Читать книгу "Сказания Междукняжья. Прозрей"

Глава 5. Не сочти грехом

После первого нападения Вех было принято решение, что пока единцам лучше странствовать парами. Берг не верил, будто это хоть как-то поможет им, если доведется вновь столкнуться с черным вихрем, но против компании Лутара не возражал.

Этого улыбчивого и никогда не унывающего ребенка привез в Сторожный монастырь Велимир. Родители Лутара были зажиточными торговцами пушниной с востока Дремского княжества. Их убили тати на лесной дороге, когда мальчишке исполнилось шесть. Лутар был с ними в тот день, все видел, сам чуть не помер, но Велимир с отрядом как раз ловили лешака неподалеку и успели отбить ребенка. Разбойников порешили на месте. Позже выяснилось, что никто из родственников не желает брать мальчика к себе. Велимир покумекал денек и решил, что его нелюдимому Вьюжику такой друг не помешает. Так Лутар стал малушей вместе с Бергом. Велимира почитал как родного отца, Мирославу Никитичну тоже ценил, с их старшими дочерями ладил отлично. Один Берг поначалу сторонился шумного, вечно влипающего в неприятности Лутара, но со временем и его ледяное сердце оттаяло.

Берг доверял Лутару как самому себе, но поделиться мыслями о матери не решился даже с ним. Потому первые пару часов пути просто молча слушал бесконечную болтовню друга. Лутара это ничуть не смущало, и, когда он понял, что Берг не настроен поддерживать беседу, принялся петь. Голос ему достался не из тех, что сотрясают стены на шумных пирах, но такой, что лезет прямо в душу. Глубокий, бархатистый, с почти неразличимой, особенной ноткой грусти, знакомой только тем, кто знает цену веселью. Пение Лутара и вправду завораживало. Песен он помнил превеликое множество, чем привлекал к себе внимание всех, кто проезжал мимо. А народу им повстречалось немало.

Большак, по которому единцы покинули Надмирный град, слыл одним из самых оживленных в Междукняжье. Оно и понятно. Надмирный град был не просто городом, а центром духовной жизни княжеств, куда стремились тысячи паломников, купцов, ученых, ремесленников и людей прочих профессий. Гости из других стран мечтали непременно посетить его, чтобы воочию увидеть громаду Сторожного монастыря или полюбоваться диковинной архитектурой главного собора Праматери и башней Житницы чар. Простой люд стекался сюда в поисках лучшей жизни, надеясь, если не найти тут работу и угол для проживания, то хотя бы получить благословение от самого Отца Зрящего или кого-то из Старейшин.

Так уж сложилось, что Надмирный град всегда приковывал взгляды, вызывал благоговение и имел особый статус: не принадлежал ни одному из княжеств, но взимал с них плату в пользу Сторожного монастыря – охранный оброк.

В городе процветала торговля. Огромный базар вблизи южных ворот гудел с раннего утра и до поздней ночи. Здесь продавали редкие травы, амулеты, ткани, драгоценные каменья, пряности, свечи, чернила, книги и множество диковинок, привезенных из заморских стран. Ходили слухи, что за работу мастеров из ремесленного квартала Надмирного града, иные бояре готовы выложить столько, сколько не каждый князь на содержание дружины за год тратит. В общем, жизнь в городе била ключом, оттого Свя́тый тракт, как называли большак в народе, никогда не бывал пуст.

Лутара сей факт ничуть не беспокоил. Он лучезарно улыбался каждому встречному, не забывая игриво подмигивать молодым девицам. Последние при виде высокого, плечистого гонителя с вихрастой светло-русой шевелюрой и окладистой бородой, мгновенно покрывались стыдливым румянцем и бестолково хихикали. Берг только закатывал глаза и качал головой. Одной Безокой ведомо, сколько вот таких дур пустоголовых потеряло честь, поведясь на лукавый прищур голубых глазищ Лутара. Нет, Берг, конечно, и сам целомудрием не отличался, но до бесстыжего стервеца, что ехал по левую руку и раздаривал сладострастные улыбочки налево и направо, ему было далеко.

Когда свернули с большака, Берг выдохнул с облегчением. Во-первых, Лутару надоело петь, и он притих. Во-вторых, они, наконец, скрылись с глаз людских. Путь их лежал к границе Дремского и Овраждного княжеств, где, по неподтвержденным сведениям, мог обитать весьма сильный чародей или чародейка.

