Читать книгу "Сказания Междукняжья. Прозрей"

Глава 6. Что в тени прячется?

Из Надмирного града, через все Дремское княжество с его бесконечными лесами до огромного, полноводного озера Искренка на самой границе с Овраждным княжеством – такой путь наметили себе единцы. А дальше им надо будет решить: обогнуть озеро верхом, либо сэкономить время и заплатить лодочнику. Тот на другой берег прямиком в Стародубки людей вместе с конями на плоту переправит.

Берг, развернув на коленях карту, в очередной раз сверился с маршрутом, а затем отметил черным крестом уже третью по счету деревню, съеденную Вехой. Называть селения, подвергшиеся атаке Вех, «съеденными» предложил давеча Лутар.

– Пусть людей и не взаправду жрут, – рассуждал он. – Но питаются чужим временем. Съедают его, стало быть.

Берг просто согласился. Спорить не было мочи. Сил хватало только на то, чтобы в седле держаться, потому что сон к нему больше не шел. Так, дрема, как при горячке, накатит, а в голове не сны – видения бредовые роятся. Одно за другим перед внутренним взором мелькают ночь за ночью сморщенные, жутко улыбающиеся лица, которые, шамкая беззубыми деснами, все повторяют: спасибо, спасибо, спасибо. И количество их неуклонно росло. Облегчив участь одних несчастных, Берг попросту не мог равнодушно пройти мимо других. Лутар, конечно, порывался разделить с ним эту тяжелую ношу, но Берг его к старикам и близко не пустил: не желал, чтобы и друга измучили кошмары.

На последнюю съеденную деревню единцы наткнулись два дня назад, и с тех пор сделался Берг молчаливее прежнего. Однако попыток растормошить друга Лутар не бросал.

– Завтра пора бы уже одежды сменить, – сказал он, подразумевая их план в Стародубки под видом обычных путников заявиться, а не гонителей.

На лес, через который пролегал их путь, давно опустилась ночная темень. Гонители поужинали и теперь сидели у костра, наслаждаясь теплом летней ночи, травяным чаем и заслуженным отдыхом. Тускло поблескивал молодой месяц в просветах между кронами вековых дубов, сосен и елей. В бездонной вышине дрожали холодные звезды. Этот привал был последним перед тем, как единцы снова выйдут на большак. Он приведет их прямиком в городишко Озерец недалече от того самого озера Искренка, откуда до Стародубок рукой подать.

– Сменим, – согласился Берг и убрал карту в сумку.

Он допил чай, поднялся и сложил в еще немытый котелок остальную грязную посуду.

– Брось, – лениво потянулся Лутар и придвинул к себе седло Быстяна, чтобы положить его под голову. – С утра все приберем.

Берг одарил друга осуждающим взглядом, прихватил щетку и пошел к ручью. Лутару осталось только тяжело вздохнуть. Вскоре он уже сладко спал, раскинув руки в стороны и видя красочные сны, в которых к нему льнули пышногрудые девицы.

До ручья было шагов пятнадцать. У воды лес немного редел. По мере приближения к Овраждному княжеству, открытых пространств в целом становилось все больше. Деревья уже не теснились так, будто стремились сплестись в единую стену. Многие бы порадовались тому, что выберутся наконец из чащи к свету, но не Берг.

Леса он любил всем сердцем, но была та любовь болезненная, удушающая, потому как принадлежала не Бергу-человеку, а ему – существу, всею душою ненавистному. Оттого по возможности единец лесов избегал. Глупое, конечно, и недостойное взрослого мужчины поведение, но Берг решил, что вправе позволить себе немного повредничать, раз уж иначе этой твари досадить не получалось.

И все же, оказываясь среди дубов, березок, ясеней и кленов, пушистых елей и высоченных сосен, Берг не мог не ощущать какого-то детского восторга, удовлетворенности и тепла, точно вернулся в отчий дом после долгого отсутствия. Это злило, заставляло казаться слабым, напоминало о том, что есть битвы, в которых не победить никогда, и от уязвимости этой спасет лишь смерть.

Но сегодня Берг дико устал. Невмоготу было гневаться. Он даже не заметил, как закончил с мытьем посуды, да так и остался сидеть у ручья, опустив руки в прохладную воду, будто она могла смыть все его тревоги и воспоминания о мертвых деревнях.

