Читать книгу "Уинстон Спенсер Черчилль. Защитник королевства. Вершина политической карьеры. 1940–1965"

Черчилль верил, что падение Италии, если из него получится быстро извлечь выгоду, открывало возможности в Эгейском море. 8 сентября, когда войска производили высадку в Салерно, на Родос, близ юго-западного побережья Турции, в расположение итальянских войск спустился на парашюте британский офицер. Остров занимал центральное место в балканской стратегии Черчилля; взятие Родоса сняло бы давление с Турции (которая объявила суверенитет над Додеканесскими островами) и, как он надеялся, убедило бы ее вступить в войну на стороне союзников. Если турки вступят в войну, Черное море станет подконтрольно союзникам, а бассейн Дуная будет свободен для осуществления последнего броска, предусмотренного балканской стратегией Черчилля, в направлении немецкого фланга. Задачей офицера было убедить командующего 30-тысячной итальянской армией на Родосе атаковать 7-тысячное немецкое войско, находящееся на другом конце острова. Итальянцы медлили, а немцы действовали решительно. Они нанесли упреждающий удар, разгромили итальянцев и немцы казнили более ста итальянских офицеров.

Инициатива Черчилля в Эгейском море захлебнулась, начавшись крайне неудачно для союзников. Он приказал командующему на Ближнем Востоке Мейтленду Джамбо Вильсону направить бригаду в составе 4 тысяч пехотинцев на Лерос, Кос, пять других Додеканесских островов и на Самос. Бригада, разделенная на батальоны, присоединилась к ранее дислоцированным на островах, теперь уже дружественным, итальянским солдатам. Но до взятия Родоса было бы чрезвычайно трудно или даже невозможно предпринять какие-либо действия на Додеканесских островах. Черчилль телеграфировал Вильсону: «Настало время играть по-крупному. Импровизируй и рискуй». (Позже Черчилль сокрушался: «Он импровизировал и рисковал».) 13 сентября Черчилль опять отправил телеграмму Вильсону: «Пришло время вспомнить Клайва, Петерборо и Рука, захватившего Гибралтар»[1765]1765
  Роберт Клайв в 1757 году командовал войсками английской Ост-Индской компании в битве при Плесси; Карл Петерборо в 1705 году командовал армией во время Войны за испанское наследство; Джордж Рук в 1704 году в ходе Войны за испанское наследство захватил испанскую крепость Гибралтар.


[Закрыть].

Однако бригада была вдвое меньше, чем предусматривалось планами, разработанными после Касабланки, и немцы, а не Королевские военно-воздушные силы контролировали аэродром на Родосе. Вильсону не хватало солдат и самолетов, чтобы захватить Родос, а у Эйзенхауэра было в избытке того и другого. Черчилль полагал, что, когда Эйзенхауэр поймет, как легко можно захватить Эгейское море, он окажет необходимую помощь. Но он этого не сделал[1766]1766
  Keegan, Second World War, 351; WSC 5, 114; Kay Halle, Irrepressible Churchill: Stories, Sayings and Impressions of Sir Winston Churchill (London, 1985), 227; WSC 5, 224—25.


[Закрыть].

В то время как 9 сентября события на Родосе обернулись катастрофой, адмирал Каннингем направил свой флот к Таранто, чтобы высадить на берег британскую 1-ю воздушно-десантную дивизию численностью 6 тысяч человек. Эта операция была вынужденной мерой из-за нехватки десантных судов для доставки солдат на побережье. Высадившиеся войска имели в своем распоряжении всего лишь пять джипов, у них не было ни грузовиков, ни танков, ни артиллерии, одним словом, никаких средств, чтобы воспользоваться своей дерзкой высадкой в Таранто. По иронии судьбы, операция получила название Slapstick («Хлопушка»). Это неудачное название появилось всего месяц спустя после того, как Черчилль потребовал, чтобы штабные планировщики не использовали для операций хвастливых или дающих повод для насмешек кодовых названий. Этого не стоит делать, написал он, поскольку «какая-нибудь вдова или мать скажет, что ее сын погиб в ходе операции «Захват» или «Шумиха». Тот, кто придумал название «Хлопушка», либо не знал, либо проигнорировал приказ Черчилля[1767]1767
  Liddell Hart, History, 467; WSC 5, 662.


