Текст книги "Лето с детективом"

– А вы слышали, что космическое агентство NASA объявило о наборе добровольцев для симуляции полета на Марс? – нашелся он. – Эксперимент десятилетия! Восемь месяцев нужно будет провести на модели космического корабля, симулируя межпланетное путешествие. Это что-то типа лаборатории…

Видать, Сурикат решил, что родной космонавтике свинью в виде Белки подкладывать не стоит, а вот на Марсе как раз не хватает чего-то подобного. А то там как-то тихо и тухло.

Но эксперименты и лаборатории Белка не любила: и здесь прослеживалось ее сходство с белой мышью.

– И че? – некультурно поинтересовалась Белка, напирая тощей грудью.

– Ну как же… Исследование поможет ученым понять, как изоляция влияет на психику. Так появится возможность собрать для путешествия на другую планету идеальную команду. И вы будете стоять у истоков…

– Нет, я не хочу где-то там стоять, я хочу, как Кузьма, – перебила его подружка, шмыгнув носом. – В космос. И как можно быстрее.

Сурикат принялся терпеливо перечислять все то, чего у Белки нет и быть не может, а вот космонавту очень даже нужно.

– У вас есть степень бакалавра? Может, военное образование? Если вас укачивает в машине – это проблема, нужен крепкий вестибулярный аппарат. Можете ли вы подтянуться на перекладине пятнадцать раз? А пробежать километр за пару минут?

Конечно же, Белку сдувало ветром, укачивало и отшвыривало в сторону на батуте, а бакалавр ей только снился. Все это я знала доподлинно, потому теперь только удивленно хлопала ресницами, когда она положительно кивала на все вопросы очкарика.

– И рост у меня подходящий. Космический корабль, поди, не огромный. Там компактность важна, как в танке, – важно протянула она, смахивая пылинки с пиджака Суриката. – У меня дед танкистом был, всякую сволочь бил. Ты-то в курсе, что враги разных мастей так и тянут свои гадкие ручонки к нашей родине?

– К… к… кажется, да, – заикаясь и пятясь, ответил наш экскурсовод.

– Вот мы им и дадим достойный отпор, – удовлетворенно заметила Белка. – Я – из космоса, потому что компактная. А ты тут, на земле потрудись. Вымахал шпалой…

– Ограничения по росту есть, но в целом современные космонавты значительно выше первопроходцев, – пробормотал он. – При разработке новых моделей космической техники появляется возможность уйти от строгих антропометрических рамок. Возьмите памятку, тут все написано.

Белка сунула носик в брошюру.

– А вы бы, возможно, подошли, – внезапно повернулся очкарик ко мне. – Чувствуется в вас какая-то недюжинная сила. Вы спортсменка?

– Бегаю на лыжах за наш институт, – смутилась я и почему-то втянула шею.

– Оно и заметно. И рост, и плечи, и мышцы имеются.

Очкарик уставился на мои ноги в обтягивающих велосипедках и два раза нервно сглотнул.

Мне пришлось ответить, что я гуманитарий, чтобы он отстал. Потому что Белка уже зыркала на меня недобро. Словно я украла у нее и рост, и космос, и Кузьму одновременно.

– Да, это плохо, – вздохнул очкарик. – Быстрее научить инженера или летчика вести репортажи, чем филолога – разбираться в сложной технике.

– А я вот в клизмах разбираюсь, – встряла Белка, – и уколы ставлю – как мелкий шмель клюнул. Вы попробуйте накрутить две сотни ватных шариков за час. Да что там шарики, я спирт неразбавленный пить могу. Хотите, покажу? У вас есть спирт?

Она продолжила сверлить очкарика взглядом, но в нем начисто отсутствовал инстинкт самосохранения. Иначе зачем бы он сказал то, что сказал?

– Есть еще одна возможность попасть в космос. Правда, только после смерти. Существует одна компания, они грузы на луну доставляют с помощью беспилотных кораблей. Транспортировка праха – одна из услуг. В буклете про это тоже есть.

