Текст книги "Исповедь близнецов. Книга 3. Альбатрос"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-bliznecov-kniga-3-albatros-113503.jpg)
Автор книги: Валентина Жукова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Не представляю, как будут смотреться чёрные смородины в белой пакле волос? – опять вмешался в разговор гитарист.
– Ты не понимаешь, о чём я тебя предупредил? – закричал Станислав.
Пока Станислав уговаривал исполнительницу лирических песен, на сцене разорялся конферансье. Зал хохотал.
– Ой, хватит смешить, животы надорвали! – закричали в зале.
– Ты знаешь, каков наш план, нет?
– Приблизительно.
– Так вот не надо нюни распускать. Надо готовиться к смотру талантов и к отъезду с гастролями по Казахстану. Варвара у нас новичок, но прежде я ей заранее хочу вынести благодарность за помощь и другому коллективу, хору солдат. Они нас тоже часто выручают.
– Вы собираетесь с гастролями по Казахстану?
– Обязательно поедем, это у нас запрограммировано Областным комитетом культуры города Кзыл-Орды.
Обрадовавшись новостями о гастролях по Казахстану, Валентина со злорадством сказала:
– Слава богу, хоть там её не будет.
– Это к кому относятся твои обращения, ну-ка, ну-ка, рассказывай? – Станислав Мартович хотел было уже выходить из Дворца Культуры, но, услышав разговор двоих о Варваре, вернулся.
– Это она не хочет, чтобы новая солистка поехала на гастроли, – начал оправдываться Петька. – А, я, наоборот, за то, чтобы включить новую солистку в наш состав.
– Чем так она не угодила тебе? – примкнулся к разговору гитарист. – Честно признаться, я бы наоборот хотел, чтобы тебя на гастролях не было. Голосок как у кошки, без прикрас и оттенков, да ещё часто капризничаешь без причины, а на тебя молились, видно, до поры до времени.
– Хочу обрадовать всех. Я иду вызволять солистку из бригады сварщиков. Конечно, после такой работы язык не вяжется, а она ещё поёт.
– Так она ещё и сварщик!? – удивился Петька. – Такая маленькая, что она там делает? Одни кабеля таскать за собой силы неимоверные требуются.
– Возможно, она работает на автоматике, там носить кабеля не надо, – продолжил разговор Сергей. – А, вообще-то стоящая профессия, хлебная, без калыма не будешь.
– Интересно, какой у неё разряд сварщика? – спросила Валя. – А то может, так себе. Лишь бы числиться на работе за галочку. Лишь бы день проводить, да пень колотить.
– Какая всё-таки, Валька, ты ядовитая. А по мне, хоть что она делай, главное, она нас не подвела, со своими готовыми номерами прикатила. Я специально подсчитывал, около трёхсот песен она исполнила за свои годы. А ведь ей лет так всего сколько? Где-то лет двадцать.
– Ну и что ты на это скажешь? Она вчера одна выдала восемь номеров, а как принимали, а?
Пока Варя отсутствовала, четверо участников художественной самодеятельности переругались из-за неё в пух и прах. У Валентины отпало желание к поездке на гастроли.
– Пошлите вы все… Не поеду я никуда!
– Свято место пусто не бывает. Не поедешь – не надо!
– Да подумаешь, артистка с погорелого театра, – разозлился Сергей. – Вон, она не ломается, без репетиции выдала. А с тобой всю соль выжимаешь на рубахах.
– Вы тут без меня не раздеритесь. Никакой провокации, пожалуйста, градус накала немедленно снизьте, и чтобы до меня была тишина! Я пошёл Варюху выручать. Освобождать от работы надо на весь период поездок. И на период смотра талантов перед жюри.
– Давайте-давайте, она залётная пташка, сегодня здесь, а завтра ищи ветра в поле, опять Валентине Степановне в ноги кланяться будете.
– Какой поражающий цинизм, вопиющий голос и страх исходит от тебя, Валя, – присоединилась к разговору казахская певица. – Обо мне то же самое говорите?
– Только не это, только не это. Хватит, уговаривали тебя. Сколько нервов порвали с тобой, – поддержал разговор парень из другого коллектива танцоров.
