Текст книги "Исповедь близнецов. Книга 3. Альбатрос"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-bliznecov-kniga-3-albatros-113503.jpg)
Автор книги: Валентина Жукова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Вот ты сама и договорилась; Змею Горынычу хвост отрубали, а голова-то цела. Фронтовики с войны без ног приходили, что же получается, таким запрещено было жить? Их надо было списывать, как негодный элемент? Знаешь слова Серафима Саровского: «Ты чаще смотри на небо, а не под ноги, и мысли твои будут ясными и лёгкими». И ещё он говорил: «Больше молчи, чем говори, в душе твоей поселится тишина, а дух будет мирным и спокойным».
– Я об него одной ноги бы не вытерла, не только, чтоб позволить с ним рядом шагать.
– Мне, кажется, правильно бы сделала. Не каждому дано ноги вытирать о своих любимых. Кто его знает, Настя, мы, женщины, разве чище мужика? Любой мужчина не тряпка, его, как ребёнка надо лелеять. У каждого имеется свой характер. Ищет, значит, что-то, и когда-то найдёт; вытирать об него ноги нельзя. У тебя, сколько детей: один, двое? И кто же они, будущие мужчины?
– Две дочери.
– Очень жаль. Для разнообразия надо бы иметь одного мужчину в семье, чтобы понять, как бы ты смогла отнестись к невестке, которая бы вытирала ноги о твоего сыночка в такой ситуации.
Семья уже подходила к гостинице. Оставив вещи перед входом, Варя спросила:
– Ты как сама-то, с мужем или без него?
– Вытурила, девчонки да я втроём живём – хлеб жуём.
– Ты не помнишь тот день, когда я увозила младшего сынишку Сергея? Перевезти меня взялся твой муженёк, по договорённости с моим Сергеем. Ты знаешь, что он мне предложил?
– Откуда же мне знать ваши тёмные дела? – с завидным интересом спросила подруга.
Сергей стоял и слушал рассказ пятилетней давности.
– Так вот. Мороз пятьдесят градусов. Я пассажирка с ребёнком на руках в кабине твоего мужа. И, кто бы мог подумать, что этот сморчок, с которым я училась в шестом классе, начнёт приставать с интимом. И даже в приказном порядке: «Если не дашь, то выкину из кабины, как кошку». Я его спрашиваю: «Прямо здесь? А как же ребёнок? Тут ноги вытянуть негде в твоей душегубке». Я-то думала он шутит. А он вполне серьёзно пристаёт. Даже ребёнок заплакал. Твой муженёк выходит из кабины, берёт конверт с ребёнком. Кладёт его на обочину дороги. Я смотрю: у него валеночек спал с ножки и ручка открытая. Вцепившись в него, начала отбирать сына, которому было десять месяцев от роду, надеялась на его благоразумие, вернуть его в кабину. Да не тут-то было. Он с угрозами: «Не хочешь, тогда топай пешком. Осталось немного, всего восемнадцать километров». Дал по газам и уехал. Я не знала, что делать, как мне сохранить ребёнка от мороза. Думаю: я-то в движении – не замёрзну, а вот он-то как? Буквально через минутe-две вижу сзади нас освещение дороги фарами. Думаю: будь что будет, кто бы там ни был, попытка не пытка, решила броситься им под колёса. От освещения фар я даже не поняла, какой марки машина. Двое мужчин вышли из кабины, не спрашивая ни о чём, посадили меня к себе со словами: «В тесноте, да не в обиде». Я обоих спрашиваю: «А вы просить не будете? С одним то я как-нибудь бы справилась, а тут вас двое». Один машину ведёт, второй оттирает сынишке ручки и ножки водкой со словами: «Сука, далеко не уйдёшь. Мы с ним в одном продснабе грузили товар, и в один ангар у нас путёвки». Так вот, подружка, я бы и об такого мужика ноги не вытирала. Человек живой, живое и требуется, либо у него в семье с женой нелады. А всё остальное зависит от женщины.
– Я знаю, с кем тебя и Серёжу отправлял, – не сдержался Сергей. – Я ему сопли набью. А ты почему молчала столько лет?
– Что бы от этого изменилось?
– Уже опоздал, некому бить морду…
– Дуба дал или что?
– Разве я его защищаю? Да, козёл он, царство ему небесное.
