Читать книгу "Уинстон Спенсер Черчилль. Защитник королевства. Вершина политической карьеры. 1940–1965"

За одну ночь в одном городе один огненный смерч, вызванный британскими бомбардировками, унес столько же жизней, сколько за весь лондонский блиц. В секретном немецком документе это бедствие описывалось следующим образом: «Деревья толщиной 3 фута были сломаны или вырваны с корнем… ветер, скорость которого превышала 150 миль в час, поднимал людей в воздух и швырял их в огонь»[1716]1716
  Разрушения, позже написал Бомбардировщик Харрис, «вероятно, были более катастрофическими, чем после взрыва двух атомных бомб, сброшенных на японские города» (Harris S.A. Bomber Offensive. P. 179).


[Закрыть].

Жители города, которые укрылись под землей, «отравились угарным газом, а их тела превратились в пепел, как в крематории». Черчилль взял с собой на борт Queen Mary стереоскопические диапозитивы Гамбурга, на которых было видно, какой ущерб нанесли городу, и небольшое устройство для их просмотра. Черчилль хотел, чтобы Сталин увидел, каких результатов достигли Королевские военно-воздушные силы, и сразу после прибытия в Квебек отправил диапозитивы и проектор в Москву. Диапозитивы, написал Черчилль Сталину, «производят намного более сильное впечатление, чем фотографий».

9 августа в газете Daily Mirror появилась статья под заголовком: «50 НЕМЕЦКИХ ГОРОДОВ ЖДЕТ СУДЬБА ГАМБУРГА». Налеты, по словам Брука, были своего рода кульминацией. Они положили начало еще более разрушительным бомбардировкам. После того как почти 80 процентов Гамбурга было стерто с лица земли, Бомбардировщик Харрис обратил свои взоры на Берлин – он назвал его «Большой город»[1717]1717
  Bryant, Tide, 556; GILBERT 6, 468; Daily Mirror, 8/9/43.


[Закрыть].

В 1943 году люфтваффе не удалось использовать Window против Британии, отчасти из-за того, что большая часть люфтваффе была развернута на Восточном фронте и налеты на Британию практически прекратились. В тот год от немецких бомб погибло меньше 2400 британцев. Однако немцы нашли способ борьбы с пассивными помехами, создаваемыми Window, и вновь увеличились потери Королевских военно-воздушных сил. В течение следующего года в среднем в неделю погибало или попадало в плен 600 британских летчиков. Когда Economist высказал мнение, что налеты обходятся союзникам слишком дорогой ценой, Геббельс написал в дневнике: «О боже, если бы это действительно было так». Заставляя Германию защищаться, налеты гарантировали, что люфтваффе не смогут завоевать превосходство в воздухе на востоке. И в Италии, где союзники превосходили противника в отношении десять к одному, люфтваффе практически прекратили активные действия. К тому же немцам пришлось направить на Западный фронт более девяноста пяти сухопутных дивизий – треть всех немецких сил – в том числе тринадцать в Норвегии, сорок пять в Нидерландах и Франции и двадцать четыре в Италии и на Балканах. Они не сражались против американцев или британцев, но не могли сражаться и против русских. Они несли такие же потери, как если бы вели боевые действия, но Сталин, потери которого составляли 10 тысяч человек – гражданских и военных – в день, смотрел на это иначе. Черчилль считал оправданной свою стратегию нанесения ударов по Германии со всех сторон, всеми способами, в любое время суток. Геббельс признал это, написав: «Англичане могут атаковать нас, когда захотят, пусть даже относительно небольшими силами»[1718]1718
  Lochner, Goebbels Diaries, 429, 442; Keegan, Second World War, 429.


[Закрыть].

Именно от этой стратегии Генри Стимсон убеждал отказаться Рузвельта, когда «Королева Мария» подходил к Новой Шотландии. «Ни один из этих методов булавочных уколов», написал Стимсон Рузвельту, не позволит добиться разгрома Германии и заставить Сталина поверить, что Запад сдержал свое обещание относительно открытия «реального второго фронта». Пришло время, убеждал Стимсон, потребовать от Черчилля выполнения этого обещания. Более того, настало время назначить американского командующего высадкой во Франции. Он сказал Рузвельту: «Мы не можем надеяться, что сможем пересечь Канал… под командованием британца», поскольку хотя британцы «на словах согласились с проведением операции, но в душе они против»[1719]1719
  Trumbull Higgins, Winston Churchill and the Second Front (New York, 1957), 205.


[Закрыть].

