Читать книгу "Халид. Его черная любовь"

Снова попыталась закричать. Снова – только приглушённый стон.

Один из мужчин что-то сказал. Второй засмеялся. Фургон продолжал ехать.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, три. Может, целая вечность. Время потеряло смысл. Была только боль, страх и темнота.

Жара. Становилось всё жарче. Воздух в фургоне был спёртым, тяжёлым. Я задыхалась, пытаясь втянуть кислород через нос, но его не хватало. Пот заливал глаза, смешиваясь со слезами.

«Мама», – думала я бессвязно. – «Мама, помоги. Папа. Максим. Кто-нибудь».

Но никто не мог помочь. Никто не знал, где я. Никто не придёт.

Лера. Настя. Они получили мою геолокацию. Они знают, что я поехала к Кариму. Они найдут меня. Должны найти.

Но проходили часы, и надежда таяла, как лёд на солнце.

Фургон резко затормозил. Я ударилась головой о стенку, и боль взорвалась в черепе, яркая и острая. Я застонала, но через кляп это было почти неслышно.

Голоса снаружи. Двери открылись с лязгом, и яркий свет хлынул внутрь, ослепляя. Я зажмурилась, но грубые руки уже хватали меня, тащили наружу.

Меня бросили на землю. Песок. Горячий, обжигающий песок. Я лежала, корчась, пытаясь дышать. Кто-то дёрнул кляп изо рта, и я судорожно втянула воздух, кашляя, давясь.

– Вода, – прохрипела я. – Пожалуйста... вода...

Кто-то плеснул мне в лицо водой из бутылки. Она была тёплой, но я жадно ловила капли ртом. Недостаточно. Так недостаточно.

Меня грубо подняли на ноги. Ноги подкашивались, и я бы упала, если бы меня не держали. Я открыла глаза, щурясь от яркого солнца.

Вокруг – пустыня. Бесконечная, выжженная, мёртвая пустыня. Песок до горизонта. Ни деревьев, ни дорог, ни людей. Только мы. И вдалеке... здание.

Огромное здание, футуристическое, но мрачное. Белый камень, высокие стены, узкие окна с решётками. Оно выглядело как крепость. Как тюрьма.

Меня толкнули вперёд. Я пошла, спотыкаясь, падая на колени, поднимаясь снова. Охранники – двое мужчин в чёрном, с автоматами – шли рядом, безразличные к моим мукам.

Мы подошли к воротам. Они открылись автоматически, медленно, зловеще. За ними – внутренний двор, выложенный мрамором. Фонтан в центре. Пальмы. Красиво. Но по периметру – вышки с охраной. Камеры наблюдения на каждом углу. Высокие стены, увенчанные колючей проволокой.

Это не дом. Это тюрьма. Красивая, роскошная тюрьма.

Меня втащили внутрь здания. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу. Мрамор под ногами. Золото на стенах. Роскошь, которая теперь казалась отвратительной.

Коридоры. Бесконечные коридоры. Повороты. Лестницы. Я пыталась запомнить путь, но голова кружилась, мысли путались.

Наконец мы остановились перед дверью. Один из охранников открыл её, толкнул меня внутрь. Я упала на пол, ударившись коленями.

Дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком.

Я лежала, тяжело дыша, пытаясь сориентироваться. Медленно подняла голову.

Комната. Большая, роскошная комната. Огромная кровать с балдахином. Шкафы. Туалетный столик. Ванная комната за стеклянной дверью. Всё это могло бы быть красивым, если бы не одно но – на окнах были решётки. Тяжёлые, стальные решётки.

И дверь. Я подползла к двери, попыталась открыть. Заперта. Изнутри не открывается.

Клетка. Золотая клетка.

Я села на пол, прислонившись спиной к двери, и заплакала. Рыдала, захлёбываясь слезами, не в силах остановиться.

Что со мной будет? Что они со мной сделают? Почему я здесь?

«Товар», – эхом отзывались слова Карима в моей голове. – «Ты просто товар».

Торговля людьми. Сексуальное рабство. Гарем. Истории, которые я читала в интернете, смотрела в новостях. Я всегда думала, что это случается с кем-то другим. Не со мной. Никогда со мной.

Но это случилось. Это происходит прямо сейчас.

Я не знаю, сколько времени просидела на полу. Может, час. Может, больше. Слёзы закончились, осталось только пустое, выжженное чувство безнадёжности.