– Догадываюсь. Я в сотый раз ловлю себя на том, что кто меня однажды обидит, тот в первую очередь простился с белым светом. Боженька на моей стороне, он мой защитник. Как видишь, я не выгоняю, если что, сама уезжаю и оставляю всё нажитое. Жалко мне Сергея, представляешь? Он ведь сиротой вырос, без отца, с кого ему было брать пример? Ладно, дети устали, надо в гостиницу заходить, не то спортсмены займут бронированные места. Мы заранее забронировали через знакомую заведующую гостиницей.
Настя услышала сказанное подругой, пришла в смятении мыслей, еле-еле выдавила из себя:
– Потом куда путь держите? На будущий строящийся завод?
– Нет. Нас приглашают опять в геологию на буровых вышках работать. Мне уже когда-то давали рекомендацию вступления в ряды Коммунистической Партии. Год проходила с уставом КПСС. Я проходила предварительное обучение буровых установок. Работала три года пекарем для буровиков. Думала построить там себе домик и жить припеваючи возле рыбалки. Как-никак, река всегда кормилицей у людей была и будет.
– Ну-ну, давай, а о детях, о школе ты подумала?
– Там пока есть школа до четырёх классов. Старшей в этом году в школу не идти.
– Ей ещё шести нет, – подсказал Сергей жене. – До учёбы много воды утечёт, дальше видно будет.
– Ты, Настя, забегай в гостиницу, там всё обговорим, по стопочке оприходуем, может, что-то подскажешь путное. А что так на дороге-то трепаться, да и дети кушать хотят.
– Ладно. Топайте. Зачем было уезжать тогда? – она погрозила небольшим кулачком перед лицом Сергея. – У-у-у, вражина, доберёмся мы до тебя; у жены под подолом не спрячешься!
– Подруженька, я тебе отвечу стихом, почему я вернулась, если сегодня придёшь в гостиницу, – затем она обратилась к мужу. – Ты что, и ей задолжал? Чем ты её не удовлетворил? На тебя это не похоже.
– С одной бабой жил, а к ней изредка захаживал, – вскользь сказала проходившая мимо незнакомая Варваре женщина, – Таким яйца потрошить бы надо, – плюнула в сторону Сергея.
– Вот так встреча, кто бы знал, конечно, не вернулась сюда. А впрочем, почему бы и не вернуться, зависть это как червь, всё нутро выест кому-то, только поддайся ему. А мы не позволим никому себя поедать. Возможно, Настя на меня осерчала, потому что должок за мной числится? Так пусть придёт, я немедленно верну ей червонец. Только из-за десятки дружбу терять – это гнусно с её стороны. Пусть придёт – я ей верну два червонца. И с моей стороны тоже неприлично, взяла – надо вернуть. Я проезжала мимо и не успела ей вернуть десять рублей.
– Ты, знаешь, кем она работает? – спросил Сергей.
– Откуда мне знать о ней всё. Мы сколько лет не виделись, знаешь?
– У неё на каждый день по два червонца от стрижки волос. Ты не знаешь, как эти парикмахеры надувают клиентов. Поэтому, я не думаю, что она дуется на тебя из-за денег. Я её невзлюбил только за то, что как-то однажды прихожу к ним. На полу лежит её муж. Пьяный, конечно. Какой бы я ни был, ты всегда мне подложишь подушку, даже на пол под голову. А эта стерва деньги после рейса выгребла, и даже не накормила, не позволила лечь в постель. Ты представляешь работу шофёра-дальнобойщика или нет, да при минус пятидесяти градусах? А когда он погиб, так только тогда взвыла, как сука на цепи. Знаешь, какие он деньги зарабатывал. Сука она и стерва, не скажу какая. Чтобы её духу здесь не было. Ты, думаешь, мало она тебе в школе подвохи подносила. В деревне виден камень за пазухой издали. Так что вон из души и сердца такую подругу, а деньги отдать надо.
– Ребятишки, глядите, как наш отец заговорил!
– Он правильно говорит, мама, меньше подруг, меньше сплетней в доме и по деревне о нас будут говорить.
– Мы, дочка, особенно ваша мама, не запятнала себя грязью, от того и языки чешут от зависти. Наша мама классная женщина.
– Уже полдень. Зайдём, расположимся, каждый по кроватям, отдохнём, потом я пойду, позвоню в геологию. Надо узнать, возможно, какой транспорт пойдёт в тайгу. Попутно и нас прихватят. Ведь всё-таки им рабочие руки нужны.
