Текст книги "Лето с детективом"

Анита одобрила действия Вероники. Умница, все сделала верно. Нагуя не должна вернуться к своему притеснителю.

Алекс вышел из-за ширмы, – настрой у него был воинственный.

– Что ж… пойдем потолкуем с этим деспотом.

Анита прихватила ридикюль, в котором лежали ножны с кинжалом – другого оружия не было. Она уповала на благоразумие сеньора Балотелли. Не совсем же он выжил из ума, чтобы устраивать потасовку в гостинице.

Они спустились на первый этаж, где в небольшом холле топтался упомянутый Вероникой разозленный посетитель. Сегодня он выглядел не как бродячий затейник, а как знатный господин: при сюртуке и цилиндре, с тросточкой в руке, гладко выбрит, ни единого пятнышка на холеном лице. Впервые увидев его без грима, Анита удивилась. Честно признаться, он показался бы ей даже красивым, если бы не низкий рост и искривленные от негодования губы.

– Это вы? Наконец-то! – выкрикнул он на чистейшем французском, едва завидев спускавшихся по лестнице Аниту и Алекса. – Я жду вас полчаса!

– Не полчаса, а всего четверть, – поправила Анита невозмутимо. А Максимов ледяным тоном осведомился:

– С кем имею честь?

– Марио Балотелли, – пробурчал итальянец и вынул из кармана сюртука револьвер Дрейзе. – Это ваше?

Алекс посчитал недостойным отпираться и лгать.

– Мое. А в чем дело?

– Вы еще спрашиваете! По какому праву вы залезли ко мне в дом? Хотели меня ограбить?

«Индус с арапом наябедничали, – подумала Анита. – Вот же рабские душонки! Он их эксплуатирует, а они ему верой и правдой служат. Привыкли к покорности. Таких не перевоспитаешь…»

Сеньор Балотелли вертел в руке револьвер и ждал ответа.

Алекс пожал плечами.

– Я зашел поговорить с вами, а ваши слуги набросились на меня, чуть не убили. Если дойдет до полиции, то это у меня будут к вам претензии, а не наоборот.

– Вы так считаете?

– Конечно. В чем вы собираетесь меня обвинить? Разве у вас что-то пропало?

– Вчера нет. – Сеньор Балотелли сделал упор на начало фразы, и Анита догадалась: сейчас он скажет что-то неожиданное и неприятное. – Но сегодня утром я обнаружил, что исчезли все мои деньги.

Вот это новость! Анита на мгновение растерялась, не зная, как реагировать, а Максимов нахохлился и с вызовом произнес:

– Не думаете же вы, что это сделал кто-то из нас? Мы всю ночь провели в гостинице.

Итальянец положил револьвер на полку, где веером лежали литографические открытки с изображениями местных красот, и сказал:

– Вас я не обвиняю. Но у меня есть подозрения относительно одной моей артистки… она могла это сделать самостоятельно либо при вашем посредничестве. Так или иначе, она исчезла вместе с деньгами.

Анита разыграла оскорбленную невинность:

– Если вас обокрал кто-то из окружения, то почему вы явились к нам? Мы, к счастью, не входим в число ваших приближенных.

– Ее видели в вашем обществе, – парировал сеньор Балотелли. – Знаете, где она скрывается?

Из уст Аниты готово было вырваться протестующее: «Да как вы смеете, сударь!» – но вмешался Максимов:

– Нелли, нам незачем лукавить. Мы готовы присягнуть, что Нагуя сегодня ночью не покидала пределов гостиницы. Так, Вероника?

– Истинный крест! – побожилась служанка. – Проспала до рассвета, как дитя малое. Я ей раза два подушку поправляла, она и не проснулась.

Анита знала, что это сущая правда. Если б Нагуе вздумалось отлучиться ночью, то пришлось бы для этого отмыкать входную дверь, чей засов лязгал громче вагонных сцепок, или скрипучую оконную раму. В любом случае ей не удалось бы покинуть здание бесшумно. Сон у Аниты был чуткий, и она ручалась, что сегодня ничего подобного не слыхала.