– Слушай, тут написано, что раньше такая доставка стоила около 20 миллионов долларов, – хохотнула я, тоже изучив буклеты, – а сейчас цена снизилась до ляма за полкило. Надо брать! Ты компактная, так что…

Белка прямо пятнами пошла и стукнула мелким кулаком по стене:

– Так, вы меня тут не хороните. Вы мне толком скажите, возьмут меня или нет? Я тренироваться буду, вниз головой висеть могу, в парке у нас центрифуга есть. Так меня на ней уже даже не рвет. Вот она подтвердит. Не возьмете вы, я в NASA пойду. Уж там знают толк в русских женщинах: мы и в горящую избу, и в космический корабль…

– Вам доводилось летать? – ухватил Белку под локоток подоспевший на подмогу очкарику коренастый дядечка с залысинами. – Попасть в список участников космических программ NASA реально, но непросто. Там вступительные испытания суровые. Да и кандидат должен иметь за плечами не менее 1000 часов налета в роли пилота реактивного самолета.

– Ну… я летала на парашюте. Его к лодке привязывали. На море. Помнишь, Сима? На меня еще жилет не могли найти по размеру, я все время выскальзывала. Но сейчас я экспериментирую с дрожжевым тестом, так что малость поднабрала. Какие у нас там ограничения по весу?

– От пятидесяти, – любезно ответил дядечка, продолжая планомерно подталкивать упирающуюся Белку к выходу. – Вы уж дождитесь, когда Роскосмос и Центр подготовки космонавтов официально сообщат об очередном наборе в российский отряд, а мы им все о вас передадим.

– А как там поживает Луна? – с сомнением протянула Белка, записывая дядечке свой телефон на бумажке из-под конфеты, извлеченной из кармана.

– Ориентировочные сроки запуска российской лунной программы – 2031 год.

– Незнайка на Луне, – буркнула я на подружку и, извернувшись боком, шепнула дядечке:

– Не обращайте на нее внимания! Ее в детстве книгами завалило в школьной библиотеке. Полка научной фантастики. С тех пор бывают обострения. А тут еще жара, сами понимаете…

Дядечка сочувственно кивнул и протянул мне стаканчик воды из кулера.

– Тут еще кое-что… Вы слыхали про проект «Вавилон»? – вдруг выпалила Белка.

Дядечка крякнул, а я чуть не поперхнулась водой. Я-то про проект слыхала, а вот откуда у Белки такие познания? Она отродясь книг не читала, говорила, что из принципа. Хотя какие могут быть принципы у человека, который пьет неразбавленный спирт.

– Это иракский проект создания суперпушек! Там такой снаряд, закачаешься! Мог бы запускать двухсоткилограммовый спутник на орбиту, – продолжила извергать набор слов Белка, с триумфом взирая на растерянное лицо очкарика и открытый рот дядечки.

К слову, проходящая мимо иностранная группа туристов тоже навострила уши и, перестав слушать экскурсовода, уставилась на Белку. Несмотря на мой скепсис и желание навалять ей немедленно, я невольно залюбовалась подружкой. Тощая грудка колесом, ножки враскорячку, волосенки дыбом, глаза горят – хоть пожарных вызывай. Вылитая Жанна д,Арк!

И пока я расслабилась, Белка выдала такое, что мне пришлось всем телом привалиться к очкарику, чтобы не рухнуть без чувств.

– Так вот, части суперпушки были давно конфискованы в Европе. Остальные компоненты проекта в Ираке были уничтожены Организацией Объединенных Наций в 90-х годах. Это официально. А ейный папенька, – мотнула Белка в мою сторону тощей косицей, – большой человек в Ираке был. У нас и документики имеются, припрятал на черный день. Вы бы поговорили, с кем нужно, чтобы нас в программу включили, а мы вам – секретную технологию. По бартеру.

Я застонала и покачнулась, очкарик в испуге меня приобнял, а дядечка закатил глаза. Белка разошлась не на шутку и принялась фонтанировать деталями. Да такими точными, что мне срочно пришлось выпасть из оцепенения, схватить ее за руку и, нелепо хихикая, оттащить к туалетам.

– Ты что городишь, юродивая? Мой папа был иранец. Да он в гробу перевернулся после твоих речей.

– Какая разница, – беспечно махнула рукой Белка, и в самом деле не видевшая разницы между Ираком и Ираном. По географии у нее, как и по многим другим предметам, была слабая троечка.