Вообще, в последние десятилетия выслеживать ведьм стало куда сложнее. Количество их изрядно сократилось, а те, что еще оставались в живых, научились хорошо прятаться. Потому гонители начинали поиски с мест, где ни с того ни с сего вспыхивали болезни или случался массовый падеж скота. Излишняя активность нечисти тоже принималась во внимание, как и резкое сокращение дичи в лесах, заболачивание озер, гибель посевов. Попадали под подозрение и кликуши: их изучали с особой тщательностью. Поводом для проверки служил даже рост количества несчастных случаев в поселении и тому подобное. Не всегда эти беды были делом рук колдунов, но к поимке и казни оных приводили частенько.

Однако случались и обратные ситуации, и тогда все сильно усложнялось. Порой ведьмы умудрялись втереться в доверие к крестьянам, заручиться их поддержкой. Таких чародеев простолюдины готовы были защищать до последнего вздоха, коль о них гонители пронюхают. Что, если рассуждать логически, было немудрено. Ведьмы и ведьмаки умели договориться с нечистью: умаслить лешего, чтобы охоте не мешал, задобрить водяного, чтоб рыбки побольше в сети подкидывал. Колдуны не боялись полудниц, знали, как унять гнев недовольного полевика, пришибить упыря и утихомирить заложных покойников. А уж о тех ведающих, что зелья на все случаи жизни варили, и говорить нечего. Кто ж погонит из деревни человека, могу́щего одной каплей из склянки любую проблему решить: недруга со свету сжить, присушку на молодца горделивого сотворить, али мужика какого от пьянки отвадить, бабе бездетной понести помочь…

В молодости Берг был свидетелем такой вот слепой преданности крестьян, когда гонители пришли за Тихеей, любовницей Ратмира, и ее дочерью. Он хорошо помнил, как озверели местные. Даже пригляд за вилы схватился. Все орал, что Братство слепо и не ведает истинной воли Праматери, для которой всяк на земле живущий – желанное и дорогое сердцу дитя.

И вот Бергу, вероятно, предстояло столкнуться с этим снова.

Крупное село с безобидным названием Староду́бки и его окрестности всегда были спорной территорией между Дремским и Овраждным княжествами. Уж больно много дичи водилось в Тихом лесу, неподалеку от села; рыбаки никогда на уловы не жаловались; ягод и грибов росло вдоволь – собирай не хочу, да и с полей урожаи пожинали всем на зависть.

В Стародубки гонители наведывались регулярно, но сколько ни бились – ничего колдовского там не нашли. Народ приветливый, богобоязненный. Своими силами церковь Праматери возвели, на Прозренные стояния ходили исправно, духам жертв в лесах и на берегах водоемов не оставляли, прочих странных обрядов не проводили, амулетов чародейских в домах не прятали. Местный пригляд за паству свою головой поручиться был готов. У него, дескать, строго все, даже бородавки и ячмень не заговаривают, а у лекарки обычной в соседнем городе Озерце́ лечат. Однако в искренность местных жителей верилось с трудом.

Ни Берг, ни Лутар в Стародубках никогда не бывали, но о месте том не раз слышали, а еще прихватили с собой отчеты гонителей, которых посылали в село до них. Берг как раз погрузился в чтение очередного отчета, правя конем одной рукой. Хотя его Зорик караковой масти и без того не свернул бы с дороги. Невозмутимый и послушный конь был отражением своего хозяина, даже на людей зыркал столь же холодно и пугающе.

– Ты знал, что и Дремский князь Жадан Многоумный и Овраждный князь Чернег Быстрый присылали прошение Отцу Зрящему от своего имени? – Берг перевел взгляд с пергамента на Лутара.

– Впервые слышу, – мотнул тот головой.

– В этом отчете сказано, что составивший его гонитель лично передал прошение князей Отцу. Князья просили перестать тревожить село Стародубки проверками и народ честной запугивать, на пустом месте обвиняя тех не пойми в чем. Они потребовали признать Стародубки свободными от колдовства и даровать им грамоту неприкосновенности.

Лутар присвистнул, но промолчал. Берг продолжил чтение.

Дорога, по которой они теперь двигались, была неширокой, но хорошо утоптанной копытами коней и прикатанной колесами телег. По обочинам зеленела сочная травка, кое-где мелькали васильки и ромашки, порой попадались молоденькие березки. До самого горизонта простирались поля. Солнышко подбиралось к зениту и то пряталось за облаками, то припекало так, что хотелось скинуть туники, дабы от жары не помереть.

– Они ее не получили, – потряс пергаментом Берг. – Грамоту. Гонитель написал в своем отчете настоятелю нашему, что Отец швырнул то прошение в огонь, едва в руки взял.