– Но деньги пропали! – выпалил сеньор Балотелли и взмахнул тростью (итальянская кровь так и кипела в нем). – Вчера вечером я убедился, что они в целости, а сегодня утром их уже не было!

– А где вы их хранили? – полюбопытствовал Максимов.

– В подстилке моего медведя.

– Ого! Да это почище любого сейфа!

– Я тоже так полагал. Взять их могли только двое: я сам и Нагуя. Никого другого этот зверь к себе не подпускает.

Становилось все интереснее. Анита в упор разглядывала гостя. Не похоже, что врет, – да и какой смысл?

– А много ли было денег, если не секрет?

– Полторы тысячи франков. Все, что мы заработали по дороге с Востока, за исключением потраченного на еду и первостепенные нужды.

– Сумма немаленькая… И все это в золотых монетах?

– Именно так.

– Смею вас заверить, что Нагуя к их пропаже не имеет отношения, – снова заговорил Алекс. – Во-первых, этакую тяжесть ей одной далеко не унести, а во-вторых, как мы вам уже сказали, она всю ночь провела под этой кровлей.

– Вероника, – обратилась Анита к служанке, – позови ее. Скажи, пусть не боится, мы будем рядом.

При всей своей эксцентричности сеньор Балотелли не походил на безжалостного истязателя. И вообще, сегодня он вел себя совсем не так, как накануне.

Вероника отсутствовала минут десять. Ее уже заждались, – итальянец с недовольством притопывал, а Максимов ворчал:

– Где ее черти носят?

Но вот она появилась – одна, без Нагуи. Всплеснула руками и доложила, что эскимоски нигде нет.

– Сбежала, – уверенно заявил Алекс и сурово взглянул на итальянца. – Это из-за вас. Испугалась, что вы ее опять в кабалу посадите.

– В кабалу? – Сеньор Балотелли воззрился на него, как на безумца. – О чем вы?

– Как будто не понимаете! Она нам все рассказала: вы труппу голодом морите, жалованье не выплачиваете месяцами. Бьете, держите в нечеловеческих условиях…

Хозяин цирка раскрыл рот и выпустил трость из руки. Его словно дубиной по затылку хватили.

– Я?! Морю голодом?.. Что за чушь!

– А разве нет? Скажете, что все это неправда?

– Хуже! Клевета! Да ни одна труппа в мире не живет так, как моя! Они из меня веревки вьют… Я все делаю, чтобы они ни в чем не нуждались. На пароходе у них трехразовое питание, кок готовит отдельные блюда на каждый день недели. У Нагуи – персональная каюта со всеми удобствами, даже свой гальюн есть. Такие привилегии только у капитана…

– Что вы говорите! – не удержалась Анита от ехидства. – Зато на берегу вы маринуете ваших циркачей в сараях?

Итальянец насупился.

– Сеньора! По-моему, вас ввели в заблуждение. Я настоятельно требую, чтобы вы и ваш супруг отправились со мной в усадьбу.

– Благодарю покорно! Мне хватило вчерашних персиков, которыми вы меня попотчевали.

– Потчевал персиками? – Глаза сеньора Балотелли полезли на лоб. – Да я вас в первый раз вижу! И весь вчерашний день я провел в порту, воротился поздно вечером. На пароходе произошла поломка, прохудился котел, надо было договариваться с мастерами, а они здесь такие бессовестные…

– Деньги были при вас?

– Да. Надо было внести задаток, а я понятия не имел, сколько с меня запросят.

В голове у Аниты все перемешалось. Может быть, поездка в усадьбу снимет хотя бы часть вопросов?

В окне виднелась колымага городского извозчика, на которой прибыл сеньор Балотелли, так что транспорт в наличии. Сменить домашнее платье на уличное – и можно ехать.

– Не ловушка ли? – шепнул Максимов и, взяв с полки револьвер, первым делом проверил наличие в нем патронов.

