Текст книги "Финансист. Титан. Стоик. «Трилогия желания» в одном томе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/finansist-titan-stoik-trilogiya-zhelaniya-v-odnom-tome-206187.jpg)
Автор книги: Теодор Драйзер
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 108 страниц) [доступный отрывок для чтения: 31 страниц]
Глава 15
План, разработанный Каупервудом после нескольких дней размышлений, был достаточно простым для того, кто сколько-нибудь разбирается в коммерческих и финансовых манипуляциях, но оставался мрачной тайной для непосвященных умов. В первую очередь городской казначей должен был воспользоваться его, Каупервуда, конторой как депозитным банком. Стинеру предстояло физически передать ему либо предоставить по кредиту, утвержденному по его указанию в городской бухгалтерской отчетности, определенное количество заемных обязательств. Сначала предполагалось выделить сертификаты на двести тысяч долларов, поскольку эту сумму нужно было собрать поскорее. Потом Каупервуд зайдет на рынок и посмотрит, что можно сделать, чтобы довести стоимость этих бумаг до номинала. Далее казначей испросит у фондовой биржи разрешение включить сертификаты в реестр ценных бумаг. Каупервуд воспользуется своим влиянием, чтобы ходатайство было удовлетворено в кратчайшие сроки. Затем Стинер разместит через него (и только через него) все сертификаты городского займа. Он даст Каупервуду разрешение на покупку в пользу амортизационного фонда (предположительно) такого количества сертификатов, какое понадобится для доведения их цены до номинала. Для достижения этой цели, когда значительное количество сертификатов разойдется на публичных торгах, будет необходимо выкупать их. Однако потом их можно будет снова продать. Правило, связанное с продажей только по номиналу, в данном случае можно обойти, то есть фиктивные и предварительные продажи не будут приниматься в расчет до достижения номинала.
Как указал Каупервуд в разговоре со Стинером, здесь было одно тонкое преимущество. Поскольку в конечном счете стоимость сертификатов предполагалось довести до номинала, не было возражений, чтобы Стинер или любой другой человек покупал их задешево по начальному курсу и придерживал до повышения котировки. Каупервуд с удовольствием будет проводить его сделки на любое количество сертификатов через свою бухгалтерию и рассчитываться в конце каждого месяца. Казначею не понадобится самостоятельно покупать ценные бумаги. Сделки с его участием будут проводиться с разумной маржей, скажем, десять пунктов. Можно сказать, деньги уже лежат в кармане у Стинера. Кроме того, покупки для амортизационного фонда можно будет совершать по очень низкой цене, так как, имея на руках основной и резервный выпуск сертификатов, Каупервуд мог выбрасывать на рынок требуемое количество в такие моменты, когда собирался покупать, и таким образом ослаблять рынок. Тогда он начнет покупать, и цена пойдет вверх. Имея возможность ослаблять или укреплять рынок по своему усмотрению, он не видел препятствий, чтобы городская администрация довела свои долговые обязательства до номинальной стоимости, и в то же время заработать хорошие деньги на искусственных колебаниях курса. Каупервуд будет рад получить большую часть своей прибыли именно таким образом. Городские власти должны перечислить ему обычный процент за все фактические сделки с сертификатами по номинальной стоимости (это необходимо во избежание недоразумений с биржевым комитетом). Что касается остального, в том числе спекулятивных продаж, которые понадобятся в большом количестве, он будет полагаться на свое знание фондового рынка для компенсации расходов. А если Стинер захочет спекулировать вместе с ним, что же, добро пожаловать.
Хотя эта схема может показаться туманной для непосвященных, знающие люди сочтут ее вполне понятной. Биржевые манипуляции всегда успешно работали, если один человек или одна группа людей могла контролировать котировки. Это не отличалось от того, что впоследствии было проделано с акциями страховой компании «Эри», «Стандард Ойл», с ценными бумагами производителей меди, сахара, пшеницы и многого другого. Каупервуд был одним из первых и самых молодых финансистов, который сообразил, как это можно сделать. Когда он впервые побеседовал со Стинером, ему было двадцать восемь лет. Когда он последний раз вел дела с этим человеком, ему было тридцать четыре года.
Постройка домов Каупервудов и отделка фасада банковской конторы «Каупервуд и Кº» шли полным ходом. Фасад был отделан во флорентийском стиле со стрельчатыми окнами и дверью из кованого железа между стройными резными колоннами и поперечной балкой из бурого песчаника. На центральной панели была вычеканена тонкая, изящная рука с пылающим факелом. Элсуорт сообщил ему, что в старинной Венеции такую руку изображали над дверями меняльных лавок, но значение символа было давно позабыто.