– И вообще, откуда ты черпаешь сведения? Из космоса? Так я тебе утку больничную на голову надену, чтобы тебя сигналы не шибко беспокоили. Ты как раз недавно одну такую мне из хирургического отделения притащила с какой-то неясной целью.

– Так это… мы с Кузьмой книги обсуждали!

– Что ты могла обсуждать? – возопила я. – Ты же никогда не читаешь!

– Вот он и возмутился, – поддакнула Белка. – Мы как раз у него в квартире были, и Кузьма мне книгу эту дал. А там как раз про этот проект. Что-то про кулак Аллаха. Вроде как Саддам Хусейн супероружие создал, чтобы этим кулаком, значицца, по врагу вдарить. Кузьма сказал, пока книгу от корки до корки не прочитаю – и разговаривать со мной не станет.

– Ааа… Так он специально тебе какую-то муть подсунул, чтобы наверняка до конца не дочитала, – осенило меня. – Кто же знал, что тебе так замуж охота.

Белка стала покрываться пятнами, а это верный признак, что она обижаться изволила. Я выдохнула, досчитала до двадцати и малость успокоилась. Потом пришла неуместная в данных обстоятельствах жалость к Белке: вон она какая тощенькая, несчастная, а этот гад Кузьма…

Я потрепала подружку по плечу, ухватила под руку и мягко, но уверенно повела на выход. Наши экскурсоводы так и остались стоять с открытыми ртами. Белка на выходе все-таки вывернулась из моих цепких объятий. Повернулась, вскинула руку вверх, сжав ладонь в тщедушный кулак, и зачем-то гаркнула:

– Служу Советскому Союзу!

Очкарик отрапортовал ей, а дядечка достал телефон и принялся кому-то звонить. Я бы на его месте звонила в психушку. Эта мысль придала мне ускорения.

– Ты бы заканчивала у пациентов аскорбинки тырить, гляди, как тебя плющит!

Выпихнув Белку на воздух, я принялась махать на нее своей черной папкой. На улице жара, а она вся в красных пятнах. Не ровен час, плохо станет, мне потом мучайся. По дороге к папиному другу Араму я еще раз ее отчитала, запретив поминать папу всуе, а уж тем более вводить людей в заблуждение.

– Вот мне просто интересно, если бы вдруг тебя согласились взять. Ну, чисто гипотетически. Какие бы секретные материалы ты им предоставила? У тебя же, кроме пустых бланков для справок в бассейн, отродясь ничего ценного не было.

Смутить Белку было невозможно:

– Да кто там проверит? Главное – сунуться. Помнишь, когда я хотела в хирургическое отделение перейти? И сказала кадровичке, что я любовница главного, но он держит это в тайне? А потом, когда правда выяснилась, увольнять меня не решились. Работник-то я хороший, проявила себя. Так и тут. Пока суд да дело, я на тренажере такие показатели выдам, что меня и без бартера возьмут.

– Увольнять тебя не стали, потому что мама твоя бегала к главврачу и за тебя, пропащую, просила. Тоже, кстати, упоминала, что тебя в детстве чем-то там завалило. Кажется, дровами, – укорила я Белку, а она поморщилась. Подружка страсть как не любила критику и правду.

– Но мог же папа-иностранец тебе что-то оставить, разве нет?

– У меня от папы остались только лыжи и альбом с фотографиями, – увещевала я ее, но Белка совсем меня не слушала, а вертела по сторонам головой, высматривая лоток с мороженым.

Заприметив один такой на углу, она ринулась за эскимо, а я прошла в арку, потому что мы прибыли по нужному мне адресу. Велев Белке ждать (нечего травмировать папиного друга масштабом ее личности), я быстро обернулась туда-сюда.

Дядя Арам был лучшим другом папы, который всегда оказывался рядом в трудную минуту. Я с детства помнила его энергичным, в строгом костюме, который ладно сидел по фигуре. Последние годы он возглавлял благотворительный фонд, всегда был жутко занят и все больше хмурился. Годы его не меняли, разве что он слегка разъелся и теперь выглядел упитанным добрым дядюшкой.

Папку я отдала, взамен получила коробку восточных сладостей и деньги в конверте.