Я встала, подошла к окну. Решётки были толстыми, прочными. Я попробовала потрясти – не поддавались. За окном – двор, который я видела. Охранники на вышках. Стены. Пустыня за ними.

Даже если я смогу выбраться из этой комнаты, куда я побегу? В пустыню, где температура днём достигает пятидесяти градусов? Я умру за несколько часов без воды.

Я обошла комнату, проверяя каждый угол. Искала хоть что-то, что можно использовать как оружие, как инструмент. Ничего. Всё было либо слишком тяжёлым, либо слишком хрупким.

Я зашла в ванную. Огромная ванна, душевая кабина, раковина. Зеркало. Я посмотрела на своё отражение и не узнала себя.

Передо мной стояла девушка с всклокоченными волосами, опухшими от слёз глазами, запёкшейся кровью на запястьях. Платье было грязным, порванным. Я выглядела как... как жертва. Именно это я и была.

Я умылась холодной водой. Пыталась привести себя в порядок. Зачем? Не знаю. Просто хотелось хоть что-то контролировать.

Прошло несколько часов. Я сидела на кровати, обняв колени, уставившись в пустоту. Мысли метались, как птицы в клетке. Страх, отчаяние, ярость – всё смешалось в один комок, который застрял в горле, не давая дышать.

Вдруг дверь открылась.

Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув к изголовью кровати. В дверях появилась фигура.

Женщина. Пожилая женщина в тёмной абайе, полностью закрывающей тело. Лицо открыто – морщинистое, суровое, с жёсткими складками вокруг рта. Глаза тёмные, холодные, оценивающие.

За ней вошли ещё двое. Молодые девушки, тоже в тёмной одежде, с опущенными глазами. Служанки.

Пожилая женщина остановилась посреди комнаты, окинула меня взглядом. Долгим, изучающим взглядом, который заставил меня съёжиться.

– Встать, – приказала она по-английски с сильным акцентом. Голос хриплый, жёсткий, не терпящий возражений.

Я не двинулась. Страх сковал меня.

– Я сказала – встать! – повторила она громче, и в её голосе прозвучала угроза.

Я медленно встала с кровати, дрожащими ногами. Женщина подошла ближе, схватила меня за подбородок грубыми, сильными пальцами, повернула моё лицо то в одну, то в другую сторону. Изучала, словно товар на рынке.

– Молодая. Красивая. Славянка, – пробормотала она себе под нос. – Хороший выбор.

Выбор. Снова это слово. Я не выбор. Я человек.

– Отпустите, – прошипела я, пытаясь вырваться. Но её хватка была железной.

Она отпустила меня резко, и я отшатнулась.

– Слушай внимательно, – сказала она, скрестив руки на груди. – Меня зовут Фарида. Я главная в гареме. Ты будешь подчиняться мне. Будешь подчиняться правилам. Будешь подчиняться ему.

Ему. Я знала, о ком она говорит, хотя имени не назвала.

– Я ничего не буду! – закричала я, и голос сорвался на крик. – Это незаконно! Это похищение! Меня ищут! Полиция...

Фарида подняла руку, и одна из служанок шагнула вперёд, держа в руках что-то. Я не успела разглядеть что – её рука взметнулась, и что-то обожгло мою щёку.

Пощёчина. Сильная, жестокая пощёчина, от которой в глазах потемнело. Я упала на колени, прижав ладонь к пылающей щеке.

– Ты будешь молчать, когда я говорю, – произнесла Фарида холодно. – Здесь нет полиции. Нет законов. Есть только воля господина. Саида Халида.

Саид Халид. Это имя. Имя моего мучителя.

Фарида продолжала, её голос был методичным, безжалостным:

– Тебя считают мёртвой. Твой телефон нашли у воды в Дубае. Следы борьбы. Полиция решит, что ты утонула. Через неделю дело закроют. Никто не ищет мертвецов.

Нет. Это неправда. Это не может быть правдой.

– Мои друзья знают! – прохрипела я сквозь слёзы. – Они знают, куда я поехала! Они найдут Карима!

– Карим? – Фатима усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. – Его в стране нет. Он уехал в ту же ночь. Следов не оставил. Камеры? Отключены. Свидетели? Молчат за деньги. Он призрак, который растворился в воздухе.

Моё сердце сжалось. Каждое её слово било по надежде, разбивая её на мелкие осколки.

– Здесь нет связи, – продолжала она, словно зачитывая список. – Ближайший населённый пункт – три часа езды через пустыню. Температура днём – пятьдесят градусов. Без воды умрёшь за несколько часов. Попытки побега караются. Жестоко караются.