Интерьер был отделан полированным дубом с имитацией серого лишайника, поражающего старые деревья. В проходах использовались большие граненые стекла, расположенные в направлении естественного движения взгляда. Крепления для газовых светильников были выполнены в древнеримском стиле, а конторский сейф стоял на возвышении, украшая заднюю часть комнаты. Он был покрыт серебристо-серым лаком с надписью «Каупервуд и Кº», выведенной золотом. Здесь все выказывало сдержанность и тонкий вкус, но вместе с тем и богатство, солидность и надежность. Когда Каупервуд увидел результат работы, он от души поблагодарил Элсуорта.
– Мне нравится. Это действительно прекрасно, и я с удовольствием буду работать здесь. Если наши дома окажутся примерно такими же, это будет идеально.
– Подождите, пока не увидите их, мистер Каупервуд, и я уверен, что вы останетесь довольны. Я особенно потрудился над вашим домом. С домом вашего отца все было гораздо проще, но у вас… – Он пустился в описание прихожей, приемной и гостиной, которые он украшал и обставлял таким образом, чтобы создать впечатление воздуха и благородства без ущерба для жилого пространства.
После завершения отделочных работ дома выглядели эффектно и приковывали внимание, так как заметно отличались от традиционных построек на той же улице. Их разделял газон шириной в двадцать футов. Архитектор кое-что позаимствовал из традиций тюдоровской эпохи, но не стал вдаваться в детали, что впоследствии было характерно для стиля многих особняков в Филадельфии и других местах. Самыми выразительными элементами были заглубленные дверные проемы под широкими арками с легким цветочным орнаментом, а также три эркерных окна необычной формы – одно на втором этаже дома Фрэнка и еще два на фасаде дома его отца. Над домами возвышались щипцы шести коньковых крыш: два у Фрэнка и четыре у его отца. Каждый фасад на первом этаже имел нишу с окном в выступе наружной стены. Окно было защищено миниатюрной балюстрадой и выходило на улицу. Там можно было высаживать вьющиеся растения и цветы в горшках, что и было сделано впоследствии, и даже разместить несколько стульев, выставляемых через застекленные створчатые двери.
На первом этаже каждого дома размещались зимние сады, а во дворе, предназначенном для совместного использования, стоял белый мраморный бассейн восьми футов в диаметре с мраморным Купидоном в центре, над которым играли водные струи. Двор был обнесен высокой складчатой стеной из серо-зеленого кирпича, специально обожженного под цвет гранитных фасадов, с карнизом из белого мрамора, а мраморная крошка бордюра придавала газонной траве гладкий и бархатистый вид. Как и было предусмотрено, оба дома соединялись невысокой галереей с зелеными колоннами, которую в зимнее время можно было прикрыть стеклянной крышей.
Декору и меблировке комнат в стиле разных исторических эпох придавалось важное значение, так как это расширяло и укрепляло представление Фрэнка Каупервуда об искусстве в целом. Для человека, склонного к художественному и интеллектуальному развитию, было приятно и поучительно слушать объяснения Элсуорта о стилях и типах архитектуры и мебели, о видах используемой древесины и декоративных рисунков, о качестве и особенностях портьер, драпировок, отделке панелей и дверных покрытий. Элсуорт изучал не только архитектуру, но и декоративное искусство; его интересовали художественные вкусы американцев, которые, по его мнению, в будущем должны были достигнуть особой изысканности. Ему безумно надоел преобладавший в то время обобщенный романский стиль поместья и загородной виллы. Настало время для чего-то нового. Он смутно представлял, что это будет, но дома, которые он построил для Каупервуда и его отца, по крайней мере, были оригинальными и в то же время имели строгий, сдержанный и приятный вид. Они отличались от других архитектурных сооружений на улице. Столовая, приемная, зимний сад и буфетная располагались на первом этаже, наряду с вестибюлем и гардеробной под лестницей. Второй этаж был отведен под библиотеку, общую гостиную, комнату отдыха, небольшой кабинет Каупервуда и будуар Лилиан, соединенный с ванной и туалетной комнатой.
На третьем этаже, аккуратно спланированном, снабженные ваннами и туалетами находились детская, помещения для слуг и несколько комнат для гостей.