– Что вы, ребята, из-за меня будете скандалить? Я могу уступить место кому угодно, если не соответствую регалиям вашего заведения. Мне и надо-то всего ничего, чтобы добиться совершенства воплощения; со дня рождения это моя мечта. Свет клином не сошёлся на вашем Дворце Культуры, несмотря на то, что я уже как бы с вами почти породнилась. Я-то думала совсем иначе о вас, Валечка. Одно скажу: методом злобы, ошибок среди коллектива вам не состояться солисткой, потому что видно по вам, вы от зависти трескаетесь по швам и в голосе.
– Она права, ты, Валентина выкинь из головы всякую шушеру. Помнишь, как мы тебя приняли в коллектив? Нет? А её мы искали по всему городу, испугавшись, что она уже вернулась назад, домой. При всех трудностях, без денег, без жилья устроилась на работу и вкалывает, не надеется на помощь от других.
– Вот это я понимаю, твёрдость духа; не сломиться на чужой территории, в чужом краю. Наверное, ещё и зарплату не получала?
– В какую пору получить, если наряды ещё только-только вчера закрыли.
– На сегодня деньги у тебя имеются на завтраки, обеды и ужин?
– Старые запасы ещё сохранились, до аванса, по всей вероятности, дотяну.
– Интересно, отпустят или нет тебя в поездку по Казахстану?
– Я ничуть не переживаю. Не отпустят – не надо. Только песни петь я и у себя дома могу, народу поднимать дух хотя бы по праздникам.
– Ты, наверное, обиделась на нас?
– Зачем? Каждый медведь защищает берлогу, особенно зимой. В своём дому вы хозяева, как скажете, так и поступлю. Грузинская пословица говорит: «Кто сердится, всегда неправ». Так всегда говорил у нас геолог, по национальности грузин. Я у него была помощником младшим на буровой.
– Практичная девица, ничего не скажешь, тебя ничто не испугает.
– Большие заработки на буровых? – спросил Петька.
– Ха-ха! Не ты ли хочешь сигануть на заработки с Варькой?
– А что? Я не такой, как все? Она, женщина, справляется. Думаешь, у меня не получиться?
– Ты глянь на кулак слабой половины, так втешит, что маму родную забудешь, как звать. И медведя в гроб загонит, – ребята засмеялись над Петькой.
– Не смейтесь над парнем, нам, геологам, хватало. Плюс рыба своя стерлядь, грибы, ягоды, сохатина, ешь – не хочу.
– Потому твоя память феноменальная, что рыбой красной питалась, – музыканты поддерживали разговор с Варей, чтобы дождаться прихода Станислава Мартовича.
Валентина Степановна, нагрубив Варе, в какую-то минуту пожалела, что нагрубила ей из-за неостывшей зависти. Чтобы хоть как-то смягчить обстоятельства отношений, она пригласила Варю к себе в гости…
– Прости, меня, Варенька, глупую дурочку, на меня часто так находит. Пожалуйста, прости. Знаешь, я давно хочу пригласить тебя к себе в гости. И ещё хочу спросить кое о чём тебя.
– Пожалуйста, спрашивай, если смогу, отвечу.
– У тебя в чемодане есть фотография.
– Какая? У меня там альбом.
– Та, на которой сидит очень много маленьких детишек и взрослые люди.
– Я сама не знаю, как она оказалась у меня в чемодане, – сказала, недоумевая, Варя, пожала плечами. Наверное, она там оказалась по той причине, что на этой фотографии сидит моя бабулечка, что провожала меня на перроне.
– У нас тоже есть такая же фотография. Мне мама говорит: «Смотри, не потеряй. Это твоя вечная память о детском доме и о твоих ровесниках». Только я о них ничего совершенно не знаю. Никого не помню. Ты могла бы прийти к нам домой? Мы бы с тобой вдвоём-то бы, что-то покумекали.
– Бабушка Евдокия Афанасьевна точно также говорит слово «покумекали». Нет, не пойду вечером по городу одна. Днём, сама знаешь, загруженность по горло.
– А, ты, на «такси».
– И этот вариант отпадает. Я никогда не сяду с посторонним человеком в такси. Боюсь с мужчинами раскатываться по неизвестным улицам. Не уговаривай.
– Ты, наверное, обиделась на меня, за неприязнь и отношение к тебе.