Если Стимсон считал неэффективным метод нанесения булавочных уколов, то Черчилль видел в нем гибкость, суть своей авантюрной стратегии. Американцы были склонны недооценивать сложность операции по высадке на другом берегу Ла-Манша, в то время как Черчилль и британский Комитет начальников штабов были склонны преувеличивать опасность, связанную с высадкой, в результате каждая из сторон сомневалась в обоснованности стратегии другой стороны. Брук был потрясен, когда на конференции Маршалл заявил, что «20–30 дивизий» вторжения будет достаточно, чтобы избавить Европу от Гитлера. Брук понимал, что столь незначительные силы будут попросту уничтожены. Стимсон и Маршалл подозревали, что британцы не рассматривали Северо-Африканскую и Итальянскую операции как средства достижения конечной цели – подготовки почвы в Европе для операции «Оверлорд» – и намеревались отложить, возможно, вообще не наносить удар через Канал[1720]1720
  Danchev and Todman, War Diaries, 405.


[Закрыть].

Американцы подозревали, что британцы стремились наносить точечные удары с моря, с воздуха и с суши по краям территории, контролируемой рейхом, чтобы поставить Германию на край гибели, и тогда вторжение во Францию превратится в практически бескровный марш из Нормандии в Берлин.

Но это было не так. Черчилль с Бруком собирались наносить удары по Германии до тех пор, пока наступление на Берлин – и оно будет кровавым, а не бескровным – не будет иметь хорошие шансы на успех. Позднее Черчилль объяснил отличия двух стратегий в нескольких ключевых фразах. Американцы, написал он, «считают, что достаточно правильно и подробно распланировать основу операции, чтобы все стадии осуществлялись по намеченному плану, и успех практически неизбежен… У британцев несколько иной подход к этому вопросу. Мы не считаем, что логика и четкие принципы – единственный ключ к пониманию того, что необходимо делать в быстро меняющихся и неопределенных условиях». При стратегическом планировании для Черчилля ключевое значение играли идеи, суть которых состояла в том, чтобы «придавать больше значения импровизации, стараясь действовать и побеждать в соответствии с разворачивающимися событиями, а не действовать, как это часто бывает, под влиянием фундаментальных решений. У обоих подходов есть свои плюсы и минусы. Различие в определении приоритетов, но это глубокое различие». Черчилль с 1940 года поддерживал нанесения удара через Ла-Манш, чтобы подорвать моральный дух и боевую мощь Германии, но не для того, чтобы уничтожить Германию. После войны Исмей подтвердил это, написав, что «мистер Черчилль и его советники всегда считали, что в конечном счете смертельный удар по Германии должен быть нанесен через Ла-Манш»[1721]1721
  Trumbull Higgins, Winston Churchill and the Second Front (New York, 1957), 203; Eisenhower, Crusade, 160; Robert E. Sherwood, The White House Papers of Harry L. Hopkins (London, 1949), 2:763; WSC 3, 673.


[Закрыть].

Находясь на борту «Королева Мария», Черчилль получил первые короткие доклады по «Оверлорду», предполагаемому вторжению в Нормандию. Он был доволен, но далеко не всем. По приказу Объединенного комитета начальников штабов план «крупномасштабного нападения» на Европу должен был подготовить генерал Фредерик Морган. Его предупредили, что с учетом потребностей адмирала Кинга в Тихом океане он может рассчитывать всего на 3300 десантных и транспортных кораблей для осуществления своего плана. План Моргана, ограниченный этими рамками, предусматривал, что в районе Кана высадится морской десант, состоящий из трех дивизий, а также две парашютно-десантные дивизии. Затем в течение следующих недель высадку осуществят два десятка британских, канадских и американских дивизий. Этого, по мнению Черчилля, будет недостаточно для уничтожения Германии. Черчилль предложил увеличить численность десанта и расширить зону высадки. Пройдет пять месяцев, прежде чем американцы поймут, насколько мудрым было его предложение.

В целом Черчилль был доволен планом, но он, как всегда, беспокоился по поводу деталей. Учитывая, что разность уровней воды во время прилива и отлива в Ла-Манше составляет более 20 футов, он потребовал, чтобы ему докладывали о темпах сооружения искусственных гаваней Mulberry («Малберри»), которые он отстаивал более двух лет назад. Только эти гавани позволят безопасно и вовремя доставить на берег необходимое количество людей, техники, продовольствия и боеприпасов. Требовалось доставлять ежедневно 12 тысяч тонн: от этого зависел успех всей операции. Топливо для грузовых автомобилей и танков доставлялось с помощью еще одного технологического чуда, трубопровода (Pluto)[1722]1722
  Подвижная система морской прокладки трубопроводов снабжения горючим и топливом Pluto (Pipeline Under The Ocean). Создание этой трубопроводной системы позволяло избавиться от необходимости привлекать танкеры.