Анастасия так и не появилась в гостинице. Отпросившись у своего семейства часа на полтора, она сбегала до подруги, но задержалась до вечера. Вспоминая своё прошлое, попели, посмеялись и прослезились; и на закуску был прочитан стих собственного сочинения.
– Как хочется домой!
Хочу домой, куда – сама не знаю:
Хочу туда, где собачка лает.
Очень близкая родня,
Она скучает без меня.
Зачем хочу – сама не знаю.
Сотый раз я повторяю.
Крик души! Куда мне деться?
Марьин корень там цветёт,
Непоседа-стрекоза жужжит,
Как можно без того прожить?
Зачем хочу – сама не знаю:
Хочу домой, в раздолье детства,
Сколько раз я повторяю.
Там угол. Есть, чем подпереться.
Там есть порог родного дома,
Где всё давным-давно знакомо,
Хочу забить ещё одну лапту,
Взбудоражить детскую мечту!
Зачем такой мне сон приснился?
Где все дороги заросли,
Лесочек с морем воедино слился,
Где, нет и краешка земли.
В ночи короткою слабинкой,
Всё детство всплыло предо мной;
Какая прелесть юности картинка,
Всё скрыло сонной пеленой.
Крик души, куда мне деться?
Марьин корень манит и цветёт,
Порхают крыльями стрекозы,
И плывёт там белый теплоход.
Утомлённая кедровая деревня
Черемшою пахнет с ног до головы,
Скажу вам правду, уж поверь мне.
Нет краше места до родной Невы.
Хочу домой! На Ангару хочу,
Уж сотый раз себе я повторяю
Скажу вам правду, не шучу.
Там хата, правда, с краю!
Там земля моя родная.
– Ну, теперь ступай, подруга, обсосали всё и всех, что могли. Ты на меня, Варька, не серчай; я ведь, как-никак старше тебя на полтора месяца; правду сказала не в бровь, а в глаз. На что он тебе нужен?
– Тебе понравилось моё сочинение? Ладно, не буду навязчивой. Пока, а кто и кому и зачем нужен, я сама в состоянии разобраться. Подруга подругой, а в тесто моё не лезь, как замесила, так и есть стану. Ты тоже на меня не серчай.
– На Каптяеву разве можно обидеться? Я думаю: ни в жисть! Иди, куда пошла, и посещай подругу разочка два в году. И всё-таки я тебе завидую почему-то. Ты словно птица альбатрос. Летаешь и не приземляешься, не успела пожить в одном месте, как вдруг слышу: ты уже в Кзыл-Орде на радио поёшь. Почему одну только спела, и больше тебя не слышно было?
– Хорошего помаленьку, не я одна в то время пела с утра пораньше.
– Ладно, иди, там тебя ждут – не дождутся. Подожди, ещё один вопросик, страшно не хочется с тобой расставаться. Варька, почему ты мечешься между профессиями? Покрутила хвосты телятам, и достаточно. Нет, ведь второй раз возвращаешься в деревню. Там что, хлеб с маслом с корня подымается? Буровиком побывала, не казнится, снова встретиться с мишкой? Солировала на радио, а теперь снова в тайгу тесто месить? Никакой целеустремлённости у тебя нет. Сварщик. Разве это женская профессия, тем более в тайге?
– Я не задаю тебе вопросов, почему ты бедная.
– В каком смысле? У меня всё имеется.
– Тебе не надоело нюхать отвратительный запах пота головы клиентов? Ещё чего доброго, порой насекомых по голове гонять?
– Не спрашивай!
– А почему не спрашивать?
– Молчи. Надоело хуже горькой редьки!
– И что?
– Что? Что я могу делать вот этими руками, как не вшей гонять? Была у меня одна такая клиентка, расфуфыренная. С виду, не подумаешь на неё. Москвичка, тунеядка. Пришлось с ней повозиться. Да ещё командует, орёт на меня. Я ей тоже кричу: «Ты сначала гниды выведи, а потом в парикмахерскую приходи!» Так она, как вскочит, как заорёт: «Докажите, где вши, где гниды?» Я со злости выстригла на макушке клок волос: «На, смотри!» Другой работы я здесь найти не смогу, кроме как на ферму идти. Там тоже после упразднения мелких колхозов вряд ли протиснешься без блата.
– Ну уж не скажи, у тебя блата нет, так уж и поверю.
– Меня куры засмеют, и никто всерьёз меня там не примет.