– Фу, какая глупость, я уже к этому привычная. Все хотят столкнуть со сцены. У меня другое отношение к таким людям: «На дутых воду возят», а я в своё время уже возила воду бочками; знаю, что такое тяжесть поднимать ковши с водой.
– Мы такси вызовем с водителем-женщиной. Есть тут одна, тоже недавно из Сибири прикатила.
– Вроде в Сибири не жила, а говорок ни дать, ни взять, сибирский.
Муж Валентины занимался сервировкой стола, а две молодые женщины рассматривали фотографии детского дома далёкого таежного районного села. Муж Валентины выглядел старше неё лет на десять. Не красавец, не урод сам собою, простое лицо мужчины; с большой копной на голове, слегка вьющихся светлых волос.
Он расставил фужеры каждому с наливочкой украинской.
– Очень привлекательный цвет наливки.
– Ну! Женщины, давайте поздравим друг друга с прошедшим женским днём, выпьем за знакомство.
Муж Валентины протянул руку Варваре.
– Вадим Мурзин.
– Варя Жихарева.
– Валентина Мурзина.
Подняли фужеры. Варя поставила фужер обратно на стол.
– А что так? – удивлённо спросил Вадим.
– Я не пью.
– Для знакомства это не повредит. Это только чуть слабый напиток.
– Давай, Варя, вспомним молодость, ты разве не узнала Вадима?
– Какого Вадима? Ты зачем пригласила меня, чтобы знакомится с твоим этим? Зачем это мне надо? Ты его знаешь, вот и отлично, а мне ни к чему знать.
Немного перекусив, Варвара, поднялась, поблагодарила хозяев и решила уйти. Только накинув пальто, как услышала голос Вадима.
– Варя, разве ты меня не узнаёшь?
– Нет, я вас не знаю совершенно.
– Принеси, Вадим, баян; песенки споём ранешные.
Вадим широко растянул меха, проиграл вступление песни: «Тачанка» и сам запел.
– Ты лети с дороги, птица, зверь с дороги уходи; видишь облако клубится, кони мчатся впереди. И с налёта с поворота по цепи врагов густой; Застрочит из пулемёта пулемётчик молодой. Эх! Тачанка, полтавчанка, наша гордость и краса, конармейская тачанка все четыре колеса…
– Ну что, вспомнила что-нибудь?
– Что ж тут такого? Я её первый раз пела на сцене, когда училась в шестом классе в Норильске. И теперь помню.
– Забылось, по-видимому, всё. И детдомовские годы, и нас тоже.
– А Вадика из шестого класса помнишь, как играл на баяне, а Гоша Свиридов пел на сцене под аккомпанемент Вадима; особенно, когда к нам прибыли раненые отцы с полей сражения после победы над фашистской Германией.
– Откуда же мне его помнить?
– Помнишь хоть трошки детский дом?
– Очень многое помню. Особенно помню Маргариту Ивановну. Кстати ты сама не знаешь, где она живёт?
– После того, как приехал за ней муж дядя Вася после победы, они уехали на Украину. И долгое время жили там. После тяжёлого ранения дядя Вася умер. После, как она овдовела, от горя и слёз из-за скуки по мужу она тоже умерла у мамы на руках. Моя мама медик в клинике Украины. Ты должна помнить её, нашего медика, которая со мной возилась, как с родной дочерью. Помнишь, я обгорела сильно, стоя с тобой у голландки. Все думали, я не жилец. Да, что ты, в самом деле, не помнишь?
– Затупилось всё в голове.
– Из твоей головы родители всю память вышибли. А помнишь, как ты огурцы воровала из кадки у поваров наши?
– Я никогда ничего нигде не воровала. Это я отлично помню, как мне со счёту выдала старший повар. Вот имя отчество её не помню.
– И всё-таки, меня ты, Варенька, помнишь, нет?
– Не припоминаю, – Варя нарочно отрицала свою память о дорогих и близких тогда ей маленьких людях. Она была влюблена не в человека. Она была влюблена в его инструмент, который выдавал мелодичные звуки. Она подходила когда-то к нему, просила, чтобы он ей долго-долго играл, и чтобы она с ним пела.
– Да вот же я, Варенька, вот, гляди мы вместе на одной фотке не случайно. А это моя Валенька, а это ты вот рядом.
