Читать книгу "На Кавказском фронте Первой мировой. Воспоминания капитана 155-го пехотного Кубинского полка.1914–1917"

Посидев минут десять, я хотел отправиться к себе в команду, как вошедший солдат связи передал, что командующий полком приказал всем ротным командирам немедленно прибыть к нему.

Быстрым шагом мы направились к штабу полка. Командующий полком стоял у крыльца своей квартиры, держа в руках зажженный фонарь. Убедившись, что все в сборе, он сообщил нам следующее:

– Господа, по приказу, полученному мною, полк должен немедленно выступить из Хоросана и двигаться на Меджингерт, где по прибытии поступить в личное распоряжение командующего армией генерала Мышлаевского.[64]64
  Мышлаевский Александр Захарьевич (1856–1920). Полковник (1892). Генерал-майор (1900). Генерал-лейтенант (1906). Генерал от инфантерии (1912).
  С 30 августа/12 сентября 1914 г. помощник командующего Кавказской армией.
  С декабря 1914 г. принял командование над русскими войсками. Положение складывалось не в пользу русских войск, так как обнаружился глубокий обход турками главных сил Кавказской армии в направлении Сарыкамыша. Мышлаевский, поддавшись паническим настроениям, отдал приказ к отступлению русским войскам на Кавказе. После этого покинул армию и выехал в Тифлис.


[Закрыть] Выступление полку я назначаю точно в 12 часов ночи. По имеющимся у меня сведениям, Ольтинский отряд, очистив Ольты, отступает на Карс. Под Сарыкамышем очутился какой-то неприятельский полк, очевидно, заблудившийся. Его решено попросту уничтожить, и с этой целью в Сарыкамыш посланы переменным аллюром запорожцы с артиллерией. Больше ничего не могу сообщить. Прошу, господа, по своим ротам.

Было больше половины одиннадцатого, надо было торопиться. Подойдя к команде, я приказал дежурному поднять людей и готовиться к выступлению.

Последний раз я вошел в свою комнату, с таким трудом добытую у казаков. Мой Сотников уже по лицу моему видел, что дело не до сна.

– Ну и чертова ночка выпала нам, Сотников. Хорошо, брат, мы выспались. Через час выступаем. Сматывай манатки.

* * *

Завязавшиеся упорные бои на всем фронте частью оборонительного, частью наступательного характера, энергичные действия противника против нашего правого фланга, наконец, появление его в нашем тылу у Сарыкамыша – свидетельствовали о начале крупной операции, предпринятой турецким командованием против Кавказской армии.

Как же развивавшиеся события понимались, учитывались нашим командованием? Каковы были истинные намерения перешедшего в решительное наступление противника и какие же меры были приняты нашей ставкой,[65]65
  Имеется в виду ставка Кавказской армии.


[Закрыть] в смысле контрманевра и захвата инициативы в свои руки?

На эти вопросы я постарался ответить в порядке той последовательности, в какой развивались сами события, о чем пришлось узнать впоследствии по окончании боев.

К началу декабря 1914 года главная группа войск Кавказской армии (так называемая Сарыкамышская), состоявшая из 2-го Туркестанского и 1-го Кавказского корпусов, была расположена на фронте в следующем порядке. Правый фланг: 2-й Туркестанский корпус от города Коджут до селения Саномер. Средний участок: от Саномера по линии Ардос – Царс до реки Аракса – 39-я дивизия. Левый фланг на правом берегу Аракса – две бригады пластунов. Правее туркестанцев у селения Ид была самостоятельная группа, так называемый Ольтинский отряд генерала Истомина.[66]66
  Истомин Николай Михайлович (1855–?). Полковник (1894). Участник Русско-японской войны. Генерал-майор (1904). Генерал-лейтенант (1913). Командир Ольтинского отряда, во главе которого участвовал в Сарыкамышской операции (1914–1915). Командир 5-го Кавказского армейского корпуса (1915–1916), воевавшего на Восточно-Европейском театре военных действий. После переброски корпуса обратно на Кавказ был оставлен на русском Западном фронте. В 1925 г. служил преподавателем Военно-морского гидрографического училища в Ленинграде.


[Закрыть] Полоса местности между туркестанцами и Ольтинским отрядом занималась лишь мелкими частями для наблюдения.[67]67
  Местность была сильно пересеченная, почти бездорожная, и в зимнее время считалась непроходимой для войск больших соединений.