Сеньор Балотелли сделал вид, будто не заметил этих приготовлений, и вышел, помахивая тросточкой и рассерженно сопя. Анита наказала Веронике: если господа не вернутся в течение полутора часов, немедля бежать в полицию и передать записку, в которой сообщались координаты усадьбы, снятой итальянцем, и краткие обстоятельства происшествий, случившихся за последние два дня.

По расчетам Алекса, экипаж должен был домчать их до усадьбы за считаные минуты. Однако пегая лошаденка тащилась невыносимо медленно, да и прямой дороги, по которой мог проехать неуклюжий рыдван, не существовало, поэтому возница выбирал какие-то обходные пути, смахивавшие на лабиринт.

Всю дорогу хозяин цирка жаловался на избалованность своих работников. Силача, видите ли, не устраивает рацион, индус терпеть не может мягких постелей, подавай ему жесткие, а еще лучше утыканные гвоздями. Что до капризов Нагуи, то они и вовсе выходят за рамки разумного.

– Вы не смотрите, что она тощая, как тростинка. Ест за двоих! А новых нарядов ей за полгода пошили уже шесть штук… Это при том, что она возит с собой сундук с вещами и никогда с ним не расстается. Весу в нем фунтов полтораста, не меньше.

– Сундук? Она говорила нам про крохотный узелок…

– Смешно! У английской королевы и у той нет столько барахла…

Вот и ограда участка, за которой начинался сад. Сеньор Балотелли позволил Максимову расплатиться за проезд и отпустил извозчика восвояси. Все трое скорым шагом пересекли сад и вошли в дом. Итальянец сразу повел гостей в ту комнату, где Алекса настиг гориллоподобный Отелло.

Здесь все было, как вчера, только вместо окна зияла бесформенная дыра – следствие уже известных читателю событий.

– Вот, – провозгласил сеньор Балотелли и повел тростью вокруг себя. – Это апартаменты Нагуи. Я вам после покажу свои, они гораздо меньше.

– Апартаменты Нагуи? – переспросил Алекс. – Н-да… не ожидал!

Анита подошла к плетеному коробу.

– Это и есть тот самый сундук с багажом?

– Точно так, – подтвердил итальянец. – Она никому не позволяет в него заглядывать. Такой крик поднимает, если кто-нибудь осмеливается дотронуться до крышки!

Анита осмотрела короб снаружи, взялась за его углы, качнула вправо-влево.

– Да он совсем легкий!

– Не может быть! – не поверил сеньор Балотелли. – Из порта его волокли двое грузчиков!

Анита приподняла крышку. Внутри короба не было ничего, если не считать соломенного матрасика на дне.

– А где же вещи? – изумился Максимов. – Вчера она прибежала к нам с пустыми руками…

Анита опустила крышку короба.

– Я оплошала, Алекс! Эта мошенница провела не только сеньора Балотелли, но и нас с тобой.

– Ты о Нагуе? Разве она мошенница? Несчастное создание…

– Возможно, она и была несчастной, когда прозябала у себя на Аляске. Но сейчас она на пути к счастливой и безбедной жизни… за счет своего работодателя.

– Сеньора! – взмолился итальянец. – Я мало что понимаю… Объясните!

– Прежде позовите ваших артистов и спросите, когда они в последний раз видели ее.

Индуса нашли в его комнате, где он медитировал в позе лотоса, отгородившись завесой опиумного дыма от всего сущего. Глянцевый детина разминал мышцы, корчуя пни позади усадьбы. Оба объявили, что Нагуя прибежала незадолго до приезда господ. («Опередила-таки! – отметила про себя Анита».) Они сказали, что ее искал сеньор, но она махнула ладошкой и ушла к себе в комнату. Куда делась потом, никто не знает.

– Все ясно! – резюмировала Анита. – Она заскочила сюда, чтобы удостовериться: сообщница с деньгами уже покинула усадьбу. Но за несколько минут они не могли уйти далеко. Мы их нагоним!