– Простите, никого не помню, как видите, повзрослели наши года, и память всё зачеркнула на потом. Оставила нам одни ребусы.
Время за разглядываниями фотографий затянулось до полуночи. Уходить было боязно, тем более идти по улицам города в одиночку.
– Нет, Варвара, я тебе всё же напомню кое-что, – сказала Валентина.
– Если сможешь, помоги восстановить память детства.
– Помнишь Гошу Свиридова, который так красиво пел?
– Вот этого парнишку да, помню, как сейчас его вижу. Кстати, где он теперь?
– Наши пути разошлись по глупости. Оба учились в музыкальном заведении, вот уже скоро-скоро нас должны были направить по распределению, мы втайне друг от друга были влюблены вот в эту девочку, что рядом со мной теперь сидит. Не хотели мы уступать друг другу, и всё.
– Я сама сделала выбор. Больше слабая нота тяготела к сильной ноте. Я пересилила себя, отдалась ему и только потом призналась Георгию: «Я его люблю!»
Гоша получил по распределению назначение в ленинградскую консерваторию, а Вадима направили вот в этот захолустный угол. После распределения живём здесь.
– Совет да любовь вам.
– Мама одна живёт всё также на Украине. Папа умер тоже после тяжёлого ранения. Мама рассказывала про одну девочку, Варей её звали. Надо было дождаться документов на имя девочки, но пришёл отец тоже с войны из плена, короче говоря, не дождавшись, они укатили без документов на девочку.
– Так ведь это называется похищением ребёнка? Как вы считаете? Мама старалась наладить связь с Марией Григорьевной, как ни старалась, ни что не помогло. Ответа от неё до сих пор нет. Маргарита Ивановна и моя мама решили эту девочку удочерить, но они тайно выехали в ночь, в зиму, в трескучий мороз, Родители некоторых детей не поверили в то, что Мария Григорьевна и её муж способны на огромный риск. Отбыть в столь дальнее плавание по снегу.
– Кто такая Мария Григорьевна? – спросила Варвара для уточнения обстоятельств. – Где они сейчас приблизительно живут?
– Мария Григорьевна – это наша бывшая старшая воспитательница, – в один голос ответили муж и жена. – А вот место жительства, я тебе сказала, она не знает.
– Если Мария Григорьевна – старшая воспитательница, то это чистой воды моя мать и отец с нею рядом, Степан Петрович.
– Неужели правда, Варвара Степановна!?
– Если нет таких же одноимённых с одним отчеством, значит, правда.
– Вот ведь какие бывают сюрпризы!? Господни пути неисповедимы.
– Моя мама часто задавала сама себе вопросы о тебе: кто ты, чья ты?
– Как ни странно, – продолжала дознаваться Валентина. – Моего отца тоже звали Степаном.
– Меня назвали по отчеству того парня, Степана, который доставил меня в детский дом. Это он определил мою судьбу по рассказам Евдокии Афанасьевны.
– Почему ты, Валя, в детдоме жила? – спросила Варвара.
– Да, моя мама после родов умерла, через неделю, – с горечью рассказывает Валя. – Не знаю, почему я несчастливая? Одна бирка на руке осталась на память от мамы; только моё имя, дата рождения и вес, вот и всё. Я в больнице прожила со дня моего рождения три месяца. После объявления войны санитарка меня удочерила. Отправляясь в длинный путь по эвакуации, по «Дороге жизни», меня передали одной женщине в более-менее тёплую кабину водителя. Та машина, в которой сидела моя мама, ушла под лёд, а я вот осталась на руках совсем неизвестной мне тёти. Кстати, это тоже была санитарка из больницы, где работала утопшая женщина.
– Коллеги, видимо, были они, – добавила Варвара.
– Так вот, эта санитарка доставила меня в этот детский дом, где она осталась работать, наблюдая за мной. Документов на меня не было. Они тоже утонули вместе с первой женщиной. Благодаря подробному написанию, на клеёнчатом манжете, на моей ручке, были сохранены дата рождения и моё имя. Как рассказывает мама, никто не имел права удочерить меня, пока не поступят документы; поэтому каждый знал и задавал себе вопросы: откуда могут поступить документы, если они утонули?