Из оцепенения его вывел шорох в зарослях на противоположном берегу. Берг в один удар сердца вскочил на ноги, потянулся к поясу, но вспомнил, что оставил оружие у костра. Замер, напряженно всматриваясь в медленно покачивающиеся метелки дербенника. Ничего. Но тут оно уловило запах. Рядом был зверь, какой не разобрать: слишком слабо он отчего-то пах. Берг вгляделся пристальнее, но опять ничего не увидел. Однако чувство, что сам он как на ладони, не покидало. Прислушался, но кроме редкого кваканья лягушек, журчания ручья да уханья сов, ничего толком не расслышал. Кем бы ни был незваный гость, двигался он на редкость бесшумно и прятался отменно. Коль напасть захочет, ни за что не угадаешь, с какой стороны выпрыгнет.

Серая волчица наблюдала за мужчиной на противоположном берегу ручья с любопытством. Не каждая девка станет так посуду намывать, а этот вон как старается, будто от чистоты этих мисок и кружек жизнь чья зависит. Вот ведь диво дивное, чтобы мужик по хозяйству не хуже бабы хлопотал. Еще и грустный такой, бледный. Неужто захворал в дороге? Косая сажень в плечах, а жалкий до невозможности, так и хочется отчего-то к груди прижать, по волосьям непослушным погладить и утешение пошептать.

«Не таким я тебя запомнила, Берг из рода Умрановых, сын Велимиров, – с грустью подумала волчица. – Жизнь тебя, видать, поболее моего потрепала».

Волчица стояла неподвижно, гордо вздернув голову. Посмотрит кто со стороны – и почудится, будто ее серебряной пылью осыпали али сам звездный свет в шерсть густую вплели. Но сияние то не каждому видеть было дано. Берг вот ничего не замечал, хоть время от времени и зыркал на заросли перед собой. Даже глаз звериных янтарных не узрел, а уж они-то в ночи яркими желтыми огоньками полыхали.

«Тоже мне, гонитель называется, – усмехнулась мысленно волчица. – Ты ж дальше своего носа не видишь. И как же ты с такими умениями чародея тут искать собрался?»

«Не глумилась бы ты над ним, сестрица. Енто ж не проходимец какой бестолковый. А вон как ща опомнится он и нас приметит? И дружок его, не ровен час, на подмогу прискачет», – раздался звонкий детский голосок в голове у зверя.

Волчица посмотрела налево. Рядом на пеньке сидел лешачонок размером с зайца. Тельце на человеческое похоже, но сбито плотнее. Кроме лица, стоп босых и ладоней, весь коротким буро-зеленым мехом покрыт, из которого торчат мелкие веточки и сухие листочки, кое-где к шерстке пристали кусочки мха. Лешачонок носил набедренную повязку из травы. Носик-пуговка беспрестанно подергивался, как у мышонка. Круглоголовый, лопоухий, он, не моргая, смотрел на волчицу глазками-блюдцами с радужкой в тон цвету меха, и нервно заламывал тонкие пальчики с длинными коготками.

«Не глумлюсь я, Яшик, а беспокоюсь о нем», – ответила волчица все так же, мысленно.

«Ты его знать не знаешь, чего о нем печься? Пущай валит восвояси, пока ему и его дружку дедка Борун бока не намял. Пугни-ка его как следует», – забавно погрозил кулачком Яшик.

«Нельзя ему пока восвояси», – отозвалась волчица, припала на передние лапы и потянулась с наслаждением.

«Почем думаешь, что нельзя?» – в лешачонке взыграло любопытство. Взрослые вокруг вечно говорили загадками, а ему так хотелось все знать, с ними умные беседы весть.

Волчица оскалилась, что означало в тот миг ласковую улыбку, и махнула лапой, ступай, мол, своими делами займись, а в мои нос не суй. Яшик обиженно надул пухлые щечки, спрыгнул с пенька и, понурив голову, поплелся прочь. Под его ногой хрустнула ветка, но лешачонок не обратил на это внимания.

Зато обратил гонитель у ручья, встрепенулся. Несколько ударов сердца он смотрел прямо на волчицу, но она и не подумала бежать, знала, что лесные тени от любого взора скроют.