– Потом гляну, Симочка, – отмахнулся он в ответ на мое предложение ознакомиться с переводом. – Дел по горло. Проверка… У тебя все в порядке?

Я заверила, что в моей жизни все стабильно: дорогу перехожу на зеленый, а электроприборы эксплуатирую по назначению.

Довольная собой, вернулась я на угол, где оставила любительницу эскимо. Белка лизала мороженое и лучилась счастьем. А я подивилась: неужто эскимо так подействовало? Оказалось, не только оно.

– Представляешь, ко мне только что подходил какой-то иностранец, вроде из США. Познакомился, сказал, что я бьютифул герл, ну и адрес взял с телефончиком. Правда, он и твой спрашивал: говорит, у него друг есть, они в Москве на пару недель. Эх, затусим! Глядишь, и Диснейленд повидаем. А Майкл Джексон жив еще? Я его в детстве страсть как любила. Надену, бывало, дедову шляпу…

– Ты что, дала какому-то незнакомому типу мой адрес? – прервала я ее излияния души. – Совсем плохая?

– Я только телефон. Мой отключили за неуплату. И домой ко мне нельзя – там же родичи, а у тебе квартира пустая, – пошла на попятную Белка, снова покрываясь пятнами. Я махнула рукой: по крайней мере, про космос она теперь временно забудет, а иностранец, скорее всего, не позвонит.

К вечеру мне удалось вытолкать Белку из квартиры, намекнув на ее дочерний долг. Пусть пообщается с родней.

Я же сочла мудрым не терять время зря и засела за работу. Вспомнив про дядю Арама, решила узнать, как ему понравился мой перевод иранской брошюры об искусстве. Он долго не отвечал, а потом я услышала в трубке его встревоженный голос.

– Дядя Арам, что-то случилось?

– Ох, Сима, дела…

– Мой перевод настолько плох?

– Нет, девочка, дело не в этом. Меня обокрали! – чуть не плакал он, из-за волнения перейдя на родной язык. – Представляешь, я вышел в магазин, жена тоже ушла в парикмахерскую, но дверь точно закрывала. Я вернулся, а квартира открыта. Везде беспорядок, бумаги россыпью, а папка твоя черная пустая. Может, вора кто-то спугнул, вот они и схватили, что успели? Думали, что в файле не только бумаги, но и деньги?

– Ужас…

– Но ты не волнуйся, ничего ценного не унесли. А перевод можно заново распечатать, так ведь?

– Ну и денек сегодня, – вздохнула я, пересказав ему историю про папу, космос и проект «Вавилон».

Все это неожиданно заинтересовало дядю Арама, и он стал дышать часто и тяжело.

– Сима, мне кажется, началось…

– Что началось? – не поняла я. Хотя немного поняла, но все же сделала вид.

– Папа всегда говорил, что они придут за вами!

– Да кто они?

– Они нашли тебя! Те, что охотятся за секретной технологией, которую оберегал твой отец.

– Бред…

– Есть еще вариант: кто-то услышал болтовню твоей подружки и сделал соответствующие выводы! Они следили, видели, что ты пришла ко мне с папкой…

Тут я окончательно насторожилась и на всякий случай потрогала свой лоб. Он был холодный, а вот лоб собеседника вызывал вопросы. У дяди Арама потрясение, вот он и городит невесть что.

– Но папа был переводчиком…

– Это не телефонный разговор. Я сейчас приеду.

Через полчаса взлохмаченный дядя Арам уже пил чай на моей кухне, курил и вспоминал события давно минувших лет.

– Вы ремонт сделали? Я сюда уже года четыре не приезжал…

– Да, прошлым летом. Так что там с папой…

– Когда твой отец вынужден был уехать, он попросил меня и еще несколько своих верных товарищей приглядывать за вами. За тобой и за мамой. Отец подозревал, что может не вернуться…

– Но почему?

– Ох, как все сложно… В то время Иран собирался войти в топ-5 космических держав, а твой дед был инженером-испытателем Института аэрокосмических исследований. Я точно ничего не знаю, но речь шла о программе, позволяющей отправить человека в космос. Говорили, что те исследования значительно опередили свое время.