– И ты не догадываешься?
– Нет, конечно.
– По всей вероятности, надеялись, что администрация города Ленинграда эвакуировала архивы и все хранившиеся в них документы перед наступлением фашистских полчищ. Сама понимаешь, головой надо работать.
– Да-а, представляю, как надо было работать?
– Из твоих рассказов как я поняла, тебя тоже зовут Варей, да ещё Степановной?
– А тебя, стало быть, зовут Валентиной Степановной?
– Слушайте, девчата, вы меня заблудили своими именами, – нервозно сказал Вадим. – Зачем вам копаться в старом белье? Разве вас не устраивает то, что сейчас имеете?
Девчата, не слушая вопросов Вадима, продолжают докапываться к прошедшим дням и всему происходящему.
– Зачем? – вдруг спросила одна из них. – Я с детства привыкла по документам, что я Варвара Степановна, а называю себя Валентиной.
– Я тоже не пойму! К чёрту всё! К чёрту! Неужели отец прав был, часто называл меня Валентиной? И по пьяной лавочке часто гонял Марию Григорьевну вокруг дома. Куда, говорит, дела ребёнка? Откуда этот ребёнок взялся. Он считал Валентину дочерью Марии Григорьевны. А Варвару дочерью первой жены Клавы.
– Каким образом оказались обе девочки в одном роддоме – вот вопрос первой необходимости, – спросила Валя.
– Ничего здесь нет непонятного. Из сведений Евдокии Афанасьевны мой отец, женившись вторично, уехал в Финляндию, а у первой жены в Финляндии жили родственники. Вот он по знакомой дороге укатил туда и увёз с собой молодую жёнушку по имени Мария Григорьевна. А первой-то жене не по клубку из сказки можно было вернуться к родственникам. Вот отец твой и похаживал к старой незабытой любви.
– Девчата, может, хватит, а, себе мозги пудрить?
– Ну, Вадик, интересно же распутать клубок ниток?
– Прекрати заморачивать себе мозги! – строго сказал Вадим. – Что изменится, если ты поменяешь имя? Я как любил тебя, так и буду любить с любым именем.
– Вот ты сам и договорился, что с любым именем. От имени зависит судьба человека. Я давно слышала об этом.
– Представьте себе, что вы имеете два имени. Вам мало?
– Ага, тётя Клава, отцова первая жена, имела точно такой же волос красивый, точно такой же голос. Так все говорят. И бабушка Евдокия Афанасьевна это подтверждает.
Валю насторожило слабое исполнение песен, хотя и неплохо получалось у неё, но всё-таки она с явной открытой завистью завидовала Варе и её исполнению.
– Валечка, судьба, говорят, зависит ещё и от даты рождения. В моей дате рождения фигурирует то ли пять единиц, то ли четыре и ещё одна шестёрка – знак трудолюбия.
Валя ничего не смогла на это ответить, только спросила:
– А Мария Григорьевна хорошо поёт?
– Я не могу дать её голосу чёткое определение, только отец мой говорит, как она запоёт в гулянке, за столом: «Ну, всё, завелась не остановить. Ты хоть рот шибко не открывай. Не то всех кур во дворе перепугаешь». Вообще-то голос сильный без прикрас тембра, и точно не сведёт в сторону. Вот моё объяснение.
– Так она же нигде не училась в музыкальных заведениях.
– Конечно, ей бы пройти школу у хорошего преподавателя, да поздновато уже.
– Как же ты у неё на руках оказалась?
– Не у неё, а у Евдокии Афанасьевны, переданной спецрейсом раненым солдатиком.
– Посмотреть бы на неё хоть взрослым глазом, – сказала Валентина. – Оценить бы её поступок с брошенным ребёнком.
– Винить в её ситуации не приходится, – с сожалением отвечает, Варвара Степановна. – В этом виновата злодейка-война. А за то, что наши жизни спасены ценою собственных смертей, нам всем надо быть и остаться навечно благодарными и помнить их имена. И в том, что у нас перемещены инициалы, правильно говорит твой Вадим: «Что от этого изменится, если он тебя любит и с двойным именем».
– Ты как на это смотришь Варя, если я поеду, издали посмотрю на Марию Григорьевну.