Элсуорт показал альбомы с рисунками интерьеров, мебели, драпировочных тканей, комодов, подиумов и роялей изысканной формы. Он обсуждал с Каупервудом выбор древесины – палисандр, красное дерево, орех, английский дуб, серебристый клен, а также декор вроде позолоты, инкрустации и булевского стиля. Насчет последнего было сказано о сложности изготовления и определенной непригодности для местного климата: бронзовые и черепаховые инкрустации деформируются от жары или сырости, а мебель трескается или коробится. Он рассказал о достоинствах и недостатках разной отделки и в конце концов рекомендовал мебель с позолотой для приемной, гобеленовые панно для комнаты отдыха, стиль французского Возрождения для столовой и библиотеки, а также серебристый клен (либо с голубой пропиткой, либо натурального цвета) и орех с изящной резьбой для других комнат. Портьеры, ковры и обои должны были тонко гармонировать с окружающей обстановкой. В комнате отдыха предполагалось поставить рояль и музыкальную шкатулку, а горки, тумбочки и шкафы в гостиной можно было инкрустировать или оформить в булевском стиле, если Фрэнк согласится пойти на дополнительные расходы.
Элсуорт посоветовал установить рояль треугольной формы, поскольку квадратные формы скучны для знатоков. Каупервуд зачарованно слушал. Он уже видел свой дом: уютный, внушительный, приятный для взора. Если он повесит картины, то в широких позолоченных рамах; библиотеку можно превратить в картинную галерею, а большую гостиную, расположенную между библиотекой и комнатой отдыха на втором этаже, можно объединить с библиотекой. В конце концов так и случилось, но лишь после того, как его эстетический вкус значительно улучшился.
Теперь он стал живо интересоваться произведениями искусства – картинами, бронзой, резными украшениями и статуэтками для своих шкафов, тумбочек, столиков и горок. Филадельфия мало что могла предложить в этом отношении, во всяком случае в свободной продаже. Коллекции во многих частных домах пополнялись за счет путешествий, но связи Каупервуда с лучшими семьями города были еще незначительны. Он имел работы двух знаменитых американских скульпторов того времени, Пауэрса и Харриэт Хосмер[22]22
Хирам Пауэрс (1805–1873) – американский скульптор, работавший в с тиле неоклассицизма; Харриэт Хосмер (1830–1908) – американская женщина-скульптор, одна из самых известных в XIX в.
[Закрыть], но Элсуорт сообщил ему, что это не последнее слово в скульптуре, и посоветовал обратить внимание на достижения старинных мастеров. В конце концов он приобрел голову Давида работы Торвальдсена[23]23
Бертиль Торвальдсен (1770–1844) – датский художник и скульптор, представитель классицизма.
[Закрыть], которая восхищала его, а также пейзажи Ханта, Салли и Харта[24]24
Уильям Харт (1823–1894) – американский художник, пейзажист и а нималист; Томас Салли (1783–1872) – американский художник, пейзажист и п? ортретист; Уильям Хант (1827–1910) – английский художник, один из основателей художественного движения прерафаэлитов.
[Закрыть], до некоторой степени отражавшие дух Нового Света.
Влияние дома на характер его владельца безошибочно и неопровержимо. Мы считаем, что наша личность ставит нас выше домов и других материальных объектов, но существует тонкая связь, благодаря которой дом становится отражением нашей личности, и наоборот. Дом и человек наделяют друг друга достоинством, силой и изяществом, и любая красота (или уродство) передается от одного к другому, как нить на снующем челноке ткацкого станка. Обрежьте эту нить, отделите человека от того, что по праву принадлежит ему и характеризует его индивидуальность, и вы получите жалкую фигуру, похожую на паука без паутины, которая не обретет прежней целостности, пока ее достижения и привилегии не будут восстановлены.
Наблюдая за строительством своего дома, Каупервуд преисполнился ощущения собственной значимости; обладание им вдруг позволило осознать, что связь с городским казначеем была широко распахнутой дверью, открывавшей путь к Елисейским Полям новых возможностей. В те дни он разъезжал по городу в экипаже, запряженном парой горячих гнедых коней, чьи лоснящиеся крупы и начищенная упряжь свидетельствовали об усердной заботе конюха и кучера. Элсуорт строил удобную конюшню в переулке за домами, которой могли пользоваться обе семьи. Фрэнк сказал миссис Каупервуд, что собирается купить ей «викторию» – открытый четырехколесный экипаж на низких рессорах[25]25
Фаэтон типа «виктория» обычно был оборудован откидной крышей.