– Вот и договорились. Знания не вещмешок, плечи не оттянут.
– А у меня всё наоборот, когда заканчивала десятилетку в вечерке.
– Иди ты! Ты после семилетки дальше пошла учиться?
– Не перебивай. Парень один в школе предложил пойти на сварщика учиться. Я это предложение приняла, как особую науку. Заинтересовалась. Говорю ему: «Почему бы нет». Он учит меня практичному делу на заводе…
Настя захихикала.
– Ничего смешного не вижу. На первых порах я в этом деле ничего не понимала. А он всё одно кричит мне на ухо: «Учись, дура! Кусок хлеба с маслом под старость лет пригодиться!»
– Ты на его оскорбления обиделась?
– Дурак разве может обижаться? Чем дурнее, тем потешнее.
Настя опять засмеялась.
– Я бы не стерпела.
– Бог терпел, и нам велел. Терпеть в жизни многое приходилось. Человек по-товарищески, или по великой дружбе не то может ляпнуть. И что, надо на это внимание обращать? И второй мужчина был преподавателем на практике сварщиков. Так этот с корыстью подходил. С намёками интима после сдачи практики. Терпеть таких мужиков не могу. Да ещё, тварь божья, женатый был. Ненавижу! Вмиг производственные отношения испортились.
– Это что, значит, натурой намёк давал рассчитаться? И что?
– Терпеть не могу, когда мужики, и бабы, в том числе, корыстные. Всё какую-то выгоду ищут. А нет, от себя отдать. С первым парнем я до сих пор в отличных отношениях, а со вторым…
– Так, может, у него «мужское достоинство» не в ладах с женщиной?
– Голодному хлеб снится. Однажды прихожу на работу, меня вызывают в кабинет цехового комитета. Задают вопрос: «Вы не догадываетесь, зачем сюда приглашены?» Я говорю: «Наверное, очередь подошла на квартиру? А мне отвечает в злости: «Да тебя выдворить с завода не мешало бы, а вы ещё размечталась в получении квартиры! Читайте! На вас ваш коллега заявление подал!» «Их у меня, коллег много. Кто подал?»
Это я должен вас спросить, зачем таковы ваши выходки!? Читайте же! Я пробежала глазами быстренько: «Впервые слышу и вижу!» «Такого человека, труженика, говном облить. Вы представляете себе то или нет?» Я спрашиваю: «Почему не указано время, когда это происходило? Например, я от двадцати часов до двадцати двух была в ДК на репетиции. Можете спросить у любого». «Тогда кто это сделал? Немедленно разберитесь!» «Даже и не подумаю. Меня это совсем не касается. Какая-нибудь шарахнула за его повадки, вот молодец, правильно поступила!»
Прихожу домой утром спрашиваю дочку: «Это ты облила фекалиями мужчину?» Она мне говорит: «Серенады в клубе поют, а не под спящими окнами. Мне надоело доказывать, что тебя дома нет, выключила свет. Принесла горшок и шарахнула вниз. Он успел только крикнуть про твою маму. Зачем она ему понадобилась, в поздний час, не знаю?» Я наказала дочку. Она мне говорит: «Зря ты так со мной, мама. Ты бы не смогла ему доказать умоляющими доказательствами. А я вот смогла, да ещё как. Теперь тихо, как в танке, и серенады не поются под окнами соседей».
– Она права. Может с ними так и надо. Дети за родителей не отвечают, тем более несовершеннолетние. Сколько ей было?
– Не помню.
– Горшок удержала в ручонках, значит, уже взрослая, за маму постояла.
– Вам куда надо ехать, женщина? – спросил посетитель гостиницы.
– В геологический посёлок «Партизанское ущелье».
– Так ведь я тоже туда намерен попасть. Говорят, вертолёт восьмиместный полетит с товаром для геологов. Один вопрос: возьмут ли?
– Маму возьмут, обязательно возьмут, она в геологии на хорошем счету у них была. Они без хлеба, знаете, сколько насиделись, когда мама там не работала? Мама, пойдём сейчас же, поднимем руки, и они догадаются; нас надо посадить на борт. А здесь сидеть будем – мы ничего не высидим, и никого не дождёмся.
– Тогда так, детки! Вы сидите здесь, а мы с папой дойдём до ГРЭ и там всё конкретно узнаем. Сегодня поедем или завтра, или вообще никогда. Всё дело в том, что ещё тогда, при моей бытности, поговаривали о свёртывании экспедиции. Оставят две дальние буровые вышки глубокого бурения. Остальные будут расформировывать по всей Сибири. Мне было предложено поехать с женщиной, мастером буровой установки, в Усть-Пит. А теперь я ничего о них не ведаю.