[Закрыть], проложенного по дну Ла-Манша из Юго-Восточной Британии в Нормандию, в Пор-ан-Бессен.

Атаки люфтваффе серьезно осложняли работу по прокладке трубопровода. Третье чудо должно было отделить искусственные гавани от открытого моря – искусственный волнорез (под названием lilo, надувной пляжный матрас), состоявший из установленной на дне бетонной конструкции и больших надувных резиновых камер. Демонстрацию этой сложной конструкции провели в ванной комнате Черчилля. Великий человек, в халате с драконом, взгромоздившись на табурет, словно адмирал или бригадный генерал, наблюдал за тем, как в заполненной водой ванне миниатюрный lilo борется с волнами; «волнение на море» создавала рука премьер-министра, погруженная в воду. Постороннему человеку, ставшему свидетелем этой сцены, написал Исмей, «было бы трудно поверить, что таким образом британский главнокомандующий изучает самую масштабную и впечатляющую десантную операцию в военной истории[1723]1723
  WSC 5, 74–75; Ismay, Memoirs, 309; Basil Collier, The Second World War: A Military History from Munich to Hiroshima (New York, 1967), 387.


[Закрыть].

Кроме того, Черчилль хотел удостовериться, что успешно продвигаются работы по еще одному представлявшемуся ему важным проекту: операция Habakkuk[1724]1724
  Ледяной корабль был построен в Канаде, на озере Патрисия, летом, чтобы испытать технологии строительства и само судно. Корабль с остовом из деревянных балок и наполнением из ледяных блоков, длиной 18,3 метра, шириной 9 метров, весом 1,1 тысячи тонн за два месяца построили 15 человек.


[Закрыть], ледяной авианосец Мауптбеттена.

Идея, настаивал Черчилль, «заслуживает самого обстоятельного изучения». Он выбрал кодовое название, процитировав текст из части Ветхого Завета, написанного пророком Аввакумом: «Посмотрите между народами и внимательно вглядитесь, и вы сильно изумитесь; ибо Я сделаю во дни ваши такое дело, которому вы не поверили бы, если бы вам рассказывали». Однако многие штабные планировщики не верили, что это может сработать. Идея, изложенная Маунтбеттеном Черчиллю на выходных в Чекерсе, обрела окончательную форму в Канаде, что было неудивительно, учитывая местные погодные условия. Однако Черчилль рассчитывал размещать эти монстры водоизмещением в миллионы тонн у побережья Франции и Индии, где они должны были служить в качестве бензозаправщиков Королевских военно-воздушных сил. Похоже, никто не учел один важный недостаток этого плана: даже если, как планировалось, эти корабли оборудуют системами охлаждения, они растают. Брук пренебрежительно отозвался о Habakkuk, назвав его «одной из блестящих идей Дики Маунтбеттена», и пообещал, что у Маунтбеттена будет возможность представить свои идеи в Квебеке. На самом деле у начальника Имперского Генерального штаба не было иного выбора, как согласиться, поскольку Маунтбеттен, к которому прислушивался Черчилль, действовал по принципу «зачем разговаривать с обезьяной, когда есть шарманщик». Отсюда презрительное замечание в дневнике Брука после того, как Черчилль сказал ему, что собирается сделать Маунтбеттена главнокомандующим союзными войсками в Юго-Восточной Азии: «Ему [Маунтбеттену] понадобиться очень хороший начальник штаба, чтобы вытащить его из этой передряги»[1725]1725
  Danchev and Todman, War Diaries, 437, 439; WSC 5, 75–76.


[Закрыть].

Путешествие через Атлантику очень напоминало майское путешествие. Поздними вечерами Черчилль играл с Гарриманом в безик. Во время последнего путешествия Гарриман предупреждал Черчилля, что не стоит выступать против дневных бомбардировок, которые предлагали американцы. А теперь Гарриман предупреждал Черчилля, который боялся, что операция «Оверлорд» помешает его планам в Италии, что не следует протестовать против высадки во Франции. По словам Гарримана, Рузвельт хотел, чтобы операция «Оверлорд» была проведена в мае 1944 года, так и было. Черчилль ответил, что хочет только дойти до реки По в Северной Италии, удерживать этот рубеж, а затем нанести удар по Балканам с Эгейского моря. Учитывая сложный рельеф местности, поставки и противника на всех подступах к реке По, находящейся в 300 милях к северу от Рима, это было легче сказать, чем сделать. Эйзенхауэр считал, что любой план наступления в направлении реки По потребует выделения столь значительных сил, необходимых для осуществления «Оверлорда», что «высадку во Франции не удастся осуществить весной 1944 года». Американцы не могли этого допустить[1726]1726
  Eisenhower, Crusade, 199.


