Текст книги "Лето с детективом"

Рядом на скамейке не было Зины. Лиля поискала ее взглядом и увидела на детской площадке: Зина помогала встать упавшему и ревущему малышу.

– Если честно, я ничего не поняла, – сказала Лиля незнакомцу. – Кроме того, что вы с мамой думали, что студия работает без выходных. А почему вы об этом думали? И как нашли меня?

– Охотно объясню, – ответил незнакомец, присаживаясь рядом с Лилей. – Кстати, меня зовут Николай Петрович. Моя мама – художница. Недавно она перенесла инсульт, сейчас сама не ходит. Живет она в своей квартире. Я, конечно, сразу нанял сиделку. Маме стало гораздо лучше, есть надежда, что пойдет. Но нужны всякие приспособления для передвижений, лечебной физкультуры. Только маму страшно угнетает то, что квартира похожа на больничную палату. Она иногда даже плачет, говорит, что не хочется глаза открывать. Ну, мне один друг и посоветовал обратиться в студию «У Лилии». Говорит, только они могут так все переоборудовать, что станет уютнее, красивее, чем было. И быстро. Мама услышала и с тех пор только об этом и говорит. И ее врач поддержал: сказал, что качество жизни может приблизить восстановление. Я всю неделю работаю, вот и поехали в выходной. Даже не сообразил позвонить. Поцеловали закрытую дверь, но тут вышел из будки охранник. Посмотрел на маму, которая чуть ли не плачет, дал вашу карточку. В ней мобильный и домашний телефоны. Я пробил в машине адрес по телефонному справочнику. Домашний у вас не отвечает, мобильник отключен. Но день такой хороший, что мы просто решили прокатиться. Наш дом недалеко. Ну а тут, в вашем дворе, все знают, где вы живете. Показали и эту скамейку. Вы уж простите меня.

– Да ничего страшного, – произнесла Лиля, изо всех сил стараясь подавить в себе раздражение. – Я даже польщена тем, что вы выбрали именно нас. Очень сочувствую вашей маме. Но вы же не думали, что я прямо сейчас поеду переоборудовать ее квартиру? Мы сначала обсуждаем все в офисе. Составляем смету, договор. Затем работают мои подчиненные, а не я. И у меня действительно выходной. Я его очень ждала.

– Бог мой! Какой же я тупой. Я должен был с этого начать. Ни о какой работе сейчас речи, конечно, быть не может. Маме просто было бы приятно с вами познакомиться. Она почитала о вас в интернете и даже взяла с собой буклет своих работ, чтобы подарить вам. И мы сразу уедем. Речь о минутах, а у мамы будет настоящий праздник.

Лиля нашла взглядом Зинаиду, которая все еще хлопотала вокруг малыша. Негромко окликнула ее и показала жестами, что дойдет только до стоянки и сразу обратно. Зина закивала. Лиля взяла сумку, которую брала с собой даже во двор. Вдруг захочется зайти в магазин. Мобильник она на прогулке отключала, но время от времени проверяла входящие звонки и сообщения. Вдруг от родителей. Поднялась и сказала:

– Пошли.

Они дошли до стоянки за домом, Лиля хотела повернуть туда, но Николай Петрович взял ее за локоть и сказал:

– У меня водитель. Видимо, его попросили уехать с вашей стоянки. Вот он, машет от проезжей части.

Они прошли к большому черному джипу на дороге. Спутник Лилии сказал:

– Мама на заднем сиденье, вытаскивать ее – целая история. Да и вам с ней посидеть одну минуту там будет удобнее.

Из машины вышел крупный мужчина, вероятно водитель. Открыл перед Лилей дверцу. В это время откуда-то появился еще один человек, Лиля почувствовала, что обе ее руки крепко сжали выше локтей. Потом был болезненный укол в предплечье сквозь тонкий джемпер, и практически сразу солнечный свет погас, как будто его выключили, все качнулось перед глазами… Лиля обнаружила себя на заднем сиденье. Медленно и тяжело сообразила: тут нет никакой мамы, с двух сторон сидят мужики, и они мчатся на большой скорости от дома.