– Далеко идти? – спросил незнакомый мужчина. – Если попросить разрешения у дежурной позвонить в ГРЭ.
– Тоже верное предложение, чем ноги бить в такую даль, самое малое – три километра и назад столько же. Автобус ходит, но очень редко, только время потеряем на ходьбу и на ожидания транспорта. Сейчас я подойду к подруге детства, она мне разрешит позвонить.
– Тебе куда, Варя, позвонить надо? – спросила Людмила Ивановна.
– Набери, мне, Людочка, геологию.
– А точнее, куда и кому?
– Давай посмотрим, в справочнике. Т-с-с. Гудки длинные пошли. Скажите, пожалуйста, кто со мной на проводе?
– Случайный сменный мастер, главный инженер буровых установок. Вам кто нужен, барышня?
– Павел Иванович, я же вас узнала! Это, я! Варька, пекарь!
– Ты почему на проводах повисла? Разве ты не знаешь моего дома?
– А то повисла, что я не одна и с вещами. До вашего дома не дотащиться. Я хотела узнать, как можно попасть в «Партизанское ущелье?»
– Очень просто. Завтра плывёт баржа к нам. От берега отчаливает приблизительно в десять. Ты, не забыла ещё, где наш причал?
– Как же мне его забыть?
– Вот и валяй к нему. А сегодня с дороги отдыхать глубоким сном! Завтра встретимся, обговорим. Я остался ещё так годика на полтора-два. Я заведующей накажу с тебя копейки за ночлег не брать.
– Спасибо. Заведующая мне доводится двоюродной сестрой.
Поутру вместе с семьёй они сидели на барже, на домашнем скарбе с приподнятым настроением. Пели песню:
«Будут новые плыть пароходы.
Будут годы друг друга сменять.
Но всё также девчонки на палубе.
Под баян будут вальс танцевать.
Навстречу утренней заре по Ангаре,
По Ангаре, по Ангаре»…
– Мама, почему того дяденьки с нами нет, как ты думаешь?
– Вот бы у меня голова ещё о нём болела? Подозрительный тип. Ничего не скажешь. Скатертью ему дорога. У нас своя зеркальной гладью дорога – без пней и колод. Скорее всего, заинтересовался грузом богатым.
Прошло полтора года.
– Ну, и как, Варвара Степановна, справляетесь с винтиками, гаечками, с ключом накидным? – спросил старший мастер по буровым установкам, Борис Иванович, ранее знакомый по пекарне.
– Как я могу за себя отвечать? Пусть за меня скажет сменный мастер, тётя Клава. Но только не при мне. Не то опять будет хвалить или ругать, а мои щёки будут лопаться от температуры. Это уже производственная травма. Сами потом скажете, нарушила технику безопасности.
– Ты их снежком потри. Не лопнут.
– Я ушла, на досуге серы поковыряю. Борис Иванович, вы уж тут без меня.
– Точно, Варя, сходи, поковыряй и на мою долю. На-ка, вот тебе топор. Без него ни за что не отколоть кору, особенно, когда много там светлячков. Они сами отпадают, а на коре ещё много остаётся. Пойди, пойди, голубушка.
Варя вышла за дверь, пока сворачивала на тропинку в снегу, услышала:
– Ох, и девка – ума палата! С маху, на лету всё схватывает. Первую неделю приглядываясь, а потом, как пошла, как пошла. Вперёд меня лезет к рычагам управления. Представьте, особенно ночью, такая надёжная; станок гудит иногда с перебоями, я и то смотрю, иногда, думаю, вот скоро застопорит! Так боюсь, чтобы аварии не случилось. Ты, говорит, тётя, Клава, спи! Я сама догляжу. Я же по слуху понимаю, как должна работать в грунте коронка. И станок тоже понимаю, как должен гудеть, если что. За полтора года у нас нет аварий. Взвалила на себя такую ношу. Вернула свой подаренный соседу при отъезде стационарный мотор. Обзавелась снастями. Плавает со знакомыми на реку за красной рыбой. И мой супруг с ней на пару тоже плавает. Она ему показала, куда на зиму уходит стерлядь. Зачем-то дом построила. Картофель продолжает сажать в деревне, и как будто на Маланьину свадьбу – много. Зачем иметь ей много? Зачем?