[Закрыть].

Тем временем Черчилль решил, что вторжение в северную часть Суматры, впервые предложенное им в мае, весьма перспективно с точки зрения стратегической ситуации в Юго-Восточной Азии. В связи с этим Брук написал в дневнике: «Во время морского путешествия он буквально за несколько мгновений стал ярым сторонником идеи, что успех в борьбе против Японии может быть обеспечен исключительно за счет захвата северной оконечности Суматры!» По словам Брука, Черчилль, «словно капризный ребенок, стал просить игрушку, с которой ему не разрешали играть»[1727]1727
  Danchev and Todman, War Diaries, 447.


[Закрыть].

9 августа «Королева Мария» бросил якорь в гавани Галифакса. Черчиллю с сопровождающими потребовалось два поезда для поездки в Квебек, куда они прибыли во второй половине дня 10 августа. Черчилль раньше сошел с поезда, чтобы доехать до города вместе с канадским премьер-министром Маккензи Кингом в его машине. Первые лица разместились в Квебекском замке, в самом центре старого города, а несколько сотен штабных офицеров – в расположенном напротив замка отеле Château Frontenac (Шато Фронтенак), все шестьсот номеров которого предварительно освободили от гостей. Все, кроме одного, где жила пожилая женщина, которая находилась при смерти (однако она осталась жива и через год, когда была созвана Вторая Квебекская конференция, жила в том же номере)[1728]1728
  Ismay, Memoirs, 310.


[Закрыть].

Премьер-министр Маккензи Кинг с канадцами наблюдали со стороны за тем, что происходило на их собственной территории. Канадцев вкратце информировали о решениях, принятых Объединенным комитетом начальников штабов, но они не принимали участия в работе конференции. Канада отправила пять дивизий в Британию и на Сицилию, включая ту, что воевала под командованием Монтгомери. Во время Первой мировой войны Канада потеряла 66 тысяч своих сыновей, а Соединенные Штаты 117 тысяч. Канада проливала кровь за Англию. И вновь потери этой страны, с 11-миллионным населением, во много раз превышали потери на душу населения по сравнению с Соединенными Штатами и практически сравнялись с британскими. Когда двумя неделями ранее канадский командующий генерал Эндрю Макнотон отправился на Мальту, ожидая, что ему разрешат провести смотр своих войск на Сицилии, Монтгомери отказал, Александер поддержал Монти, а Эйзенхауэр не стал вмешиваться. Это было проявлением вопиющего неуважения к Канаде, хотя с 3 сентября 1939 года правительство Великобритании стояло на позиции, что силы доминиона служат под британским командованием. У доминионов не было ни постоянного представителя в военном кабинете, ни возможности сказать веское слово в ходе дискуссий. Логика, на которой основывались договоренности Лондона с доминионами, была абсолютно верной только с военной точки зрения. Учитывая, что численность британских войск (и потерь) намного превышала численность войск доминионов, высшие командные должности должны были занимать британцы. Франклин Рузвельт понял эту логику и собирался использовать ее против Черчилля[1729]1729
  Danchev and Todman, War Diaries, 431—32.


[Закрыть].

Через день после своего прибытия в Квебек и до начала «Квадранта» Черчилль отправился на поезде в Гайд-Парк на личную встречу с Рузвельтом.

Его сопровождала Мэри, а не Клементина, которая чувствовала себя неважно после морского путешествия. Мэри стала любимицей американской прессы, как только ступила на землю Северной Америки. Не считая того, что она дочь премьер-министра и служит на зенитной батарее в Гайд-парке, Мэри живет обычной жизнью, говорилось в статье, напечатанной в Time. Она редко посещала опустевшие лондонские ночные клубы, не курила сигареты. Она любила танцевать. В отличие от своей сестры Сары, отца и брата Мэри не испытывала пристрастия к алкоголю, хотя поздними вечерами ей нравилось посидеть у камина в компании отца и выкурить сигару. Она встречалась с американскими и британскими офицерами. В Time написали, что, когда один из них, американский художник-мультипликатор и создатель G.I. Joe[1730]1730
  Персонаж газетных комиксов G.I. Joe – солдат Джо, появился во время Второй мировой войны. Его придумал мобилизованный в американскую армию художник Дейв Брегер. Командование оценило потенциал солдата, и его направили трудиться в армейский журнал Yank, the Army Weekly. 17 июня 1942 года в журнале появился первый рассказ про «Джо-солдата». Рассказы пользовались популярностью до конца войны, в 1945-м их публикацию прекратили. С началом корейской войны американское издательство Ziff Davis Inc. начало выпуск отдельных изданий о приключениях солдата Джо в Корее. В январе 1951 года влиятельный американский журнал Time поместил Джо-солдата на обложку, как олицетворение всех американских парней, воюющих в Корее.