– Папа говорил, дедушка умер…

– Твоего деда отравили враги, программа была закрыта, а папа как раз приехал в Россию учиться. Я думаю, он что-то привез с собой… Какую-то секретную технологию, которую спас от шпионов.

– И что теперь? – испуганно спросила я. Мозг отказывался верить в реальность услышанного, но в глубине души я почему-то знала, что это правда.

– Теперь я должен выполнить свой долг. Папа просил кое-что передать тебе, если вокруг начнет твориться странное…

– Что именно?

– Я никогда не понимал, в чем смысл этой фразы. Но у твоего папы был очень оригинальный взгляд на мир… Ты же знаешь, мы были лучшими друзьями, но даже мне он не открывался до конца.

– Не тяните, дядя Арам!

– В общем, передаю дословно: «Бросай курить – вставай на лыжи!»

И тут я опять подумала, что у дяди Арама помутнение рассудка. Что за чушь? Какие лыжи? И курить я отродясь не пробовала, в отличие от Белки.

Та считала, что сигарета делает ее похожей на леди-вамп, хотя на деле она выглядела, как подросток с чупа-чупсом во рту. И вообще, ей это было ни к чему, с ее-то больными гландами.

– Сима, я думаю, папа имел в виду, что тебе лучше уехать. Встать на лыжню – это иносказание. Русский фразеологизм или что-то в этом роде.

– Довольно странный фразеологизм, не считаете?

– Этих русских не поймешь… Я сам живу здесь столько лет, а когда кто-то говорит «да нет, наверное» – теряюсь, как это понимать. В самом деле, съезди на годик в Европу, по обмену! Я организую. Подтянешь английский…

– Мне еще год учиться, практика, экзамены, диплом. Какая Европа? Нет уж, мой дом – моя крепость, – нахмурилась я. – Возможно, вы преувеличиваете опасность. Может, вас действительно просто хотели ограбить? Стоило бы вызвать полицию…

Дядя Арам кивал, щурился и глубоко затягивался сигаретой. Я всегда любила наблюдать, как он курит: часто-часто потягивает, отчего огонек разгорается сильнее, опаливая сигарету с одной стороны чуточку больше.

Завороженно глядя на дым, я задумалась, но из этого состояния нас вывел звонок телефона.

Дяде Араму звонила недовольная русская жена, и он, спешно затушив окурок, отчалил. Правда, взял с меня обещание держать его в курсе событий. И оставил номер какого-то своего знакомого «из органов», на случай, если что-то вдруг меня насторожит.

Я хотела позвонить мамочке, но время было позднее, потому разговор было решено перенести на утро. А я занялась одним секретным дельцем, о котором расскажу чуть позже.

* * *

Ночью мне плохо спалось, я ворочалась и вздыхала. Задремав, увидела себя на лыжах и с трубкой в зубах. Кольца дыма, которые я выпускала, окутали все туманом, и вдруг из этого тумана выплыла Белка в скафандре, призывно махая мне рукой. Сон был весьма реалистичный, я даже услышала запах дыма и проснулась с мыслью «Пожар!».

Оказывается, на моей кухне уже хозяйничала Белка. Она жарила сырники, а сковорода нещадно чадила.

– Чуть свет, уж на ногах! И я у ваших ног, – ехидно процитировала я Грибоедова, ухватила сырник и пошла звонить мамочке.

– Как дела? – вздохнула я, потому что разговор предстоял непростой. Тем более в огороде летом масса дел, и она часто не в духе.

– Ты чего вдруг трезвонишь в такую рань? – подозрительно спросила мамочка.

– Опять медведка? – решила я поддержать непринужденную беседу на огородничьи темы. В самом деле, почему бы с утра и не поболтать о чем-то полезном?

– Ага, – досадливо изрекла родительница, помянув нечистого. – Достала, проклятая. Говорят, ее бензином хорошо травить. Надо попробовать.

– Не надо! – взмолилась я, потому как картошку с бензином не уважала и опасалась.

– Медведку надо пивом, – со знанием дела заявила Белка, высунувшись из кухни. Там она уже вовсю колдовала над солянкой, уверяя, что солянка не терпит спешки. Как будто сырники ее терпели.