– О какой сообщнице ты говоришь? – Алекс был совсем сбит с толку и не скрывал этого.

– Неужели ты не понял? Посмотри на этот ларчик, в котором Нагуя будто бы возила свое добро. Идеальное спальное место для человека ее величины или чуть меньше. Плетеные стенки не позволяют видеть, кто внутри, зато обеспечивают приток воздуха. Помнишь, она говорила, что у нее большая семья? Я уверена, что она протащила с собой на пароход кого-то из родни…

– И никто не заметил?

– Мы же знаем, что у нее отдельная каюта, которая наверняка запирается изнутри… Ладно, идемте во двор, поищем следы. Воровки где-то рядом!

Анита, презрев этикет, выбралась на улицу через развороченное окно. Максимов последовал ее примеру, то же сделал и сеньор Балотелли, который был настолько ошарашен происходящим, что позабыл о приличиях.

Исследуя садовые дорожки, Анита развивала пришедшую на ум гипотезу, казавшуюся теперь единственно верной:

– Мне думается, Нагуя взяла с собой из дома сестру. Гарантировать не берусь, это просто интуиция… Для нас, европейцев, эскимосы – на одно лицо. Таким образом, у нее появлялась возможность меняться с сестрой местами, и никто бы ничего не заподозрил.

– Но почему она мне не сказала? – поражался сеньор Балотелли, еле поспевая за Анитой, которая быстро перемещалась от стены дома к садовой беседке, от беседки к забору и так далее.

– А вы бы согласились нанять двоих?

– Не знаю… Не думал об этом.

– Вот видите! Допускаю также, что Нагуя уже тогда задумала вас обчистить. Она хитра и расчетлива. Ее план состоял в том, чтобы отвлечь вас, а сестра бы в это время забрала деньги, хранившиеся под медведем. Естественно, они обе прекрасно ладили с ним, и он бы не стал им препятствовать… Но провернуть все это можно было лишь на берегу, а вы были осторожны.

– Это так… Клетка всегда была рядом со мной, в том числе на представлениях.

– Нагуя просчитала все варианты и пришла к выводу, что украсть деньги удобнее всего ночью, когда вы спите. Но ей требовалось алиби. Она втерлась к нам в доверие, нарисовала себе синяки, рассказала о ваших бесчинствах, а вчера в слезах прибежала в гостиницу и напросилась на ночлег. В это время ее сестрица выбралась из своего убежища и похитила вашу казну. Но они не ожидали, что вы так быстро обнаружите пропажу и примчитесь к нам. В гостинице Нагуя подслушала нашу беседу и занервничала. Ей бы положиться на нашу защиту и настаивать на своей невиновности, а она взяла и убежала. Это выдало ее с головой… Ага, вот сломанные ветки! И отпечатки кожаных сапог… Да, я не ошиблась, похитительниц было две! И они тащили что-то тяжелое…

– На что они надеются? – дивился Максимов. – Как рассчитывают убежать с острова?

– С такими деньгами это несложно… А ведь как ловко они нас перехитрили! Когда вчера мы выразили желание наведаться в усадьбу, Нагуя сбегала первой и предупредила сестру. Вас, – это относилось к сеньору Балотелли, – не было дома, а остальные, как мы убедились сегодня, слишком заняты собой… Сестра Нагуи переоделась в шута, намазала лицо краской и превосходно сыграла роль своего хозяина.

– Мою? – У сеньора Балотелли отвисла нижняя челюсть. – Возмутительно!

– Она прогнала меня со двора, а чуть погодя, переодевшись и прикинувшись Нагуей, предупредила индуса и мавра, что в дом может забраться вор. Алекс угодил в расставленные силки, а сама Нагуя в этот момент заговаривала мне зубы… Боже, что это?

Из дебрей запущенного леса, примыкавшего к усадьбе, долетел душераздирающий рев. Захрустели ветки, и из хитросплетений антуриума выкатился белый меховой шар. Он развернулся и превратился в медведя.

– Опять?! – простонала Анита.