[Закрыть] (солдата Джо), сержант Дейв Брегер (он был на 15 лет старше Мэри), взял ее с собой на боксерские бои между британскими и американскими солдатами, «она впервые увидела бокс. Она спрашивала правила, улыбалась, жевала жвачку».

Она была мудрой не по годам и умной, хотя не носила очки с толстыми линзами. Она видела, как слишком много великих умов сталкивается со слишком большим количеством сложных проблем[1731]1731
  Time, 8/30/43; Time, 11/8/43, 8.


[Закрыть].

Черчилль решил поехать из Квебека в Гайд-Парк не напрямую, через Вермонт или вдоль Гудзона, а длинным путем, чтобы показать Мэри Ниагарский водопад. Когда они подъехали к водопаду, к Черчиллю подскочил репортер и спросил, какое у него впечатление о водопаде. Черчилль ответил, что уже приезжал сюда в 1900 году и что «принцип, похоже, не изменился. Вода по-прежнему падает вниз». Затем, перебравшись на американскую сторону, они сели в поезд. Черчиллю нравились поезда, особенно американские. Десять лет назад в американском журнале Collier’s он описал комфорт американских пульмановских вагонов, широкие и удобные полки, «огромный выбор искусно приготовленных блюд», которые подавали «темнокожие официанты с их мягкими голосами, приятной манерой растягивать слова, обходительные, покорные и приветливые». Итак, удобно разместившись в своем любимом виде транспорта – и получая удовольствие оттого, что у него была возможность, стоя у окна, показывать V фермерам в полях, – он проехал 400 миль на восток по Центральной Нью-Йоркской железной дороге, мимо ферм и полей, вдоль канала Эри, по долине реки Мохок и, наконец, по долине реки Гудзон в Гайд-Парк[1732]1732
  WSC 5, 82; Kay Halle, ed., Winston Churchill on America and Britain (New York, 1970), 263.


[Закрыть].

Президент, встретив Черчилля, сразу пригласил его к столу. На обед были хот-доги, гамбургеры и клэм-чаудер (инспектор Томпсон считал хот-доги «отвратительными»). Рузвельт, веселый и образцово вежливый, собирался сделать Черчиллю предложение, о котором, казалось, не могло быть и речи. Генри Стимсон, который всегда с настороженностью относился к тому влиянию, которое Черчилль мог оказать на Рузвельта, когда они встречались вдвоем, кратко изложил президенту свою точку зрения. Исходя из горячих дискуссий, которые они с Черчиллем вели в Лондоне, он посоветовал Рузвельту выступить против британской стратегии «булавочных уколов», потребовать открыть второй фронт во Франции в мае 1944 года, и чтобы высадкой во Франции командовал американец, Джордж Маршалл. Во время майского визита в Вашингтон Черчилль сказал, выступая в конгрессе Соединенных Штатов: «На днях я проезжал неподалеку от поля Геттисберга, которое я хорошо знаю, как и большинство ваших полей сражений. Это было решающее сражение Гражданской войны. После Геттисберга никто не сомневался, в какую сторону склонится ужасающий баланс в войне, хотя после победы Союза при Геттисберге было пролито гораздо больше крови, чем до нее». В середине августа никто не сомневался, как закончится война, и, если кровь, которая прольется во Франции, будет в основном американской, Франклин Рузвельт хотел, чтобы операцией командовал американец[1733]1733
  WSCHCS, 6782; Thompson, Assignment: Churchill, 280.


[Закрыть].