Она сделала паузу, давая словам дойти до меня.

– Одна девушка пыталась. Её нашли через час. Саид Халид сломал ей руку на глазах у всех. Потом она провела месяц в подвале. Сейчас она послушна, как собака.

Ужас затопил меня, ледяной, парализующий.

– Ты будешь вести себя хорошо, – сказала Фарида жёстко. – Будешь учиться правилам. Будешь служить саиду, когда он призовёт тебя. Или будешь страдать. Выбор за тобой.

Выбор. Какой, блядь, выбор?

– А теперь, – Фарида кивнула служанкам, – готовьте её. Она должна быть чистой и красивой. Саид может пожелать увидеть её в любой момент.

Служанки бросились ко мне. Я попыталась сопротивляться, но их было двое, и они были сильнее. Они стащили с меня грязное платье, потащили в ванную.

– Нет! – кричала я, вырываясь. – Не трогайте меня! Не смейте!

Но они не слушали. Затащили в душ, включили воду – сначала холодную, я вскрикнула от шока. Потом горячую. Мыли меня жёсткими мочалками, не обращая внимания на мои крики и попытки оттолкнуть их.

Они мыли каждый сантиметр моего тела – грубо, механично, без тени смущения. Словно я была вещью, которую нужно почистить.

Когда закончили, вытерли меня полотенцем, отвели обратно в комнату. На кровати уже лежала одежда.

Не штаны. Не европейская одежда.

Платье. Традиционное длинное платье – галабея из тонкого шёлка бирюзового цвета, расшитое золотыми нитями по вороту и рукавам. Красивое, но предназначенное не для меня. Предназначенное для наложницы.

– Надевай, – приказала Фатима.

– Нет, – прошептала я, отступая. – Я не надену это.

Фатима кивнула служанкам. Они схватили меня, начали насильно надевать платье. Я билась, царапалась, но было бесполезно. Они были сильнее, их было больше.

Когда платье было надето, одна из служанок начала расчёсывать мои волосы – грубо, дёргая, не обращая внимания на то, что мне больно.

– Запомни правила, – Фарида говорила, пока меня приводили в порядок. – Ты не выходишь из комнаты без разрешения. Ты не говоришь, пока к тебе не обратятся. Ты называешь господина «саид» или «господин». Ты опускаешь глаза в его присутствии. Ты подчиняешься каждому его приказу. Без вопросов. Без колебаний.

Каждое правило было цепью, которая оплетала меня всё туже.

– Завтра придут другие девушки. Они расскажут тебе больше. Они научат тебя выживать здесь, – Фарида направилась к двери. – Если будешь умной.

Она вышла, служанки за ней. Дверь захлопнулась. Щелчок замка.

Я осталась одна. В чужой одежде. В чужой комнате. В чужой жизни, которую мне навязали силой.

Я подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение.

Передо мной стояла девушка в роскошном платье, с распущенными, аккуратно расчёсанными волосами. Красивая. Как кукла. Как наложница из восточной сказки.

Но глаза. Глаза были полны ужаса, боли и ярости.

Я не узнавала себя. Эта девушка в зеркале – не я. Не Катя из Москвы, мечтавшая о небоскрёбах и свободе.

Это кто-то другой. Пленница. Жертва. Собственность.

Я отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть.

Рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку и заплакала. Тихо, безнадёжно. Слёзы текли и текли, но не приносили облегчения.

Это моя новая жизнь.

Это мой ад.

И я не знаю, выберусь ли я из него когда-нибудь.

Или сломаюсь здесь. Превращусь в ту послушную куклу, которой они хотят меня сделать.

«Нет», – прошептала я в подушку. – «Нет. Я не сдамся. Не стану такой. Никогда».

Но слова звучали пусто. Даже для меня самой.

Потому что внутри, в самой глубине души, я уже чувствовала – это только начало.

Самое страшное ещё впереди.

___________

Глава 7

Я не знаю, сколько часов просидела на полу у двери после того, как ушла Фарида. Может, три. Может, пять. Время потеряло смысл в этой золотой клетке.

Я пыталась кричать. Билась в дверь кулаками, пока костяшки не покрылись кровоподтёками. Царапала деревянную поверхность ногтями, пока два не сломались, оставив болезненные рваные края. Вопила до хрипоты, пока голос не превратился в жалкий шёпот.