Ей вкололи явно что-то обездвиживающее. Руки и ноги окаменели, даже веки стали тяжелыми. Во рту пересохло. Время утонуло, пропало, Лиля не могла понять, каким образом исчезли дорога, тротуары. Машина ползла между густыми деревьями. Затем она остановилась. Ясно было, что они в глухом лесу. Лилю вытащили из машины, и кто-то на руках понес ее сквозь высокие кусты.

Все, что происходило дальше, осознать было нереально. Кроме одного: это такая страшная беда, такие муки, что надо умолять собственное сердце остановиться. Лиля лежала на мокрой траве, один мучитель поднял ее голову, другой громко и четко произнес:

– Объясняю доступно и только один раз. Ты просто делаешь то, что тебе говорят. Только в этом случае не будет очень больно и останешься живой. Работаем не спеша. Сначала пишем твой пин-код к картам. Затем ты на своем смартфоне заходишь в мобильный банк к счетам, дальше мы сами переведем все, что нужно. Ты поняла?

Лиля поняла. Как ужасно, что ее мозг скован той дрянью, которую они вкололи. Ей нужно придумать одно: как перевести им все свое, кроме того, что на счете, куда она переводила часть своего дохода на случай экстренных ситуаций и срочных расходов студии. Нужно сразу выйти на этот счет и быстро заблокировать его.

Пальцы совсем не гнулись, чужая ладонь держала ее кисть… Когда Лиля попыталась нажать «заблокировать», телефон у нее вырвали. От страшного удара по лицу она опрокинулась, на секунды потеряла сознание. Они сунули ей под нос ватный диск с нашатырем, вернули… И когда она вновь начала чувствовать и понимать, стали жестоко избивать руками и ногами. Лиля временами видела кусочек серого облака и молила его спасти ее: послать быструю смерть.

Дальше ей доступно объяснили, что за любую попытку обмануть ей будут отпиливать по одному пальцу. Показали ножовку.

Все кончается… Лиля сделала то, что ей велели… И просто ждала: они добьют ее быстро или бросят помирать тут долго и мучительно.

Но она страшно ошибалась. Самое чудовищное, невероятное, невыносимое было впереди. Три ненавистных, вонючих и в конец осатаневших бугая насиловали ее самым садистским и жестоким образом. По очереди и вместе. В какой-то момент Лиля с облегчением почувствовала, что ее сердце останавливается. И тут раздался голос над ухом:

– Все, ребята, уходим. На мокруху мы не подписывались.

Последнее, что Лиля видела: один тип ломает и топчет ее телефон, рвет на кусочки симку.

Все пропало… И вдруг что-то мокрое и холодное ласково ткнулось в ее разбитые губы… Лиля с огромным усилием открыла глаза и увидела перед собой меховую морду немецкой овчарки, карие умные глаза…

– Держитесь, девушка, – произнес нормальный человеческий голос. – Я уже вызвал «Скорую» и полицию. Мы с Диком дождемся. Мы будем рядом.

Потом были провалы и короткие просветления, когда ужас произошедшего становился все очевиднее и полностью парализовал волю, желания, нормальные эмоции. Только тошнотворная муть в голове, под сердцем и, кажется, вокруг Лили. Она не может шевельнуться, сделать глоток воды… У нее разбиты челюстные и скуловые кости, выбиты передние зубы… Разрывы после изнасилования… Наркоз, операции, повязки, трубки… И одно понимание, оставшееся от всей сознательной и полной жизни Лили, которой всегда везет: «Я не хочу». Без продолжения. Это касается всего без исключения: света, темноты, холода, тепла, жизни и смерти. Да, Лиле даже не хотелось делать то самое усилие, которое необходимо для перехода в окончательное отсутствие.

Но везение – бог избранников судьбы – не оставило Лилю в тине бездействия, безверия, безнадежности. И однажды утром она открыла глаза широко и сознательно – для того, чтобы что-то увидеть. Пут бинтов на ней почти не было, боли она не чувствовала. Медсестра поставила на тумбочку поднос с едой, которую Лиля смогла есть сидя. Это оказалось даже вкусно.