Но еще несколько недель назад дела обстояли совсем по-другому. Рузвельт и американское командование считали, что будет справедливо отдать командование высадкой во Франции британцам. В конце концов, американец командовал операциями «Факел» и «Хаски». Теперь очередь Лондона. Исходя из количества жертв, единственным справедливым вариантом было бы отдать командование операцией «Оверлорд» британцу. По окончании операций в Северной Африке потери армии и военно-воздушных сил Соединенных Штатов составляли приблизительно 18 200 человек из общего числа потерь союзников на этом театре военных действий, составлявших 70 тысяч (2700 погибших, 9 тысяч раненых, 6500 пропавших без вести). Большую часть остальных потерь (52 тысячи) понесла Британия и ее доминионы. С сентября 1939 по август 1943 года в ходе боевых действий было убито более 100 тысяч британских летчиков, солдат и моряков. Окончательный подсчет потерь в Сицилии показал, что 13 тысяч британцев и канадцев были убиты, ранены и пропали без вести, а число умерших от тифа и малярии равнялось численности двух пехотных дивизий; потери американцев составили 10 тысяч человек. Таким образом, если исходить из потерь, то позиция Черчилля по вопросу командования операцией «Оверлорд» была намного прочнее, чем позиция Рузвельта. Но Рузвельт исходил из предположения, что ко времени вторжения во Францию или вскоре после вторжения американские армии будут равны британским и через несколько месяцев будут превосходить британцев в отношении пять к одному. Следовательно, сделал вывод Рузвельт, командовать «Оверлордом» должен американец[1734]1734
  GILBERT 7, 397; Ismay, Memoirs, 310—11.


[Закрыть].

Вскоре по прибытии в Гайд-Парк Черчилль неохотно согласился. Таким образом, одно из наиболее важных решений на конференции «Квадрант» было принято не в Квебеке, а на берегу Гудзона еще до начала самой конференции.

В последующие дни в Квебеке Черчилль с британскими командующими сумели добиться согласия американцев на выдвинутые ими условия: операция «Оверлорд» осуществится только в том случае, если силам вторжения будет противостоять не более двенадцати немецких дивизий, включая три на побережье, и если немцы не смогут за два месяца довести количество дивизий до пятнадцати. До вторжения необходимо ослабить немецкие воздушные силы и построить искусственные гавани для обеспечения поставок и подкрепления для первого десанта. Британцы считали эти условия стратегически правильными, поскольку по плану в первый день должны были высадиться только пять дивизий (три с моря и две парашютно-десантные). Американцы воспринимали эти условиями как лазейки, с помощью которых Черчилль с британцами попытаются уклониться от выполнения своих обязательств. Тем не менее Маршалл с американцами подписали соглашение, поскольку, несмотря на оговорки, одно из требований американцев было учтено: в случае необходимости семь дивизий, которые находились на тот момент в Северной Африке и на Сицилии, будут переброшены во Францию. Брук был против. Он сказал Маршаллу, что, «если мы отдаем основной приоритет подготовке к форсированию Канала, это может негативно сказаться на ходе военных действий в Италии и сделать невозможным сдерживание немецких сил, что, в свою очередь, сделает невозможной операцию «Оверлорд». В словах Брука была логика, но Маршалл с американцами взяли верх. Они внесли изменение во французскую стратегию, предложив для поддержания «Оверлорда» высадить две дивизии на Средиземноморском побережье Франции. Операция, получившая название Anvil («Энвил»), была призвана отвлечь немецкие силы из Нормандии. На протяжении некоторого времени нерешенным оставался вопрос, откуда взять две дивизии. Вскоре Черчиллю стало ясно: из Итальянской кампании[1735]1735
  Sherwood, Roosevelt and Hopkins, 758—59; Ismay, Memoirs, 311; Danchev and Todman, War Diaries, 442; Bryant, Tide, 587.


[Закрыть].

Позже Черчилль написал, что его решение поддержать кандидатуру американского командующего основывалось на его согласии с аргументом Рузвельта, что американцев высадится на побережье больше, чем британцев, и, следовательно, командовать операцией должен американец. Однако Черчилль и британские генералы полагали, что Эйзенхауэр заменит Маршалла, а вместо него в Средиземноморье будет командовать Монтгомери. Черчиллевская логика и мотив признавшего справедливыми требования Рузвельта по «Оверлорду» согласуются с многогранной стратегией. Он считал «Оверлорд» одной из нескольких операций, имеющей, конечно, важное значение, но не более значимой, чем любая другая. Черчилль полагал, что в конечном счете успех операции «Оверлорд» будет зависеть от успеха всех остальных операций. Передача командования «Оверлордом» американцам успокоит Вашингтон и позволит британцам командовать большей частью, а возможно, и всеми операциями, с которыми Черчилль связывал особые надежды: в Эгейском море, на Балканах, в Бирме, на Суматре, на Ближнем Востоке, в Северной Норвегии и, что самое важное, в Италии, где воевало больше союзных солдат, чем высадится в первые дни на побережье Франции. И, как американцы уже догадались, если согласованные условия вторжения во Францию не будут выполнены, не произойдет никакого вторжения, в результате чего американцы останутся ни с чем, а Черчилль получит то, что хотел[1736]1736
  WSC 5, 85; Ismay, Memoirs, 311.