Но никто не пришёл. Никто не ответил.

Стены поглощали мои крики, словно я кричала в пустоту.

Я пыталась молиться. Я не была религиозной – в нашей семье не было места Богу между счетами за коммуналку и работой по шестьдесят часов в неделю. Но сейчас я цеплялась за любую соломинку.

«Господи, если ты есть, помоги мне. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно. Только верни меня домой. К маме. К папе. К Максиму. Я больше не буду мечтать о большем. Я буду благодарна за свою скромную жизнь. Только спаси меня».

Но Бог не отвечал. Или его здесь не было. В этом месте был только ад.

Я думала о маме. Представляла, как она сейчас – наверное, уже знает, что я пропала. Лера и Настя, должно быть, подняли тревогу. Полиция. Посольство. Они ищут меня.

Но слова Фариды эхом отзывались в голове: «Тебя считают мёртвой».

Мёртвой. Для них я уже мертва. Моя мама рыдает над пустым гробом. Или над закрытым. Или вообще не может похоронить меня, потому что тела нет.

Эта мысль разрывала меня изнутри на куски.

Я перестала плакать. Слёзы кончились. Осталась только пустота. Холодная, выжженная пустота там, где раньше было сердце.

Я сидела, обняв колени, уставившись в одну точку, и чувствовала, как что-то во мне ломается. Не сразу – медленно, по кусочкам. Как трещина на льду, которая расползается всё шире и шире.

Наступила ночь. Я не включала свет. Просто сидела в темноте, в этом роскошном платье, которое теперь казалось саваном.

Думала о Кариме. О его улыбке. О его словах. «Ты особенная. Я чувствую связь». Ложь. Всё было ложью. Каждая улыбка, каждое прикосновение, каждый взгляд – всё это было спектаклем. Игрой. Охотой.

А я была дичью, которая сама пришла в капкан.

Ненависть. Я чувствовала ненависть, которая разгоралась во мне, как огонь. Жгучую, всепоглощающую ненависть к этому ублюдку, который играл со мной, как кошка с мышью.

Если бы он был здесь сейчас, я убила бы его. Голыми руками. Вырвала бы ему горло зубами. Выцарапала бы глаза. Я хотела, чтобы он страдал так же, как страдаю я.

Но его здесь не было. Был только я. И моя ярость, которой некуда деться.

Я не заметила, когда уснула. Просто провалилась в темноту, измождённая, опустошённая.

Проснулась от звука открывающейся двери.

Я вскочила, сердце забилось в бешеном ритме. Темно. В комнате всё ещё темно – только слабый свет из коридора прорезал тьму.

В дверном проёме стояла фигура. Высокая. Мужская.

Страх ударил меня в грудь, острый и пронзительный.

Фигура вошла, и за ней закрылась дверь. Щелчок замка. Я отступила к окну, прижавшись спиной к холодным решёткам.

Свет включился. Резкий, яркий. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела его.

Мужчина из моих кошмаров. Хотя я видела его впервые.

Высокий – под два метра. Широкие плечи, мускулистое тело под белоснежной кандурой. Лицо – резкое, мужественное, смуглое. Чёрные волосы, коротко стриженные. Борода – густая, ухоженная. Классические арабские черты, красота такая, что дух захватывает и слепит глаза...Но его глаза заставляют застыть...Глаза, которые могли бы быть красивыми. Тёмные, почти чёрные. Холодные. Пустые. В них не было ничего человеческого. Только хищный, оценивающий взгляд.

Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь. На предмет. На собственность.

Саид Халид. Это был он. Мой мучитель. Мой тюремщик. Мой владелец.

Я прижалась к решёткам сильнее, пытаясь слиться с ними, раствориться.

– Не подходи, – прохрипела я, мой голос сломлен от криков. – Не... не трогай меня.

Он не ответил. Просто стоял, изучая меня. Его взгляд скользил по моему лицу, по телу в этом шёлковом платье, возвращался к глазам.

Молчание длилось вечность. Я слышала только стук своего сердца – бешеный, панический.

Наконец он заговорил. Голос был глубоким, низким, с лёгким акцентом. Английский безупречный, но с восточной мелодичностью:

– Тебе сказали, как меня называть?

Я не ответила. Не могла. Горло сжалось от страха.

Он сделал шаг ближе. Я попыталась отступить, но за спиной была только решётка.

– Я спросил, – повторил он, и в его голосе появилась сталь, – тебе сказали, как меня называть?