[Закрыть]

Резерв Сарыкамышской группы находился в селении Хоросан (6-й батальон). Штаб группы в Меджингерте командование группой было возложено на командира 1-го Кавказского корпуса генерала Берхмана.[68]68
  Берхман Георгий Эдуардович (1854–1929). Полковник (1892). Генерал-майор (1902). Генерал-лейтенант (1907). Генерал от инфантерии (1913). Командир 2-го Кавказского армейского корпуса (январь-декабрь 1914 г.). Командир 1-го Кавказского армейского корпуса (1914–1915). За бои под Сарыкамышем был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. (1916). Участник Белого движения. Скончался в Марселе; прах его был перенесен на русское кладбище Кокад в Ницце (1930).


[Закрыть] Ближайшей базой был Сарыкамыш, отстоявший от фронта в 60 верстах.

Числа 7 декабря от начальника Ольтинскаго отряда было получено донесение, что его части (1-я бригада 20-й пехотной дивизии) под натиском превосходных сил противника принуждены были оставить позиции у Ида. На следующий день донесения того же начальника были еще тревожнее. В них указывалось, что противник ведет наступление крупными частями своего 10-го корпуса. Значительно уступая противнику в численности, Ольтинский отряд потерпел большую неудачу и, оставив Ольты, отступил по дороге Мерденек – Карс.

Все эти события на нашем правом фланге не явились большой неожиданностью ни для командования, ни для войск. Командование отлично было осведомлено агентурой о подготовке противника к крупной операции. Войска, особенно туркестанцы, не раз доносили о перегруппировке противника. Кроме того, с некоторых наблюдательных пунктов 39-й дивизии замечено было о передвижении в тылу противника больших колонн в северном направлении. Однако быстрое продвижение 10-го турецкого корпуса в направлении на Карс с целью обхода правого фланга Сарыкамышской группы войск, а также угроза удара по нашим тылам требовали с нашей стороны быстрых и решительных мер. Командующий Сарыкамышской группой генерал Берхман на маневр противника решил ответить контрманевром. Он приказал 2-му Туркестанскому и 1-му Кавказскому корпусам в ночь на 9 декабря перейти в наступление с тем, чтобы в свою очередь также создать противнику угрозу его тылу.

Перешедший в наступление Туркестанский корпус встретил упорное сопротивление противника. При невероятно тяжелых условиях туркестанцы могли лишь частично продвинуться вперед. 1-й Кавказский корпус встретил при своем продвижении меньшее сопротивление, а на некоторых участках 39-й дивизии турки как бы с намерением уступали свои позиции. Вообще создавалось такое впечатление, что противник, удерживая наш правый фланг на месте, хотел возможно глубже завлечь к себе наш левый фланг. Обеспокоенная событиями на фронте ставка армии, находящаяся в Тифлисе, 10 декабря выехала на фронт. 11 декабря в слободу Меджингерт прибыли командующий Кавказской армией генерал Мышлаевский, начальник штаба армии генерал Юденич и несколько офицеров генерального штаба. Ознакомившись с ходом всех событий, ставка не одобрила наступательных действий генерала Берхмана. В связи с создавшейся обстановкой наступление корпусов ставка считала не только бесполезным, но даже опасным. Продвигаясь вперед, войска удалились от мест, наиболее угрожаемых со стороны противника, от нашей базы и от путей сообщения.

Сознавая важность момента, генерал Мышлаевский принял на себя личное руководство войсками Сарыкамышской группы. Он приказал приостановить наступление и отойти ближе к границе. Кроме того, из этих войск должен был быть образован маневренный резерв с целью переброски его по мере развития событий в угрожаемые противником районы.

Ввиду отсутствия на фронте командира Туркестанского корпуса,[69]69
  С января 1913 г. 2-й Туркестанский корпус возглавлял генерал-лейтенант Леш Леонид Вильгельмович (1862–1934), но с началом войны он возглавил 12-й армейский корпус 8-й армии генерала А. А. Брусилова. Вместо Леша корпус возглавил генерал-лейтенант М. А. Пржевальский.


[Закрыть] командование этим корпусом было возложено лично на начальника штаба артиллерии генерала Юденича.[70]70
  Мнение о том, что Юденич возглавил 2-й Туркестанский корпус, считается недостоверным. К тому же Юденич никогда не был начальником штаба артиллерии (непонятно какой).


[Закрыть]

На следующий день по прибытии ставки на фронт были получены сведения из Сарыкамыша, что какая-то неприятельская колонна, сбив наши небольшие отряды, охранявшие полосу правее Туркестанского корпуса, заняла село Бардус и движется на Бардусский перевал.