– Как зачем? Смотрит в будущее с открытыми глазами. Не живёт одним днём. Она и собаку себе вернула. Бедный, как она уехала в город; он покой потерял. Отощал, а сейчас гляди ты, ожил.
– По собаке можно определить доброту хозяина. Тише. Идёт. Не-ет, очень хорошая женщина, только судьба ей не удалась. Не подчиняется, как бы хотелось. Она вожжами и так и сяк, и всё наперекосяк.
– Сплюнь, тётя Клава, – Варя чуть ли не бегом заскочила во времянку. – Что-то почувствовала, кажется, крадётся кто-то за мной?
– Надо разряд снизить вам, Варвара.
– Вы мне его ещё не давали. На каких основаниях снижать? Вы слышали, что я сказала? Кто-то крадётся за буровой вышкой….
– На работе нельзя отвлекаться другими безделушками. Серу нельзя жевать на работе. Она отвлекает от посторонних шумов. Здесь всегда надо быть начеку. Это первое. Второе: на производстве нет тёти, есть Клавдия Николаевна.
– А что можно тогда, если ничего нельзя?
– Пока нет замечаний. Скоро на той неделе будем повышать разряд.
– С первого на второй, что ли?
– Вы у нас прошли уже три разряда. Разве не чувствуете разницу в зарплате?
– И какой же теперь у меня будет разряд, четвёртый?
– Возможно, как подготовитесь за эту неделю теоретически.
– Люди годами в высших учебных заведениях учатся, не могут постичь того, что вы мне предлагаете выучить.
– Мы вам дадим, самое необходимое, с чем непосредственно может столкнуться работник на буровой вышке. Вот и всё.
– Тогда что тянуть нищего за хвост?
– Ха-хах-ах, – через икоту засмеялись оба мастера.
– Давайте же, прямо сейчас. Я готова к приёму и сдаче экзаменов.
– Подожди, к восьмому марта устроим тебе экзамен.
– Ну вот, опять сюрприз поднесёте мне. А как если не сдам, тогда, наоборот, всё срежете? И зарплата моя рукой помахала.
– Во всяком разе не срежем, оставим на том же уровне. И попросим снова готовиться. Надо повышать уровень знаний. У тебя детки; надо и зарплату иметь выше только из-за них.
– Я сама себе повышаю зарплату.
– Каким способом? – удивились оба мастера.
– У меня никто не отнимали право быть пекарем. Я нет-нет, да заглядываю в пекарню. В длинные выходные, особенно после ночной смены. Я хожу в пекарню, завожу опару, а к ночи успеваю дать две выпечки.
– А отдыхать когда? Спать после ночной разве не хочется?
– Зачем спать много? Ночью, если всё в порядке на буровой, спи себе спокойно под гул станка.
– Слышь, Николаевна, что она щебечет. А ты говоришь, надо доверять.
– Права, но не совсем. Она только дремотой занимается, сидя у буржуйки. Молодо – зелено. Перебьёт сон, и к утру как огурчик молодой зелёный. Я тоже прихожу с ночной смены – в постель не укладываюсь.
– Как же я воду по населению возила на лошади в длинные, выходные дни и в рабочие дни до пятнадцати часов. А с пятнадцати, быстренько переодеваюсь и в гору, как топтыгин на вечернюю смену. Точно также и в пекарне воюю. Дрова мне готовят рабочие, всё остальное сама успеваю.
– Как это? Не понял.
– Что здесь непонятного? У завхоза подрядилась.
– Ну и как, не обижает?
– Нет. Пусть только обидит. Население без хлеба насидится. Я страсть как нуждаюсь в деньгах. Он мне – я ему услугу, точнее, людям. Вот так. Стараюсь не подвести ни завхоза, ни себя. Он близко не хочет заводить шашни со старой пекарихой. Говорит, с ней одна разлука. Не успеет отрезветь, как опять в загул уходит. А со мной ему намного легче и интереснее.
– А как же детки?
– Как, как, детки всё в порядочке. Спасибо нянечкам, они же в круглосуточных дет яслях с ними воюют.
– Ну и шимела комсомольская.
– Что-то разве не так я сделала?
– Готовься лучше к основной работе. Сдашь на разряд, не надо будет подряжаться у завхоза. Там и без тебя обойдутся.