– Я тебе не советчица. Поступай, как знаешь. Поеду домой, заеду за тобой, чтобы тебе легче было найти её. Я считаю: она не ринется к тебе в объятия.
– Почему ты так считаешь?
– Чёрствый она человек.
– Я ещё раз спрашиваю, Валентина: Зачем тебе это нужно!? Давайте за новость выпьем по пятьдесят грамм. А ты, Валя, подумай.
Пока Вадим снова занимался с Варварой сервировкой стола, Валентина ушла в одну из комнат и долго плакала.
– Не надо было тебе об этом рассказывать. Жил себе жил человек спокойно, а тут на тебе, снег на голову при жаре 40 градусов.
– Я сама никогда бы не додумалась поставить вопрос о фотографиях из детского дома. Видимо, когда я временно потерялась в вашем городе, ко мне залезли в чемодан. И этим самым была раскрыта тайна двух женщин, их судеб. Я лично никогда не посмела бы рыться в чужих вещах без ведома хозяина. Мой отец тоже не позволял себе этого делать, а вот мать Мария Григорьевна, та не брезговала этими делами.
– Это и мой отец! – выходя из комнаты, громко крикнула Валентина. – По всей вероятности, мы с тобой сёстры по отцу.
– Это ещё надо доказать, – сказал Вадим.
После долгих раздумий Валентина сказала:
– Да ну её, мать такую! Если она знает, что у неё с дочерью не всё в порядке и не шелохнулась, не побежала узнать за четверть века, то зачем и она мне нужна эта женщина. Давайте пропустим с горя!
– Рассказать ей эту встречу о нас с тобой?
– Нет! Не стоит будоражить ей мысли. Она уже привыкла к тебе. Живёт на Украине замечательная женщина, мать, та женщина, которая меня подняла на ноги и не обошла стороной. Она меня вырастила, дала образование тоже медика, что мне ещё-то нужно? Ничего! А вот за то, что в чемодан к тебе залезла, то ты уж, названная сестрёнка, меня прости. И прости за чёрную зависть к тебе за твои шикарные и благородные песни. Ты, наверное, правда, рождена от тёти Клавы. Царство ей небесное, пусть будет земля ей пухом. Ты, Варвара Степановна, научи меня по дате распознавать судьбу человека. Как это у тебя получается?
– Я не астролог, Валя, Я случайно на вокзале подошла к одной гадалке по карточке красочной. Она мне выложила беспроигрышную судьбу. Правда это или нет, не мне судить. Только цифра шесть в дате рождения совпадает, я очень люблю трудиться. У кого её нет – это называется человек, который надеется на чужую спину. Четыре единицы в дате рождения, точно говорят: «Богом хранимая». В какой только я ситуации не пребывала, одному богу известно, четырежды была у смерти на краю. Это как я сама помню в крупном масштабе. Ну, что, хозяева, уже рассвет в окна пялится; к выходу надо готовиться.
– Так кто же из нас старше? – спросила Валентина.
– Ну и дотошная же ты, Валька, – сказал ей Вадим. – Что изменится, если ты узнаешь, кто из вас старше?
– Она, кажется, старшая сестра. Она умеет жизнь преподать, как на ладони. Её слушать мне нравится, всё, как по клавишам разложит.
– Только не забывай, названная сестрёнка, это ведь на них смотреть со стороны приятно, потому что красиво уложены твои клавиши, – Варя показала головой на пианино, стоящее в углу комнаты. – А как взбудоражишь их, то не поймёшь, какая мелодия польётся из-под неумелых бегающих пальчиков. Давайте по домам, не то ещё в общежитии ответ надо держать, где пропадала?
– Ты к нам перевози вещи, и жить будем вместе.
– Извините, только не это. Я как-нибудь сама о себе позабочусь. Ну, что вспомнила, что-нибудь?
Станислав Мартович пришёл в Дворец Культуры только на следующий день с больной головой.
– Всё! Варвара, ты едешь с нами! – Станислав достал из сумки приказ с синей гербовой печатью по заводу ЖБИ. – На! Читай, только внимательно читай, чтобы потом разговоров не было, а главное, претензий.
– Ты, знаешь, Мартович, она уже ноги намылила уезжать в обратную.