Этим донесениям не было придано в ставке серьезного значения. Предполагалось, что эта колонна не что иное, как заблудившаяся часть, прикрывавшая правый фланг неприятельского корпуса, наступающего в направлении Мерденек – Карс.

Один лишь генерал Юденич доказывал, что Сарыкамыш становится главным предметом внимания наступавшего противника, и поэтому требовал немедленного сосредоточения крупных сил в самом Сарыкамыше. Между тем противник почти закончил свой маневр. Ему требовалось лишь еще короткое время, чтобы нанести сильный удар по нашим тылам. Эти намерения пока не были разгаданы нашим командованием.

* * *

В чем же состоял план турецкого командования в связи с предпринятым наступлением турецкой армии на Кавказе в начале декабря 1914 года?

Отлично осведомленное о малочисленности нашей армии на Кавказском театре, турецкое командование решило приступить к военным операциям широкого масштаба с целью уничтожения Кавказской армии и занятия всей территории Закавказья. Вдохновителем этого плана был молодой генерал Энвер-паша[71]71
  Энвер-паша (Исмаил Энвер) (1881–1922), турецкий военный и политический деятель, поэт, художник. Один из главных организаторов геноцида армян, греков и ассирийцев в Османской империи во время войны. Накануне войны выступал за военный союз Турции с Германией. Во время войны занимал высший военный пост заместителя главнокомандующего (главнокомандующим формально числился султан). Являлся сторонником пантюркизма и панисламизма. Пытался бороться против советской власти в Средней Азии; один из лидеров басмачества. Погиб в бою против частей Красной армии.


[Закрыть] с титулом генералиссимуса и заместителя султана, прибывший к началу операции из Константинополя. Приняв на себя фактическое командование 3-й турецкой армией, оперирующей против нас, он отдал ей приказ о переходе в наступление. План операции, тщательно разработанный немцами, в главных чертах состоял в следующем: армия на всем фронте, начиная от берегов Черного моря, включительно до Персидской территории, переходит в наступление, причем главной задачей ее было уничтожение Сарыкамышской группы войск, ядра Кавказской армии, прикрывавшей собой очень важное направление Сарыкамыш – Карс – Тифлис. Решение этой задачи было возложено на 9, 10, 11-й корпуса, сосредоточенные в районе Гасан-Калы. Для этой цели 11-й корпус, стоявший на фронте, силой до 45 батальонов, энергичными действиями должен был приковать на себя все силы и внимание Сарыкамышской группы. 9-й корпус, следуя по дороге Топ-ел (пушечная дорога), должен был выйти на линию между Туркестанским корпусом и Ольтинским отрядом.

Сбив в этом направлении наши мелкие отряды, корпус должен был занять село Бардус. Далее от Бардуса этот корпус должен был следовать через Бардусский перевал к слободе Сарыкамыш. По занятии последнего, лишив таким образом русских базы и заперев им все выходы, совместными действиями с 11-м корпусом окончательно уничтожить 1-й Кавказский и 2-й Туркестанский корпуса.

10-й корпус, следуя по дороге Гасан-Кала – Ольты должен был у Ида отбросить Ольтинский отряд и двигаться в направлении Ольты – Мерденек. Затем, выделив одну дивизию в направлении Карса в качестве заслона, остальными двумя дивизиями противник должен был повернуть на юг и отрезать у Ново-Селима железнодорожную линию и шоссе между Карсом и Сарыкамышем.

План был очень смелый и имел под собой достаточно оснований. В случае разгрома наших войск у Сарыкамыша противнику открывался почти беспрепятственный прямой путь в Тифлис.

Естественно, что с потерей последнего нашему высшему командованию пришлось бы очень считаться в смысле выделения на Кавказ крупных сил с главного фронта. Заняв Тифлис, турки сравнительно легко могли бы осуществить свой оккупационный план включительно до занятия Бакинских нефтяных промыслов. В последнем случае Энвер-паша возлагал большие надежды на поддержку его операции местным мусульманским населением. Отдавая должное последнему в лояльности к России, нам все-таки и это обстоятельство надо было иметь в виду, так как турецкая агитация в этом направлении работала уже много лет до начала войны.

Столь заманчивый план, сулящий столько надежд турецкому командованию, имел и свою оборотную сторону медали. Технически он встречал много препятствий, и главным из них было неудовлетворительное состояние дорог. Пути следования неприятельских корпусов представляли тип аробных дорог,[72]72
  Аробные дороги – вьючные тропы.