Револьвер, как живой, прыгнул в руку Максимова. Клац! – вместо выстрела раздался сухой щелчок. Клац! Клац! Револьвер не действовал. Не иначе, вчерашний удар черного богатыря повредил механизм.

Алекс глянул на побледневшего сеньора Балотелли.

– Вы можете укротить эту зверину?

Итальянец сбивчиво залопотал, совершая при этом пассы на манер фокусника. Но медведь, видно, получил указания от своей непосредственной начальницы не пускать никого в лесок. Он поднялся на дыбы и вперевалку пошел на людей, ощерив пасть.

Максимов перемахнул через забор и скрылся в саду.

– Куда вы?.. – пролепетал сеньор Балотелли.

Если он полагал, что русский струсил, то, конечно, это было заблуждение. Анита хорошо знала Алекса. Не прошло и десятка секунд, как он появился снова – вооруженный рогатиной. Анита узнала ее – то была раскоряка, подпиравшая яблоню.

– Алекс, осторожно!

Максимов выставил рогатину перед собой. На Псковщине он не раз видел, как охотятся на медведей старинным крестьянским способом, но сам никогда на такое не решался. Тем более тут медведь не бурый, а белый. Леший знает, какие у него повадки…

В саду кто-то тяжело затопал. Хлоп! – и ветхая ограда повалилась. Мавр Отелло, схожий в своей набедренной повязке с пещерным человеком, бесстрашно устремился на косолапого. Тот уже успел наскочить на Максимова, напоролся брюхом на рогатину, осерчал и ударом лапы переломил крепкую, в полтора вершка толщиной, палку, как хрупкую хворостинку. Следующий удар должен был стать для Алекса роковым, но перед медведем вырос мавр. Они схватились. Отелло правой рукой притиснул зверя к себе, а левой уперся ему снизу в морду. Сеньор Балотелли, опамятовавшись, подскочил к ним и стал охаживать медведя тростью, а от поваленного забора уже семенил факир-индус.

Анита дернула замершего Максимова за плечо.

– Их трое, мы здесь не нужны… Бежим дальше!

Воровок они нагнали в том же лесу. Две девушки в одинаковых платьях и сапожках несли объемистый саквояж. Он замедлял их бег, но бросать его они не хотели. Однако окрик Алекса положил конец погоне. В изнеможении они бросили ношу в траву и обреченно повернулись к преследователям. Анита, взглянув на них, поразилась: лица точно с одной фотографической пластинки размножены!

Пот лил с девушек ручьями, руки бессильно повисли, ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.

Максимов раскрыл саквояж. В солнечном свете, сеявшемся сквозь прорехи в листве, сверкнули золотые кругляши. Эскимоски понурились и опустили очи долу.

– А одеты-то вы не по сезону, – съязвила Анита, которая все еще не простила Нагуе притворства. – Но ничего. Я слышала, что за океаном тоже любят цирк. Надеюсь, сеньор Балотелли отходчив. Если он оставит вас обеих в труппе, то посоветую-ка я ему отправиться куда-нибудь в северную Канаду. Самый подходящий для вас климат. А там и до Аляски недалеко. Кругосветное путешествие! Будет о чем землякам рассказать…

Татьяна Устинова
Наш ангел

Эти родственники присутствовали в нашей жизни всегда. Есть московские родственники, а есть курские. Из Курска родом мой прапрадедушка Алексей Михайлович, полный георгиевский кавалер и герой Плевны. Кто-то из родных когда-то давным-давно ездил на экскурсию в «братскую Болгарию» и в этой самой Плевне на памятнике русским воинам нашел его фамилию. Прабабушка Александра потом перебралась в Москву, и таким образом часть семьи оказалась здесь, а часть осталась там.

Когда я была маленькой, курские родственники наезжали довольно часто, жили у бабушки с дедушкой. Они приезжали с чемоданами, жесткими, коричневыми, с побитыми алюминиевыми уголками – у нас таких не водилось!..