А после завтрака к ней вошли три посетителя. Заместитель Никита, следователь Юрий Кузнецов и бывший клиент – частный детектив Сергей Кольцов. Лиля сама занималась интерьером его маленького офиса.

Гости преувеличенно восторгались тем, как она хорошо выглядит, как отлично держалась все время.

– Можно без этого? – взмолилась Лиля. – Ну как вам только в голову пришло рассказывать о том, что я хорошо выгляжу. Это не смешно.

– Это не смешно, – серьезно произнес Кузнецов. – Особенно для того, кто вас видел в самый первый день. Для меня. Так что я имею право сказать, что тогда и сейчас – небо и земля.

– Спасибо, – несмело, в первый раз улыбнулась Лиля.

– Можно вопрос? – Сергей Кольцов нежно взял Лилю за руку. – Ответить на него можете только вы. Мы, конечно, пришли просто навестить. Я даже мандарины прихватил, как водится. И если уже утомили, то скажем еще пару комплиментов и откланяемся. Но если вдруг вы захотите… Дело в том, что для расследования важны минуты, не то что дни. Я к тому, начинать ли нам серьезный разговор?

– Да, – уверенно произнесла Лиля.

– Только сначала я ей скажу, окей? – Никита придвинул стул к Лиле. – Пока они не начали задавать свои вопросы. Лиля, уведенные деньги отследили. Счета получателей заблокировали. Вернуть реально, там просто много формальностей. И еще: подонки пошарили в твоей квартире. Там беспорядок, но мы все уберем, когда следствие разрешит. На полу валялась твоя шкатулка, в которой были украшения… Их забрали. Мне очень жаль. У тебя были такие красивые бриллиантовые сережки, нитка жемчуга… Но это не самое страшное, да? И еще: наличные у тебя были дома?

– Да. Четыреста пятьдесят тысяч.

– Тогда их тоже нет. И главное. Преступников пока не взяли. Они все время уходят на угнанных машинах. Но личности вроде бы установлены.

– Ничего, если дальше я пообщаюсь с пострадавшей? – сурово спросил у Никиты следователь.

– Конечно. Я просто хотел первым что-то полезное сказать. Так Лиле будет приятнее.

– Дверь в квартиру выломали? – спросила Лиля.

– Да нет вроде. То ли отмычка, то ли ключ. Лилия Романовна, вы давали ключ своей подруге Зинаиде Геннадьевне Арининой? – решительно вступил Кузнецов.

– Да, – медленно ответила Лиля. – Это моя подруга Зина. А что? Ключ у нее украли?

– Все значительно хуже. Одна ДНК в вашем теле совпадает с ДНК Арининой. Мы проверили не только ее, а всех людей, с которыми вы близко контачили. Слишком много нужной информации было у нападавших. Так, мы вышли на родного брата Зинаиды и уточнили его ДНК. Это Эдуард Геннадьевич Аринин, ранее судимый. То есть его ДНК и отпечатки есть в базе.

– Но у Зины фамилия мужа, – растерянно прошептала Лиля. – Это ошибка какая-то.

– Не было у вашей Зины никакого мужа, – сказал следователь. – Они с братом-погодком с подросткового возраста занимаются воровством, угонами, крупными хищениями. Так что вашу дверь, скорее всего, открыли тем ключом, который вы ей доверчиво дали. Кроме того, в день, когда вас похитили, никто не приезжал в студию, не беседовал с охранником. Никакой мамы в кресле. И по вашим телефонам никто не звонил. Они сразу приехали к дому и уверенно нашли вас на скамейке. Зинаида их вела. Сейчас она дает показания, точнее, врет из последних сил. Но разберемся. Лилия, вы уверены, что мы можем продолжать?

– Нет. Точнее, уверена, что больше сейчас не смогу. Я потом… Я постараюсь.

Из клиники Лилю забирали мама с папой, чтобы привезти дочь в теплую родительскую квартиру, подальше от той, страшной, в которой и началось это дикое преступление. В такси и дома они говорили только о том, какая молодец Лиля, как она боролась за свою жизнь. И, конечно, о ее везении.