[Закрыть] по сильно пересеченной местности, переходивших зачастую в труднопреодолимые тропы. Суровая и снежная зима еще больше отягощала этот марш, где снежные заносы и метели грозили каждый час прервать движение. Кроме того, противник, обойдя наш фланг и составив угрозу нашему тылу, в свою очередь сам мог оказаться в положении обойденного, при этом очень подвергая серьезному риску свои пути сообщений.

Так или иначе, турецкая армия в начале декабря приступила к осуществлению своей задачи, и к 12 декабря головные части подходили уже к крепости Карс и к Сарыкамышу.

Положение Кавказской армии становилось не только грозным, но и критическим.

* * *

Полк медленно поднимался, выйдя из Хоросана, в гору по крутой аробной дороге. Ночь была холодная и ветреная. Падающий еще с вечера снег усилился и бил по лицу до боли какой-то мелкой дробью. Крупа, как называли солдаты этот снег, влезала всюду, за воротники, за рукава и за полы шинели. Дорога оказалась ниже всякой критики. Временами нам казалось, что мы сбились с пути, но следы колес показывали обратное. Наконец мы взобрались на вершину, тут стало не легче. Сильный порывистый ветер пронизывал нас до костей, чуть не сбивая с ног. Дуя в этих местах не переставая по несколько суток, он сносил с вершин гор весь снег в лощины и в овраги, устраивая там заносы. Громыхая по оледеневшим камням, патронные двуколки стали осторожно спускаться вниз. Ветер как будто стих, но зато новое препятствие: мы влезли в снежный сугроб. Поднатужившись несколько раз, кони остановились. Взяв на унос завязшие в снегу двуколки, при помощи людей их наконец удалось вынести вперед.

Дорога опять пошла в гору, а затем опять вниз, и так, казалось, без конца. Я взглянул на часы, было около трех часов ночи. Еще три часа с лишком болтаться в темноте.

Сориентировавшись, я выяснил, что мы двигались на север по хребту, что на правом берегу речки Ханычая. К рассвету дорога свернула с хребта на восток. Одно время мы шли над глубоким оврагом. Снизу доносился шум быстрой речки. Затем дорога пошла круто вниз. Нам надо было перейти на другую сторону оврага и взять направление на Меджингерт. Часам к восьми полк остановился привалом на берегу речки в полуверсте от Чермука. В оставленных домах небольшого хутора расположен был этапный пункт[73]73
  Этапный пункт – место, в котором устроены запасы провианта, фуража, для остановки и отдыха войск.


[Закрыть] и, кажется, хлебопекарни. На противоположном берегу стоял прибывший ночью мортирный дивизион, который должен был дальше следовать вместе с нами. Внизу было значительно теплее, ветер остался в горах, да и назойливый снег переставал падать. Одно непонятное явление природы поражало глаз: среди оледеневших берегов бурной речки местами росла зеленая трава. Оказалось, что между домами били горячие минеральные ключи, а один из домов представлял баню, где без всяких печей температура даже в зимнее время была достаточно высокой.

Получив горячую пищу и отдохнув часа два, полк выступил в поход, продолжив свой марш на Меджингерт. Он имел теперь в середине колонны мортирный дивизион. Пройдя мост, мы стали подниматься узкой дорогой на противоположную сторону обрывистого ущелья.

Уже больше часа мы вертелись по крутым зигзагам, удаляясь от места привала лишь в вертикальном направлении. Мост и дома постепенно удалялись, как будто вниз, и наконец стали казаться нам как бы игрушечными. Вслед за последним зигзагом гигантский овраг скрылся с наших глаз. Дорога пошла ровнее, но все же продолжала идти в гору на перевал, до которого оставалось еще с час ходу. Небо стало проясняться, и вскоре ослепительное южное солнце засверкало по снежным скатам гор, напоминая о буране прошлой ночи, как о тяжелом сне. Горизонт все время расширялся. Оглядываясь назад, мы стали уже видеть синие верхушки Джилигеля и Азанкейских высот. Впереди, на востоке, пока все было закрыто перевалом, но через четверть часа голова колонны достигла его. Люди головных рот не то чему-то удивлялись, не то радовались. Полный любознательности, я поторопил коня. Когда я оказался на самом перевале, я понял причину их восторга. Перед нами впереди лежал почти весь Соганлуг. Крупные массивы гор с белоснежными вершинами тонули в темной синеве сплошного соснового леса. Одна гора, казалось, хотела превзойти другую, но выше всех их был гордый Суруп-Хач. Он властвовал над всем, горя на солнце остроконечной головой. Дикая, суровая, но величественная природа, она еще привлекательнее казалась для нас, так как она была уже Россией. Может быть, далекой окраиной ее, но все же Россией, которую мы не видели со дня начала войны. Полк остановился на малый привал. Старые солдаты не без гордости объясняли новым топографию панорамы.