– Да, возможно вы правы, тогда как же хлебушко, опять намерены возить из района? Ну, уж не-ет, я этого не допущу. А то и я сама буду мёрзлый да чёрствый хлеб кушать. Так, что лучше уж меня не трогать с места тёплого.
– Ладно, давай, валяй, как знаешь, и как тебе удобнее.
– Конечно, мне теперь так удобнее. Вы хлебобулочное производство перевели в организацию Продовольственного снабжения, то есть в Продснаб. Кто меня будет контролировать, как я работаю? Главное, чтобы санитарная дисциплина на пять, и хлеба всем было достаточно. Теперь временных поисковиков нет. Они сократились. Хлеба меньше теперь выпекать. Вам всё понятно?
– Хорошо. Условились.
– Не-ет, безо всяких условий теперь, как устроилась, так и буду работать.
Наступил день экзаменов по всем буровым установкам одновременно.
– Варвара Степановна, какие применяются колонковые трубы при бурении на глубине до трёхсот метров?
– Как какие? А вот они лежат! Вот и применяйте их; они разного калибра и диаметра перед вами лежат, сколько желаете. Только мы пока ещё до трёхсот метров не добурились, – трое мастеров, принимающих экзамен, пожимая плечами, загадочно переглянулись.
– Скажите, Варя, на каком станке вы теперь работаете?
– Вот глупый вопрос. Да разве на нём не написано? Вот металлическая бирка, прикреплённая на шурупах. Взгляните, отлично всё обозначено.
– Ну, хорошо, а какие вы ключи применяете при работе с колонковыми трубами при подъёме, и спусках?
Варя почесала голову, выбежала из буровой избушки.
– Куда, вы, Варя, отвечайте же?!
Буровая вышка недавно была перевезена метров на пятьдесят со старого на новое место. Там осталось множество ключей. Переползая через сваленные лесины, и через глубокий снег; она добралась до ключей, и по силе, возможности, собрала все накидные круглые ключи на плечи – их было девять штук.
– Вот вам, ключи, какой, хочешь, выбирай! Мало? Там больше их нет! Это надо спросить у снабженца, почему нет лишних ключей для буровых вышек. Если у нас какого-то ключа не хватает, мы бежим к соседу и даже ночью. А знаете, как бывает порой страшно идти сквозь лес одной.
– Я что-то не понял, кто кому сдаёт экзамен? – неожиданно спросил главный инженер по буровым установкам.
– А что тут непонятного, Борис Иванович?
– Я за одну находчивость не стал бы лишними заваливать вопросами. Ей надо пятый разряд и старшего бурового мастера присвоить.
– Ведь это надо же, а я-то подумала, тебя от расстройства прохватило. Гляжу: нет и нет тебя. Как ты донесла-то их? Тут один ключ неимоверной тяжести, а ты их все девять притащила.
– Я их принесла, а не тащила. Я на плечах несла.
– Нет слов. За находчивость ставлю пятый разряд, и пока не более. И так достаточно перескочили через разряд. Практика позволяет в наших делах, если человек чего-то стоит.
– Теперь готовьтесь к празднику восьмого марта. У вас за полгода не было ни одной аварии. Спасибо, вам, девчата. Там, на нашем Дворце Культуры висит огромная молния на вас. «Девчата, ух! Без единой аварии за полгода! Спасибо Вам, Девочки!» Праздник будем отмечать во Дворце Культуры.
– А я считаю, на производстве лучше обмыть новое место работы.
Как Клавдия Николаевна ни моргала Варе, как ни подмигивала, не доходит до неё и всё.
– На рабочем месте никаких выпивок! Предупреждаю, девчата!
– Кто вам сказал, что мы собираемся выпивать? Кто, скажите-ка, мне, Борис Иванович! А как мороз щиплет за уши нос. Надо чем-нибудь согреться до праздника приходящего. А насчёт, того, что отметить праздник, то вы правильно подсказали: в клубе, и только в клубе. Там напьёшься, и облюёшься, там и напляшешься, там и наплачешься.
– Знаю тебя, лиса, понял, выкрутилась, прямо как щучка травянка. Приходи на праздник, там отметим всё твоё искусство. Я с тобой рядом буду сидеть.
– А как же Павел Иванович? – спросила Клавдия Николаевна. – У него давно забито место подле неё, даже мой старый хрыч мечтает рядышком посидеть.
– Один общий стол разве не рядышком для всех?