– Да-а, это был бы для нас сюрприз с секретом. Да, мы бы её достали не только в Сибири, а даже на краю света. Ты хоть представляешь, нет. Твоё участие в нашем концерте, посвящённом дню 8-го марта, был как никогда кстати. Всё начальство присутствовало на нашем концерте. А какие отзывы о тебе, какие отзывы!? Сердце таяло. Жаль, что ты не со мной была вовремя утверждения твоего приказа об освобождении от работы с сохранением среднемесячного заработка.
– Если не секрет, какой у неё средний получится, если она только-только наряды подписала.
– Средний заработок начислить можно и на основании одного месяца. Я посмотрел наряды, мне Леонид показал, её бригадир, двести восемьдесят рублей за двадцать два рабочих дня.
Варя услышала имя знакомого человека, но не стала раскрывать тайну её знакомства с ним.
– Я только завёл разговор о Жихаревой, они уши развесили, спрашивают: «С чем, Мартович, пожаловал, опять заводскую площадку просить для концерта работникам завода в обеденный перерыв?» Ну, и прежде, чем написать приказ, я слушал о тебе только отзывы с предупреждением: «Не вздумайте выпустить птичку в Сибирь, она там сгинет».
– И какую заработную плату будет получать Варвара? – с завистью спросила Валентина. – А почему я только 70 рублей?
– Ты глупая или что? Я только что объяснил: заработная плата сохраняется участникам художественной самодеятельности средняя. Сложи общую сумму за год, раздели на 12 месяцев, ты получишь среднюю зарплату. Иди и ты сварщиком, только прежде надо иметь корочки. А чтобы добиться пятого разряда, ей надо было, видимо, где-то твёрдо и внушительно для начала повкалывать, – Мартович взялся за голову. – Нет, я устал тебе вкладывать всякие пустяковые понятия к жизни. Хочешь слабым полом выглядеть? Так вот ответ слабому полу – пальцы веером, с крашеными ногтями. А она, наверное, ещё не знает, как лак накладывать на пальцы.
– Научим, – спокойно сказала Валентина. И вышла из Дворца Культуры.
– Это уже разговор другой темы, – успокоился Мартович. – Ты, Варя, приказ подальше положи. Это документ. Он до старости будет нужен.
– Подальше положишь – ближе найдёшь, – поддержал Сергей.
– Значит так. Сегодня по домам, завтра к 10 часам, как штык, на работу сюда.
– Репетиция это тоже своего рода работа. Ещё какая трудная. Все думают, что артисты зря хлеб едят. Я лично так никогда не думала и в голове не держала. Бывало, напашешься на производстве, и вдруг тут как тут приходят, просят, чтобы приняла участие в концерте. Даже в робе приходилось становиться на сцену.
– Как это в робе?
– В спецовке, вот как! Сверху набросишь русский сарафан, а под сарафаном кирзовые сапоги. Приплясывать порой приходилось, так зрители удивлялись: «Чем это она так стучит?» Если кто-то обнаружит, смеху были полные штаны.
Не сдержались от смеха и работники Дворца Культуры с художественным руководителем Мартовичем.
– Доброе утро, артисты! – Станислав Мартович и Тимофей Капля живо прошли в свои кабинеты, на ходу скидывая макинтоши.
– Все пришли? Или ещё некоторые не проснулись? Непорядок в дисциплине! Надо держать строго на дистанции, так как всё, оплачиваемое государством, это тоже есть работа. Кто будет опаздывать или совсем не будет приходить, или пропускать дни репетиций, то я немедленно велю нашей табельщице отмечать опоздания, прогулы в ведомости учёта выходов на репетицию. Вам всем понятно?
– Не пришли ещё четыре человека, – сказала мастер по костюмам Елена Гурьяновна.
– Тогда займитесь пока каждый своим делом. Нежелательно дуть в ухо в отдельности.
– Я бы хотела сбегать в универмаг посмотреть туфли, – сказала Варя. – Кто-то увёл у меня один туфель, ещё в поезде.
– Как увёл?
– Не знаю, – пожимая плечами, сказала Варя.
– У нас вроде бы воров не отмечалось, – удивлённо сказал Петька.
– Это ещё до вашей встречи. Я же с пересадками в ваш поезд попала. Среди бичей ехала. Мест не было, пришлось ехать в общем вагоне двое суток.