– Я не тут, не там, не видать глазам, – зашептал зверь нежным девичьим голосом. – Не слышь, не смотри, по делам своим иди. Пред тобой дурман, за тобой дурман, видеть лес насквозь я тебе не дам.

Плечи гонителя расслабились, черты лица смягчились, он подобрал посуду и вернулся к костру.

Волчица последовала за ним. Бесшумно ступали ее лапы, словно и не касались земли вовсе, трава и кусты сами раздвигались перед нею, а тьма поглощала любые звуки, что могли выдать крадущегося зверя.

Волчица села у кромки пятна света, отбрасываемого затухающим костром, дождалась, пока гонитель помолится, устроится на ночлег и задремлет. Она приблизилась к нему вплотную, когда от костра остались лишь тлеющие уголья. Кони, привязанные неподалеку, навострили уши, но и они ночную гостью не увидели, поэтому быстро успокоились.

Светловолосый гонитель, спутник Берга, спал как убитый. Берг же все ворочался во сне, ресницы его подрагивали, с губ слетали невнятные бормотания.

Волчица села рядом, пристально уставилась вдаль, заговорила негромко человеческим голосом:

– За Рубеж зрю, на пороге стою. Одна нога в Яви, другая в Нави. Тени кругом ходят, хоровод водят. В хороводе том и свои, и чужие, а кто не наши, пусть отдельно пляшут. Ты их Кромешник за руку возьми, от теней своих отдели, из лесу гони.

Лес заволновался. Колыхнул ветер макушки деревьев, посыпались вниз редкие листья, да мелкие сухие веточки. Захлопали крыльями потревоженные пичужки, сердито заухали совы. Крхх-крхх – будто когтями острыми по стволу кто провел. Протяжное, глухое, недовольное «хууу…» долетело из чащи. На поляну, где отдыхали гонители, выскочил заяц, напугал было лошадей, но волчица только лапой повела, и коней вмиг дрема одолела. Не проснулись и мужчины. Заяц боязливо прошмыгнул близ волчицы и был таков.

– Не хотят идтить, хотят тут бродить, – отозвался, наконец, Кромешник – древний дух, старший над всеми тенями; на глаза волчице он не показался. Голос его скрипел старым деревом на ветру, смешивался с неразборчивым шепотом теней, снующих туда-сюда. – Я их прочь гоню, путь верный кажу. Но не я их привел, ни тени мои, сами они за ним следом пришли, крепко приросли. Мне их не оторвать, могу лишь лики тебе их показать.

– Показывай, – велела волчица.

Среди деревьев один за другим стали проступать полупрозрачные голубоватые силуэты. Набралось их не один десяток: мужчины, дети, старики, женщины с младенцами на руках.

– Чтобы кому-то покой даровать, надо уметь отпускать. Неужто и этой простой истины не разумеешь? – произнесла волчица, покачав головой и переведя взгляд с силуэтов на лицо Берга. – Глупый, глупый гонитель. Вина твоя держит их в мире этом. Ты должен дать им уйти, иначе не видать покоя ни тебе, ни им.

Берг заворочался, но волчица поставила лапу ему на грудь.

– Светом и Тьмой, ветром и водой, огнем ярким, землей сырой, спи крепко, знай покой. На эту ночь, все дурное прочь. Солнце взойдет, сонный дурман спадет, глаза распахнешь, силу возьмешь, день легко проживешь.

Зверюга убрала лапу, склонила голову набок, подмечая, как разглаживаются морщины на лице Берга, как выравнивается дыхание и расслабляются конечности.

– А я бы ему помогать не стал, – Яшик появился точно из ниоткуда и уселся прямо на грудь Лутару, который при этом даже не шелохнулся. – Пущай бы они его поедом ели.

Волчица глянула на лешачонка с явным неодобрением, но не прогнала, а терпеливо принялась объяснять:

– Не мучить они его пришли или бранить, а благодарить. Уйти жаждут, но не получается. В нем вины много. Вроде как лучше хотел, а корить себя, что не сберег их, перестать не может. Вот и таскает их всех за собой вместе с виной этой.

– Так ты енто, сама отпусти, шоб по окрестностям не шаркали. – У Яшика в ручонке вдруг возник мухомор, у которого он с наслаждением принялся поедать шляпку.