– Тебя многие так любят, – говорила мама. – Я даже не представляла себе, в какой степени и сколько людей переживают за тебя. Спать я не могла, сидела ночами в интернете, читала комментарии к разным публикациям. О твоих сотрудниках даже не найду подходящих слов. Разве что – это наши родные люди. Взять хотя бы ту чудесную клинику, которую они нашли и оплатили. И этот милый блондин, сыщик Кольцов, который сказал мне, что ты гениальный дизайнер и прелестная женщина… Это же он все раскопал про брата твоей чудовищной Зинаиды… Ладно, не будем об этом… Папа купил шампанское, мы просто будем обедать и радоваться, что наша девочка с нами. И ты уже становишься красивой, как прежде, нужно только обязательно поправиться.

Эдуарда Аринина и его подельников нашли и взяли благодаря Зинаиде. Ей предложили сделку: домашний арест и затем условный срок по суду в обмен на помощь в поимке преступников. Зинаида не думала и секунды, сразу согласилась.

На очной ставке с сестрой Эдуард даже рассмеялся:

– Сказать честно, Зинка? Я давно ждал, когда ты, сучка, и меня сдашь. Такое количество лучших подруг, женихов, коллег и даже любимых учителей поставляла нам в подарочной упаковке, перевязанной бантами. Это твое единственное достоинство – для тебя не бывает исключений.

Похитители известного дизайнера Лилии Сорокиной получили огромные сроки по статьям грабеж, групповое изнасилование, покушение на убийство. Следствие представило суду информацию о предыдущих преступлениях. Зинаиде Арининой дали восемь лет условно.

Вечером к Сорокиным приехал на ужин Сергей Кольцов. Они выпили не за то, что кто-то сейчас сидит в клетке, а за то, что закончился страх Лили, ее несвобода, время коварной измены ее везения.

– Я только не понял, Сережа, – сказал папа. – Что такое условный срок для такой прожженной преступницы, как Зинаида? Это же практически свобода. Может творить что хочет.

– А я на что, Роман Денисович? – ответил вопросом Сергей. – Я-то отлично представляю, что мадам хочет и как умеет творить. Разумеется, ничего другого в этой голове уже не появится. Потому вряд ли долго получится наслаждаться свободой. Условный срок заменят реальным на стадии примерки, так сказать. Доказывать намерение – это мой конек.

Ночью Лиля горько плакала, зажимая рыдания подушкой. Ее талантливые руки дизайнера никогда не смогут вырезать уродливое пятно страшной беды из красивой картины собственной жизни. И да, ей больно хоронить свое доверие и память о нежной дружбе подруг, чьи сердца бились в унисон лишь в воображении одной из них.

После трагедии Лили Сорокиной прошло больше полугода, а эту историю продолжали обсуждать в Сети. Лиля даже прекратила пользоваться интернетом вне работы.

Однажды вечером после трудного, но плодотворного дня Лиля задержалась в своем кабинете. Сотрудники уже разошлись. А Лиле так не хотелось выходить из продуманного уюта за пределы стен, которые, наверное, созданы ее везением. За порогом уже темнота, а она вечно прячет тоску и мысли об одиночестве.

В дверь вдруг тихо постучали. На пороге показался незнакомый человек. «Ох, – подумала Лилия. – Сейчас начнет ныть, что задержался в пробке, но просит принять его заказ».

– Вы не заметили? – строго спросила она посетителя. – Наш рабочий день закончился. Никого уже нет. И я сейчас встану и поеду домой. Какой бы ни была причина, по которой вы так опоздали.

– Я действительно невероятно опоздал, – мягко ответил посетитель. – И причина, наверное, самая глупая. Однажды мы с Диком нашли в лесу истерзанную полумертвую девушку, проводили ее носилки до машины «Скорой». И с тех пор я читаю о ней только в интернете. Узнал, кто вы, буквально на следующий день, но не стал искать. Не хотел быть напоминанием о несчастье, боли, беспомощности и унижении. Ждал, пока девушка все преодолеет и вернется в жизнь такой прекрасной, какой многие ее видели на витрине этой студии. Я сам хирург, так что все преодоления представляю в деталях. И вот приехал поприветствовать, моя лесная находка, которую невозможно забыть. Вы лучше, чем на витрине, и это точно не комплимент. А я – Антон Серебряков.