– Ладно, пока никуда не ходи, не то опять придётся в розыск подавать. Я тебя сам провожу до туалета, если понадобится.
Смех среди артистов.
– Заблудишься, сама себя не узнаешь на стенде. Как же так получилось, что ты себя не узнала на фотографии, а, Варя?
– С бодуна, наверное, проходила мимо?
– С таким вопросом ко мне не подходить близко. Я не пью, понятно?
– Понял, не дурак, – почесал себе затылок Сергей-гитарист.
Пришли остальные артисты, солисты, танцоры.
– Чего, кого мы ждём? – спросил Виктор-танцмейстер.
– Вас ждём.
– Так вот же мы, нате вам нас!
– Итак, ребята, программа очень здорово изменена нашим культурным правительством. У нас была намечена программа поездки с концертной программой коллективом небольшим. Как мы его называли, «ВИА» то есть Вокально-Инструментальный Ансамбль, как бы с ним, и как бы без него, но рядышком с агитбригадой. Теперь нас хотят переоформить в концертную бригаду, так сказать, как бы от филармонии.
– Сколько у нас на сегодняшний день сложилось уверенных устойчивых в себе и по способности артистов? – спросил Капля.
– Ради бога, кому, как не вам, знать в лицо и каждого артиста? – спросил Мартович. – Меня сонного спроси, я всех по именам знаю.
– Как ты, думаешь, сегодня все на месте?
– Кажется, нет ещё четверых.
– Гурьяновна, дайте, пожалуйста, мне список участников в художественной самодеятельности. Не то по головам считают только скота. Мы проведём перекличку и будем знать, каждое утро обо всех, кого нет. Покидать Дворец Культуры только с разрешения. Помните, что это наша организация, в которой обязательно должна быть дисциплина.
– И в туалет надо отпрашиваться? – Спросила Оля, вторая танцовщица.
– Вам не кажется, что вы глупый вопрос задали, Оля? Конечно, если домой бегать в туалет, то необходимо отпроситься. Варвара в перерыве предупредила, что хочет сбегать в универмаг, он вон, рукой подать. В ней усматривается школа воспитания художественного руководителя. Давайте серьёзно подойдём к творчеству, если мы так решили и давно к этому стремились.
– Ольга, а ты с собой горшок носи!
– Га-га! Ха-хаа!
Все одновременно подхватили друг друга смехом. Ольга сначала сконфузилась, а затем сама с ними вместе начала смеяться.
– Вот дурочка, я и не подумала о горшке, мама вчера братику купила.
Обстановка разрядилась.
– Следующая новость для нас всех. Это то, что мы не едем концертной бригадой по Казахстану, пока не пройдёт региональный смотр и отбор лучших мастеров исполнения. В первую очередь, это солисты.
– Я думаю, – сказал Мартович, – я думаю, все мы туда не попадём. Товарищам жюри нужны будут только единицы. Так что соревнования будут очень жаркие, спорные, и поэтому каждому из нас надо непременно постараться. То есть вылупиться из кожи, но достичь воплощения самого себя. Надеюсь, мы, каждый из нас, оппонентов, тоже будем друг друга уважать. Иначе можно совершить глупую ошибку. Недооценивая оппонента, проиграешь самому себе. Коллектив, в первую очередь, обязан быть дружным, сплочённым и, особо подчеркну, кристально честным и чистым. На эту тему у меня к вам ничего больше нет.
– Пожалуйста, – Капля увидел вытянутую руку. – У вас вопрос?
– У меня двое детей, они ходят в детский сад. До которого часа мы будем здесь топтаться?
– Прежде всего, вы задали оскорбительный вопрос. Как это, топтаться?
– Простите, не так выразилась. До, которого часа мы будем работать? Детей в ночь носить не будешь.
– Мы пойдём вам навстречу. Дети после садика могут побыть с вами после шестнадцати, не более двух часов. Иначе для них будет утомительно. Возможно, иногда можно будет поменяться друг с другом номерами исполнителей по согласованию.
– Вы. Что вы хотели узнать? – спросил Капля третью девушку.
– Танцорам не стоит рассчитывать на диплом, или, как там говорят, дипломанта?
– Чем отличается песня от танцев, как вы считаете?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?