[Закрыть].

На пути в Таранто корабли Каннингема прошли мимо итальянского флота. Возник неловкий момент; Каннингем не мог знать, будут ли итальянцы соблюдать условия капитуляции или же вступят в бой. Итальянский министр морского флота, корабли которого в тот момент проходили мимо Каннингема, направляясь к Мальте, чтобы сдаться, поступил не так, как предполагал Кессельринг. Гитлер надеялся, что итальянцы, по крайней мере, отправят флот к берегам нейтральной Испании. Геринг, в отличие от Гитлера, предсказывал, что предательство итальянцев зайдет так далеко, что они передадут свой флот союзникам. Он оказался прав и был готов к такому исходу событий. Бомбардировщики «Дорнье» получили приказ сбросить радиоуправляемые авиационные бомбы на готовых капитулировать итальянцев. Флагманский корабль Roma, в который попали две бомбы, разломился пополам и пошел ко дну вместе с экипажем. На борту корабля было более 1300 человек. Остальные корабли, не получив повреждений, достигли пункта назначения, где были переданы британцам. Вскоре Кессельринг использовал новые бомбы во время нападения на британский флот у Салерно. В результате был потоплен крейсер, и моряки быстро поняли, что воздушные бомбардировки приведут к тяжелым потерям. Все указывало на то, что управляемые бомбы очень грозное оружие. Если оснастить эти бомбы двигателем и самой элементарной системой наведения, то они могут перелететь через Ла-Манш и попасть в Лондон. Через несколько дней Дункан Сэндис передал Черчиллю записку, в которой говорилось именно об этом. Ознакомившись с запиской, Черчилль сказал Джону Андерсону, что к концу года на Лондон будут сброшены какие-то футуристические немецкие ракеты[1768]1768
  WSC 5, 141—42.


[Закрыть].

К вечеру 10 сентября все Средиземное море, но не воздушное пространство над его восточным побережьем, принадлежало союзникам. Однако к 12 сентября стало очевидно, что не получится захватить Салерно. Яростное сопротивление немцев не позволило продвинуться дальше побережья. Перед высадкой на берег командиры сказали солдатам, что через три дня они будут в Неаполе. Однако они по-прежнему сражались так близко от берега, что могли видеть, как горели их транспорты снабжения, подвергшиеся бомбардировке люфтваффе, и могли слышать крики тонущих людей. К тому времени канонерские лодки союзников доставили Бадольо и Виктора-Эммануила из Рима на Мальту. «Внезапность, ярость и скорость, – написал Черчилль, – составляющие любой десантной высадки». Для Черчилля было очевидно, что военные действия развернутся вдоль всего побережья Италии. Черчилль, все еще находившийся в Вашингтоне, пожаловался своему лечащему врачу: «Вечно происходит нечто подобное, когда я встречаюсь с президентом»[1769]1769
  Moran, Diaries, 127.


[Закрыть].

Все объяснялось просто. Черчилль уезжал за границу, когда видел острую необходимость подготовиться или отреагировать на важное событие, как это было после Пёрл-Харбора и сражения у атолла Мидуэй и перед началом операций «Факел» и «Хаски». Ему нравилось решать дела один на один, поскольку в результате таких встреч он обычно добивался желаемого. Сейчас он хотел начать наступление на Балканах. Американцы считали, что причина заключается в желании исправить ошибки Первой мировой войны. Когда Черчилль сравнил кровопролитное сражение в Салерно с плохо организованной Дарданелльской операцией 1915 года, американцы только укрепились в своем мнении.

На самом деле он хотел попасть в Вену раньше, чем русские. Кадоган написал в дневнике, что, проводя время в Белом доме, Черчилль «то выскакивал из постели, то ложился обратно, принимал душ в самое неподходящее время и бегал туда-сюда по коридорам в халате». Он до двух ночи беседовал с Рузвельтом и в ходе этих долгих разговоров настаивал на том, чтобы президент не делал поспешных выводов относительно гибкого подхода к проведению операции «Оверлорд». Фактически, несмотря на соглашения, достигнутые в Квебеке, он просил Рузвельта рассматривать «Оверлорд» не более как один из многих вариантов дальнейших действий, включая развитие ситуации на Родосе. Рузвельт был категорически против. Затем, чтобы немного отдохнуть от общества Черчилля и не нарушать привычного распорядка дня, президент отправился в Гайд-Парк. Перед отъездом он сказал, чтобы Черчилль чувствовал себя как дома в Белом доме[1770]1770
  Gardner, Churchill in Power, 225; Dilks, Diaries, 559.