– Боже, – потрясенно произнесла Лиля. – Я помню тот момент, все время пытаюсь вспомнить человека, но все, что уцелело в памяти, – это мокрый и холодный нос собаки и голос… Этот голос. Не могу и сейчас вас рассмотреть, как будто пелена в глазах. И встать не могу, чтобы обнять вас. Ноги отнялись. Я не вернулась в жизнь, это вы меня вытащили из страшной смерти.

Она сумела встать и обнять его. У нее получилось рассмотреть его строгое, умное, больше чем красивое лицо. Есть такое везение – дождаться минуты, которой вроде и не могло быть. Горячий свет после полного провала.

– Где Дик? – спросила Лиля.

– В машине, – ответил Антон. – Он ведь тогда был главным. Я просто шел за ним.

Янина Корбут
Шпион на миллион

Если домашний телефон звонит посреди ночи – жди беды.

– Твой отец нам кое-что задолжал, – прошелестел позвонивший каким-то страшным и безжизненным голосом. А я включила лампу и машинально глянула на часы. Полвторого. И кому охота звонить в такое время?

– Вы кто?

– Доброжелатель. Если знаешь, о чем я, скажи сразу. А если нет… Лучше не путайся под ногами, вали из города.

Я в досаде бросила трубку, потому что Белка, ночующая у меня, сонно заворочалась на диване. Если разбужу ее, придется долго выслушивать страшилки про маньяков и поить ее валерьянкой. И вообще… Мой отец погиб пятнадцать лет назад. Какие долги?

Растревоженная звонком, я пошла на кухню. Хотела нагреть себе молока в микроволновке, чтобы быстрее уснуть, но так и замерла у холодильника. За дверью на площадке раздавались странные звуки: как будто бы вздохи или всхлипы. Выглянув в глазок, я поначалу ничего не увидела. И уже совсем собралась наплевать на все тайны мира, как вдруг на лестничной клетке снова раздался какой-то стон.

Не выдержав, я распахнула дверь и ахнула: у открытой кладовки за лифтом лежал мой сосед – отец многодетного семейства. Он не двигался, при этом постанывал, хотя числился непьющим. С чего бы трезвому человеку лежать и всхлипывать у кладовки?

Я приблизилась и аккуратно потрясла его за плечо. Сразу обратила внимание, что на лбу соседа красуется здоровенная шишка, на щеке – порез, с которого на белую майку периодически капает кровь. На ней уже расплылось зловещее красное пятно…

«Скорая» приехала в рекордные сроки, и соседа, над которым стенала и охала разбуженная жена, занесли в квартиру. К счастью, к тому времени он уже пришел в себя. Выяснилось, что никаких существенных увечий, кроме легкого сотрясения и царапины на лбу, у него не было. Нападение на соседа насторожило, но тогда я не придала этому особого значения, решив расспросить его потом, когда оклемается. И пошла к себе.

На кухне я смогла выдохнуть, но тут некстати снова вспомнила о таинственном звонке. И подошла к распахнутому окну: лето, темнота и тайна, покрытая браком… Браком моих родителей.

* * *

Я полукровка: во мне течет персидская история. Мой отец иранец, а мамочка русская. Таких случаев миллион: учеба в институте иностранных языков в Питере, молодость, общежитие, внеплановая беременность. Отличие лишь в том, что папа не бросил мамочку, а решил остаться в нашей бескрайней стране.

Папа очень хотел, чтобы я выучила персидский язык. Какое-то время я даже ходила в центр для иностранных детей, где среди прочих языков изучали иранский.

Но потом мамочка увезла меня в Москву, к бабушке, а папа уехал на родину. Почти сразу же он погиб там в аварии, а больше я про него ничего не знала. Расспрашивать мамочку я остерегалась: папы уже нет, а она всегда болезненно реагировала на такие расспросы. Тогда я решила: вырасту, и вот тогда поговорим!

Часто я думала, что если бы бабушка, дедушка или папа были живы, как много можно было бы от них узнать о моих корнях.