[Закрыть], как только они устроятся в новом доме, и добавил, что им предстоит чаще выезжать в свет. Он говорил о важности светского общения, так как ему понадобится завязать знакомство с определенными людьми, которые до сих пор не входили в круг его общения. Вместе с сестрой Анной и братьями Джозефом и Эдвардом они могут устраивать приемы в обоих своих домах. Это поможет Анне составить блестящую партию. Джо и Эд тоже могут выгодно жениться, раз уж им не суждено преуспеть на ниве коммерции. По крайней мере, не вредно попытаться.
– Как думаешь, им это понравится? – спросил он у жены, имея в виду свои планы светской жизни.
– Полагаю, что да, – со слабой улыбкой ответила она.
Глава 16
Вскоре после достижения договоренности между казначеем Стинером и Каупервудом был приведен в действие механизм этой финансово-политической сделки. По указанию Стинера в книгах городского учета было отражено перечисление двухсот десяти тысяч долларов в виде шестипроцентных сертификатов с десятилетним сроком погашения на кредитный счет фирмы «Каупервуд и Кº». После включения этих бумаг в торговый реестр фондовой биржи Каупервуд начал предлагать их небольшими партиями по цене более девяноста центов, при этом создавая впечатление, что это будет многообещающей инвестицией. Сертификаты постепенно росли в цене и продавались в растущих объемах, пока цена покупки не сравнялась с номиналом, и две тысячи сертификатов на общую сумму двести тысяч долларов не были распроданы мелкими лотами. Стинер был доволен. Еще двести сертификатов было продано по номиналу в его интересах, что принесло ему две тысячи долларов. Это была незаконная и аморальная прибыль, но она совершенно не обременяла его совесть. Перед ним маячило видение безмятежного будущего.
Трудно объяснить с абсолютной ясностью, какая изощренная и значительная власть неожиданно оказалась в руках Каупервуда. В то время ему было немногим менее двадцати девяти лет. Представьте, что вы по натуре искусны в финансовых делах и способны играть с большими суммами в виде акций, сертификатов, векселей и наличных денег точно так же, как обычный человек играет в шашки или в шахматы. Или, еще лучше, представьте себя одним из тех великих и прославленных шахматистов прошлого, которые могли сидеть спиной к соперникам и играть на четырнадцати досках одновременно, поочередно называя ходы и запоминая позиции фигур на каждой доске, и при этом неизменно выигрывать. Конечно, это будет переоценкой мастерства Каупервуда в то время, но такая мощь не выходила за рамки его возможностей. Он интуитивно знал, что можно сделать с конкретной суммой денег; в виде наличных их можно было разместить на одном депозите, но в виде кредита и в качестве основы для игровой стратегии их можно было одновременно разместить в разных местах. При надлежащей бдительности и следовании инструкциям такая схема наделяла его покупательной способностью, в десять-двенадцать раз превышавшей возможности первоначальной суммы. Он инстинктивно знал принципы «пирамидальных» продаж с обратным выкупом и проведения фиктивных сделок. Он прекрасно понимал не только возможности повышения и понижения цены сертификатов городского займа день за днем и год за годом, – если ему удастся сохранить отношения с казначеем, – но и каким образом это откроет такой банковский кредит, о котором он до сих пор не смел и мечтать. Отцовский банк был одним из первых, кто выгодно воспользовался положением и расширил его кредит. Увидев его успехи в этом направлении, местные политиканы и их боссы, в том числе Молинауэр, Батлер и Симпсон, тоже занялись спекуляциями с городским займом. Его репутация как человека, благополучно разрешившего сложную ситуацию, стала известна Симпсону и Молинаэуру. Считалось, что Стинер сделал умный ход, когда обратился к нему. Согласно биржевому правилу, все операции заверялись в течение одного дня и подлежали исполнению до конца следующего торгового дня, но соглашение с новым городским казначеем предоставляло Каупервуду бóльшую свободу действий. Он отчитывался по всем сделкам, связанным с залоговыми сертификатами, в первый день каждого месяца, поэтому иногда имел в распоряжении до тридцати дней для совершения необходимых операций.