[Закрыть].

Гарриман по собственному опыту знал, что с Черчиллем всегда можно было применить гибкий подход по любому вопросу, военному или дипломатическому. Ярким примером была идея Черчилля о создании послевоенного союза с Америкой. Он сказал Гарриману, что «ему больше нравится идея свободной ассоциации, а не на основе формального договора… достаточно гибкой, чтобы приспособиться историческому развитию». Характерной особенностью встреч британского и американского лидеров с 1942 года была гибкость. Обсуждения, всегда сопровождавшиеся горячими спорами, заканчивались совместными заявлениями о намерениях. Если впоследствии условия менялись и становилось понятно, что обещания не удастся выполнить в срок, так это была война со всеми ее неожиданностями. Важным моментом было то, что стратегии предусматривали гибкость. Черчилль и Рузвельт при разработке стратегии всегда предусматривали возможность того, что удача им улыбнется, ведь на войне так часто многое зависит именно от фортуны, однако, если оговаривались временные рамки операций, союзники никогда не требовали друг от друга беспрекословного их соблюдения. Союз – реальная коалиция, какой ее видел Черчилль, – действовал. В конце концов Франклин Рузвельт дал ему ключи от Белого дома, где он проводил совещания на высшем уровне, а премьер-министр Великобритании председательствовал на заседаниях американского Комитета начальников штабов. Его мечта стала явью; британский премьер-министр председательствовал на заседании, на котором обсуждалось планирование совместной политики ни много ни мало в Белом доме. Безусловно, Рузвельту ответят тем же, когда он приедет в Лондон, особенно когда какой-нибудь «союз» между англоговорящими странами будет признан законодательными органами обеих стран. Официальные отношения зачастую начинаются с неформальных договоренностей, как в случае с их союзом, сказал Черчилль Гарриману, поэтому поначалу нет необходимости строго соблюдать формальности[1771]1771
  GILBERT 7, 494; Martin Gilbert, Churchill: A Life (New York, 1992), 753.


[Закрыть].

12 сентября, в день тридцать пятой годовщины свадьбы, Уинстон и Клементина отправились в Гайд-Парк – последнее место, которое они посетили в Америке перед тем, как отправиться домой. За ужином президент произнес тост за здоровье супружеской четы и попытался очаровать Клементину, однако потерпел неудачу. Клементина, позже написала Мэри, «хорошо относилась к Рузвельту», но быстро поняла, что он страдает «непомерным тщеславием». И Рузвельту не удалось переубедить ее, даже когда он назвал ее Клемми, что госпожа Черчилль расценила как нарушение этических норм, поскольку считала, что называть уменьшительным именем «позволено только близким друзьям либо людям, с которыми связывает давнее знакомство, чего нельзя сказать об их отношениях с Рузвельтом[1772]1772
  Soames, Clementine, 448.


[Закрыть].

После ужина Черчилль с Рузвельтом сошлись во мнении, что отправка нескольких дивизий польских пехотинцев в помощь партизанам Тито может стать «билетом на Балканы», где итальянские войска уже переходили на сторону союзников. Рузвельт сказал Черчиллю, что необходимо воспользоваться «любой возможностью», предоставленной на Балканах. По понятным причинам Черчилль расценил его слова как подтверждением своей балканской стратегии, хотя в начале недели, когда Рузвельт объявил о третьем военном займе, он ни словом не обмолвился о Балканах, Тито и поляках. Рузвельт сказал американцам, что их армии – их мальчики, наши мальчики – на пути к Берлину и Токио. В самом деле, на Тихом океане американцы овладели Порт-Морсби; их бомбардировщики наносили удары по Рабаулу, а авианосное ударное соединение готовилось нанести удар по острову Уэйк. В ноябре планировалось вторжение на атолл Тарава (острова Гилберта). Началось наступление на Токио. Учитывая, что китайцы не имели необходимого военного опыта, русские не объявляли войну Японии, а британцы не имели возможности перебросить войска из Индии к Токио, именно американцам, и никому другому, предстояло в один прекрасный день войти в Токио.