– Смотри вперед, – говорил один. – Эта большая гора зовется Суруп-Хач. Левее и ближе к нам Лагер-Медер, а еще ближе, вот эти голые сопки, одна рядом с другой, будет уже Хорум-Даг. За ним идет саша (шоссе), которая сворачивает там внизу на Сарыкамыш, а сам Сарыкамыш будет вон там, за этим лесистым хребтом, в верстах так в пятнадцати от него.

Солдат был прав. Он принадлежал к числу тех, которые в продолжение трехлетней службы переисходили вдоль и поперек всю пограничную полосу, изучив местность включительно до троп. Я подошел к нескольким офицерам 3-го батальона. Они внимательно рассматривали в бинокли Азанкейские высоты, но разобрать что-либо было трудно. Гул артиллерии почти отчетливо доносился до нас. Конечно, нелегко было по одним лишь звуковым впечатлениям судить о бое, но нам казалось, что там, у Джилигеля и Ардоса, происходит что-то важное, чем обыкновенная артиллерийская перестрелка. Послышалась команда «Вперед». Люди зашевелились, торопясь занять свои места в строю.

– Смирно, на ремень, шагом марш! – послышалась команда.

Полк начал спускаться с перевала. Дорога пошла под небольшой уклон. До Меджингерта оставалось не больше двенадцати верст, но раньше чем часов через пять-шесть мы туда прибыть не могли. В пути нам предстояло преодолеть у турецкого Меджингерта большой овраг, который задержит нас часа на полтора, а может быть, и больше.

Солнце зашло за горы. Температура быстро стала падать. Разрыхлившийся еще днем под солнечными лучами снег начал подмерзать. С севера подул легкий, но холодный ветерок. К шести часам мы подошли к оврагу. Опять спуск по крутым зигзагам. Узкая дорога шириной немного больше повозочной колеи была прямо-таки опасна для пулеметных двуколок и орудий. Малейшая неосторожность или испуг лошадей могли бы кончиться несчастьем. Особенно трудно пришлось мортирному дивизиону с их тяжелыми на широких ходах орудиями и зарядными ящиками.

Однако все обошлось благополучно. Мы спустились в овраг, перешли небольшой ручеек и стали подниматься по таким же зигзагам вверх. Понукание лошадей, крики, удары плетей, зачастую отборная ругань – все это продолжалось целый час времени. Я облегченно вздохнул, когда выбрался из оврага. При слабом свете восходящего месяца передо мной сияла только что пройденная пропасть.

Наконец крики внизу стихли, хвост колонны подтянулся. Немного отдохнули, покурили и тронулись дальше, мы шли уже по русской территории. Где-то впереди замелькали огни, а затем скрылись – это был русский Меджингерт. Ходу оставалось, может быть, не больше часу, но это время тянулось нестерпимо долго. Холод и усталость давали о себе знать.

Часам к десяти вечера полк вошел в Меджингерт и стал в резервной колонне на плацу перед пограничной казармой. Стояли минут так двадцать и чего-то ждали. Мороз не на шутку стал кусать нас. Мы курили, кашляли, ругались и топтались по промерзшему снегу, чтобы хоть немного согреться.

Наконец, нам сообщили, что через несколько минут к полку прибудет командующий армией. Несмотря на поздний час, на улицах села заметно было большое оживление. Большая вереница обозов приближалась со станции Соганлугской. К казарме, где, очевидно, расположился штаб армии, все время подъезжали автомобили и конные. Дома большей частью были освещены. В общем, во всем проглядывало какое-то беспокойство, а может быть, и нервность, несомненно, связанная с событиями на фронте и под Сарыкамышем.

Несколько минут ожиданий превратились в целые полчаса. У нас появилось такое непреодолимое желание: или скорее по хатам и залечь вповалку, или же двигаться дальше, но только не стоять на замерзшем плацу.