– Занятненько. – Лутар похлопал по шее своего каурого Быстяна и поинтересовался у коня: – Что думаешь, приятель? В какое очередное дерьмо нас втянули?

Быстян дернул ушами и фыркнул.

– Видишь, – обратился Лутар уже к Бергу, – даже Быстик считает, что впереди нас непременно ждет подлянка.

– А я разве утверждал обратное? – Берг убрал пергамент в седельную сумку.

– Если там чародей, который и князей на свою сторону перетянул, тяжело будет с ним сладить.

Берг согласно кивнул и погрузился в размышления. Дернулся, когда Лутар подъехал чуть ближе и легонько ударил его кулаком в плечо, после чего потребовал:

– Выкладывай.

Берг посмотрел на него с недоумением.

– Ну уж нет, – Лутар плутовато прищурился, – меня ты этим взглядом не обдуришь. И не смей говорить, что переживаешь из-за стародубского чародея. Брехня. Тебя таким не проймешь. Тут другое. И оно гложет тебя еще со дня Совета, когда ты вспылил прям перед Отцом Зрящим.

– Фантазия у тебя дюже бурная, – отмахнулся раздраженно Берг и потянулся к фляге с водой, чтобы создать видимость хоть какой-то занятости и не отвечать.

– Что ты сказал матери перед отъездом? – и не думал сдаваться Лутар. – Я видел, как она побледнела от страха.

Впереди как раз показался небольшой лесок. Если верить карте, там и ручей имелся. Стоило сделать привал, отобедать и заодно напоить коней. Берг молча указал на лесок и подстегнул Зорика. Расседлывались, умывались и готовили в тишине.

Лутар больше не надоедал с расспросами. Он знал Берга слишком хорошо и был уверен: друг поделится всем, что тяготит, но поначалу взвесит и обдумает каждое слово. Таким уж этот упрямец уродился. Всегда стремился справляться со всем в одиночку, дабы, упаси Праматерь, никого не обременить, а если и решался с кем-то обсудить наболевшее, то многое не договаривал.

Лутар не ошибся. Берг закончил с готовкой, сел рядом с другом и протянул ему плошку с похлебкой из сушеных грибов, вяленое мясо и ломоть хлеба.

– Я сказал, что убью ее, когда вернусь, – заговорил Берг так, будто не было между ними почти часа молчания.

– Ах, вот оно что, – Лутар не выглядел ни потрясенным, ни расстроенным, отведал похлебки и довольно причмокнул. – Вкусно. Я бы так не приготовил.

– Ты бы вообще никак не приготовил, – буркнул Берг. – Свиньи и те твою стряпню жрать отказываются. Ею только крыс травить.

Лутар широко улыбнулся: что есть, то есть. Готовить он не просто не умел, а был в этом совершенно безнадежен, потому в совместных походах Берг его к котелку не подпускал, даже чай заваривать не разрешал.

– Я давно догадывался, – Лутар отломил кусочек от хлебного ломтя и отправил в рот. – Но и не предполагал, что до такого дойдет.

– Она даже отца в неведении держала. Он хоть и принял ее сторону на Совете, но по лицу было видно, слышал о перемирии с ведьмами впервые. – У Берга аппетит отсутствовал напрочь, но он все же заставил себя проглотить пару ложек похлебки: силы могли понадобиться в любой момент.

– Согласен. Мне тоже так показалось.

– Странно, – Берг отставил плошку в сторону и прислонился затылком к березовому стволу, взглянул на шелестящую крону, – но я не могу заставить себя возненавидеть ее.

– Ты и не обязан. Она же твоя мать, и ее любовь к тебе безусловна. Ты и сам знаешь, ни тебе, ни дочерям, ни даже мне она бы никогда не навредила, чем бы ни промышляла. – Лутар покончил со своей похлебкой и принялся за порцию Берга.

– И все же мой долг ловить и убивать ведьм. Он превыше всего остального.

– Тут я с тобой солидарен, – беспечно махнул ложкой Лутар. – Хотя немного тоскливо. Она и мне была как мать. Надеюсь, хоть мелкие под раздачу не попадут.

Берг уповал на то же. Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Если Мирослава Никитична предстанет пред Святым судом, несдобровать всей семье. Сам Берг готов был принять любую кару за укрывательство. Знал, что и Велимир не станет бежать от ответственности. Их халатность и без того уже привела к проблемам – грядущему союзу с ведьмами. Ни на миг Берг не усомнился, кто стоял у истоков этой абсурдной затеи. Но племянники точно были ни при чем, и именно безотчетный страх вновь узреть гибель невинных детей, заставлял медлить годами и искать окольные пути решения проблемы.