На Европейском фронте становилось все более очевидно, что русские, и только русские однажды вступят в Берлин. Если Красная армия будет с той же скоростью двигаться на запад, англо-американские войска если когда-либо и смогут войти в Берлин, то только по приглашению Сталина. Черчилль уже два года говорил о том, что если с Советами не будет заключено соглашение, что вопрос границ будет обсуждаться только после окончательной победы, то до достижения этих договоренностей будет действовать правило – кто первый захватит территорию, тот и будет ее контролировать. Это, в свою очередь, затрагивало извечный польский вопрос. Какова будет судьба Польши – и Чехословакии, стран Балтии, Австрии, Венгрии, Болгарии и Румынии, – после того как Красная армия пройдет через них к Берлину? Рузвельтовское предложение относительно кампании на Балканах несколько уменьшило растущее беспокойство Черчилля относительно России[1773]1773
  GILBERT 7, 487.


[Закрыть].

Черчилль, довольный, что Рузвельт разделяет его мнение относительно операции на Балканах, ответил любезностью в том, что касалось вопроса разработки атомной бомбы. Ни конгресс, ни парламент не были поставлены в известность о том, что идет разработка атомной бомбы. Черчилль и Рузвельт в частном порядке договорились о том, что стороны будут делиться всеми секретными данными, касающимися разработки этого оружия, а также что ни одна из сторон не будет применять атомную бомбу против другой и что каждая из сторон будет информировать другую о намерении использовать это оружие против третьей стороны. Они договорились, что после войны Великобритания не будет использовать атомную энергию в коммерческих целях, основываясь на знаниях, полученных в процессе создания атомной бомбы. Это добавление было сделано в связи с опасениями американцев, что британцы могут попытаться извлечь коммерческую выгоду из проектов, которые разрабатывались в условиях жесткой экономии финансовых средств. Принятие Черчиллем этих условий повергло в шок руководителя отдела научно-технической разведки министерства авиации, профессора Реджинальда Виктора Джонса. Черчилль, позже написал Джонс, «отказался от нашего законного права на послевоенное развитие ядерной энергетики». Однако Джонс понимал, что, во-первых, у американцев есть рычаги давления, а во-вторых, Черчилль имел привычку делать «широкий жест» ради того, чтобы развеять страхи американцев. Черчилль вел себя подобным образом на обедах с Рузвельтом и Гопкинсом во время Квебекской конференции, где эти благородные джентльмены шли на взаимные уступки. В своем дневнике Кадоган подтверждает, что встреча проходила в дружеской атмосфере. Черчилль: «Эта вода такая странная на вкус»; Гопкинс: «Потому что она без виски. Вы удивительно разбираетесь в воде!» И Гарри сказал «господину премьер-министру», когда тот в волнении расхаживал по комнате, произнося очередной монолог: «Вы сейчас потеряете штаны». Однако Черчилль, предполагая, что дружеская атмосфера, царившая за столом, имела значение, понимал основной принцип американской политики: «одобрительные улыбки ни к чему не обязывают». Только конгресс Соединенных Штатов может принимать решения, и Черчилль не понимал, насколько сильное влияние имеет конгресс. В отличие от Клементины Черчилль поддался обаянию Рузвельта[1774]1774
  Dilks, Diaries, 554—55; Jones, Wizard War, 474.


[Закрыть].

Утром 12 сентября Черчилль узнал, что парашютисты и коммандос из ваффен СС освободили Бенито Муссолини, содержавшегося под стражей в высокогорном отеле. Как и опасался Черчилль, на севере Италии было сформировано марионеточное правительство, но он не представлял, что это правительство возглавит Муссолини, находившийся в заточении полтора месяца. Италия, позже написал Черчилль, «переживала в то время самые трагические моменты своей истории». В Италии активно работали геббельсовские пропагандисты. На юге Италии десятки тысяч итальянцев дезертировали и бежали с поля боя. Говоря о потоках «беженцев», Геббельс написал в дневнике, что «гигантские колонны итальянских военнопленных направлялись в рейх. Страна только выиграет от такого притока квалифицированной рабочей силы», если быть точными – «рабов»[1775]1775
  WSC 5, 117; Lochner, Goebbels Diaries, 460.