Вдруг раздалась команда: «Равняйсь, полк, смирно!» При лунном свете я трудом заметил несколько всадников, приближающихся к фронту полка. К полку подъехал командующий армией. Я с пулеметной командой стоял за второй линией батальонов, и по дальности расстояния, а отчасти по причине ветра не мог слышать тех слов, с которыми обратился генерал Мышлаевский к полку. По ответам людей «постараемся» и «рады стараться» можно было судить, что генерал держал напутственное слово полку.

Через минут пять командующий армией расстался с полком, удалившись по направлению казармы. По ротам понеслось приказание: «Командиры батальонов, рот и начальники команд к командиру полка». Объехав полк слева и остановившись перед его серединой, я подошел к офицерам, поджидавшим командующего полком. Последний был вызван в штаб армии, или командующим армией, или генералом Берхманом. Прибыв через несколько минут после нашего сбора, полковник Попов объявил нам, что полк должен немедленно следовать на станцию Соганлугскую, и дальше, наверное, на Сарыкамыш.

– Разрешите узнать обстановку, господин полковник? – спросил кто-то из нас.

– К вчерашним сведениям, кои я вам сообщил, – начал командующий полком, – могу добавить, что под Сарыкамышем появился не один турецкий полк, а два, и, кажется, с несколькими орудиями. Против них уже работают полк туркестанцев, кабардинцы и запорожцы, мы идем на подмогу. Надо этих господ башибузуков основательно разделать под орех. Какое нахальство, болтаются уже третий день в нашем тылу, и до сих пор им не прописали ижицы.[74]74
  Выражение «прописать ижицу» (устаревший оборот) соответствует «задать трудновыполнимое задание», за неисполнение которого обязательно будет телесное наказание, или выпороть, выдрать, а в более широком смысле – устроить кому-либо головомойку, крепкий нагоняй. Считается, что выражение «прописать ижицу» появилось в среде гимназистов, когда их заставляли учить все тонкости использования этой редко используемой буквы, что было для них сущим наказанием.


[Закрыть]

– Да, господин полковник, – задал вопрос один из командиров батальона, – если противник движется из слободы Бардуса, то ему особенно болтаться не приходится, ему останется одно направление – Бардусский перевал и Верхний Сарыкамыш. Скажите, господин полковник, где противник был встречен туркестанцами и кабардинцами: на самом перевале или внизу у Верхнего Сарыкамыша? Если у последнего, то положение, по-моему, далеко не выгодное для нас.

Тут командующий полком замялся. Несмотря на то, что он только что вернулся из штаба армии, он буквально не разбирался в ходе событий, и представление о них у него создалось более чем легкомысленное. Чтобы только что-нибудь ответить, он недовольным тоном проговорил:

– О таких подробностях пока мне ничего неизвестно, а теперь попрошу вас, господа, по своим местам, через четверть часа мы выступаем.

– Разрешите доложить, господин полковник, – начал опять другой из командиров батальона, – если нам приказано немедленно двигаться, то, несомненно, серьезность обстановки этого требует. Нам предстоит пройти около тридцати верст и, по всей вероятности, после этого вступить в дело. Между тем полк уже третью ночь на ногах, проделав при этом около сорока верст трудного марша. Я высказываю свое опасение, что люди в нужную минуту окажутся слишком переутомленными, и лично я обращаюсь с просьбой дать нам несколько часов отдыха. Я уверен, что мы в расчете времени потеряем очень мало, а в силах и в энергии людей очень и очень выгадаем. После отдыха полк можно вести усиленным маршем без большого привала.

Веские доводы штаб-офицера подействовали на командующего полком. Он вновь отправился в штаб армии, чтобы испросить разрешения на несколько часов полку остаться в селе. К неописуемой радости, нам было разрешено встать по квартирам на четыре или на пять часов. Роты почти бегом спешили к домам, стремясь скорее устроиться на ночлег. Село буквально было забито обозами, какими-то командами и беженцами. Нечего говорить, с каким неудовольствием мы были встречены, но церемониться не приходилось. Людей всовывали всюду, где была возможность как-нибудь поспать. Заботливый фельдфебель моей команды еще заранее присмотрел конюшни лошадям.

Забравшись вместе с офицерами в какую-то маленькую комнату, до духоты натопленную кизяком,[75]75
  Кизяк – высушенный или переработанный навоз, использующийся в качестве топлива (например, для сжигания в печи для обогрева или приготовления пищи).


[Закрыть] я на разложенной по полу соломе заснул сном убитого.