– Я потому и дал ей время до нашего возвращения, – ответил Берг и отвел взгляд, устыдившись своей мягкотелости в этом вопросе. – Если одумается – смолчу. Поговорю с отцом. Пусть вышлет ее из города под вымышленным предлогом и запрет в каком-нибудь захолустном монастыре. Оттуда никому не навредит.

– Думаешь, она замыслила не помочь избавиться от Вех, а наоборот?

– Поди разберись, что у нее на уме. – Берг сунул в руку Лутару свой нетронутый кусок мяса, поднялся и собрал грязную посуду.

– Вехи до сих пор не покушались на Надмирный град. – Лутар поднялся следом за другом и пошел с ним к ручью. – Настораживает меня это. После первого нападения туда свезли всех единцев. Идеальное время для атаки, не находишь? Все цели в одном месте, на ногах едва стоят, да еще и Вящий Совет в полном составе под боком. С такой мощью Вехам ничего не стоило разнести и Сторожный монастырь, и город, но они не пришли. – Лутар выглядел разочарованным, но скорее от того, что мясо закончилось, а не из-за худых дум, заполонивших разум.

– Именно. – Берг присел на корточки у ручья и принялся отмывать посуду прихваченной из мешка с вещами щеткой.

– Может, дело в том, что там за века намолено? Колдовство ведь всегда ослабевает на святой земле.

– Я думал об этом. Но в деревне, где меня на сук насадило, Веха повредила старинную часовню так же легко, как и прочие избы. А в докладах из Топца говорилось, что разрушен каменный храм. – Берг скривился, заметив на плошке приставший кусочек пищи, который не взяла щетка, и поскреб его ногтем.

– Ты вообще человек? – Лутар поднял с земли прутик и потыкал им Берга в спину.

– Ты о чем? – непонимающе отозвался тот, еще раз придирчиво осматривая посуду.

– Когда успел еще и донесения из Топца просмотреть? – Лутар не вытерпел и буквально вырвал из рук Берга плошки, пока не тот удумал их заново перемывать. Этому чудаку дай волю – еще и стирку затеет.

– Не проводи ты все свободное время под юбкой у боярыни Михеевой, тоже много бы чего полезного успел сделать. – Словно в подтверждение мыслей Лутара о стирке Берг понюхал рукав своей туники и поморщился: потом на жаре пропиталась, хоть выжимай.

– Э-э-э нет, дружище, – хохотнул Лутар. – Мы и так живем, как псы на привязи. Потому отказываться от единственной радости я не намерен. Чего-чего, а баб итить – это своего рода тоже святое.

– Ты за языком-то следи, – рыкнул Берг, плеснув в него водой из ручья.

Лутар только заржал в ответ, приговаривая, как свежа водица.

***

Через три дня пути единцы, решив немного срезать, случайно наткнулись на безымянную деревеньку в десяток домов. Еще издали стало ясно: здесь побывала Веха. Дубовая роща иссохла наполовину, погибли посевы, на пути то и дело попадались издыхающие или уже мертвые птицы, мелкие грызуны, кучки дохлых насекомых. Из кустов на гонителей взирала тощая лисица с подернутыми бельмами глазами и поседевшей шерстью. К ней жались две старые лисы поменьше, видимо, ранее бывшие лисятами. Один зверь слабо зарычал, обнажив почти беззубые десны.

Зорик и Быстян прядали ушами, храпели и шли вперед крайне неохотно. Берг и Лутар молчали, озираясь по сторонам не менее беспокойно, чем кони. В воздухе витал густой запах неведомого, тошнотворного колдовства. От него в носу и глотке не просто свербело, а жгло, как если бы кто заставил гонителей хлебнуть крутого кипятка. Казалось, огромная тварь, только что сожравшая гниющий труп, дыхнула на это место, а после всю округу щедро полили помоями, не один день тухнувшими под солнцем.

– Вернемся и поедем другой дорогой, – предложил Лутар, придержав Быстяна.

– А если там есть выжившие? – Бергу пришлось спешиться и взять Зорика под уздцы, чтобы продолжить двигаться по направлению к деревне. Конь тащиться в жуткое место желанием явно не горел, растеряв привычную невозмутимость, но и хозяина ослушаться не мог, потому шел, как подстреленный – нарочно спотыкался, толкал Берга и мотал головой.

– И чем ты им поможешь? – Лутару тоже пришлось спешиться и следовать за другом, ибо разделяться сейчас было никак нельзя. Быстян упирался пуще Зорика.