[Закрыть].

На той неделе немецкая пропаганда получила хорошие известия из Италии, особенно о поражении Марка Кларка в Салерно, которое пропагандисты сравнили с Дюнкерком и Галлиполи. Однако битва за Салерно еще не была выиграна, и Геббельс отлично это понимал. Он предупредил военную пропаганду быть осторожнее в высказываниях; однако пропагандисты не последовали его совету. В своем дневнике он охарактеризовал эту ситуацию фразой, которую очень любил использовать Черчилль: «Я всегда придерживался мнения, что нельзя делить шкуру неубитого медведя»[1776]1776
  Lochner, Goebbels Diaries, 457.


[Закрыть].

Когда 14 сентября Черчилль ступил на борт корабля его величества «Ринаун», центральная и южная часть Атлантики была очищена от немецких подводных лодок, и только отдельные лодки время от времени появлялись у побережья Южной Америки и Африки. С конца мая 62 конвоя, 3246 торговых судов, прошли по северному маршруту между Америкой и Британией, и ни один корабль не был потоплен. В Южной и Центральной Атлантике, а также в Индийском океане (куда Дёниц направил несколько подводных лодок) потери за сентябрь составили порядка 208 тысяч тонн, недельные потери союзников в начале 1943 года. Потери союзников за октябрь составили менее 100 тысяч тонн, что стоило Дёницу двадцати трех подводных лодок. При этом в начале года Великобритания рассчитывала, что возможные потери в октябре составят 550 тысяч тонн. Все шло к тому, что потери союзников в 1943 году будут в два раза меньше, чем в прошлом году. Вместе с тем потери Дёница стали стремительно возрастать. Когда осень сменила лето, Дёницу пришлось отправить свой флот дальше на восток[1777]1777
  WSC 5, 10, 12, 13; Morison, Two-Ocean War, 376.


[Закрыть].

В Арктике сохранялась ситуация, не позволявшая возобновить отправку конвоев в Россию: опасность представляли подводные лодки, линкоры «Шарнхорст» и «Тирпиц» и немецкие бомбардировщики дальнего радиуса действия. Гитлер сделал ставку на новые технологии, в авиации и флоте. Геббельс восторгался в дневнике новой немецкой торпедой (союзники назвали ее Gnat)[1778]1778
  Gnat – German Navy Acoustic Torpedo – немецкая морская акустическая торпеда (gnat – комар, гнус).


[Закрыть].

Торпеда, ее аппаратура самонаведения работала на частоте 24,5 кГц, эквивалентной «шуму» винтов эсминца, идущего на средней скорости, «прислушивалась», а затем устремлялась к цели. Из-за новой торпеды в сентябре союзники потеряли девять эсминцев (и более тысячи человек). Однако, учитывая, что Дёниц был вынужден передислоцировать свои подводные лодки на восток, у немцев не было возможности получить максимальную выгоду от использования смертоносного оружия. Теперь, когда морские пути стали безопасными, началась активная переброска войск и танков в Великобританию для проведения операции «Оверлорд». Гитлер долго удерживал контроль над Атлантикой, поскольку отлично понимал, что это наилучшая защита от нападения с запада. Теперь он лишился этой защиты[1779]1779
  Lochner, Goebbels Diaries, 466; Morison, Two-Ocean War, 244—46.


[Закрыть].

В ноябре американские транспортные суда заходили в порты Великобритании после десятидневного пути, во время которого новобранцы, заполнявшие трюмы, играли в покер, писали письма и жевали хот-доги. Некоторые капитаны позволяли настраивать судовую радиостанцию на музыкальную волну, но одна песня находилась под запретом – хит Бинга Кросби I’ll Be Home for Christmas («Я буду дома к Рождеству»)[1780]1780
  PFR/Dr. Porter Crowe (private, U.S. Army, 1942–1945), 6/06.


[Закрыть].