В Москве я пошла во второй класс, и в новой школе меня приняли не сказать чтобы очень хорошо. Дети часто бывают жестокими, и я прочувствовала это на своей шкуре.

Единственным человеком, который не стал меня дразнить за смуглую кожу и необычный разрез глаз, стала девчушка заморышного вида, очень похожая на альбиноса. Это сейчас я знаю об альбиносах почти все, а тогда я просто удивилась, увидев ее тонкую прозрачную кожу, на которой просвечивались все сосуды и вены.

Звали заморыша Снежаной Белько, но я сразу стала называть ее Белкой. Так и началась эта странная, но крепкая дружба, которая связала нас на долгие годы. Приятели всегда называли нашу парочку не иначе как Белка и Стрелка. Да, забыла сказать, что меня зовут Сима Стрельцова, отсюда и кличка.

В последние годы школы, размышляя над тем, куда пойти учиться, я стала все чаще думать об отце. И решила, что было бы неплохо все-таки выучить персидский.

Иранские друзья отца, перебравшиеся в Москву, всегда помогали нам с мамочкой. Училась я отлично, потому решила поступить в институт иностранных языков, на факультет востоковедения.

Белка же особым усердием в учебе не отличалась: к тому же подруга часто болела и много пропускала. В старших классах я уже кое-что смыслила в биологии и намекнула подруге, что она чуточку альбинос. Но Белка упорно отрицала в себе данные характеристики, утверждая, что здоровье у нее отменное. И болеет она только оттого, что сильно тяготеет к мороженому, а у нее гланды.

Для убедительности она открывала рот и пыталась мне продемонстрировать гланды, а я лишь махала рукой. В общем, вопрос о Белкином заболевании лично для меня оставался открытым.

Мать умудрилась впихнуть Белку в медучилище, а после пристроила в больницу, где сама проработала всю жизнь. Я была этому рада, потому что подружке надо было чем-то занимать свое свободное время. Да и кому, как не Белке, стоило находиться под постоянным медицинским надзором.

Рост у Белки был ниже среднего, общий вид какой-то худосочный, наводящий на мысли о бренности бытия.

Лицом Белка чуточку напоминала мышку: заостренный кончик носа, внимательные глазки, белесые ресницы и россыпь веснушек. Сходство с мышью усиливал и тощий хвостик, собранный на затылке. Короче, таких не берут в космонавты.

При такой внешности Белка имела крайне язвительный характер, а еще очень влюбчивое сердце. В каждой особи мужского пола, обратившей на нее внимание, она сразу видела любовь всей своей жизни. Даже не знаю, как я терпела Белку столько лет, учитывая ее бесконечную потребность живописать мне все свои неудачные романы.

Вот и сейчас, явившись с утра пораньше и устраиваясь напротив меня, она имела вид загадочный и ехидный одновременно.

– Представляешь, он космонавт!

– Кто? – не поняла я. Уверяю, вы бы тоже не поняли: вот так вот с места в карьер.

– Кузьма.

– Домовенок?

– Да какой домовенок? Тот Кузьма, с которым я познакомилась на рынке, когда покупала картошку. Он еще помог донести мне мешок до подъезда. Я в тот день выглядела очень эффектно. Помнишь, мы экспериментировали с тенями? Ты предложила меня накрасить, а я решила сама…

– Это когда один глаз у тебя был, как у филина, а второй – как у египетской богини?

– Типа того, – скисла она из-за упоминания ее косметических промашек. – Но это все совершенно не важно. У нас вчера было свидание, и Кузьма сказал, что готовится к полетам…

– Рада за вас.

– А потом он исчез, – добавила Белка, и я все поняла, но тактично заметила:

– Не верю, что ты ему не позвонила.

– Трубку не берет. И в квартире никто не открывает.

Я потупила взор. Ну конечно, Белка в очередной раз умудрилась влюбиться в первого попавшегося типа, который, не чая избавиться от подружки, наплел ей про космос. Затейник! Хотя и предыдущие ее кавалеры все сплошь оказывались моряками дальнего плавания и проводниками. Один даже умудрился «попасть в тюрьму», откуда, по его же словам, раньше чем через двадцать лет отсидки ему не выбраться.