– Расскажи мне о папе, – вкрадчиво начала я, покончив с медведкой.

– Чего это ты вдруг решила про него расспросить? – подозрительности в голосе у мамочки прибавилось.

– Ну, у меня возраст… Надо знать свои корни, – уклончиво ответила я, а мамочка вздохнула.

– Твой папа был великим человеком. У него была какая-то тайна. Знаешь, такие грустные, полные понимания жизни глаза. Мне кажется, тут, в России, он от кого-то прятался.

– Что значит прятался? – возмутилась я, потому что не помнила, чтобы папа любил играть в прятки. – Он же учился…

– Одно другому не мешает. Да, днем он был прилежным студентом. Но как-то раз я застала его за странным занятием. Он сидел и постукивал карандашом, словно принимал шифровку. И тут я поставила вопрос ребром: или я, или работа.

– И тогда он уехал?

– Нет, он выбрал меня. И сказал, что семья – это самое дорогое. Уехал он через пару лет: сказал, ему надо на родину на неделю. Что-то, связанное с видом на жительство и документами. А потом…

Мамочка всхлипнула, сморкнулась и продолжила:

– Он так любил тебя! Бывало, возьмет альбом, где ты маленькая, и часами может вот так сидеть за шкафом, перебирать фотографии. Он часто возился с фотографиями, проявлял их в темноте. Это было его хобби. Ты не помнишь, ему дядя Арам подарил «Зенит», папа был так счастлив. В кладовке до сих пор хранятся пакеты со снимками. Когда ремонт делали, я вынесла, да так и забыла забрать…

– Серьезно? А я думала, от папы остались только лыжи… Обязательно схожу посмотреть. Так ты тоже думаешь, папа был кем-то вроде шпиона?

– Не исключено. Это тебе дядя Арам уже что-то рассказал? Ты его держись, дочка. Он плохого не посоветует. И приезжай на выходные, поболтаем. Ладно, мне пора. Надо послать Леню за пивом. Для медведки, – деловито пояснила мамочка и отключилась.

Когда я поведала обо всем подружке, та так и осталась стоять с половником в руке. И все повторяла:

– Как знала! Видишь, я же говорила, что пророчу будущее, а ты заладила – словарный понос, словарный понос…

Белкин дар ясновидения меня не особо удивил. Ее в детстве часто било током, так что некоторые вспышки озарения были вполне извинительны. Поразмыслив над словами дяди Арама и мамочки, мы поспешили в кладовку. Так мы с соседями гордо именовали помещение за лифтом. Мы установили там межкомнатную дверь, врубили замок и поделили стеллажи. Обычно там ставили санки или старые электрические чайники. А у меня там хранилось все, что осталось от папы. Перевезли мы в Москву немногое, а потом половину немногого свезли на дачный чердак.

Открыв дверь, я сразу же увидела своего многострадального соседа по площадке. Выглядел он совершенно целым, но очень грустным. Я спохватилась, что так и не поинтересовалась его здоровьем, и исправилась. А он поблагодарил меня за спасение.

– Сима, а нас же обокрали, – трагическим голосом возвестил он, схватив меня за руку.

Шаркающая сзади Белка ехидно пробормотала:

– Тоже мне, Бунша нашелся. Вы что, зубной техник? У вас что, есть что брать?

Сосед мой имел несчастье знать Белку, оттого скривился, как дачник, вступивший босой ногой в гнилое яблоко.

– Все шутите? Я, конечно, не куркуль, но и то немногое… Вот банки с закатками разбили, картошку рассыпали, набезобразничали, сумки с макулатурой унесли… Люди совсем озверели, готовы взять любое барахло. Надо менять замок.

И тут выяснилось, что в ту ночь сосед шел в туалет, но услышал на площадке странные звуки. Выглянув в глазок, заметил, что дверь кладовой приоткрыта. Это показалось ему подозрительным, и он сунулся проверить, кто там шастает. Едва ступив на порог кладовой, он получил удар по голове тяжелым предметом (сам он предположил, что били старой гитарой внука бабы Лизы из 68-й квартиры), попытался защищаться, но получил еще один удар. Версию про гитару подтверждало и его расцарапанное лицо.