«Ринаун» без происшествий доставил Черчилля 19 сентября на военно-морскую базу Клайд. Путешествие прошло гладко, за исключением того, что Мэри едва не упала за борт, когда, приняв приглашение молодого офицера прогуляться по палубе, едва удержалась на ногах, когда корабль сделал резкий поворот. Если бы она не ухватилась за пиллерс, то могла оказаться за бортом. Исмей, стоявший на мостике, был невольным свидетелем этой едва не разыгравшейся драмы. Позже Исмей написал: «Мы скорее предпочли бы прыгнуть за борт, чем объясняться с премьер-министром».

В течение пятидневного путешествия Черчилль ежедневно получал донесения о высадке в Салерно, и они были весьма тревожные. Ситуация оставалась неизменной: войска по-прежнему не могли продвинуться дальше прибрежной линии. Вот уже несколько месяцев Гопкинс и Стимсон энергично возражали против черчиллевских страхов относительно французских пляжей, залитых кровью, однако события в Салерно развивались именно по такому сценарию. Сильное беспокойство вызывал тот факт, что многие солдаты, высаженные на побережье Салерно в первые три дня, были отозваны для участия в операции «Оверлорд». Черчилль заявил, что ситуация в Салерно все больше начинает напоминать высадку в заливе Сувла во время Дарданелльской операции.

С каждым днем задержки в Салерно увеличивалась концентрация немцев на побережье и увеличивались шансы союзников отступить в море, свернув операцию. Черчилль предложил, что полетит в Салерно и примет командование операцией, но Александер, предвидевший подобного рода предложение со стороны премьер-министра, уже отправился к месту сражения. Черчилль, не успевший еще ступить на родную землю, получил долгожданные известия. Александер написал: «Я могу с полной уверенностью сказать, что ситуация изменилась в нашу пользу и инициатива перешла к нам». Тем не менее Александеру потребовалось три недели, чтобы его армии закрепились на носке «итальянского сапога». До Рима оставалось еще 150 миль[1781]1781
  Ismay, Memoirs, 320.


[Закрыть].

Вскоре после прибытия Черчилля домой адмирал Дадли Паунд подал прошение об отставке. Он умер спустя месяц, 21 октября, в день Трафальгарского сражения. Паунд был «самым умным моряком Королевского военно-морского флота», сказал Черчилль Ковиллу, но «осторожным». Однако благодаря паундовскому традиционному развертыванию Королевских флотов Англия в течение четырех лет отражала атаки и преследовала противника. При жизни Паунда была одержана победа в Атлантике, и это была его победа. Ветераны морских сражений скажут, что британский флот метрополии в Скапа-Флоу сыграл решающую роль, как и мальчики в своих «Харрикейнах» и «Спитфайрах», не позволившие Гитлеру захватить небо над Англией. Гитлер устроил проверку истребительному командованию, но не смог проделать это с флотом метрополии. Не многие становятся легендами, но моряки исполнили свой долг, и в первую очередь Паунд. Эндрю Браун Каннингем, герой Средиземноморья, сменил Паунда на посту первого лорда адмиралтейства.

Как только Черчилль отправился в Лондон, Гарри Гопкинс, страдавший от переутомления, лег в госпиталь на обследование. Эйзенхауэр тоже испытывал огромную усталость и находился под наблюдением врача. Не лучшим образом чувствовал себя Дилл, раненный во время охоты в Индии в прошлом году; ему не суждено было дожить до следующего года. И наконец, канцлер казначейства сэр Кингсли Вуд, под разумным руководством которого в стране удалось поддерживать финансовую стабильность, скоропостижно скончался через два дня после возвращения Черчилля в Лондон. Никто не мог предположить, что произойдут такие значительные перестановки в правительстве.

То же самое можно было сказать об изменениях, ожидавших британцев дома и на работе. 23 сентября в Альберт-холле Черчилль выступил перед женской аудиторией: в зале собралось 6 тысяч женщин из всех слоев общества. Он, как всегда, сам написал свою речь. Он сказал женщинам: «Мы боремся за жизнь… Эта война не может быть выиграна, если миллионы женщин не сделают шаг вперед и не примутся за работу, которая в прежние годы, за исключением каменного века, считалась неженской… И женщины не жалуются ни на что, а ведь их обязанности и сфера деятельности существенно, значительно и постоянно расширяется… Может показаться странным, что роль женщин в промышленности и управлении на всех уровнях возрастает не в мирное, а в военное время. Кто-то считает, что в мирное время роль женщин в управлении и трудовой деятельности должна возрастать еще более значительно, а с началом военных действий – сокращаться. Однако все совсем наоборот! Война – это учитель, строгий, требовательный учитель. Война научила нас, как быстро добиться равенства мужчин и женщин во всех сферах общественной жизни»[1782]1782
  WSCHCS, 6855; Langworth, Churchill by Himself, 427.