Все это я терпеливо изложила Белке, пытаясь достучаться до ее самолюбия. Но в тот день мне не везло.

– Ты просто не веришь, что кто-то мог меня полюбить, да? – нахмурилась она, при этом носик ее стал таким остреньким, что я машинально отшатнулась. Казалось, еще чуть-чуть – и она клюнет меня в глаз.

– Конечно, – продолжила закипать Белка, – ты же у нас восточная красавица с фигурой топ-модели, а я…

– Ты очень даже симпатичная, в тебе есть изюминка, – успокоила я Белку, потому как искренне считала, что некрасивых людей не бывает. Просто иногда нужно чуточку больше усилий. Белка же всегда отказывалась от предложений сменить прическу или нанести макияж, отговариваясь «естественной красотой».

– Кузьма так много говорил о полетах, и мне вдруг пришло в голову… Ты представляешь, какая романтика: выйти с утра в открытый космос, взяться за руки. Короче, я решила тоже записаться добровольцем.

Я прыснула:

– Что ты знаешь о космосе, деточка?

– Уж побольше вашего, – не смутилась подружка. – Перед полетом они смотрят «Белое солнце пустыни». Это я как-нибудь осилю. А еще им позывные нужны. Я буду, к примеру, Клеопатра.

– Позывные – это анахронизм. Сейчас с космонавтами общаются поименно. Так что ты будешь просто Белка, как твоя тезка-собачка, – съязвила я. – Ты в курсе, как она в космос летала?

– Ну тебя. Где мне узнать о Кузьме, как думаешь? Нет покоя любящему сердцу, томит меня тоска. И снится мне не рокот космодрома, а его глаза – умные, все понимающие.

– Как у лабрадора?

– Кончай дразниться. Ты что делаешь в телефоне? – заволновалась Белка. Видимо, опасаясь, что я звоню санитарам.

– Ищу на карте столицы локации, которые позволят заглянуть в глубины космоса, не покидая планету Земля, – успокоила ее я, осознав, что так просто от Белки избавиться не выйдет.

В последнее время она взяла моду подживать у меня, так как квартира была хоть и маленькая, но вся в моем распоряжении. Мамочка уже давно уехала жить на дачу. Там она вышла замуж за соседа Леню, объединив плантации. Мамочке хорошо, она на даче. А я вся здесь, с Белкой. Единственный плюс – подружка отлично готовит. Но это одновременно и минус, потому что я теперь вынуждена покупать вещи на размер больше.

Итак, мне следовало унять ее маету. Свозить ее куда-нибудь, чтобы она сместила фокус внимания. Гостиницу «Космос» я отмела сразу: Белка не настолько глупа. Конечно, минут на двадцать ее можно занять пирожными в ресторане, но потом…

– О, нашла! Весной 2018 года на ВДНХ завершилась масштабная реконструкция павильона «Космос». Это комплекс, посвященный освоению «звездного пространства», – «Космонавтика и авиация».

Слово «музейный» я заведомо опустила, чтобы ввести Белку в заблуждение. Пусть думает, что мы едем к настоящим космонавтам, а там я уже что-нибудь придумаю. Не поеду же я с ней, в самом деле, в Звездный городок. Конечно, туда на машине за полтора часа можно добраться и пускают теперь всех желающих.

Помню, нас в старших классах туда возили на экскурсию. Белка, конечно же, болела гландами, потому в Звездном городке не была. А я вот хорошо помнила, что там можно примерить скафандр, встретиться с космонавтом, потренироваться на медицинских тренажерах и посетить Международную космическую станцию.

Но экскурсию туда нужно было заказывать по почте за две недели, да и машины у нас нет. А пока время придет, Белка уже забудет про свои закидоны, встретив очередного Кузьму. Он будет исследователем Севера, и Белке срочно понадобится изучить жизнь пингвинов в льдинах.

Кстати, под шумок отдам ей папины лыжи, они уже лет пятнадцать пылятся в кладовке и всегда падают мне на голову, когда я пытаюсь пробраться за картошкой. Хотя нет, это память о папе, пусть себе стоят.