Несмотря на веские доказательства генерала Юденича о необходимости немедленного выделения сильной маневренной группы войск в район Сарыкамыша, ставка все же не торопилась с этим решением, очевидно, считая обстановку пока не назревшей. Она еще до 12 декабря была в полной уверенности, что главный удар противника ведется по направлению Ольты – Мерденек – Карс, где уже полностью был обнаружен весь 10-й турецкий корпус.

Приняв в командование 2-й Туркестанский корпус, генерал Юденич прекратил наступление, отвел части на исходное положение и в то же время приказал одному из полков немедленно следовать в Сарыкамыш, причем один батальон был посажен на подводы и отправлен на рысях. Вслед за ним, таким же порядком, был отправлен и прибывший в Караурган 80-й пехотный Кабардинский полк.

Между тем донесения из Сарыкамыша поступали все тревожнее и тревожнее. Ставка наконец сама стала приходить к убеждению, что под Сарыкамышем обстановка не так проста, как это ей представлялось вначале.

Высланных по почину генерала Юденича в Сарыкамыш частей, хотя и прибывших своевременно, оказалось недостаточно, чтобы сдержать напор все время нараставших сил противника. Тогда ставка поняла весь замысел противника. Не оставалось никаких сомнений в том, что главной целью маневрировавшего противника был обход во фланг и в тыл Сарыкамышской группы войск, причем основной задачей его было взятие самого Сарыкамыша. Только после этого ставка решила перебросить в направлении Сарыкамыша нужную группу войск не ради ликвидации зарвавшегося противника, а ради спасения всей армии.

Почему же противник главным объектом своих действий избрал именно сам Сарыкамыш и почему мы, узнав о критическом положении этого пункта, сочли это грозным симптомом безвыходного положения Кавказской армии?

Чтобы представить читателю стратегическую важность Сарыкамыша в период развивавшейся операции, а также легче уяснить все то, что произошло вокруг него, я постараюсь вкратце коснуться топографии важного приграничного района, так называемого Соганлуга, где лежал этот пункт. Вслед за этим я счел необходимым немного детальнее остановиться на описании местности у самого Сарыкамыша для полного представления о ходе боев в этом районе, начиная с 11 включительно до 23 декабря.[76]76
  Сражение при Сарыкамыше разворачивалось с 9 (22) декабря 1914 г. по 4 (17) января 1915 г.


[Закрыть]

Соганлугский хребет, или, как принято его было короче называть, Соганлуг, прикрывал важнейшее направление Кавказского театра военных действий Сарыкамыш – Карс – Тифлис. Строго говоря, Соганлуг не есть горный хребет, как принято понимать, а представляет горную полосу длиной (с севера на юг) до 60 верст и шириной (с запада на восток) до 36 верст. Гранича на севере с Ольтинским районом, на юге с хребтом Агрыдаг, Соганлуг западными скатами подходил вплотную к государственной границе. Восточные скаты его, переплетаясь частично с другими хребтами, главной массой упиралось в обширное Карсское плато. В северной части Соганлуг представлял голую скалистую местность, пересеченную в различных направлениях глубокими, местами непроходимыми оврагами. Местность малонаселенная, бездорожная, за исключением нескольких троп и одной полуаробной дороги, идущей от слободы Бардус на юго-восток к слободе Сарыкамышу. Средняя часть Соганлуга, полоса длиной около 20 верст, топографией значительно разнится от северной. Здесь рельеф местности несколько мягче, горные массивы более доступны, а глубокие овраги были как исключение. В западной части средний Соганлуг как бы прикрывался высотами Аскер-Даг, а также частью Барлоха, Хорум-Даг (русский) и далее пересекался с запада на восток широким и глубоким ущельем, служившим руслом реки Аракса, берущей свое начало в районе города Бингель-Даг.[77]77
  В Турции.


[Закрыть] Южнее Аракса шел высокий горный массив с крутыми и обрывистыми скатами. Вершина его представляла плато в несколько квадратных верст поверхностью под названием Башкейское плато (на нем находится слобода Баш-кей).

Вслед за первой линией гор среднего Соганлуга шли следующие крупные массивы: Борлох, Мелидиус, Лагер-Мадер и Суруп-Хач.

