась к полному уединению. Даже любила моменты вынужденного отдыха: всласть отлежаться, отоспаться наконец, насмотреться до перенасыщения самых хороших, равно как и самых глупых сериалов. Но после неудачного падения и явления соседки Зинаиды в качества ангела-спасителя Лиля постоянно ждала ее возвращения. Она без особой боли передвигалась по квартире и могла, как всегда, заказать любую еду по интернету, принять курьера, разогреть. Но ей вдруг расхотелось. Лиля терпеливо ждала, когда Зинаида придет к себе после своей спортивной школы. Лиля даже высматривала ее у окна. Знала, что она в своей квартире сейчас разогреет то, что приготовила им обеим с вечера, и придет кормить бедную Лилю. В этом было что-то из детства, когда мозг немного туманил жар простуды, и тут появлялась бабушка, ласково гладила взмокший лобик, поправляла одеяло, создавала мягкую стену из подушек, усаживала, кормила только что приготовленной простой и неповторимо вкусной едой.

Зина приносила борщ, теплые, разной, не очень красивой, формы куриные котлеты, домашний винегрет вместо гарнира. Потом нарезала кусочками фрукты, давала чашку горячего глинтвейна. За минуту до ее прихода есть совсем не хотелось. Но аппетит появлялся, как только Лиля садилась в кухне за накрытый стол, вдыхала запах еды, приготовленной для нее.

Наверное, впервые в жизни Лиля рассказывала другому человеку так много подробностей о себе, своих мыслях, пристрастиях, чувствах. Только Зине доверила свою тоску из-за неизлечимой болезни папы. Сообщила, что строит для родителей прелестный домик в ближнем Подмосковье и страшно торопит строителей. Они должны успеть пожить там втроем. Непременно втроем.

Зина была очень хорошим слушателем. Она никогда не прерывала, не задавала лишних вопросов, но умела даже дышать так, что Лиля чувствовала поддержку безусловного понимания.

Потом они выходили на спокойную, неторопливую прогулку. Только с Зиной Лиля и рассмотрела свой двор, раньше никогда времени не было. Зина говорила:

– Гуляем спокойно, ступаем равномерно, с равной силой тяжести на обе ноги. Если заболит – не страшно. Перелома не было, а ушибы не критичные. Но нельзя забывать, что суставы все помнят, а скоро начнутся холода, и они постараются заныть. Тебе нужно изучить все неприятные ощущения, прийти к собственному способу снимать дискомфорт, подчинять себе свое тело до самой маленькой косточки.

Лилю эти уговоры прямо убаюкивали на ходу. Отдыхали они на скамейке у детской площадки. Там Зинаида доверчиво приоткрыла Лиле дверь в свой личный мир с его страданиями и преодолениями.

– Муж бросил меня из-за того, что я бесплодна, – спокойно рассказала она. – Сейчас у него есть ребенок от другой жены. А я по нему совсем не тоскую, просто другого не ищу: какой смысл. У меня своя печаль: я очень хотела ребенка. Но смирилась, конечно. А на чужих детей обожаю смотреть. И знаешь, чем я занимаюсь? Никогда никому не рассказывала. Я выбираю самого милого для меня малыша и мысленно присваиваю его. Представляю, как мы вместе с ним идем домой, я его купаю, кормлю, читаю сказки. Так я подчиняю себе свой дискомфорт.

Наверное, Лиля ослабела после своего падения, потому что сопереживание подруге ощутила очень остро. И да, она произнесла про себя это слово – подруга. Дома подумала, что эта их взаимная привязанность быстро пройдет, когда Лиля выйдет на работу. То есть послезавтра, как она уже сообщила коллективу. Но уже через два дня она поймала себя на том, что после работы почти бежит от машины в квартиру. Она надеется, она хочет увидеть Зинаиду. Та пришла, как будто услышала безмолвный зов. Улыбнулась и сказала:

– Наверное, я тебе помешала. Но смотрю целый вечер в окно, жду, когда ты появишься. Привыкла, наверное. И заодно шоколадный торт испекла.

Ночью Лиля подумала о своем везении. Оно все же привело к ней настоящую подругу. Для большинства людей это просто норма. А для Лили, которая так прекрасно обходилась без плотного контакта с другим человеком, границы эмоционального существования раздвинулись.

Так и повелось. Они ужинали вместе, и Лиля рассказывала подруге то, что не всегда могла поведать родителям. О сложностях в деле, иногда в отношениях с людьми. О том, что пришлось потерять, и о том, что получили. Доход компании, свой личный процент. Как собирается вложить, на что потратить.

По выходным они продолжали свои прогулки по двору с отдыхом у детской площадки.

Однажды вечером Зинаида пришла позднее обычного, голова повязана шерстяным платком.

– Мигрень, – хрипло сказала она. – Скручивает примерно раз в месяц. Пыталась уснуть, ничего не вышло. Только стало тошно одной. Давай попьем вместе чай. Мне, пожалуйста, очень крепкий и сладкий.

Уходя, она протянула Лиле ключ:

– Это от моей квартиры, второй. На всякий случай.

Лиля прицепила его на брелок и протянула Зине запасной ключ от своей квартиры. Действительно: как они раньше не догадались.

Однажды в воскресенье, после двух недель холодных сентябрьских дождей на небо победно выкатилось яркое солнце. Оно не слишком грело, но лужи мгновенно высохли, а двор сразу стал нарядным и радостным. Подруги погуляли, приземлились на свою скамейку. Лиля накануне очень поздно вернулась: нужно было закончить важный заказ. Она разомлела в яркости и нежности этой осенней прощальной неги. Лениво подумала:

«Господи, какие бывают минуты, оказывается. Как будто ты сделала то, что нужно, и небо тебя награждает золотым светом, а ты знаешь, что завтра начнешь с другой ступеньки, и все будет лучше, разумнее и нужнее людям. А рядом верная подруга, домой сейчас вернусь не одна».

Возможно, Лиля даже задремала, потому что заметила рядом с собой незнакомого человека, когда он легонько коснулся ее плеча.

– Ради бога, извините, – произнес он, – вы отдыхали. Я немного подождал, даже хотел уйти, но… Там мама… Короче, мы вас с утра искали. Мама в инвалидном кресле. Сейчас в машине. Это была ее идея. Но если совсем не тот момент, мы уедем. Мы просто не знали, что студия сегодня не работает. Один знакомый сказал, что вроде без выходных.