Настал день торжества восьмое марта. Во дворце Культуры давно расставлены столы. Одна сервировка стола говорила о большой встрече талантливых тружеников. Чего только там не было! Столько набралось посетителей к столу.
Так и хотелось Варваре брякнуть: «Один с сошкой – семеро с ложкой», да вовремя обрубили присутствующие работники культуры: Вера Мартовна и Нина Петровна.
– Сейчас эта пословица не к месту. Напрочь отсечёшь желание к празднику наполовину. Они все – здесь заслуженные работники геологии вместе с жёнами, кстати, а твой муж-то где? Это нам кажется, что они не работают. Они, знаешь, какими приходят из лесу? Все по пояс в снегу зимой, а летом все по уши в глине.
– Всё что-то ищут?
– Без них нам здесь бы не бывать. По их следам мы торим тропы, дороги и даже воздушные трассы, чтобы сверху было видно всё, ты так и знай. Некоторые женщины, жёны мастеров работают в камералках.
Перед торжественной частью заказали поставить пластинку «Гимн Советского Союза» Вместо гимна запела Мария Мордасова:
– А черевички мои мною выстрочены,
Не хотела я плясать, сами выскочили.
Из-за кулис выбежала Валентина Петровна.
– Вы что умом рехнулись? Кто это сделал? А ну-ка ставьте пластинку с гимном! Растерявшийся паренёк, тоже не понял в чём дело. А в это время Мария Мордасова не терялась перед публикой, заседавшей за столами:
– Говорят, что молодая,
Не умею хлебы печь,
Эх, диковина, какая:
На лопату, да и в печь!
До партийного руководства совсем не доходило, о чём говорят и над, чем умирают со смеху приглашённые гости.
– Ладно, пронесло, – спокойно сказала Вера Мартовна. – Только кто такую козу подстроил, мне совсем не понятно.
– Ой, однако, это Варька подстроила.
– Кто, кроме неё, ещё может такое выкинуть?
– Я ведь не знала ваш сценарий, чтобы отдыхающие не дремали за столом, я поставила послушать частушки Мордасовой.
– А что? Не правда ли, весело прошла разнарядка! Восьмое марта сегодня за столом или что?! Варькин сценарий куда более подходит к женскому празднику.
И всё же, как только партийное руководство, прибывшее из района, ступило на сцену, заиграли «Гимн Советского Союза». Сидевшие за столами немедленно поднялись во весь рост; бурные аплодисменты долго не стихали. Руководители приветствовали рабочих, сменных мастеров буровых вышек, поздравляли с выполнением плана за квартал. Вручали почётные грамоты особо отличившимся труженицам. Денежные премии вручали в закрытых конвертах. В число отличившихся тружениц вошла и Варвара.
– Варвара Степановна, подойдите! Кто вы такая? Дайте на вас глянуть хоть одним глазком. Знаете, как о вас толмачат? «Издали: Без рук, без ног, и катится, что колобок – везде успевает. Печёт прекрасный хлебушко, строит дом без гвоздей, возит воду, нуждающемуся населению, работает, извините, не работает, а вкалывает на буровых вышках. Кто вы, Варвара Степановна? Подойдите к сцене, очень вас прошу».
Варьку словно приморозило к сидению. Она не могла сойти с него.
– Иди, Варенька, иди, тебя приглашает представитель Райкома Партии.
– Это вы? Такая кнопочка, как же ты успеваешь? У тебя имеются деточки, так, нет? Что молчишь? Где-то, бойкая, а здесь язык проглотила! Язык надо проверить, товарищи!
– Ничего начнёт петь, увидите язык её! – кто-то крикнул из-за стола. – Знаете, какой у неё язык?! Сам язык проглотишь.
– Варвара Степановна, Райком Партии вас отдельно поздравляет за ваши заслуги перед нашим геолого-разведывательным коллективом, – представитель Райкома Партии протянул руку с двумя подарками в упаковке. Конверт с деньгами, и отдельно почётную грамоту за трудовые заслуги.
– Товарищи, бывает, человек пребывает в должности годами, и кажется, он для других совсем незаметный. А эта маленькая девочка сотворила такое, что так просто мимо мы не можем пройти и не заметить. Нас в Райкоме партии поразило строение для проживания личными руками и без помощи извне. Поэтому я лично выношу от себя благодарность и вручаю отдельный подарок для дома, построенного её руками, – представитель Партии вынул из грубой жёлтой бумаги огромные настенные часы с боем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?