Эти высоты были значительно выше первых, но доминирующее положение среди них занимал Суруп-Хач, как по высоте, так и по размерам занимаемой площади. Суруп-Хач отрогами на севере доходил до Лагер-Мадера, на юг эти отроги круто обрывались в Араксе, а на восточном направлении они доходили до Али-Софийской долины, лежавшей восточнее Сарыкамыша. Водораздельной линией среднего Соганлуга был лесистый перевал Хан-Дере, соединявший отроги Суруп-Хач с высотами Чамбар-Дага. Восточнее Хандеринского перевала шел хребет Чемурлы-Даг, который у Сарыкамыша соединялся с хребтом Турнагель, выходившим к Карскому плато. Южная часть Соганлуга, включительно до города Кесса-Даг и хребта Агрыдага, представляла так же, как и северная часть его, сильно пересеченную, гористую и труднопроходимую местность.

Средняя полоса Соганлуга, за исключением западных высот, была покрыта густым сосновым лесом. Населенные пункты были редки, важнейшие из них были Сарыкамыш, лежащий в восточной части среднего Соганлуга, Кара-урган у самой границы, Меджингерт у горы Лагер-Мадера и в ущелье реки Аракса Каракурт.

Дороги шли от Сарыкамыша: на северо-запад аробная дорога к слободе Бардус, на запад к Кара-ургану шоссе, которое в полпути у станции Соганлугской разветвлялось, и от него ветка шла на Меджингерт.

На Каракурт шло также шоссе через станцию Промежуточную. И от него через Аракс к слободе Башкей. Кроме шоссе у самой границы, шли так называемые патрульные дороги, служившие для связи между пограничными постами. Важными из них были: дорога от Кара-ургана на пост Ханский (на север), дорога на Меджингерт (к югу через пост Промежуточный) и, наконец, дорога от Меджингерта на Каракурт, огибавшая Суруп-Хач (с юго-запада).

Климат, несмотря на то, что Соганлуг составлял южную окраину Кавказа, был вследствие высокого его положения над уровнем моря суров. Температура зимой достигала 25 градусов ниже нуля. Зима была долгая, снежная, а частые метели с ночными заносами сильно отягощали сообщения, особенно на перевалах.

Население было большей частью туземное, преимущественно армяне, греки, курды и осетины. Русское население (молокане[78]78
  Молокане – разновидность духовного христианства (течение русского религиозного разномыслия, отделившееся от православия), а также особая этнографическая группа русских. Впервые термин «молокане» был использован в конце XVIII в. в отношении людей, отвергших православный культ.


[Закрыть]) встречалось в районе крепости Карс.

Сарыкамыш, расположенный в восточных отрогах Соганлугского хребта в 60 верстах от Карса, лежит в глубокой котловине, ограниченной с севера хребтом Турнагель, с юга отрогами Суруп-Хач (Лысая гора), с запада отрогами Чемурлы-Дага и с востока Артиллерийской горой.

Между Турнагелем и Артиллерийской горой шло узкое ущелье, выходящее на восток по направлению Карского плато. На запад у южного подножия Чемурлы-Дага шло также узкое, покрытое густым сосновым лесом ущелье на Хандеринский[79]79
  Языл-Таш.


[Закрыть] перевал и далее на Кара-урган.

В юго-западном направлении от котловины находилась большая поляна под названием Износ, откуда шли тропы на вершину Суруп-Хач (Суруп-Хач по-армянски значит Святой Крест). На восток за Артиллерийской горой была большая Алисофийская долина, которая на востоке отделялась небольшими высотами от Карсского плато, а на юго-востоке ограничивалась хребтом Ах-Баба (Заарет).

Севернее Турнагеля шла широкая лесистая балка Кизил-Чубух-Дере. Она тянулась вдоль всего Турнагеля и заканчивалась вместе с ним у Карского плато. Еще севернее балки находились отроги хребта Алаип-Кара, а в северо-западном направлении высота Гусен-Ага-Юрт.

У подножия южных скатов Турнагеля, выходивших в Сарыкамышскую котловину, стояли две сопки, одна из них в середине подножия называлась Орлиное гнездо (Тапрах баши), другая же, западнее, вблизи стыка Турнагеля и Чемурлы-Дага, называлась Вороньим гнездом. Котловину с запада на восток пересекала небольшая речка, берущая начало в северо-западных высотах и выходящая в ущелье между Турнагелем и Артиллерийской горой.

Само село Сарыкамыш лежит в восточной окраине котловины. В мирное время здесь была стоянка 155-го и 156-го пехотных полков и 2-й Кубанской казачьей батареи. Казармы 156-го Елизаветпольского полка стояли на восточной окраине села у выхода в Али-Софийскую долину, a 155-го Кубинского с южной стороны котловины на лесистом скате Лысой горы (отрог Сурп-Хач).