– Отпустить-то я могу. Но ничего путного из этого не выйдет. Вина никуда не денется, так и потянется за ними, а вместе с ней и часть его души сгинет. Сам он разобраться должен, примириться с горестями своими. Я могу отогнать их от него лишь на время, как сейчас.

– Яфно, – сказал лешачонок с набитым ртом. – Профлемный кафой, тьфу на ефо.

Волчица закатила глаза.

– Уходим.

Яшик спрыгнул с Лутара, но не удержался и, когда волчица повернулась к нему спиной, прошептал над вещами единца пару слов. Ничего серьезного, просто муравьишек подозвал, чтобы те заползли везде, где смогут. Ну не в силах был Яшик к пришлецам отнестись с пониманием, хоть старшие того и требовали. Недолюбливал он псов Совета всем своим крошечным лешачьим сердечком. Жаль, правда, что не увидит, как презренный гонитель будет все утро муравьев из своих пожитков вытравливать.

***

Проснулся Берг под отборную брань Лутара.

– Етить вас в душу, – цедил тот сквозь зубы, зачем-то ковыряясь при этом прутиком в ножнах от меча, который лежал на земле неподалеку. – Ууу, нечисть поганая. Выпердыши козьи, мать вашу!

Присмотревшись внимательнее, Берг понял, что за «беда» стряслась у друга – муравьи. Маленькие шустрые насекомые толпами шныряли по вещам Лутара. Берг поспешил проверить свои пожитки, но никаких злостных маленьких захватчиков там не обнаружил. Снова перевел взгляд на Лутара и впервые за несколько дней от души расхохотался.

– Смешно тебе? – окончательно рассвирепела жертва муравьиной осады. – Хорош ржать как полоумный, помогай лучше.

– Тут уж ты сам как-нибудь, а я стряпней займусь.

Берг взял котелок и под непрекращающуюся ругань Лутара пошел к ручью. Утро было чудесным. Солнце уже окрасило все рассветным золотом, но еще не пекло и не душило своим жаром. Проснулись и весело щебетали птахи, жужжали стрекозы у воды, квакали в зарослях аира лягушки, шуршали под прошлогодней прелой листвой и хвоей мышки. Переговаривались громким карканьем степенные во́роны, следящие за Бергом с ветвей. Пахло свежестью, мхом и болотной незабудкой, разросшейся вдоль ручья.

Но очарования утра и след простыл, стоило Бергу склониться к воде, чтобы наполнить котелок. Нахлынули воспоминания прошлой ночи. Он выронил котелок и резко выпрямился. Шумно втянул воздух, но оно не учуяло волшбы. Берг прошелся вдоль ручья, принюхался – ничего. Перепрыгнул на другой берег, туда, где вчера, казалось, кто-то был. Снова ничего: ни травы примятой, ни следов, ни веток обломанных, ни клочка шерсти.

Но зверь тут был, Берг помнил свои ощущения отчетливо.

«Зверь может быть просто зверем, а не колдуном или нечистью», – услужливо напомнил внутренний голос.

Верно. Однако в какой момент Берг потерял бдительность и беспечно завалился спать? Почему не растолкал Лутара, не обошел их стоянку, чтобы убедиться еще раз в безопасности выбранного места?

А потом Бергу и вовсе стало не по себе. Только сейчас он осознал, что спал без кошмаров, крепко спал, аки младенчик под мамкиной титькой. И сил этим утром в теле было хоть отбавляй, и голова ясная, и настроение отменное.

На задворках сознания внезапно всплыли обрывки фраз: «…на пороге стою…», «…тени…», «…хоровод…», «…следом пришли, крепко приросли…», «…надо уметь отпускать…», «…глупый, глупый…»

Берг коснулся груди, оттуда по телу словно тепло разливалось. Он оставил котелок у ручья и бросился к кострищу и бранящемуся Лутару. Под непонимающим взглядом друга принялся обыскивать поляну. Осмотрел каждую травинку, каждую кочку, перетряхнул свои вещи, а потом взялся разглядывать стволы близлежащих деревьев. Отшатнулся, когда на одном из них увидел глубокие борозды от когтей.

«…Кромешник…», «…покажи…», «…дурман…», «…глаза распахнешь, силу возьмешь…»

– Прошу, найди же хоть что-то, – в кои-то веки взмолился ему Берг.