Мысли уносили меня, как три белых коня, а Белка уже успела натянуть босоножки и притоптывала у порога, как норовистый жеребчик. Ноги ее, кстати, могли бы считаться вполне себе приличными, если бы Белка не увлекалась высокими каблуками, мечтая о росте моделей. Глядя на нее, я всегда вспоминала акробатов на ходулях, и весело улыбалась. Да и вообще, злиться на Белку дольше пяти минут я не могла.

– Белочка, ну какой космос? А твое здоровье? Придется завязать с мороженым…

– Мороженое можно греть в микроволновке и есть теплым. Все равно меня все детство кормили такой жижей. Любовь требует жертв.

– Какая любовь? – снова стала закипать я. – Ты опять про этого Кузьму?

– Хватит выкомариваться. Пойдешь со мной в космонавты проситься или нет?

– Ладно, там как раз недалеко дядя Арам живет, – хлопнула я себя по коленкам и встала, – давно обещала ему отдать перевод одной брошюрки с иранского на русский. Сейчас распечатаю – и можем прогуляться.

Я распахнула окно и повернулась к довольной Белке:

– Воздух какой – закачаешься! Обожаю такую погоду: лето пахнет счастьем!

В этот момент у меня в квартире опять зазвонил телефон. Памятуя о прошлом странном звонке, трубку я решила не брать. А если бы взяла, то никуда бы не пошла, а забилась в самый дальний шкаф и просидела бы там до глубоких седин.

* * *

Добрались мы почти без приключений, если не считать, что Белка витала в облаках и периодически начинала громко петь про сына, что грустит о матери, слезливо выводя пассаж про ледяную синеву. В маршрутке с нами ехала дама с пуделем, и он тоже принялся выть, а потом залез под сиденье и в унынии накрыл мордочку лапами.

Я пнула Белку в бок, и она на пару минут заткнулась, но долго молчать не могла. И быстро ввязалась в дискуссию с каким-то школяром. Они резво принялись обсуждать планеты и спутники, причем школяр уделал Белку по всем позициям. И до кучи припечатал, что она похожа на Кассиопею. Подружка принялась кипятиться, утверждая, что не каким-то там сопливым ее оскорблять. Я, хихикая, подсказала, что принцип «око за око» никто не отменял. В итоге Белка, с моей подачи, назвала детину подлым Змееносцем. И наконец затихла, весьма довольная собой.

На входе в святая святых космоса нас никто не встречал, и это Белку насторожило.

– Ты что, в музей меня притащила?

– Это место, где тусуются все, кто связан с космосом. Здесь можно завести нужные знакомства, – тактично ушла я от ответа.

Пришлось отвлечь ее мороженым, чтобы незаметно купить билеты. Мы стояли и глазели по сторонам, а мимо нас как раз пробегал высокий парень в очках, похожий на суриката. Он явно кем-то здесь работал, потому что на его шее висел бейджик. За него-то Белка и ухватила пробегавшего.

– В чем, собственно, дело? – резонно осведомился он, притормаживая.

Белка нанесла его психике значительный урон, пересказывая историю про Кузьму и намерение осчастливить космос своим появлением.

– Я, выходит, Белка, а вот она – Стрелка, – удовлетворенно завершила она прелюдию. – Не подскажете, где у нас в городе в космонавты записывают?

Сурикат растерянно пощупал свой карман. Наверное, искал телефон. Думаю, он хотел вызывать подмогу, но я мягко и решительно пресекла его порыв. Пришлось заходить с козырей: расправив плечи и выпятив грудь вперед, я откинула назад длинные вьющиеся волосы и шумно вздохнула. Очкарик тихо охнул.

Покорившись судьбе, он взял на себя роль экскурсовода и показал нам все интересные макеты и экспонаты. Меня особенно впечатлили люстра из рубинового стекла в виде Красной звезды и панно, посвященное машиностроению.

– Монументальненько, – заявила Белка, которая на тонких ножках шаркала за нами. Она все время нетерпеливо вздыхала, пока, наконец, не решилась снова проситься к звездам. Наш проводник в мир космоса скривился, словно укусил черешковый сельдерей. Пришлось со значением наступить ему на ногу, чтобы привести в чувство.