[Закрыть].

Однако Черчилль не осознал, что командующий операцией «Оверлорд» де-факто станет командующим всеми англо-американскими войсками в Европе с правом вето касательно второстепенных операций и переброски людей и техники для поддержки «Оверлорда». Черчилль думал только о высадке войск во Франции и об удержании этой позиции до начала осторожного продвижения в глубь континента, в то время как основные удары будут наноситься в Норвегии, Италии и на Балканах, а также русскими на востоке и Королевскими ВВС и 8-й воздушной армией Соединенных Штатов по Берлину. Тем не менее, если гавани «Малберри» дадут тот результат, на который рассчитывали, и удастся захватить порт Шербура, после вторжения на побережье десятки тысяч солдат и сотни тысяч тонн поставок будут высаживаться и выгружаться в Нормандии. Командующий такими огромными силами – армиями, объединенными в группы армий, – заменит собой всех остальных. Джордж Маршалл понимал это. Возможность командовать такой силой выпадает только раз в жизни, а сейчас она была на расстоянии вытянутой руки. Они с женой начали отправлять мебель из Мэриленда, где они в то время жили, в свой фамильный дом в Лисбурге, штат Виргиния, ожидая скорого переезда в Лондон[1737]1737
  Sherwood, Roosevelt and Hopkins, 759.


[Закрыть].

Отдавая командование Маршаллу, Черчилль лишил Брука мечты о решающей роли в разгроме гитлеровских армий (и о выходе из-под непосредственного влияния Черчилля). 15 августа начальник Генерального штаба написал в дневнике: «Уинстон уступил, хотя лично предлагал мне занять этот пост!» Черчилль объяснил Бруку, почему так поступил, когда они стояли на террасе Квебекской крепости, и спросил, что он думает по поводу этого решения. «Я разочарован», – только и сказал Брук. Через много лет он написал: «Ни на мгновение он [Черчилль] не мог представить, что это значило для меня. Он не попытался поддержать меня, не высказал никаких сожалений по поводу того, что ему пришлось изменить свое решение». Понадобилось несколько месяцев, чтобы Брук восстановился после этого «нокаутирующего удара»: он подозревал, что Черчилль обменял командование операцией «Оверлорд» на назначение Маунтбеттена главнокомандующим в Юго-Восточной Азии. В этом Брук был отчасти прав, но сделка Черчилля с Рузвельтом касательно Азии носила скорее политический, чем военный характер. Рузвельт превосходно ладил с Маунтбеттеном, а американская пресса его обожала. Посылая Маунтбеттена в Азию, Черчилль мог рассчитывать на то, что британцы сделают все необходимое для разгрома Японии[1738]1738
  Danchev and Todman, War Diaries, 441—42.


[Закрыть].

Каждый вечер в Квебеке Брук находил новые определения для проходивших на конференции дискуссий: «длинные», «утомительные», «неприятные», особенно те, что имели отношение к войне с Японией или подходу Черчилля к операциям в Тихом океане; Брук назвал их «бессмысленной тратой времени». Если Черчилль хотел наносить удары по окраинам Японской империи, то Нимиц и Макартур хотели двинуться на Токио из южной части Тихого океана, при этом Макартур должен был действовать в направлении Филиппин, а Нимиц – в направлении северных островов. Соответственно, американцы требовали, чтобы британцы в Бирме более активно поддерживали Чан Кайши, который, по их мнению, докажет свою полезность, когда отвлечет японскую армию и тем самым облегчит нанесение удара с юга. Китай, с точки зрения американцев, играл важную роль во всей операции. Но Черчилль, сообщал Гил Уайнант в Вашингтон, «хочет увидеть крах Китая». Американцы подозревали, что британцы воевали в Бирме не ради Китая, а ради возвращения своих колониальных владений. В этом американцы не могли участвовать; чем значительнее американское присутствие в Юго-Восточной Азии, тем больше риск, что Рузвельта обвинят в оказании помощи и содействии британскому империализму.