[Закрыть].

Черчилль, начальники штабов и кабинет нуждались в отдыхе, но они не могли себе этого позволить. Джон Андерсон возглавил казначейство, Эттли стал лордом-председателем совета. Макс Бивербрук из-за проблем со здоровьем ушел с должности министра запасов и снабжения и стал лордом – хранителем малой печати. Это была почетная, но не сопряженная с многочисленными обязанностями должность, которая допускала гибкий подход и идеально подходила Бивербруку. Ему была отведена новая роль в структуре командования: служить Черчиллю в качестве друга, помощника и партнера. Ян Смэтс, герой сражений в Южной Африке, теперь присутствовал на заседаниях военного кабинета (неофициально, по приглашению Черчилля). Он был отрицательно настроен в отношении «Оверлорда» и заразил своим негативом не только Черчилля, которого и без того мучили сомнения, но и короля Георга. Перестановки в министерстве показались Черчиллю одновременно и тревожными и смешными. Когда с реорганизацией было покончено, он обрушился с критикой на коллег-лейбористов, когда сказал Идену: «Если не брать в расчет нас с тобой, то это самое ужасное правительство в истории Англии»[1783]1783
  WM/Jock Colville, 10/14/80; Dilks, Diaries, 562.


[Закрыть].

Британские войска вошли в Неаполь 1 октября. Оказалось, что перед отступлением немцы разрушили практически всю портовую инфраструктуру. После высадки у Салерно 5-я армия в среднем проходила в день порядка мили. Несмотря на это, Черчилль телеграфировал Александеру, что надеется увидеть его в Риме примерно через месяц. Однако при нынешней скорости наступление его армии могли дойти до Рима (120 миль к северу) не раньше февраля 1944 года. Надежды Черчилля на быстрое взятие Рима и наступление на север Италии рухнули, когда силы союзников были еще на подходе к Неаполю. Позднее Альберт Кессельринг сказал о слабости, присущей стратегии союзников: «Если бы союзники высадили десант с воздуха на Рим и с моря неподалеку от итальянской столицы, то мы были бы вынуждены эвакуировать войска со всей южной половины Италии». Теперь союзникам приходилось оплачивать кровью каждую милю земли между Неаполем и Римом, земли, которую они могли получить малой ценой. В начале октября 8-я армия продвинулась на побережье Адриатики, заняла город-порт Бари, аэродромы в Фодже, а затем соединилась с 5-й армией, создав фронт длиной 120 миль, протянувшийся через весь полуостров от Неаполя на Тирренском моря до Термоли на Адриатическом море. Армия Монтгомери сформировала правый фланг Итальянской кампании, но Черчилль считал, что она одновременно является левым флангом Балканского фронта. Миллионная армия союзников под командованием Эйзенхауэра на западном побережье Средиземного моря бездействовала; у Эйзенхауэра не было недостатка в десантных судах (он собирался отправить 85 процентов судов в Британию). Черчилль хотел перебросить небольшое количество судов и войск в Эгейское море, где в случае захвата Родоса будет заканчиваться балканский правый фланг, и Балканы, «мягкое подбрюшье Европы», окажутся незащищенными. Тито и его 200 тысяч отлично вооруженных партизан ждали приказа о наступлении; еще 150 тысяч четников. Турки, получившие от британцев и американцев помощь в размере миллиона долларов, выставили сорок пять дивизий, но это были неопытные, плохо вооруженные солдаты, без танковой поддержки. Тито удерживал узкие участки вдоль побережья Далмации, обеспечив возможность осуществления поставок для союзнических войск. Турецкие аэродромы позволяли Королевским военно-воздушным силам оказывать поддержку с воздуха. Войска союзников, считал Черчилль, необходимы только для того, чтобы придать импульс операции на начальном этапе. Спустя несколько лет Брук написал, что можно было добиться успеха, не отправляя «ни одного солдата на Балканы». Тито, Михайлович и турки (если они вступили в войну) могли сделать всю остальную работу. Так началось новое черчиллевское предприятие на побережье Эгейского моря[1784]1784
  Liddell Hart, History, 455; Danchev and Todman, War Diaries, 466.