У девчонок – там тоже две сестры – были косы, а в косах роскошные банты, повязанные на редкость искусно и красиво. Родственники привозили конфеты «Птичье молоко» в узких, длинных коробочках с картинками на крышках – у нас не было таких коробочек и таких картинок!..

Мы с Инкой, сестрой, с самого детства к конфетам были равнодушны. Мы любили леденцы «Взлетные», свежий черный хлеб, воблу и газированную воду «Буратино». И еще яблоки! Вот курские яблоки были особенные – красные, крепкие, щекастые, как купчихи на картинах Кустодиева. Про Кустодиева я была отлично осведомлена, потому что мама каждую субботу таскала нас в Третьяковку, даже не на экскурсию, а «на лекцию». Дорога была неблизкой, «лекция» умной и продолжительной, очень хотелось спать и есть, до русской иконописи, Феофана Грека, равно как и до Кустодиева, мне не было никакого дела, но приходилось терпеть.

Впрочем, летом, когда приезжали родственники из Курска и привозили яблоки в больших деревянных ящиках, пахнувшие свежей стружкой, никаких «лекций» не было, зато мы ездили на речку!.. Гостей полагалось развлекать, и бабушка, которая никаких развлечений особенно не приветствовала, – работа всегда найдется, вот и нужно работать, чтобы «заслужить» отдых, – собирала сумочки, мы долго ехали на автобусе, потом тащились вдоль шоссе, потом по краю песчаных карьеров выходили к реке, и можно было купаться сколько угодно! У нас же гостят родственники, значит, мы не просто так купаемся, а «со смыслом»!

Когда гости, все немного не так, как в обычной жизни, – вот купание, к примеру, и свежие лепешки на завтрак, которые бабушка не ленилась печь.

На ночь приходилось ставить раскладушки или даже на полу стелить матрасы, и тогда в комнатах было не пройти, красота!.. Гостей укладывали непременно на кровати, они отказывались и протестовали, а хозяева устраивались на полу. И в этом тоже было приключение! Снизу привычная комната выглядела совсем иначе, и я долго вертела головой, рассматривала плоскую люстру с нарисованными вишнями, книжные полки и внутренности большого полированного стола, который раздвигали только на праздники, когда собиралось много народу. В конце концов бабушка шикала на меня, чтоб не вертелась, но я все равно вертелась.

Потом подросшие девчонки стали приезжать из Курска вдвоем, без родителей. Это называлось «за покупками». Утром они вставали, исчезали на целый день, чтобы вечером вернуться совершенно обессиленными, но «с добычей». «Добывали» трикотажные кофты, колготки и – предел мечтаний! – сапоги! Сапоги удавалось добыть не в каждый приезд, зато рассказы про очереди с первого на третий этаж ЦУМа или «Детского мира» были обстоятельные, с подробностями, как детектив.

Потом все совсем выросли, повыходили замуж, старики постарели и приезжать перестали. Много лет мы состояли в более или менее бессмысленной переписке – у нас все слава богу ничего, а как у вас?.. Как здоровье тети Раи и дяди Алексея? Уродились ли в этом году яблоки?.. Так продолжалось лет пятнадцать, до прошлого года, а затем вдруг началась какая-то суета, телеграммы, вопросы, можно ли у нас остановиться, и все такое, а потом мне позвонила Лариса, младшая из тех двух сестер.

Я помнила ее совсем плохо – золотистые локоны, банты, блузка с оборочками, что-то такое.

Ей нужно приехать совсем ненадолго. И вот она звонит по старой памяти – можно ли к нам?.. Если это неудобно, тогда, конечно же, в гостиницу…

– Конечно, приезжай! – сказала я, немного недоумевая, что именно мы все будем делать в одной квартире. Когда-то это казалось очень просто, а сейчас?..

По-моему, она расслышала мое недоумение, потому что немедленно принялась с жаром убеждать меня, что это все же неудобно, и позвонила она сгоряча, и поедут они, разумеется, в гостиницу, но тут во мне взыграла моя бабушка, которая утверждала, что гости в доме – это святое.