– Ты же знаешь, что ведешь себя донельзя странно? – Оказалось, Лутар все это время ходил за другом по пятам и ждал, пока тот успокоится и расскажет, что стряслось.

Берг растер лицо ладонями, помотал головой и выложил Лутару все о событиях прошлой ночи. Под его россказни они вернулись к ручью за котелком, а потом развели костер.

– То есть, – Лутар покосился на свои вещи, которые с огромным трудом все же очистил от муравьев, – ты утверждаешь, что некто одурманил тебя, уложил спать и кошмары твои прогнал, а мне муравьишек подкинул забавы ради?

– Именно так. – При упоминании муравьев Берг не смог сдержать улыбку.

– Смешно тебе? – ткнул его в плечо кулаком Лутар. – А мне вот ни хрена не весело. Я этих тварей пол-утра из всех щелей выковыривал.

– Это тебе в наказание за то, что дрых без задних ног, пока вокруг нечисть шастала, – Берг назидательно воздел к небу нож, которым резал хлеб.

– Померещилось тебе все, – отмахнулся Лутар. – Не спал много дней, вот тебя и сморило наконец.

Берг вопросительно выгнул бровь, дескать, сам-то в свои слова веришь?

– Ну подумай, – пустился в рассуждения Лутар. – Где это видано, чтоб вокруг единцев звери дикие шастали или нечисть, а мы ни сном ни духом? Не бывает так. Мы оттого и лучшие в своем деле, что мимо нас муха незамеченной не пролетит, а уж нечисть и ведьм на раз-два чуем. Исключено, – Лутар хлопнул себя ладонью по колену. – Не могло тут никого быть. Тебе от усталости всякое мерещится, вот и все объяснение.

– А следы когтей на дереве?

– Медвежьи.

– Так свежие ведь совсем. Как мы медведя-то могли не услышать? – Берга доводы Лутара ничуть не убедили, только больше сомнений посеяли. Вода в котелке закипела, и он засыпал туда крупу.

– Может, он незадолго до нашего прихода тут бродил, – беспечно развел руками Лутар.

После победы над полчищем муравьев он заметно расслабился. Такова была натура Лутара – искать хорошее даже там, где его попросту нет. В отличие от Берга, он не строил догадок, не утомлял себя бесконечными размышлениями, а просто мгновенно подстраивался под ситуацию. В понимании Лутара не случилось ничего страшного. Даже если нечисть и правда наведалась на поляну ночью, ну и что? Не напала ведь, не покалечила, не обокрала, даже коней не напугала. Чего об этом трепаться? Всяко случается, и от промашек никто не застрахован, единцы в том числе. На месте Берга Лутар бы от души радовался тому, что удалось выспаться и взбодриться.

– Дружище, – Лутар крепко сжал плечо Берга, – ни ты, ни я волшбы не чуем. Если тебя кто усыпил, а мы и ухом не повели, значит, чары сильные применялись. Должно было хоть что-то остаться. Ты же и сам это понимаешь. Не может сонная волшба бесследно раствориться. Так попросту не бывает.

Берг повернулся к Лутару, и в глазах его читалась твердая убежденность в собственной правоте.

– Бывает, – и слово это камнем повисло в воздухе.

Веселость с лица Лутара мигом испарилась. Сразу вспомнились и отчеты гонителей о Стародубках, и странные прошения князей, и то, что все вокруг на волшбу намекало, но доказательств за столько лет проверок не нашлось. Теперь Лутар заговорил серьезно:

– Если бы такое было возможно, Отец Зрящий и настоятель уже догадались бы давно и направили сюда не нас с тобой, а несколько отрядов как минимум. Исчезли природные ведьмы, Берг, много десятилетий назад сгинули все до последнего. Кабы хоть кто-то уцелел, не видать бы нам сейчас спокойного житья.

– Все сходится, – Берг неспешно помешивал кашу. – Если в Стародубках природного колдуна пригрели, то тяжко нам придется. Мало того что местные его по доброй воле не выдадут, так еще и хрен пойми, как его вообще искать.

– Да-дааа, – протянул Лутар, – я тоже слушал лекции просветника Тихона о ведьмах, чья волшба от самой природы идет, и поэтому одно от другого не отделить.