[Закрыть].

Он сел на нового конька – Родос, который занял свое место в конюшне рядом с Норвегией и Суматрой. 3 октября немецкие войска напали на остров Кос, один из Додеканесских островов, всего в 3 милях от побережья Турции. Аэродром на острове имел важное значение для британцев, если Королевские военно-воздушные силы надеялись осуществлять прикрытие Королевского флота, направляющегося к материковой части Греции. Кроме того, удержание острова Кос должно было продемонстрировать туркам британскую решимость. Слабая защита острова и аэродрома позволила немцам через четыре дня захватить Кос вместе с более чем 1300 британскими солдатами и летчиками. Теперь немцы подобрались вплотную к побережью Турции. Турки, не уверенные в успехе, решили, что еще не пришло время присоединяться к союзникам.

«Еще один день родосского безумия», – написал Брук 7 октября после особенно ожесточенной «словесной баталии с премьер-министром» относительно целесообразности родосской стратегии. Черчилль заявил, что он отправится в Алжир за Эйзенхауэром. Брук был все себя: «И все это ради того, чтобы мы попытались взять Родос… Его [премьер-министра] состояние вызывает опасения, он неуправляем, и бог знает, чем для нас все это закончится, если война затянется»[1785]1785
  Danchev and Todman, War Diaries, 458—59.


[Закрыть].

Черчилль телеграфировал Рузвельту с просьбой отправить Маршалла в Тунис для того, чтобы обсудить эгейскую стратегию. Рузвельт «холодно» ответил, написал Брук, категорическим отказом. Президент отказался форсировать вопросы, имеющие отношения к Эйзенхауэру, даже в случае согласия с черчиллевской стратегией, а он не был согласен. «Я считаю, – написал Рузвельт, – что операция «Оверлорд» должна быть реализована в запланированные сроки, и нельзя допустить, чтобы эти сроки были сорваны из-за отправки войск или снаряжения на другие участки фронта». На следующий день Черчилль написал Рузвельту, что для проведения операции в Эгейском море десантные суда потребуются всего на несколько недель, а операция «Оверлорд» начнется не раньше чем через полгода, так что использование десантных судов в Эгейском море никак не скажется на операции в Нормандии. Он попросил, «чтобы, решая наши общие дела, мы смотрели на проблему шире и проявляли гибкий подход к ее решению». В Средиземноморье, написал он, «у нас почти нет сил, хотя мы могли бы без особых усилий одержать там победу». Рузвельт был непреклонен. «Я задаюсь вопросом: если мы захватим Эгейские острова, куда мы двинемся оттуда? И куда двинутся немцы, если… они сохранят контроль над островами?» Но Черчилля не заботило, куда могут направиться немцы. Для него имело значение британское влияние в Восточном Средиземноморье. Он хотел, чтобы там находился Королевский флот, тем самым давая понять не только Гитлеру, но и Сталину, что Балканы входят в сферу влияния Великобритании. Его грандиозным планам не суждено было сбыться. Захват немцами Коса означал, что британские войска на Леросе не могут ни получать подкрепление, ни эвакуироваться. Гитлер никуда не собирался двигаться после взятия Додеканесских островов; он не собирался позволить британцам, захватив острова, отправиться дальше, например в Дарданеллы или на Балканы. И ему это удалось. Теперь, когда немцы были под боком у Турции, надежда на то, что она вступит в войну на стороне союзников, практически исчезла. Черчилль приказал Идену «заставить турок вступить в войну». На вопрос Брука, как Иден это сделает, Черчилль ответил: «Пусть напомнит Турции, что приближается Рождество»[1786]1786
  C&R-TCC, 2:501, 504, 506; Danchev and Todman, War Diaries, 467.


[Закрыть].