– Нет уж, – заявила я, обретая уверенность, – какие гостиницы в Москве! Конечно, к нам, не выдумывай!

Потом мы еще посовещались с мужем относительно собаки. Наша собака – мирное и прелестное существо зеленого камуфляжного окраса размером с небольшого среднеазиатского ишака. Она очень любит сыр «Российский» и играть в мячик, но на человека неподготовленного производит… странное впечатление.

Собаку на все время гостевания родственников решено было запереть и не выпускать – во избежание.

Гости прибыли, и Ларису я узнала сразу. Собственно, ничего не изменилось – все те же локоны, правда, без ленточек, губки бантиком, блузка с кружевцами и «сабо». Игоря, ее мужа, я не помнила, впрочем, я не обратила на него внимания – мужик как мужик, чего там особенно рассматривать!..

Я готовилась к приему, стол у меня был накрыт, так красиво и прекрасно, и в комнату, которая предназначалась им, я поставила вазу с цветами, страшно гордясь собой, – у гостей своя комната, и никаких матрасов на полу, жалко, что бабушка не видит, она была бы довольна!

Мы чинно расселись вокруг стола и стали осуществлять светский прием.

Как ваши дела?.. Как поживает тетя Рая, она всю жизнь нездорова, но ни разу не была больна!.. Уродились ли в этом году яблоки?.. Ах, еще не сезон!.. Как это мы запамятовали! Что ваши сыновья? Спасибо, прекрасно! А мы привезли фотографии нашей дочери, которая тоже, бесспорно, прекрасна.

В конце концов выяснилось, что Ларисе требуется консультация в больнице. По такому… довольно сложному вопросу. Сложному и страшному.

Мы выразили готовность помочь. Они выразили благодарность.

Мы выразили надежду, что все обойдется. Они выразили благодарность. И еще надежду, что не слишком обременяют нас собой!.. Это все ненадолго. Консультация, как правило, не занимает много времени.

После этого они прожили у нас год.

Оказалось, что нужна операция и делать ее будут в Москве, если вообще будут, если еще не опоздали, и понять: будут или не будут, можно, только проведя разнообразные и всевозможные исследования…

Искали врачей, больницу, нашли, долго ждали операцию, а ее все не делали, откладывали. Я звонила Владимиру Давидовичу (Николаю Евгеньевичу, Петру Петровичу), он посылал меня к чертовой матери, разные ведь врачи бывают, и требовал, чтоб звонил муж пациентки, а когда звонил муж, то профессор, ежу понятно, трубу не брал, и всякое такое. Искали деньги, консультантов, препараты за миллион.

Игорь – муж Ларисы – уезжал в Курск, возвращался из Курска. Покуда его не было, в больницу худо-бедно ездила я, а вернувшись, он заступал на пост.

Он вообще оказался каким-то необыкновенным мужиком, этот самый Игорь из Курска. Посторонние тетки в больнице у меня спрашивали: «Это ваш родственник, да?» – и пребывали от него в восхищении.

Наша собака стала считать их семьей и перестала рычать и брехать трубным, как из бочки, басом, когда по утрам они выходили из своей комнаты.

Потом была операция, и вроде бы все обошлось, и они оба уехали домой, а потом еще приезжали на химиотерапию и консультации, и их дочь все звонила и жаловалась Ларисе на кавалера, или на бабушку, или еще на какие-то свои необыкновенные жизненные трудности.

Лариса переживала из-за бабушки и кавалеров, она всегда и за всех переживала!.. Бездомные собаки, брошенные дети, нищие старики из телевизора. Всем нужно помогать, им же хуже, чем нам!..

Я удивлялась и радовалась, что моя троюродная или даже четвероюродная сестра, которую я совсем не знала, такой… ангел.

Потом было лето, жара, и мы с Ларисой ездили в ЦУМ покупать сарафан. «Ты с ума сошла, тут же все так дорого!» – «Да ладно, зато смотри, как красиво, у тебя такого сарафана никогда в жизни не было! Там, в Курске, все упадут замертво, как только ты в нем выйдешь прогуливаться на проспект Им. 50-летия Октября!» Мы купили и сарафан, и еще пижамку в цветочек.