На мой вопрос, почему он не вызвал полицию, сосед ответил нехотя:

– Внук бабы Лизы – бандит и наркоман, это всем известно. Я на него полицию – а он меня в подворотне добьет. Наверняка это они с дружками тут лазили, хотели что-то ценное продать, а я их спугнул. Нет уж, меняем замки и камеру ставим. Чтобы все, как у людей…

Мы еще немного постояли с ним на площадке, призывая на головы хулиганов гнев высших сил, и он потопал вниз, машинально потирая шишку на лбу. Я сочувственно вздохнула, а Белка проворчала, что нельзя быть такой добренькой и жалеть всех подряд. Вот тебе и медицинский работник.

В кладовке уже навели порядок, и ничего не напоминало о происшествии. Я подошла к своему стеллажу и достала мешок с альбомом. Сдула с него пыль и, немного подумав, спросила у Белки:

– А не думаешь ли ты, что обокрасть хотели не Буншу, в смысле, не соседа, а меня?

– Чего это? – чихнула подружка, учуяв востреньким носиком пыль или своих хвостатых сородичей. Она тоже рыскала по моим полкам в поисках лучшей жизни или каких-то неведомых ценностей, но тут же получила по лбу лыжами.

– А ты посмотри на номер на стеллаже. Мы их нумеровали, потому что после смерти бабы Лизы у них там жили разные квартиранты, и периодически возникали споры. Потом тут жил ее внук, потом опять квартиранты. Короче, с кладовкой у нас было строго: каждый знал свой угол. Мы же с соседом поменялись добровольно – я ему свой стеллаж уступила, так как он у окна и больше. Они многодетные. У них там картошки много, закрутки. А у меня только фотки и лыжи. Но про это никто не знал, номера мы не меняли, знали по умолчанию…

– Иди ты! А ведь и правда, – ухнула Белка, хватаясь за сердце. – Что же это делается? Куда бежать?

– И ты туда же. Бежать! Скажи еще – лететь. В космос.

– Это бы неплохо…

Дома мы выпили по три кружки чаю, перелистали весь альбом, но озарений не пришло. Белка опять стала ныть про Кузьму, орбиты и горние выси. И тут у меня зазвонил телефон. Я нажала кнопку ответа, а Белка навострила уши и прислушалась:

– Водка, селедка, балалайка, – весело вещал незнакомый голос. – Я шутить изволю. Я Майкл, из Америка. Вчера ваш чудесный подруга дать мне этот номер. Я вас любил, любовь еще быть может…

Я хмыкнула и сунула трубку Белке, пусть окультуривается. Через пять минут подружка ворвалась в кухню, источая елей.

– Стрелочка, Симочка, дорогая, только не ругайся! Я его в гости позвала, на солянку. Мы только немножечко посидим, а потом в город, гулять. Он друга возьмет. Майкл работает с бойскаутами, он очень позитивный!

Усмехнувшись, я пошла проверить, на месте ли моя колотушка для отбивания мяса. Белку эти приготовления насторожили, и она все пыталась заглянуть мне в лицо, для чего смешно подпрыгивала.

– Ладно. Иди прихорашивайся, сама солянку доварю, – милостиво кивнула я.

Оставшись одна, я еще раз рассмотрела альбом и додумалась достать одну фотографию из целлофанового вкладыша. Сзади она была исписана мелким почерком, но все сплошь на иранском. Хорошо, что я его знала. Изучив почти все фото, я удовлетворенно кивнула сама себе и сделала один звонок. После чего принялась накрывать на стол. А Белка уже открывала двери звонившему.

Майкл показался типичным улыбчивым белозубым американцем, какими их показывают в наших фильмах. Симпатичный, даже волосы лежат аккуратненько, в одну сторону. Не хватало только флажка в руке, а вот кепка была на месте. Правда, держал он ее в руках. За плечами – рюкзак, под мышкой – бутылка мартини.

– А где водка? – пошутила я, пропуская его в квартиру.

– О, я допустить ошибка? Я думать, что водка пить только русский мужчина. Русский женщина любить сладенькое…

Белка, любившая сладенькое, шикнула на меня, ухватила Майкла под белы рученьки и торжественно усадила его за накрытый скатертью стол. Я достала из холодильника настойку, которую делал мамин Леня на березовых почках. Майкл разлил мартини.