– Не мог настоятель о таком не подумать, – Берг до побелевших костяшек сжал деревянную ложку, и та сломалась. – Но почему с нами тогда не поделился? Ведь если чародей природный объявился, то появление Вех уже не кажется неразрешимой загадкой.

– Эко тебя понесло, братишка. Угомонись. Невозможно это. Если бы сюда вчера природный колдун забрел, нашими трупами уже бы зверье лакомилось. А вместо этого кошмары твои исчезли.

Лутар понимал: согласится с Бергом и все – конец, позабыть можно о спокойной жизни, да и в целом о жизни. Берг не из тех, кто, прознав о таком, восвояси уберется и отчетик накалякает, дескать, так и так, все вдоль и поперек облазили, ничего не нашли. Нет, этот дурень не угомонится, пока голову тому колдуну собственноручно не оторвет. Да только шансов на то, что сам при этом уцелеет, почти нет. Последнюю природную ведьму, коль летописям верить, две сотни гонителей загоняло. Считай, все полегли, а Лутару еще пожить хотелось, и Берга хоронить он тоже не собирался. Оставалось молиться Праматери, чтобы никаких колдунов в Стародубках не сыскалось.

Глава 7. Все чуднее

Утренний разговор о природных ведьмах омрачил дальнейший путь единцев. Впервые с начала их совместного путешествия молчали оба. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что каждое новое озвученное предположение склоняло чашу весов в сторону правоты Берга. Это угнетало. Как искать и ловить того, кого невозможно выследить ни одним из известных гонителям способов? Даже в былые времена природных колдунов вычисляли только благодаря доносам или ошибкам, которые те случайно допускали.

Как давно они не объявлялись? Берг попытался припомнить. Кажись, лет двести уже прошло со дня последней облавы, о которой давеча говорил Лутар. Плохо дело. То поколение гонителей, что видело природных ведьм воочию, сгинуло, а такие, как Берг и Лутар, о природных только из книг старинных и мемуаров прежних единцев знали.

Дорога вилась вдоль реденького перелеска, скоро должен был показаться большак, а по нему до Озерца всего полчаса пути. Кони шли неспешным шагом, седоки их не подгоняли. Еще утром единцы сменили одежды. Переоделись в простые белые рубахи с тонким красным узором на воротниках и манжетах, холщевые порты и кожаные сапоги с отворотами. Подпоясались расшитыми поясами. Оружие и ножны со знаками Церкви замотали отрезами тканей и припрятали под седельными сумками.

– Они не могли сказать, – неожиданно заговорил Лутар, жуя при этом травинку.

Берг сразу понял, что речь об Отце Зрящем и настоятеле, согласно кивнул.

– Точнее, – продолжил Лутар, – побоялись. Отправлять сюда несколько сотен гонителей, руководствуясь одними домыслами, было бы несусветной глупостью. А если тут никого нет? Если этот уголок Междукняжья просто любим Праматерью, вот она и бережет его? В столь тяжелое для княжеств время Вящий Совет просто-напросто не может допустить оплошность. Это наверняка сильно пошатнет их авторитет.

Берг криво усмехнулся и развил мысль Лутара:

– Народ Братство живьем сожрет, если нагрянем толпой и станем хватать всех без разбора, в надежде словить нужного человека. А настоящий колдун тем временем в суматохе сотню раз ускользнуть успеет.

– Если не решит напасть, вместо того чтобы бежать. Коль рассказы о силе природных ведьм правдивы, одной Праматери известно, сколько тогда людей поляжет, – осенил себя знамением Лутар и по привычке быстро прошептал обережную молитву.

– Все равно слишком многое не сходится. Даже если то всего лишь догадки, нас могли бы и… – Берг осекся, пристально вглядываясь вдаль: в стороне, где, согласно карте, располагался город Озерец, ввысь тянулись столбы густого дыма.

Единцы, не сговариваясь, пустили коней в галоп.

Понять, что в Озерец нагрянула Веха, было несложно. Такую вот жухлую траву, засохшие деревья, кусты, немощный скот, едва передвигающий ноги от внезапно подкравшейся старости, кучки дохлых насекомых и поседевших пастушьих псов с бельмами на глазах, которые заходятся в хриплом лае, единцы видели уже не раз. Но кое-что все же выбивалось из привычной картины: сам Озерец остался цел. Пострадала лишь небольшая часть тына, окружающего окольный город, да покосилась надвратная башня.