Стороны руководствовались противоположными политическими стратегиями, в результате сугубо военные цели часто становились заложниками политики. Шесть тысяч рейдеров Уингейта, китайские войска Стилвелла в Индии и 14-я армия под командованием генерала Билли Слима оказались в положении забытых солдат на забытом театре военных действий. Появление Маунтбеттена сулило перемены. Черчилль мог с полным правом заявить, что он направил своего лучшего солдата, способного вести боевые действия в воздухе, на суше и воде и взять ситуацию под свой контроль. Для успокоения американцев Стилвелла назначили заместителем Маунтбеттена. Стилвелл, оказавшись между двух огней, лишенный реальной возможности убивать ненавистных японцев, как обычно пришел в ярость. В знак протеста он отказался встать во время исполнения God Save the King («Боже, храни короля»). После разговора с Маршаллом он согласился встать во время церемонии, но петь категорически отказался. Стилвелл считал Маунтбеттена «английским шутом» и «таким же тупым, как и его кузен, король». Подобные отношения подтверждали справедливость черчиллевских слов: «Хуже, чем воевать вместе с союзниками, может быть только одно: воевать без союзников»[1739]1739
  Barbara Tuchman, Stilwell and the American Experience in China (New York, 1971), 489—90; Leonard Mosley, Marshall: Hero for Our Times (New York, 1982), 301; Danchev and Todman, War Diaries, 445.


[Закрыть].

То же самое можно было сказать о трудностях, с которыми во время войны сталкивался Брук, работая в одной связке с Черчиллем. Совещания Объединенного комитета начальников штабов были напряженными, но плодотворными. Но только Бруку показалось, что достигнуто взаимопонимание с американцами по поводу необходимости выработки общего плана для войны с Японией, как Черчилль вновь стал настаивать на захвате северной части Суматры и позволить событиям идти своим чередом. Брук был вне себя от ярости, когда написал в дневнике: «Он [Черчилль] отказался признать, что нам нужен общий план, советовал придерживаться оппортунистической политики… Я чувствовал себя выжатым словно лимон и неспособным вынести еще один день конференции». Мопс Исмей, связующее звено между Черчиллем и Бруком, оказался в центре схватки между абсолютно разными личностями. Черчилль, прекрасно осведомленный о пренебрежении, с каким Брук относился к его стратегическим талантам, однажды послал Исмея спросить Брука, почему он так ненавидит премьер-министра. Исмей вернулся с ответом Брука; на самом деле он любит премьер-министра, но не может служить ему, не ввязываясь в споры по тем вопросам, по которым их мнения расходятся. Черчилль выслушал Исмея, покачал головой и прошептал: «Дорогой Бруки»[1740]1740
  Danchev and Todman, War Diaries, 444—45; Noel Annan, «How Wrong Was Churchill?» New York Review of Books, 4/8/93.


[Закрыть].

17 августа Александер телеграфировал Черчиллю, что последние немцы покинули Сицилию. Кампания завершилась; она продлилась всего тридцать восемь дней. Но победа была неполной: 60 тысяч солдат Кессельринга сбежали в Италию. В тот день новое итальянское правительство по секретным каналам сообщило о готовности принять условия капитуляции, выдвинутые Эйзенхауэром. Проблема состояла в том, что итальянский переговорщик в Лиссабоне, генерал Джузеппе Кастельяно, хотел узнать у начальника штаба Эйзенхауэра, генерал-лейтенанта Беделла Жука Смита, как Италии лучше всего противостоять немцам, которых Кастельяно, будучи сицилийцем, ненавидел. Но Смит ответил, что он может обсуждать только безоговорочную капитуляцию. С учетом того, что через две недели была запланирована операция по высадке на носке и каблуке «итальянского сапога», Черчилль опасался, что в Риме к власти может прийти правительство предателей или немцы оккупируют Рим и станут напрямую управлять страной. Он хотел, чтобы Эйзенхауэр дал понять итальянцам, что если итальянские войска вступят в бой с немцами, когда высадятся союзники, то Италию примут в антигитлеровскую коалицию. Но Кастельяно нужны были гарантии. У итальянцев не было шансов в борьбе с вермахтом. А Эйзенхауэр не мог дать гарантий, до тех пор пока итальянцы не подпишут безоговорочную капитуляцию. Помимо того, Эйзенхауэр хотел, чтобы Кастельяно подтвердил, что Муссолини не вернется на политическую сцену под маской спасителя нации. Когда Смит спросил его о том, где держат Муссолини, Кастельяно ответил, что «Гитлеру тоже хотелось бы знать». На самом деле Гитлер вскоре узнал, что дуче содержится в отеле Campo Imperatore на высокогорном горнолыжном курорте в Абруццо, и строил планы его похищения, чего так боялся Черчилль[1741]1741
  WSC 5, 106—7; Butcher, Eisenhower, 394—95.


[Закрыть].