– Не знаю пока, – буркнул Берг.

– Не знает он, – сплюнул Лутар и, достав из переметной сумы льняной отрез, повязал его так, чтобы прикрыть нос и рот. – Неужто неймется еще разок на суку повисеть?

Берг не ответил. Лутар не хуже него все понимал и ворчал просто для виду, лишь бы хоть немного разогнать гнетущую тишину. Веха исчезла давно, раз часть птиц и животных уже успела окончательно ослабеть и издохнуть. Наткнуться на вихрь им точно не грозило.

Деревня выглядела удручающе. Дома превратились в развалины, которые не защитят больше ни от жары, ни от дождя, ни от ветра. Рассыпались обломками печи, рухнули горами прогнивших досок бани и сараи, обвалился колодец. Не осталось ни одной зеленой травинки, ни единого кустика хоть с какими-нибудь ягодами, не говоря уже о деревьях, вздымающих к небесам сухие кривые ветви. Тут и там валялись трупы кошек и собак, домашней птицы и скота. Вонь стояла невыносимая. Одним мухам все было нипочем. Они облепили туши, и повсюду раздавалось их противное жужжание.

Никто не вышел поглазеть на чужаков. Только слабые стоны, всхлипы и хриплый кашель долетали до ушей единцев. Немощные старики жались к остовам своих домов, сбившись в кучки. И не различить было, где настоящие деды и бабки, а где вчерашние дети.

Берг мгновенно пожалел, что не послушал Лутара. Невооруженным взглядом было видно: этим людям уже не помочь. Большинство из них едва дышало, были и те, кто не подавал признаков жизни.

– Не останавливайся, – поторопил Лутар, когда из-за почти неразличимого «помогите» Берг замедлил шаг.

– Ступай вперед и жди меня за деревней, – Берг не послушал и остановился.

– Ты чего удумал? – Лутар хотел было развернуться и отвесить другу пинка для скорости, чтобы тот не дурил, но встретившись с ним взглядом, тоже замер. – Дружище…

– Я велел тебе уйти, – в голосе Берга зазвенела сталь, однако Лутар не шелохнулся. – Сказано – вали! Чего не ясно? Мне за шкирку тебя за околицу выволочь? Пошел отсюда!

– Не бери грех на душу, – попытался образумить друга Лутар.

– О своей душе беспокойся, – Берг вытащил кинжал из притороченных к поясу ножен и протянул повод Зорика Лутару. – И его забери.

Спорить не имело смысла. Если Бергу что взбрело в голову, то переубедить его было никому не по силам. К тому же в глубине души Лутар по-прежнему считал себя всего-навсего сынком торговцев, который не чета отпрыску знатного рода, служащего Вящему Совету много поколений. Поэтому смачно выругался, забрал коней и ушел.

Берг дождался, пока друг скроется с глаз, опустился на колени, склонил голову.

– Праматерь Безокая Великая, благослови длань мою, клинок сжимающую. Прошу, через меня даруй этим несчастным покой. Увидь, что не во зле и не удовольствия ради забираю их жизни, но во избавление их от мучений и смерти страшной. Пусть не ляжет деяние сие грехом на мою душу, а коль неугодным его все же сочтешь, то карай меня по Своему усмотрению. Все снесу, но смотреть на беззаконие сие я не в силах, оттого смиренно беру на себя роль посланника смерти и верить буду, что дело доброе свершаю.

Произнеся это, Берг осенил себя знамением и подошел к старушке, которая сидела на земле, привалившись спиной к уцелевшей части сарайной стены. Белые пряди выбились из-под съехавшего набекрень платка, по морщинистым щекам тянулись мокрые дорожки слез. Старушку била крупная дрожь, она дышала хрипло, с присвистом. Когда Берг опустился перед ней на корточки и приставил кинжал к горлу, глаза ее неожиданно просияли радостью. Она слабо улыбнулась и, с трудом разлепив обветренные, пересохшие губы, прошептала:

– Спасибо.

В тот день Берг услышал это слово еще двадцать четыре раза, а потом присел на пень у обвалившегося крыльца крайнего дома и немигающим взглядом уставился на кинжал, с которого медленно капала густеющая кровь. Простая, удобная рукоять в оплетке из черной кожи, по краю лезвия серебряный обклад. Он получил это оружие для расправы над нечистью и никогда даже мысли не допускал, что направит его на обычных людей.

Когда все успело так круто перемениться?

Берг до боли в челюсти стиснул зубы. Чувствовал: сегодня он потерял часть души и вернуть ее вряд ли получится.