Да, меховая жилетка!..

Дело в том, что моя меховая жилетка произвела на нее совершенно неизгладимое впечатление. Должно быть, потому, что это на редкость ненужная вещь – куда ее носить, когда?! Зимой, летом? До такой степени ненужная, но шикарная, что оторваться от нее Лариса никак не могла, и я подарила ей жилетку и потом огорчалась, что подарила, – мне тоже нравилась жилетка, ужасно нравилась.

Потом мы договорились, что в августе мы непременно прибудем в Курск, но они опять приехали к нам – что-то пошло не так, и очень резко не так, и в Курск мы поехали как раз в минувший понедельник, потому что в воскресенье она умерла.

Вы знаете, столько людей на похоронах я никогда не видела, как и такого снега, который вдруг повалил отвесной стеной, как в кино!.. И кучи цветов, курганы, холмы. Растерянные тетки с университетской кафедры английского, где она преподавала. Растерянные молодые мужики с работы Игоря – он там эмвэдэшный начальник.

И такая прекрасная жизнь там у них была, понимаете, в городе Курске, куда маленькой привозили мою маму, а меня никогда!.. Дом с садиком, а в садике старые яблони, и улица под горку, и двор, который нынче замело снегом, и собака Греми, научившаяся подавать лапу в окно террасы, если ей оттуда кричали: «Греми, дай лапу!» И свет из окон прямоугольниками, и новое платье, которое всегда, каждый год шилось ко Дню милиции, чтобы идти в нем «в концерт», а потом на банкет, а потом вся кафедра три месяца жила рассказами о том, как там все было, на концерте и на банкете!..

И ничего не стало, и ничего мы не смогли, хотя старались. Очень. И мы так друг друга любили весь этот год!.. И оказалось, что мы близкие люди, и Лариса – ангел, красавица, светлая душа, а Игорь – друг, брат, а не просто «муж родственницы»!

И я ей очень благодарна, Ларисе. За последний год, за то, что мы здесь и сейчас, и только об этом и нужно думать и помнить, а все остальное – чушь и ерунда.

За все смешное, а вспоминается почему-то только смешное. То мы с ней лифчики перепутали – я стирала в специальных трепетных мешочках, а как же, кружева, и она в больницу увезла мои, и мы потом меняли!.. Потом она какую-то склянку с лекарством пролила на диван, и боялась признаться, и отводила глаза – преступление же!.. Должно быть наказание, и она боялась пятна на диване. Еще Игорь почему-то выпил коллекционный кальвадос, который я добавляю в эклеры по столовой ложке, приняв его за виски, что ли!.. А наша собака сняла с вешалки его дубленку и спала в ней, и мы утром метались, ибо отчистить дубленку от шерсти и слюней нашей собаки можно только в химчистке, а ему ехать!..

Я ей очень благодарна за жизнь, что случилась у нас в этот год, хотя это было трудно и поначалу неловко, и меня вечно раздражало, что нужно не просто ужин подать, а еще и уговорить, чтоб поужинали, потому что они все время отказывались от всего, чтобы не создавать нам проблем, и создавали таким образом втрое больше. Потом они перестали жеманиться, а мы перестали приставать, и все наладилось у нас. А теперь она умерла.

Я не хочу забывать, понимаете?.. Я хочу помнить, что все конечно и может в любую минуту измениться, фатально, необратимо!.. Что потери могут быть… ужасны, но, черт побери, есть и приобретения, да еще какие!..

Любовь дорогого стоит, и оказалось, что мы все любим друг друга, а еще в моей жизни появился Игорь, которого я знать не знала, и город Курск, откуда родом мой прапрадедушка Алексей Михайлович, и что все это нужно ценить, жалеть и беречь – здесь и сейчас.

Мне это объяснила Лариса, девочка из моего детства.