Более того, это даже не было отчетностью в смысле перевода средств со своего кредитного счета. Поскольку выпуск был очень крупным, в его распоряжении всегда находились значительные суммы, а так называемые трансферы и балансы в конце месяца были лишь цифрами в бухгалтерских книгах. Он мог пользоваться сертификатами городского займа, размещенными на его счете как подручным материалом: например, размещать их в любом банке как гарантию для получения займа (словно они принадлежали ему) и таким образом получать семьдесят процентов от их номинальной цены наличными деньгами, и он не замедлил это сделать. Он брал деньги, за которые не нужно было отчитываться до конца месяца, и оплачивать другие биржевые операции, прибыль от которых шла на новые займы. Теперь он обладал почти безграничными ресурсами, не считая своей энергии и изобретательности, а также времени, в которых он был вынужден действовать. Политиканы не сознавали, какую золотую жилу он разрабатывал для самого себя, так как не догадывались о гибкости его ума. Когда Стинер – после предварительного обсуждения с мэром, Стробиком и другими людьми – сообщил Каупервуду, что в течение года он официально может распоряжаться всеми бумагами городского займа на два миллиона долларов, тот промолчал, но внутренне ликовал и поздравлял себя с успехом. Два миллиона, с которыми он может играть! Его призвали на помощь как финансового советника, и он дал совет, который был принят! Прекрасно. Каупервуд не был человеком, который по натуре был бы озабочен соображениями совести. В то же время он до сих пор считал себя честным в финансовом отношении. Он был не более хитроумным или дальновидным, чем любой другой финансист, если бы такой нашелся.
Здесь следует отметить, что предложение Стинера по поводу городского займа никак не было связано с позицией местных политических лидеров относительно управления городской трамвайной системой, которая представляла собой новый и многообещающий этап развития городской инфраструктуры. Многие ведущие финансисты и политиканы проявляли интерес к конным трамваям. В частности, Молинауэр, Батлер и Симпсон интересовались трамвайными линиями независимо друг от друга. Между ними не было взаимопонимания по этому вопросу. Если бы они устроили совещание, то пришли бы к выводу, что не нуждаются в каком-либо постороннем участии. По сути дела, в то время трамвайный бизнес в Филадельфии был недостаточно развит для создания союза; это случилось позже. Однако в связи с новой договоренностью между Стинером и Каупервудом Стробик через некоторое время обратился к Стинеру со своей идеей. Эта идея с помощью Каупервуда сулила деньги всем, но особенно для него самого и Стинера. Речь шла о том, чтобы Каупервуд, выступая в качестве тайного представителя Стробика и Каупервуда – или, скорее, одного Стинера, так как Стробик не хотел «засветиться» в таком деле, – выкупил достаточное количество акций одной трамвайной линии для получения контроля над ней. Потом Стробик благодаря собственным усилиям заставит городской совет выделить определенные улицы для продолжения линии, и они станут ее совместными владельцами. Правда, впоследствии он предложил Каупервуду вытеснить Стинера из доли. Но кто-то должен был проделать предварительную работу, и этим человеком вполне мог быть Стинер. В то же время, насколько он понимал, дело нужно было провернуть с большой осторожностью, поскольку его боссы не теряли бдительности, и если они обнаружат, что он занимается подобными вещами ради собственной выгоды, то преградят ему путь к достижению политического поста, где он мог бы открыто заниматься такими же махинациями. Любая сторонняя организация, такая как уже существовавшая трамвайная компания, имела право обратиться в городской совет за разрешением продлить трамвайную линию, и при прочих равных условиях этот запрос не мог быть отклонен. Но такая организация, разумеется, не могла одновременно выступать в роли акционера и президента городского совета. С другой стороны, посредничество Каупервуда в интересах Стинера – совсем другое дело.
Самое интересное в предложении, наконец представленном Каупервуду городским казначеем с легкой руки Стробика, заключалось в том, что оно косвенно затрагивало общую позицию Фрэнка по отношению к администрации города. Хотя он мог заключать сделки с той же целью от лица Эдварда Батлера и в качестве его посредника и никогда не встречался с Симпсоном или Молинауэром, он догадывался, что в манипуляциях городским займом он представляет интересы крупного бизнеса. С другой стороны, в частном вопросе о сделке с акциями трамвайных компаний от лица городского казначея, судя по поведению Стинера, он с самого начала понимал, что в этом есть что-то предосудительное, не получившее одобрения наверху.
– Каупервуд, – сказал Стинер в то утро, когда он впервые огласил свое предложение в своем кабинете в старой городской ратуше на пересечении Шестой улицы и Честнат-стрит – Стинер в предвкушении скорого богатства и процветания держался очень благодушно, – скажите, можно ли человеку с достаточными средствами выкупить трамвайную линию для частного управления?