Дальше посиделки пошли в русле дружбы народов. Майкл шутил и, смешно коверкая слова, рассказывал о жизни за океаном. Белка подливала ему солянки, а он нам – мартини. Я принципиально не пила, но виду не показывала, а потихоньку спаивала диффенбахию на окне. Примерно через час, незаметно проделав кое-какие манипуляции со стаканом гостя, я вывела Белку в зал. Майкл как раз скрылся в туалете.

– А как же Кузьма? Забыт и заброшен?

– Он улетел, но обещал вернуться, – вздохнула Белка, всем тщедушным тельцем стремясь назад в кухню.

– Ты профурсетка, – вынесла я вердикт и решила переодеться. Мы вроде бы собирались отправиться в город, где нас должен был ждать какой-то мифический друг Майкла. Белка упорхнула, а я, нацепив сарафан по причине жары, прилегла на диван, положив рядом с собой альбом. Ночью я плохо спала, оттого веки мои тяжелели, и я их смежила.

На кухне еще какое-то время слышались голоса, а после наступила тишина.

«Уже целуются?» – забеспокоилась я, совсем уж собравшись на разведку, но тут в коридоре послышались тихие острожные шаги.

Странно, если Майкл выпил то, что я насыпала ему в стакан, вряд ли смог бы красться. Скорее, должен был валяться трупом.

Я сгруппировалась и прищурилась. Дверь в зал со скрипом открылась – в образовавшейся щели показалась голова Майкла. Увидев меня лежащей на диване, он кинулся в мою сторону, проверил пульс и даже для верности похлопал меня по щекам. После чего ухнул, удовлетворенно хмыкнул и, уже не таясь, полез в мой шифоньер. И тут его настиг удар колотушкой для мяса. Разумеется, била я тупым концом, но весьма решительно.

Майкл обмяк и стал оседать, а я кое-как притулила его у шифоньера, быстро связав ему руки пояском от халата.

Хотела кинуться приводить в чувство Белку, но в дверь опять позвонили.

На пороге стоял мужчина с незапоминающимся лицом в сером костюме. В руках у него был портфель. Я сразу все поняла и, кивнув, пропустила в квартиру и его.

– Вы вовремя.

– Хорошо, что сами позвонили. Нам на вас уже поступал сигнал, – понизив голос, доверительно сообщил он мне. – Девица, говорят, болтала всякое. Про Ирак. Странная какая-то.

– Это Белка. Ее било током и заваливало дровами, но сейчас не об этом…

Я сообщила гражданину все, что произошло с нами за это время, уложившись в три минуты. Правда, перед этим сбегала на кухню и убедилась, что Белка спит лицом в сырниках, подложив ладошку под щеку.

– Правда? – переспросил мужчина в костюме, когда я выдохлась. – Если честно, все это звучит как-то по-дурацки. А чего она Кузьму Скрябина искала?

– Вы и Кузьму знаете? – охнула я, не веря в такие знаки судьбы.

– Это кличка нашего спеца – Севы Кузьменкова. Ладно, что тут у вас? – мужчина прошел в зал и в ужасе уставился на поверженного мною американца.

– Вот мы и добрались до сути. У нас тут какой-то иностранный шпион, не иначе. Шастают, креста на них нет. И бумаги он спер у дяди Арама. Думал, там секретная технология. Увязался за нами от музея Космоса. Снотворного нам подлил, хорошо, что я не выпила. А Белка вон выпила, лежит теперь. Ой, надо «Скорую», – испугалась я, потому как вдруг вспомнила, что Белка аллергик. А ну как ее снова разнесет? Как в тот раз, когда она купила у цыганки подозрительного вида крыжовник…

Гражданин с портфелем быстро пришел в себя, чем несказанно порадовал, и спешно все организовал. В моей квартире через минуту появились еще три парня в гражданском, одному из которых, улыбчивому и с длинным хвостом, очень подошло бы имя Кузьма.

Белку в зал внесли, американца вынесли и куда-то увезли. Через пять минут явилась «Скорая»: Белке промыли желудок и напихали угля по самые больные гланды. А мне велели не покидать квартиру.