Каупервуд знал о существовании такой собственности. Его чрезвычайно сметливый ум уже давно понимал широкие возможности этого предприятия. Омнибусы постепенно исчезали с улиц. Лучшие маршруты были уже зарезервированы. Однако оставались другие улицы, и город увеличивался в размерах. Приток населения обещал прибыльный бизнес в будущем. Можно было заплатить практически любую цену за уже построенные короткие линии, если есть возможность подождать и продолжить их в более крупные и процветающие районы. Он уже замыслил теорию бесконечной цепи или приемлемой формулы, как это было названо впоследствии: приобретение собственности с долговременной рассрочкой, выпуск акций и векселей не только для покупки, но и для компенсации расходов, не говоря уже о прибыли для других инвестиций, к примеру в совместную собственность под залог новых ценных бумаг, и так далее до бесконечности. Впоследствии это стало общим местом, но тогда было радикальным новшеством, и он ни с кем не делился своими соображениями. Тем не менее он был рад, что Стинер завел речь об этом, так как уличные трамваи были его увлечением, и он был убежден, что станет блестящим управляющим, если получит возможность контролировать этот общественный транспорт.
– В принципе да, Джордж, – уклончиво ответил он. – Есть два-три предложения с хорошими шансами, если вложить достаточно денег. Время от времени на бирже выставляют крупные пакеты акций. Думаю, будет благоразумно выкупать их и наблюдать за поведением других акционеров. Предложение от «Грин энд Коутс» выглядит перспективным. Будь у меня триста-четыреста тысяч долларов, я бы постепенно вкладывался бы в это дело. Для контроля над трамвайной линией необходимо иметь лишь процентов тридцать акций. Сейчас большинство их разбросано по мелким владельцам, которые никогда не будут голосовать, и полагаю, что двухсот-трехсот тысяч долларов будет достаточно для получения контрольного пакета.
Он упомянул, что и другая линия со временем может быть приобретена сходным образом. Стинер поскреб затылок.
– Это очень большие деньги, – задумчиво произнес он. – Думаю, мы поговорим об этом позднее.
И он незамедлительно обратился к Стробику.
Каупервуд понимал, что у Стинера не было «двухсот-трехсот тысяч долларов» на инвестиции. У него был единственный способ достать такие деньги: взять их из городской казны, поступившись процентами. Но он не мог этого сделать по собственной инициативе. За его спиной должен был стоять кто-то еще – и кто это мог быть, кроме Молинауэра, Симпсона или даже Батлера (хотя он в этом сомневался, как и в тайном сговоре членов триумвирата)? Но что с того? Крупные политики всегда залезают в казну, а Фрэнк сейчас думал только о собственном интересе к этим деньгам. Если замыслы Стинера окажутся успешными, он не видел в этом вреда для себя, как и причины для неудачи. Даже если дело не выгорит, он все равно будет лишь посредником. Кроме того, он усматривал возможность установить контроль над некоторыми трамвайными линиями, если правильно распорядиться деньгами, полученными от Стинера.
Одна линия конки, которая проходила в нескольких кварталах от его нового дома, особенно интересовала Каупервуда. Она называлась «линией Семнадцатой и Девятнадцатой улиц». Иногда он пользовался ею, если задерживался или не хотел ждать наемного экипажа. Она проходила через две богатые улицы, застроенные домами из красного кирпича, и в будущем имела хорошие перспективы для расширения городских пределов. Сейчас она была довольно короткой. Если бы Каупервуд мог получить ее и соединить с линиями Батлера, когда тот получит контроль над ними, – а возможно, с линиями Молинауэра или Симпсона, – то Законодательное собрание города можно будет склонить к заключению дополнительных контрактов. Он даже мечтал о консорциуме с участием Батлера, Молинауэра, Симпсона и самого себя. При разделе сфер влияния они могли добиться чего угодно. Но Батлер не был филантропом; к нему следовало подходить только с очень весомыми предложениями. Их союз должен иметь очевидные преимущества. Кроме того, он был дилером Батлера в торговле акциями трамвайных линий, и если эта линия обещала хорошие перспективы, то у Батлера могли возникнуть вопросы, почему акции в первую очередь не приобретались для него. Фрэнк решил, что будет лучше подождать, пока он не получит линию в свое управление, потому что тогда будет совсем другой разговор. Тогда он сможет вести переговоры с позиции собственника. Его все чаще посещали мечты о городской трамвайной системе под управлением нескольких людей, а еще лучше – принадлежащей только ему.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?